Чёрный лебедь

19 апреля 2001 года       Лист бумаги, сжатый в кулаке, лежал так долго в его руке, что Малфою казалось, он обожжет кожу ладони. Чёрные буквы были изучены до дыр, и каждый раз, закрывая глаза, в темноте ярким светом проявлялись ненавистные слова.       «Ты не один».       Сука.       Драко одолевала злость при малейшем взгляде на пергамент, и в голове снова и снова всплывал образ кудрявой волшебницы. Он не мог понять, почему она суёт свой курносый нос, куда не нужно. Вечно ей надо всё увидеть своими карими глазами. С каждой секундой бесил тот факт, что его не оставят в покое.       Малфой снова расправил скомканный лист. Вглядываясь в слова, он изводил себя этими закорючками, формирующими буквы. Драко мог с уверенностью сказать, что это было написано отнюдь не чистокровным волшебником, которого учат каллиграфии с малых лет. Почерк не отличался изяществом — буквы скачут в разные стороны, и их размер то уменьшается, то увеличивается, пока предложение не обрывается на букве «н».       Бледные руки чесались от желания припечатать гриффиндорку к стене и потребовать от нее объяснений. Вдобавок к этому, противный голос в голове подталкивал его к совершению задуманного: «— Ну же, чего ты ждёшь, ты ведь хочешь проучить эту ведьму. Найди ее немедленно!»       Последний взгляд брошен на бумагу, когда послышался звон на этаже, и Малфой вышел из палаты.

***

      Гермионе всегда казалось, что нет ничего хуже, чем дни, проведённые в маленькой палате с компанией собственных мыслей. Она ошибалась. Переступая порог белой двери, Грейнджер понимала, что следующие тридцать минут будут тянуться мучительно долго. Ноги налились свинцом, и передвигать ими с каждой секундой становилось тяжело, находясь внутри кабинета. Девушка приняла решение остаться у двери, переводя дыхание. Зрачки блуждали по интерьеру, проходясь от кушетки до следующей двери, из которой виднелся слабый свет. Мерлин, пусть это скорее закончится…       Из приоткрытой двери послышались неспешные шаги, и вскоре показался лимонный халат, заставляя зрачки рефлекторно уменьшиться. — Мисс Грейнджер, проходите.       Хуже одиночества в белой палате мог быть только сеанс у целителя Мёрфи.       Его терапию Гермиона не переносила со дня поступления в Мунго.       Девушка медленно последовала за мужчиной, оказываясь в более просторном помещении, чем первая комната. По периметру стояли подносы с зельями и — как решила для себя Гермиона — аналоги маггловских медицинских приборов. Она знала, что Мёрфи был маглорожденным волшебником, и неудивительно, что он перенёс частичку своей прошлой жизни в магический мир. Посреди кабинета стоял стол, за которым всегда проходили их «разговоры», как любил это называть Мёрфи. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — вежливо произнес колдомедик, указывая на деревянный стул за столом.       С опаской Гермиона подошла к предмету мебели, поглаживая древесину, и опустилась на стул. Пальцы моментально сжали ткань серой сорочки. Она опустила взгляд на руки, замечая, как побледнела её кожа, и стали чётче видны вены.       Ее глаза рефлекторно зажмурились от неприятного звука, вызванного скрежетом ножек стула о плитку. Быстрее, пожалуйста…       Ей не нужно было поднимать голову, чтобы увидеть прытко пишущее перо, парящее в воздухе, и пристальный взгляд колдомедика напротив. — Гермиона, ты же знаешь, я как обычно задам тебе пару вопросов, — голос, которым можно укачать младенца, развеял напряженную тишину между людьми за столом. Не будет как обычно…       Грейнджер, не отрывая взгляда от сорочки, кивнула. — Отлично, скажи мне, тебя что-то беспокоит сейчас?       В ответ лишь отрицательные повороты головы. — Тогда расскажи мне, как ты провела вчера свой день.       