Маяк и якорь

— Рассказывай давай, — деловито произнёс Дима без нормального приветствия, только, потянувшись через стол, быстро руку пожал. Уже здоровались утром, когда договаривались о встрече. — Давай ты сначала расскажешь, кто украл и куда спрятал твою пунктуальность, раз опоздал на десять минут, — Антон усмехнулся, наблюдая за тем, как Дима, закатив глаза, снял джинсовку. На самом деле, виновными вполне могли быть самые обычные пробки, но подъебать хотелось жутко. Тем более, что на эти подъёбы никто никогда всерьёз не обижался. — Я хочу пошутить про секс, но делать этого, пожалуй, не буду, — Дима фыркнул и сел напротив. — Да Серёжа, мразь, ходил сегодня в магазин, сказал, что на улице холодно. Оделся я, значит, выхожу, а там жарко. Пришлось, блин, вернуться и переодеться. Вот что он за человек, а. Антон улыбнулся. Истории этой парочки он готов был слушать вечно. Встречались всего два года, а уже как старые супруги, ей-богу. Старые, но всё ещё влюблённые. — Так ты же сам рассказывал, что Серёжа вечно мёрзнет. — А, точно, — Дима закусил губу и, глубоко вздохнув, вытащил из кармана телефон. Залип в экран, активнячая только пальцем, а потом поднёс телефон микрофоном ко рту. — Прости, что наорал, я дебил и забыл о том, что ты мерзляк и надо думать своей башкой. Люблю тебя, — произнёс он тихо и вопросительно посмотрел на Антона. Тот кивнул. — Тебе от Антона привет, кстати. Несмотря на ответное молчание, Дима убирать телефон не спешил. И не зря: некоторое время спустя между ними негромко прозвучало голосовое Серёжи. — Ему тоже привет. Вообще, я обожаю тот факт, что ты бесишься с моей рассеянности, а сам уже год нашей совместной жизни не можешь запомнить, что мне постоянно холодно. И это ещё учитывая то, что нам из-за этого приходится спать под разными одеялами, и, казалось бы, как тут не запомнить, — несмотря на ворчание, было слышно, что он ничуть не злился — настолько привычная тема. — Слушай, моя забывчивость распространяется только на это и влияет только на моё настроение. Короче, дома поговорим, — Дима вздохнул и улыбнулся. — Поговорим, конечно. Хороших тебе посиделок с Антоном. — Спасибо. И тебе хорошего вечера, Серёж, — в конце концов, телефон был заблокирован и отложен, а улыбка расцвела сильнее. В глазах засияла нежная радость, и Антон подумал о том, что, скорее всего, выглядел так же рядом с Ирой. Так же глупо, но счастливо. — Вот знаешь, я часто слышу вопрос о том, как можно любить человека своего пола. А я не понимаю, как можно не любить человека своего пола, когда он такой. Когда он готов вместе с тобой решать проблемы в отношениях, когда он терпеливый и терпимый, а ещё когда любит так, что ты в этой любви ни секунды не сомневаешься. И когда тебя это всё тоже переполняет, и ты из-за этого вообще больше ни на кого смотреть не можешь. Зачем мне какая-то гипотетическая женщина, если моё сердце занято конкретным Серёжей? Антон пожал плечами. — Я бы мог сказать, что понимаю, потому что был влюблён в мужчину в своё время, но нет, к сожалению или к счастью, я тебя не понимаю. — К счастью, Антош, к счастью. Любить девушку для парня в нашем обществе намного проще и безопаснее, — Дима жестом поймал проходящего мимо официанта. Они заказали себе по салату и лимонаду и на некоторое время задумались каждый о своём. Антон попытался представить отношения с парнем. Сначала было сложно, но потом мозг услужливо заменил Иру её мужской версией, и стало намного полегче. Смог бы он встречаться с ней (ним)? Да, конечно. Смог бы он тщательно скрываться от окружающих, убеждая всех в том, что между ними исключительно крепкая дружба? Безусловно. Он сам не чувствовал необходимости в публичном проявлении чувств, даже если они касались человека противоположного пола, особенно после бурного первого года, когда подсознательно стремился