Маяк и якорь

Как только дверь захлопнулась, послышались торопливый топот и чуть скрипучий размеренный шаг. Через пару мгновений на ноги и живот налетела самая любимая в мире девочка, и Арсений осторожно поднял её на руки, пока она, успевшая соскучиться всего за полдня, атаковала его щёки поцелуями. В это время успела подойти и девушка, обняла его со свободной стороны и улыбнулась. Они обе, Маша и Кьяра, — его отражение, калька с внешности и некоторых черт характера. Самые близкие территориально и психологически люди. — Чем ты ребёнка накормила, что он такой радостный? — шутливо спросил Арсений, смотря на Машу, но улавливая краем глаза, как Кьяра смешно надула губы. — Я просто рада тебя видеть, пап! — она развернулась и спрыгнула на пол. — Она меня на пельмени уломала, — хихикнула Маша. — Но я правда рада, что ты пришёл! Арсений присел на корточки, равняя их с Кьярой лица, и легонько щёлкнул её по носу. Она закатила глаза и улыбнулась. — Я верю тебе, солнце, — он задрал голову. — Маш, вы мне, надеюсь, оставили? — Ещё бы не оставили, — Маша усмехнулась и потрепала его по волосам, превращая аккуратную укладку в демо-версию гнезда. — Иди давай, мой руки и переодевайся, мы тебе всё разогреем. Арсений рассмеялся и подчинился. Два лучика, один побольше, другой поменьше, освещали жизнь так ярко, что без них он бы точно умер от горя и тоски. Утонул в негативе или уплыл, дрейфуя, не туда. Но они, как якорь, держали там, где безопасно и правильно. — Как день у вас прошёл? — он внимательно смотрел на девочек, которые с космической скоростью уплетали купленные по пути домой конфеты. Как будто соревновались друг с другом. — Я бы вам сказал, конечно, что много конфет в один присест есть вредно, но вы меня всё равно не послушаете. Они медленно закрыли коробку и опустили взгляд. Арсений улыбнулся. Детский сад «Ромашка», ей-богу. — Тут такое дело.., — Маша взгляд не подняла, только виновато закусила губу. Ясно. Всё как обычно. — Снова «Маркова, брата ко мне»? — он старался как можно точнее скопировать манеру речи классной руководительницы, и Маша хихикнула. Девушка-катастрофа. Но любимая до ужаса. — Что в этот раз? — Да опять на обществе столкнулись. Я просто пошутила про то, что у нас вся жизнь — это парад гетеросексуалов, — она пожала плечами, рука потянулась к лицу. Арсений был толерантным человеком, считал, что гомосексуалы должны иметь все права, что были у гетеросексуалов, и иногда жертвовал в фонды помощи ЛГБТ-людям. Но наглость Маши не одобрял. Она постоянно лезла на рожон на уроке гомофобного учителя в классе, который теоретически мог и по лицу дать за такие темы. Можно ли было остановить Машу, никогда не спорившую в открытую, но постоянно отпускавшую шутки разной степени провокационности? Если бы кто-то придумал способ это сделать, он бы выкупил его за любые деньги. — Посмотри на меня, — Арсений вздохнул, Маша подняла взгляд. В её глазах читалось почти испуганное «только не сильно бей». Глупенькая, знала же, что он ей ничего не мог сделать, даже если бы захотел. — Маш, золотая моя, знала бы ты, насколько же сильно меня твоя классручка заебала, — последнее слово он проговорил одними губами, чтобы Кьяра не поняла. Рано ей ещё слышать подобные слова. Хотя, возможно, её одноклассники знали ругательства и похлеще. — Тебе пошутить пара секунд, а мне полчаса, если не больше, слушать о том, какая ты невоспитанная, какой я хреновый брат, раз не могу уследить за очередной подобной твоей выходкой, какие хреновые у нас родители, раз оставили тебя на такого меня. Я сначала пытался с ней разговаривать, а потом просто устал. Поэтому в следующий раз, я умоляю тебя, думай своей умной головой лучше и позволь мне видеть эту несносную женщину не чаще два раза в год на собраниях, окей? Маша кивнула. — А