Щелчок, и едва заметная нейронная связь сформировалась в мозге. От маленькой «звездочки» длинный отросток тянулся к идентичному, разнося мимолётный сигнал. — Я разговаривала с мамой.       Скрежет пера по бумаге отдал неприятным звуком, и, несмотря на то что он тихий, Гермионе он разрывал барабанные перепонки. Так звучало отчаяние; возможно, злость.       У неё болели пальцы от того, как сильно она сжимала ткань сорочки. Сколько ещё осталось времени? Ей страшно посмотреть на часы, что висят в соседней комнате, не говоря уже о том, чтобы взглянуть в его лицо. Потому что она знала, что за этим последует.       Перо перестало двигаться по бумаге и снова зависло в воздухе, ожидая дальнейших слов. — Как часто мама приходит к тебе?       Грейнджер немного приподняла голову для того, чтобы её взгляд остановился на фигуре женщины, стоящей рядом с дубовым столом. У неё такие же каштановые волосы, в которых можно заметить проблеск седых прядей, и карие радужки, излучающие теплоту и нежность. Мама, забери меня отсюда… — Нечасто.       Мёрфи одарил её скептическим взглядом, и ему очень хотелось, чтобы она видела это. Он поёрзал на стуле, ближе подвигаясь к столу, и опустил ладони на темную поверхность. — Хорошо, ты можешь рассказать, о чем вы говорили с мамой? — Я знаю, что вы хотите со мной сделать, — резко вскинув голову и взглянув на мужчину, выпалила Гермиона, — вы хотите разлучить меня с ней, сделать так, чтобы она не приходила ко мне больше.       Девушка замолкла так же внезапно, как вначале своей речи, и вновь обратила взор на пальцы, сжимающие ткань. После она дополнила свою мысль тихим голосом: — Я не хочу, чтобы она уходила.       Это было ее единственное желание — побыть с родным человеком. Грейнджер проклинала минуты, когда не могла быть рядом с матерью. И вот, когда появилась возможность видеть ее, слышать ее голос, у неё безжалостно хотели эту возможность отобрать. — Гермиона, никто не разлучает тебя с мамой, — целитель встал из-за стола, и тихо подошёл вплотную сбоку от неё, и оперся на стол так, что она ощущала его дыхание на шее. Он легко повернул ее голову за подбородок, позволяя карим глазам встретиться с его глубокой бездной. — Я лишь хочу помочь вам… встретиться.       Мёрфи вытащил палочку из нагрудного кармана халата и призвал заклинанием склянку уже знакомого ей зелья. — Ты знаешь, что нужно делать.       Конечно, она знала. За все те сеансы, что Грейнджер проводила у целителя Мёрфи, вкус этого зелья отпечатался тонким слоем на ее языке, и даже во сне она могла с точностью описать его. Оно несомненно было горьким; отдавало грейпфрутом и с примесью какой-то травы, отчего каждый глоток вызывал рвотные позывы.       Ее охватил страх, сковал своими нитями, затягивая их потуже на шее. Гермиона не моргая смотрела на маленькую склянку, все сильнее сжимая губы. Она перевела взгляд на суровое лицо целителя и, молясь Мерлину о том, чтобы скорее выйти из кабинета, опрокинула в себя красную жидкость. — Молодец, — ласково выдавил Мёрфи и покинул ее личное пространство.       Каждая капля зелья, что попала в ее организм, превращала тело в подобие ваты. Гермионе хватило сил, чтобы подняться со стула и дойти до кушетки, стоящей возле аппарата. Он был похож на маггловский электроэнцефалограф, только у него было меньше датчиков и картинка проявлялась в воздухе, а не на бумаге.       Ее снова окутал страх. Казалось, она испытала его за эти минуты слишком много раз. Последний шаг дался тяжело, и Грейнджер, успев упереться руками в кушетку, медленно села на неё. Целитель немного помог ей принять нужное положение, после чего принялся прикреплять датчики к ее голове.       