всем показать то, что наконец-то его любовь оказалась взаимной. Но смог бы он скрываться от родителей, врать им и недоговаривать? Наверное, нет. Для Антона было очень важно, чтобы его избранница (или избранник) была (или был) полноценной частью семьи. Чтобы можно было ездить к родне вместе без стеснения, страхов и лишних условий. Чтобы не нужно было ничего объяснять. Чтобы можно было спокойно жить вместе и не переживать из-за незваных гостей. А в том, что родители плохо относились к людям нетрадиционной ориентации, сомневаться не приходилось: отец, например, никогда не говорил о геях без отвращения, а со своим собственным братом, который ранее был ему ближе жены и сына, перестал общаться, как только тот начал встречаться с мужчиной. Потому Антон был рад тому, что его родная и горячо любимая Ира — девушка. Он мог свободно говорить о своих чувствах и даже думать о возможной женитьбе и создании полноценной семьи. — Кстати о мужчинах, в которых ты был влюблён, — голос Димы нарушил тишину. Он хитро улыбался. — Рассказывай давай, как тебе Арсений Сергеевич, каковы впечатления. Антон сделал глубокий вдох. Что он вообще мог сказать об Арсении по итогам одного разговора, пары-непары, короткого диалога в телеге и профиля в инстаграме, заставившего залипнуть на добрые полчаса? И нет, ему не стыдно: Антон как человек искусства имел полное право рассматривать людей (хотя в последний раз рисовал их примерно год назад). Более того, этот профиль был чёртовым шедевром, там каждая фотография — потенциальный экспонат какой-нибудь галереи. Каждая, даже та единственная, что сделана «на коленке», смазанная и красноватая из-за хренового освещения, где Арсений уткнулся лицом в тёмный платок, а Серёжа (который Сергей Борисович) приобнял его одной рукой за плечи. И подпись: «Самый счастливый день» с хэштегом из шести цифр, видимо, даты. Второе февраля восемь лет назад. Антон понятия не имел, что произошло, но сердце на мгновение остановилось. — А что говорить… блять, ну, хуй, — он пожал плечами и рассмеялся. Дима закатил глаза, но коротко хохотнул. — Не, я реально не знаю, что сказать. Оценить его как преподавателя я смогу только завтра, потому что на этой неделе мои одногруппники странно активизировались и заняли его вопросами про учёбу и универ на час. Но рассказчик из него охуенный. Заслушаешься прям. Чувствую, на полноценной лекции я вообще улечу в свои шестнадцать, — он закусил губу и, пытаясь поймать мысль, подвис на несколько секунд, а потом уверенно кивнул. — На самом деле, спустя годы, с повзрослевшим мозгом и занятым сердцем он воспринимается по-другому. Каким-то… человеком, что ли. Мы же ещё поговорили вживую и онлайн немного. И он прикольный, правда. Неловкий чутка, наверное, тоже не знает, как общаться с учётом всего, что было. Блин, такое чувство, как будто я в фильме. Я, конечно, понимал, когда поступал, что он там работает, но сейчас это всё равно чувствуется как сюр какой-то. Семь лет прошло, а я умудрился не перегореть лингвистикой, которой загорелся немногим раньше из-за одного человека, и поступить в универ, где он работает. И теперь даже не знаю, как себя с ним вести. Он мне препод, вроде как, но мы так тепло с ним пообщались, просто как Арсений и Антон, что его даже по имени-отчеству называть больше не хочется. — Мой Серёжа уже давно дружит с Арсением Сергеевичем, и я иногда с ним общаюсь. И вот знаешь, вы по духу очень похожи, думаю, вам стоит заобщаться вне пар. Официант принёс заказ, повесив в воздухе вполне комфортную тишину. Они, проводив его, начали есть. Антону всегда нравилось здесь: уютная атмосфера, много света, чистота, вежливые официанты, безумно вкусная еда и ненавязчивая негромкая музыка. Идеально и для посиделок с друзьями, и для свиданий, и для деловых встреч, и для учёбы, и для простого обеда-ужина в