что мне тогда делать? — А молчать иногда не вариант? — он усмехнулся, а она показала язык и тут же рассмеялась. — Я подумаю над вашим предложением, Арсений Сергеевич. — Подумайте, Мария Викторовна, — она в ответ махнула рукой, и Арсений обратил своё внимание на девочку, которая уже допила свой чай. — А у вас, Кьяра Арсениевна, что интересного в школе случилось? Кьяра лишь молча вышла из-за стола, а через некоторое время вернулась с дневником в руках, который протянула ему. В голове ещё несколько секунд не пробегало ни единой мысли. Потом мозг судорожно пытался придумать, как правильно реагировать. С сестрой было всё понятно — у неё такое происходило уже не один год, но вот дочь приносила замечание (а учитывая, что училась она хорошо, дело точно не в оценках) впервые. Было даже немного страшно открывать дневник — мало ли, что там такое. Хотя что там могли написать? В конце концов, ей всего лишь восемь и воспитывалась она Арсением, вряд ли там что-то сверхъестественное. — Я так понимаю, вы меня обе решили порадовать сегодня, — протянул Арсений и начал внимательно читать запись. «Прокусила руку однокласснику» Чего? Он перечитал. Смысла не прибавилось. Только появилось ощущение какой-то симуляции, где подобное — вполне себе обычное явление. В этот раз мозг не смог придумать, что делать. Раньше казалось, что самым сложным было правильно отреагировать на признание ученика, но у этого случая появился довольно сильный конкурент. И хоть Кьяру, в отличие от Антона, Арсений знал лучше самого себя, ситуация требовала много времени на осознание и анализ. Как вообще можно было прокусить человеку руку? — Что это такое? Маша еле сдерживала смех. Коза. Ей смешно, потому что не её ребёнок оказался тем ещё вампирёнышем. — Это всё Роберт! Он меня за хвостик дёргал! — начала оправдываться Кьяра. Арсений закатил глаза. — И ты решила, что будет отличной идеей откусить ему руку? Кьярочка, солнышко, подобные методы были актуальны в последний раз лет триста назад. — Ты злишься, пап? — она зажмурилась. Он улыбнулся. — Нет, конечно. Меня просто беспокоит эта ситуация. Ты же знаешь, что Роберт хорошо к тебе относится, просто мальчики в этом возрасте не умеют нормально привлекать внимание девочек, вот и дёргают за косички или хвостики. Поэтому если что-то происходит с ним или кем-то другим, то предлагаю сначала попробовать игнорировать, но если он продолжит доставать, то сказать классной руководительнице и мне, мы разберёмся. Разрешаю кусать только в самом крайнем случае. Как тебе идея? — он постарался звучать максимально нежно, пальцами гладил маленькие щёки и с удовольствием наблюдал за тем, как опасение в глазах сменялось радостью. Кивок подарил большое облегчение. Сложно было сохранять баланс между мягкостью и серьёзностью, быть одновременно другом и родителем. Иногда это сильно утомляло, но Арсений пока держался. Благо, Кьяра помогала своими чуткостью и пониманием. Он не верил, что ей всего лишь восемь лет. Школьный психолог хвалила воспитание и говорила, что так и должно быть. Он знал, что никогда не достигнет уровня её матери, но был счастлив хотя бы приблизиться к нему. А ситуация, конечно, интересная. Нужно было поговорить с родителями Роберта. Он усмехнулся мыслям. У дочери был огромный потенциал стать сильной личностью с чёткими границами, оставалось только направить эту энергию в более безопасное для окружающих русло. *** — Я сегодня общался с твоим Антоном, кстати, — сообщил Серёга, развалившись на диване. Сбоку в камеру заглядывал высокий и очень красивый фикус Стас, попавший домой случайно и без согласования с хозяином квартиры. И если сначала Серёга плевался на нового зелёного друга, то сейчас постоянно трогал небольшие листочки и даже разговаривал с ним. — Нас Дима познакомил. Приятный молодой