Один из них находился на пересечении лобной и височной кости, следующий немного подальше от него — над кончиком уха; точно такие же датчики были расположены в симметричных местах на противоположной стороне головы. Последний был закреплён на затылке. Помимо пяти главных датчиков по всей макушке располагались более мелкие; они покрыли голову как рой маленьких насекомых. — Ложись, Гермиона, — Мёрфи подтолкнул ее рукой, вынуждая ее принять горизонтальное положение.       Грейнджер знала точно — закрыв глаза, время остановится. Темнота вытащит наружу самые сильные эмоции, от которых сбежать не будет возможности. Потому что она растворилась в последнем движении, в последнем взмахе ресниц.       Взмах палочки, и прибор пришел в действие. «— Мисс Грейнджер, это доктор Стивенсон, ваши родители…»       В темноте появились очертания. Машина. Фары. «— Венделл, осторожнее!» — Не надо, пожалуйста! — ее голос надрывался от крика. Гермиона мотала головой по кушетке, словно ей снился худший кошмар. Если бы он ей только снился…       Картинки менялись одна за другой, но просто успевали закрепиться в мозгу. Венок. Деревянные гробы. Слишком много слез. «— Нет! Это не правда! Я не верю, что их больше нет!» — Остановите это!       Тело окаменело, и у неё нет возможности пошевелить хотя бы пальцем; зрачки хаотично двигались под закрытыми веками. Это хуже, чем кошмар. Будучи дочерью врачей и человеком, любящим книги и чтение, Гермиона читала медицинские руководства своих родителей и проводила параллель с научными терминами в жизни. В один из дней она узнала про сонный паралич, и ей всегда хотелось понять, каково это. Каково это, когда твоё тело сковывают невидимые цепи и не дают пошевелиться; или когда крик не вырывается из горла, как бы отчаянно ты ни пытался это сделать.       Грейнджер ощущала это каждый раз, находясь в кабинете целителя Мёрфи.       И больше ей не хотелось испытывать это вновь.       Всё закончилось так же резко, как и началось. Картинки исчезли, и свет стал просачиваться сквозь приоткрытые глаза. Гермиона ощущала себя тряпичной куклой, словно кто-то через соломенную трубочку выпил все ее силы. Дрожь пронеслась по пальцам, когда ее за руку взял колдомедик, помогая подняться. Датчики уже были сняты. — Всё хорошо, Гермиона. Не будет больше хорошо…       Охваченная ужасом, Грейнджер отбросила его руку. — Не трогайте меня! — яростно закричала она.       Девушка с трудом сама поднялась с кушетки, но из-за головокружения не смогла удержаться на ногах. Она упала на холодный пол, задев собой стол с зельями. Маленькие склянки разбились о кафель с характерным звуком, и разноцветные лужи растеклись по белой поверхности. Взмахом палочки Мёрфи собрал упавшие баночки и протянул руку к Грейнджер, дабы помочь ей подняться. — Не прикасайтесь ко мне! — Гермиона пыталась отползти как можно дальше от колдомедика, но стоящая позади кушетка не давала ей это сделать. Она смогла лишь прижать к себе ноги.       Влага собралась в уголках глаз, размывая изображение перед взором. Гермиона смогла разглядеть очертание матери, что указывала ей на дверь. Желание оставаться в этом кабинете испарилось до последней капли, и, найдя в себе силы, Грейнджер выбежала из комнаты.       Последнее, что услышал целитель Мёрфи прежд, чем он остался один, — это звук захлопывающейся двери. Он остался один на один с тишиной и грязным полом. Очистив заклинанием поверхность, мужчина подошёл к столу, что находился в первом кабинете. На губах играла ядовитая ухмылка, когда, отперев с помощью «Акцио» шкафчик, Мёрфи достал историю болезни № 1909. Записывая результат обследования на бумагу, он подумал про себя, что ещё на шаг приблизился к совершению задуманного.