одиночестве. Здесь было приятно говорить, но ещё приятнее — молчать, поэтому чаще всего он бывал в этом месте именно с Димой, рядом с которым отпускал себя и позволял расслабиться, не думая о неловких паузах и темах для разговора. Заобщаться вне пар? Мысль хорошая. Об этом стоило поразмышлять чуть позже, поскольку сейчас в голове не водилось ни единой идеи. Как это сделать ненавязчиво и эффективно? «Зырить» в стиле бедного девятнадцатилетнего Шастуна? Может, на Ирку долгий томный взгляд когда-то сработал, но Арсений — взрослый разведённый мужчина, на него вряд ли действовала техника подобного уровня, к тому же, Антон его кадрить не собирался. Может, просто ему написать? Да ну нет, херня какая-то. — Слушай, а ты сам как? — спросил Антон, накалывая на вилку мясо и листья салата. — Да нормально. Всю неделю трахался с одним заказом, — Дима вздохнул и сделал глоток лимонада. — Недавно ко мне обратилась девушка, я, честно, не имею ни малейшего понятия, почему она выбрала именно меня, учитывая, что я работаю года три всего и не имею особой специализации. Она из Польши переехала в Россию триста лет назад, но была замужем за обеспеченным человеком и по профессии не работала. Они развелись, и она решила остаться в городе и устроиться на работу. Короче, я не знаю, куда она собралась идти, но попросила меня перевести ей диплом и прочие документы. Серьёзно, я задолбал всех и всё, что можно: просидел в бюро переводов, с которым сотрудничаю, часов десять суммарно, обговаривая детали, перелопатил кучу словарей, особенно польских одноязычных, полячку нашу универскую затюкал, каждый грёбанный день ходил к юристам, уточняя буквально всё, что их касается. Мне кажется, все эти люди начали меня ненавидеть. Но я смог и сегодня отдал ей итоговые варианты. Ей предстоит ещё много возни. Хорошо, она хоть не спешит особо. — Вот как ты всё успеваешь, а? — Дима в ответ лишь развёл руками, зная, что вопрос риторический. — А у меня, похоже, сезон мели начинается. Заказов стало меньше раза в три. Нет, они, конечно, не перестали поступать, но не так, чтобы я каждый вечер чем-то занимался. Мне уже, блять, перед Ирой неловко — у неё-то всё намного стабильнее с репетиторством. Опять придётся из неё деньги подкачивать. — А ты почему родителям всё не расскажешь? — Ты ебанутый, что ли? Они и так еле согласились мне с оплатой обучения помогать, хоть она и относительно не очень большая, а тут ты предлагаешь у них ещё и занимать? Я же для них работаю в аптеке на складе с постоянной зарплатой, которую я к своему возрасту научился правильно распределять! Антон знал, что врать родителям — то ещё говно, знал, что иногда (но только иногда) маленькая дополнительная помощь не помешала бы, но слишком дорожил их доверием и своей независимостью, чтобы это рушить. Рассказать правду — подписаться под своим неумением нормально жить самостоятельно. — Ну не сожрут же они тебя за то, что ты анимацией занимаешься за деньги, ну ё-моё, Антон! — воскликнул Дима и устало уткнулся лбом в стол. — Ага, не сожрут, но разочаруются основательно. Я и так уже их подвёл тем, что решил дальше на лингвистику пойти, а не устроился по специальности, а тут окажется, что я, блять, им врал годами и вместо более-менее приличной работы фотки двигаю, ещё и периодически в доходах резко теряю и из бытовухи могу разве что заплатить за квартиру и купить продукты, и то самые дешёвые. Охуенный мужик, просто во! — Антон выставил вперёд кулак с поднятым большим пальцем и тыкнул им Диму в висок. Тот отмахнулся и сел нормально. — А я тебе уже сколько времени говорю, придурок, подними цену. Даже если будет не так много заказов, но ты хотя бы не так бесполезен будешь, добытчик хренов. — Да что поднимать цену за такую хуйню! — Антон взмахнул рукой, раздражённо наколол овощи и мясо на вилку и съел, почти не