человек с хорошим чувством юмора. Умеет слушать и слышать. Думаю, вы отлично сработаетесь. Арсений хмыкнул. Он боялся относиться к Антону как к студенту. Будто это могло откинуть их в прошлое и вернуть неловкость, родившуюся после того разговора. Нужно было отбросить школу, замечательный лингвокласс и чужую влюблённость. Всё. Антон больше не был шумным мальчишкой, он стал спокойным мужчиной. Слушал не с открытым ртом, а с широкой улыбкой. Не цеплялся, а протягивал руку. Он не хотел относиться к Антону как к студенту, да и это, наверное, не особо нужно было. Он с этим человеком уже наигрался в учителя. Теперь душа требовала изучать, искать и находить. — Ах ты, сволочь, общаешься тут с Арсением Сергеевичем, а мне ничего не говоришь, — Дима нагло влез в камеру и улыбнулся, так тепло, как умел только он. Арсений не мог не ответить тем же. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! Как вы? — Устал очень, к первой паре всё-таки, а так я в полном порядке. Он не собирался упоминать Антона, потому что не был уверен, что Дима знал про его влюблённость. Друг другом, а подобные вещи иногда даже самым-самым близким не расскажешь. Конечно, учитывая характер Димы и, судя по рассказам, близость его отношений с Антоном, было странно предполагать, что он не знал. Но на всякий случай стоило сохранить эту тему личной и не проговаривать её вслух. Эти чувства и доверие, несмотря на смущение, ощущались трепетно, как сокровище. А сокровища надо беречь. Именно поэтому он и о семье — сестре и дочери — говорил только с Серёгой. Тот знал, что Арсению важно самому подпустить к ним человека, надёжного, комфортного и очень близкого, и молчал перед другими на эту тему. Правда, иногда случайности рушили и такую идеальную схему. Например, Кьяра пошла в школу вместе с Робертом, сыном Паши, они подружились, начали вместе гулять и волей-неволей Пашу, простого коллегу, пришлось приблизить к своей жизни. А так план работал отлично. Работа и личная жизнь никак больше не пересекались. Хотя в общепринятом стереотипном смысле личной жизни не было. И необходимость что-то с этим сделать висела почти дамокловым мечом. За три года Арсений смог в полной мере прочувствовать трудности отца-одиночки, а слишком часто привлекать к помощи Машу хотелось всё меньше. Ей пятнадцать, её ждала целая жизнь впереди: встречи с друзьями и подругами, прогулки, поступление в театральное училище (потому что «сил нет терпеть ещё два года!»), ещё недавно парень появился, а парням внимание иногда нужно сильнее, чем девушкам, уж это Арсений знал по себе и своим друзьям. Но он бы нагло соврал, сказав, что ни разу не влюблялся после развода с Алёной. Освободившись от романтической любви к бывшей жене, сердце увлекалось разными женщинами. Разного возраста, разных профессий, с разными характерами и внешностью. Они увлекались разными вещами, читали разные книги и имели совершенно разный подход к жизни. Некоторых он даже знакомил с Кьярой. Они все были хорошими порядочными людьми, только вот почему-то никто не трогал так, как Алёна когда-то. Почему-то полностью открываться не хотелось никому, особенно в последние три года. Да и к тому же, никто не нравился Кьяре. Дочь упорно протестовала против любой из них: «Она тебе не подходит, пап!» Он не мог не учитывать это, поскольку рано или поздно его личная жизнь должна была проникнуть в семейную и, возможно, хотелось бы так, конечно, стать её частью. И тут уже никому не отвертеться от мнения по-настоящему самого близкого Арсению человека. — Это хорошо, что вы в порядке, я очень рад, — широко улыбаясь, покивал Дима и приоткрыл рот, будто от озарения. — Кстати, Арсений Сергеевич, у нас скоро ремонт основной закончится, так что заранее приглашаем вас помогать нам таскать мебель! Серёга закатил