***

      В неё будто вселилась жизнь, которую она потеряла, когда захлопнула ненавистную дверь. Медленно перебирая ногами, Гермиона шла по коридору в сторону своей палаты; ее разум не покидали те картинки, что она видела во время сеанса. События, причинившие боль и страдания, никогда не покинут ее память. Огромными когтями они будут царапать душу, выворачивая ее наизнанку, и по кусочкам разрывать рассудок. Переживать это каждую неделю, в один и тот же день, было сродни самоубийству. Но у неё не было права отказаться от терапии; у неё ни на что не было права.       Коридор всё время приходил в движение стоило Грейнджер повернуть или поднять голову. Она опиралась рукой о стену, чувствуя, как неприятно скребли ногти по отделке. Единственным желанием было дойти до палаты и как можно скорее забыться во сне. Но этому не суждено было случиться. Кто-то схватил ее за плечи, придавливая спиной к стене, от чего она больно ударилась затылком и зажмурила глаза. — Какое из слов в предложении «оставь меня в покое» тебе непонятно?!       Ей не нужно было догадываться, кому принадлежал этот голос, так как именно он отравлял ее жизнь в школе.       Малфой, словно коршун, навис над ней, и гнев в его глазах моментально заставил страх снова расползтись по коже. Он так сильно сдавил ее плечи, что Грейнджер не могла удерживать в себе стон боли. — Неужели в твоей непослушной, тупой голове никак не закрепились эти слова! — прошипел Малфой и кинул в неё скомканный лист бумаги.       Когда она подняла веки, то увидела перед собой Мёрфи с маниакальным взглядом и оскалом. Страх достиг апогея, вырываясь из неё пронзительным криком. — Отпустите меня! Не прикасайтесь!       Малфой не ожидал увидеть такую реакцию у Грейнджер, и его хватка на плечах ослабла, позволяя ей вырваться. Он смотрел, как Гермиона скатилась по стене на пол и закрыла руками лицо, как содрогались ее плечи от рыданий. — Хватит, остановите это! — Эй, Грейнджер, успокойся, — смотря на неё сверху вниз, с нажимом произнес Драко.       Его слова не имели никакого эффекта, она так же продолжала всхлипывать. — Блять!       Драко присел на корточки и рывком отдернул руки от ее лица. Глядя в красные от слез глаза, он прорычал ей в лицо: — Я сказал угомонись!       Это не помогло. Карие радужки всматривались в холодный взгляд целителя, и ее разум трескался с каждой секундой. Крупицы сознания оседали на пол, делая ее более уязвимой. Гермиона что есть силы оттолкнула от себя Малфоя, в надежде избавиться от маниакального мужчины, и убежала в глубь коридора. Драко оставалось лишь смотреть на удаляющуюся фигуру.       Плевать. У него будет много времени разобраться с ней. Он прожигал взглядом скомканный лист бумаги, пока до него не донёсся милый голос: — Тебе не стоило так реагировать на неё.       В голове замкнулась нейронная связь, формируя очередную догадку. Подвалы Мэнора. Белокурые волосы. Мерлин, за что…       Глядя на ту, что в Хогвартсе производила на всех впечатление недалекого человека, Драко выдохнул, позволяя воздуху покинуть его легкие. — Лавгуд…       Малфой не мог сказать, что ненавидел эту ведьму, нет, она была ему равнодушна. Просто Драко не радовал факт присутствия ещё одной занозы в его и без того тяжёлой жизни.       Первое, за что зацепился разум, — это ее реплика. Какого черта эта полоумная лезет не в свои дела и диктует ему, что он должен делать, а что не должен. Это касается только его… ну и Грейнджер. Никого больше. — Скажи, зачем ты лезешь не в свои дела, Лавгуд? Кажется, тебя никто не спрашивал, — выплюнул Драко, поднимая с пола уже осточертевший лист.       Ответ не последовал. Было ощущение, что он говорит сам с собой. Какая ирония…       Полумна молча прожигала взглядом кусочек бумаги в его руках, пока не решилась снова вымолвить тихие слова: — Папа всегда говорил, что мой почерк далёк от идеального, — ее милый голос просочился под бледную кожу Малфоя, постепенно вытесняя гнев. — Непозволительно так писать чистокровному волшебнику. — Так это ты написала? — с нескрываемым удивлением спросил Драко, демонстрируя бумажку с надписью.       Внутри его начал грызть маленький червь совести за то, что он, не разобравшись, накричал на Гермиону. Но это продлилось буквально пару секунд; после неприятное чувство исчезло. Плевать на Грейнджер. Плевать на ее истерики и слёзы. Главное, что он нашёл того, кто написал ему записку. Ему остаётся лишь донести до Лавгуд смысл слов, сказанных ранее Гермионе.       Но блондинка не даёт ему это сделать. — Тебе не нужно сторониться других людей, Драко, и отказываться от их помощи. — О, конечно, но ты ведь наверняка слышала наш милый разговор с Грейнджер в ванной, иначе бы я не получил в тот же вечер эту долбаную записку, — Малфой выпрямился и медленно приблизился к девушке. — Для идиоток повторю ещё раз — оставь меня в покое.       Маленькие синие озера ее глаз с такой теплотой и нежностью смотрели в его лицо, отчего Драко становилось не по себе. — Возьми руку помощи, пока тебе ее протягивают. После будет поздно.       Больше девушка не сказала ни слова. Она спокойно ушла в глубь коридора под очередной звон, оставляя Малфоя наедине с собственными мыслями.