прожевав. Разговоры о работе в таком ключе беспокоили до сих пор. Сильно менять ценник он не решался, хоть и старался улучшать качество своих услуг, постоянно проходя всякие курсы и обучения. Мозг решительно отказывался даже пробовать так или иначе оценить труд Антона, боясь поставить слишком высокую сумму. Но бóльшую часть времени даже старый ценник приносил неплохие деньги. Иногда Антон задумывался о том, чтобы сделать анимацию своим основным видом деятельности, но быстро понимал, что долго заниматься только ей не смог бы. Это, скорее, хорошо оплачиваемое хобби, чем полноценная работа. — Ты это только клиентам своим не говори, а то убедишь их и совсем без денег останешься, — недовольно фыркнул Дима, но тут же протянул руку, чтобы похлопать Антона по плечу. — Ладно, сам разберёшься с этим всем. Если что, я рядом, ты знаешь. У меня можешь занимать. — Да ну нахуй, ещё и тебя обкрадывать, — Антон улыбнулся, перехватывая руку и пожимая её. — Спасибо, Дим. Я очень рад, что дружу с тобой. — Я тоже рад, что ты дружишь со мной, — Дима рассмеялся и откинулся на спинку своего диванчика. — У тебя, получается, времени теперь много? Чем займёшься? — Слышал что-нибудь о Независимом Художественном театре? Я видел в вк института объявление о наборе. — Да, слышал, иногда на спектакли и поэтические вечера их хожу. Мне нравится то, что они делают, классные ребята. К ним на первое собрание, насколько я знаю, нужно будет прийти с каким-нибудь стихом, и там они посмотрят, брать тебя или не брать. Но, учитывая твою эмоциональность и то, что в театре парней много не бывает, тебя возьмут. Только вот что ты будешь делать, когда снова заказы пойдут? Антон вздохнул. Он не привык смотреть настолько далеко в будущее. Если это, конечно, не касалось родителей: с ними надо всё продумывать заранее, а не то бомбанёт. Но обозначенная Димой проблема никак их не трогала, поэтому он решил разобрать её потом. — Вряд ли они прям каждый день собираются. Один-два вечера как-нибудь освобожу. — Как знаешь, — Дима пожал плечами. — Я просто буду надеяться, что это не помешает работе. — Надейся, — Антон рассмеялся и получил улыбку в ответ. Иногда он не понимал, чем заслужил такого друга, но не жаловался. Грех было жаловаться на человека, который знал его как облупленного уже лет десять, видел и слышал кучу разной хуйни и всё равно любил нежной дружеско-братской любовью. Антон старался быть таким же классным другом для Димы. И, судя по всему, у него получалось. *** — Ага, на учёбу дрочешь, — протянула Ира, заглядывая на кухню после приблизительно четырёх часов посиделок в комнате. Антона она, конечно, застала не в самом красивом положении — тот облокотился на стол, закинув ноги на спинку другого стула, и жевал знаменитый в узких кругах «шастуновский бутерброд», состоявший из хлеба, двух полосок майонеза, двух полосок кетчупа и двух толстых кусков сырокопчёной колбасы. Да, у него была возможность перекусить по-человечески, но в этом была особая романтика, отсылавшая к третьему курсу прошлого универа, когда работы было мало, а кушать хотелось. Хотя в сочетании с учебником по фонетике, который ещё во вторник скинул Арсений, особая романтика потихоньку превращалась в особое извращение. — Дрочу, милая, дрочу, — вздохнул Антон и, попытавшись встать, грохнулся, параллельно уронив стул, ранее занятый ногами. Ира звонко расхохоталась, но подбежала помогать. Он ощутимо приложился затылком о спинку другого стула, но мозг успешно проигнорировал сильную боль, сосредоточившись на самом красивом звуке в жизни: Ирином смехе. Он готов был сколько угодно падать и попадать в неловкие ситуации, лишь бы почаще слышать этот смех и чувствовать эту ладонь на волосах. Готов был, но редко такое случалось. А самому создавать… как-то не солидно для взрослого человека, наверное. — Не знала, что