глаза. — Дим, мы два взрослых мужика, сами разберёмся, зачем Арса баламутить лишний раз? — Да ладно тебе, Серёж, быстрее и веселее будет! Арсений хихикнул. Дима ему по-человечески безумно нравился. Несмотря на свою порой раздражавшую правильность, он был весёлым и лёгким в общении, а также, дополняя довольно ригидного Серёгу, втягивал своего мужчину, а иногда и его лучшего друга, в какие-то авантюры. То маленький футбольный матч на троих (несколько игр один на один в разных составах), то поездка к родителям на дачу, пока тех там нет, то новый год в Казани (почему именно в Казани?), то покупка часов с буквами вместо цифр в качестве прикольного предмета интерьера, то игра в уно на деньги, то совместный поход на «суровый мужской» маникюр, то ещё что-то. Кстати, новая квартира и ремонт случились тоже благодаря Диме. С его подачи они за два года каким-то волшебным образом смогли обменять скрепку на квартиру, почти как Кайл Макдональд. Однако, насколько Арсений помнил свои разговоры с Серёгой, то, в чём они были противоположностями и, по идее, должны были идеально сочетаться, частенько их друг в друге жутко бесило. Энергичность и пассивность, собранность и рассеянность (перепутанные флешки уже давно стали классическим мемом «молодой» части кафедры теории языка), здоровый и не очень здоровый образ жизни, излишняя серьёзность в некоторых вопросах и абсолютно адекватный похуизм. Сложность и простота. Но они всё равно выстраивали гармоничные отношения, в каждом столкновении ища компромисс, уважая друг друга. Бывший гомофоб и жертва болезненной череды абьюза Серёга до сих пор думал, что дело в поле, мол, оказывается, с мужчинами проще и понятнее. Но Арсений понимал: ранее ему просто ни разу не попадалась девушка наподобие Димы. Арсения в большинстве своём окружали адекватные люди и здоровые отношения между ними. Это казалось нереальным, но полностью устраивало. Мир был мерзким и жестоким, и такой кокон позволял периодически забываться. — Я совершенно не против того, чтобы вам помочь, — он засмеялся, а Дима повернулся к Серёге с выражением лица в стиле «ну вот, а я о чём». Тот вздохнул и улыбнулся. Тепло и нежно, всем своим видом признаваясь в любви. *** Оксана Кстати, а кто как подписан в инсте? Студенты начали кидать свои ники, а Арсений тихо за этим наблюдал. За пять дней их «знакомства» он не написал ни единого слова в чате, а потому никто не мог знать, что он вообще присутствовал. Просто думал. Он не стеснялся своего аккаунта, нет, наоборот, старался сделать его максимально эстетичным и красивым. Донимал Машу или Серёгу на прогулках и тусовках, регулярно ходил на фотосессии и обрабатывал старые снимки, сделанные ещё Алёной, которая всегда и везде ходила с камерой. Раньше это бесило, а сейчас было памятью и доказательством того, что чудесные дни вечного «Арсенечка, ты такой красивый сегодня, давай я тебя сфоткаю» вообще существовали. Фотографии в целом стали особым методом эскапизма. Арсений думал о том, что лучше подписаться на всех своих подопечных (раз они его подопечные), но по-настоящему хотелось только на Ирину и Антона. На Ирину, потому что староста и просто милая девушка, а на Антона… потому что это Антон. Хотя можно было просто поставить уведомления на нужных людей, а про остальных вспоминать только во время ленивого бездумного пролистывания ленты. Ему стало немного стыдно от мысли, что он опять выделил себе любимчиков, хотя обещал себе этого не делать. С другой стороны, он как преподаватель имел право. Разве кто-то запрещал? Вы arseniyspopov Буквально в следующую же секунду полетели уведомления о новых подписках. Арсений честно посмотрел каждый аккаунт, полайкал несколько постов, поставил уведомления на Ирину, которая, видимо, любила путешествовать и английский язык (и очень красиво на нём пела), а на одном из последних, том, что принадлежал Антону, завис. Там был чистейший хаос: профессиональные фотографии мешались с селфи в зеркале и всратыми мемами в стиле волчьих цитат с его лицом. За текстом с серьёзными рассуждениями на серьёзную тему могла идти какая-нибудь вырванная из контекста фраза наподобие «Чтобы совсем чуть-чуть, когда очень хочется, но совсем нельзя, а можно». Так Арсений узнал, что Антон в первом своём университете играл в КВН. Круг общения, похоже, был бесконечным. Постоянно кто-то мелькал то на фотографиях, то в подписях к ним. Но три человека всё равно немного выделялись: уже знакомые ему Дима и Ирина и некий Илья. Их было больше, и Антон отзывался о них теплее, чем о других. Диму он часто по-доброму стебал и ответом получал стёб в комментариях. Илья обычно сопровождал весёлые рассказы о студенческой жизни. А с Ириной они обсуждали фильмы на видео. Забавно спорили и соглашались друг с другом, душнили и шутили. Особенно сильно из имевшейся кучи контента Арсению приглянулась прошлогодняя фотография смеющихся Антона и Ирины, где он запрокинул голову, жмурясь, а она широко открыла глаза, и её руки чуть смазались, аплодируя. Такие тёплые, нежные и семейные. Внеорбитные. Аж душа радовалась. Любовь красива. anton.shastoon Слышь ты, овцыща, тупорылая коза, мразь, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! (всё нормально, это локальный мем) А если серьёзно, с днём рождения, родная. <3 Арсений рассмеялся. Романтика, да и только. — Ты так улыбаешься, — он услышал вкрадчивый голос со стороны двери и повернул голову. Столкнулся с лукавой улыбкой, которая не сулила ничего хорошего. — Невесты пишут? Ну началось в колхозе утро. Маша была заместителем мамы: стабильно раз в пару месяцев задавала этот «замечательный» вопрос во всех возможных вариациях. Он понимал, почему, но продолжал раздражаться. Ещё бы начала задвигать свою саркастичную телегу про тикающие часики, и можно было спокойно лезть в петлю. — Ты так говоришь, будто их у меня много. — Откуда я знаю, может, у вас на кафедре или в целом на факультете появились какие-нибудь красивые молодые преподавательницы. Или студентки, — Арсений изогнул бровь, стараясь вложить в этот жест весь свой скепсис, и Маша замахала руками. — Я не говорю про совсем зелёных! Ну, магистрантки какие-нибудь, аспирантки… — Я работаю всего пять дней. Думаешь, я успел кого-то закадрить? — Ну, приглядеть точно мог успеть. А там уже и до личного общения недалеко, — она усмехнулась. Он вздохнул. — Да и, может, кто-то из «стареньких» тебе признался в давних чувствах. Арсений покачал головой. Настолько отчаявшиеся ему за годы работы в универе пока не встречались, и замечательно. Был один парень, который однажды признался в давних чувствах. Больше такого удовольствия ему не надо. — Я тебе, как обычно, обязательно скажу, если у меня кто-то появится на горизонте, — Маша очаровательно улыбнулась. На самом деле, даже если бы Арсений захотел скрыть симпатичную ему девушку, она всё равно каким-то образом узнала бы об этом. И тогда единственный выход — бежать. В два раза младше, но в два раза опаснее, хоть и была для большинства невинной девочкой. Ага, конечно. — А вообще, это я должен спрашивать про жениха твоего. Что он не пишет? Она закатила глаза. Смешная и очень милая. — Пишет, конечно, пишет. Ещё бы он не писал, — она чуть дернула бровями, и Арсений хихикнул. Значит, не только его терроризировали. — Всё в порядке. Кстати, я через пару часов на свидание иду. Если что, домашку я уже всю сделала. — Иди. Пожалуйста, пиши каждые полчаса-час, чтобы я не волновался. Короче, как обычно. — Да, конечно! Маша, довольно светясь, звонко чмокнула в щёку. А Арсений в очередной раз понял, что он, пожалуй, самый счастливый в мире брат.