лингвистика травмоопасна, — она подхватила телефон и заблокировала его, а остаток бутерброда пихнула Антону в рот. — Пошли спать, завтра к первой паре. — Пойдём, да, — он медленно поднялся и неловко улыбнулся. Они вместе пошли в сторону ванной, Антон доедал бутерброд, придерживая его рукой. — Кто сегодня первый? — Пожалуй, я сегодня пропущу вперёд пострадавшего, а то ему ещё голову мыть. Или тебе помочь? — Ира хихикнула. — Я не беспомощный, иди на хуй, — фыркнул Антон, чувствуя, однако, разливающееся внутри тепло. Он обожал такую полушуточную заботу, когда изначально согласие не подразумевалось, но если оно было, никто не отказывался действительно помочь. Это было ещё одним кирпичиком в ощущении дома — когда взрослый сильный человек мог в любой момент побыть слабым и за ним бы с готовностью поухаживали. Хотя ухаживания всегда были прерогативой Антона. — Только если на твой, и то не сегодня, а то застонешь особенно громко, у тебя в ушах зазвенит, не уснёшь ведь, — рассмеялась Ира и несильно толкнула его в приоткрытую дверь ванной. Они уже давно не обижались на уже ставшие семейной чертой несерьёзные посылы. А зачем обижаться, если они любили друг друга до потери пульса? Только в ванной, аккуратно вытирая и так уже давно не болевшую голову, Антон задумался о том, что весь день откладывал на «потом»: о Димином «вам стоит заобщаться вне пар». И почему именно об этом, ведь на повестке дня стояли и более важные вопросы? Возможно, дело в неумолимо приближавшейся фонетике, будоражившей ум интересным материалом и перспективой послушать одного конкретного человека. Сильно ли за эти годы изменилась его манера преподавания? Он всё так же диктовал на важных моментах и позволял просто слушать в остальное время? Он всё так же каламбурил к месту и не к месту? Он всё так же устраивал небольшие игры на усвоение материала? Такой же ли он понимающий преподаватель, каким был учителем? Но это про пары. А вне пар? Сука. Антон запихнул зубную щётку с зубной пастой в рот и взял в руки телефон. В телеге одногруппники обсуждали первую полноценную учебную неделю и предстоявший понедельник. Успели похвалить некоторых преподавателей и парочку смачно захуесосить. Арсений тоже участвовал в дискуссии, но ограничивался нейтральными комментариями. Может, реально просто написать? А что, собственно, ещё оставалось делать? Надо же было как-то начинать. Они относительно неплохо друг друга знали, поэтому их общение наверняка бы пошло легче, чем если бы они не имели такого опыта вообще. Тем более, что это голый текст, не нужно никому смотреть в глаза, отслеживать реакции и краснеть. Ладно, написать — действительно хороший вариант. Но что? «Как дела?» и «Что делаете?» сразу в топку как серийных убийц любых разговоров. Можно написать какую-нибудь лютую каламбурную хуйню, мол, вот придумал и решил поделиться с профессионалом. В крайнем случае на утро извиниться и оправдать всё последствиями бурной воскресной пьянки. Схема — идеал. *** Антон посмотрел на часы. Двенадцать ночи. Обычно они с Ирой укладывались позже, но первая пара жестока своей нуждой подняться в шесть утра, чтобы пригнать в универ к восьми двадцати. Благо, часа вполне хватало, чтобы доехать даже с несильными пробками. Возможно, они бы вообще легли немного пораньше, если бы не позвонившая Ире подруга из Лондона, с которой они проболтали весь вечер с ужина. Но Антон не жаловался — и подумал над несрочным проектом одного постоянника, и почитал учебник от Арсения. В конце концов, они и так из-за совместного проживания проводили вместе дохренищу времени, должно же быть что-то личное. Пока шумела вода в душе, он валялся в кровати, листая видео в тиктоке. В ленте уже давно не появлялось ничего типично стрэйтного (даже слово это выучил): ни стрёмных «социалочек», ни несмешно обыгранных анекдотов, ни танцев, ни липсинков. В основном он смотрел аккаунты художников и аниматоров, а также видео репетиторов английского, работающих в каком-нибудь интересном стиле (включая Иру, её ролики он часто пересматривал), и прочих креативных людей, по типу чувака, способного сделать что угодно из чего угодно, хоть сковородку из чайника, хоть кружку из кофейных зёрен. Иногда подобное времяпровождение было даже полезным. Вот, например, сейчас, от девушки, рисовавшей пейзаж под «Снег в океане» Лазарева, Антона торкнуло. Снег в океане — это же глаза Арсения. Холодно голубые, кристально чистые. Как Байкал. Байкальские. Арсений. А если ему именно слова песни и написать? И списать на пьянку легче. Антон тут же написал, пока не передумал. Пока не начал волноваться. Вы Я в глазах твоих видел снег в океане Несколько минут тишина. Арсений не читал, но продолжал висеть онлайн. Антон терпеливо ждал, уже начиная жалеть о том, что сделал, и порывался удалить всё к чертям. Выйти и зайти нормально. Как же глупо и в духе тех дебильных пранков песней. Это без контекста выглядело хреново, будто он снова взялся за старое, будто он снова что-то чувствовал. Хотя единственное, что он чувствовал к Арсению, — чисто человеческий интерес, не более и не менее. Антон всё-таки решил удалить и уже почти коснулся нужной кнопки, как увидел вместо одной галочки две. Бесполезно — всё прочитано. Оставалось надеяться, что Арсений понял его сообщение правильно. Арсений Этим снегом с тобой никогда мы не станем Антон улыбнулся. Понял и даже подхватил. Вы И пускай всё растает, ведь между мечтами Арсений Мы теряем любовь, как снег в океане С души свалился камень. Не нужно ни оправдываться, ни краснеть. Похоже, они действительно на одной волне, похожи по духу, как и говорил Дима. Либо Антон преувеличивал, потому что реально хотел общаться и, возможно, дружить?.. Как-то похуй, если честно. Он уже давно большинство проблем решал по мере их поступления. Они «пропели» текстом почти всю песню, и было в этом что-то такое лёгкое и беззаботное, будто они — ровесники, знакомые с детства. Антон не знал, что ему может быть настолько комфортно с кем-то страдать хернёй по переписке. Даже если завтра-сегодня с этим кем-то он собирался встретиться в университете в роли студента и преподавателя. Вы А почему в такое позднее время вы не спите? Завтра к первой паре, не хотелось бы слушать сонного лектора. Арсений Мне до университета идти пешком пять минут, могу поспать подольше И тебе, я так понимаю, тоже, раз ты не видишь сейчас десятый сон Антон закусил губу, чувствуя лёгкую белую зависть. Хотел бы он тоже жить рядом с универом и не толпиться в автобусе, ежесекундно волнуясь, как бы Иру не унесло человеческим потоком в другой конец салона. Хотел бы он иметь в запасе целый час сна. Но это не сейчас, может, они потом накопят. Вы Десятый сон? Впервые вижу человека, который такое на полном серьёзе пишет в личной переписке. Нет, мне ехать на автобусе сорок минут без пробок, но я привык не спать, я ж студент со стажем. И вообще, я уже ложусь. Арсений Ну, раз ты ложишься, то и я скоро лягу, так уж и быть) Кстати, в следующий раз, если захочешь вот так попеть, предупреждай хоть, а то я твоё внезапное сообщение минут пять разгадывал, как ребус Хорошо, что я вспомнил, что у Лазарева есть эта песня Ты же просто попеть пришёл, да? Вы Да, не переживайте. Хорошо, тогда в следующий раз я вам целое официальное письмо напишу, аххахахпх. Арсений С подписью и двумя печатями, иначе не приму хд Спокойной ночи. До завтра Вы Спокойной ночи. До завтра. Антон усмехнулся и отложил телефон. «В следующий раз» — значит, угадал и случайно нашёл точку соприкосновения. Осталось придумать что-нибудь ещё для поддержания контакта. Но это потом. Сейчас в объятия упала Ира, греясь. А он упал в сон. Завтра к первой, надо выспаться.