Маяк и якорь

— Только умоляю вас, не опоздайте. Я на тебя рассчитываю, — произнёс Арсений, строго смотря в глаза полусонной Маше. Точнее, пытаясь строго смотреть. Его тронуло до глубины души то, что она специально встала раньше проводить к порогу и в очередной раз пообещать довести Кьяру до школы вовремя, ибо им обеим ко второму уроку. А Арсению переться к первой паре. Зато к подопечным-первокурсникам, один из которых (Антон) уже пожелал доброго утра и вкинул следующим сообщением мем «кто грустит тот трансвестит». Он часто так делал в общей беседе, поэтому привычное в подобных ситуациях удивление и возмущение почти сразу сменилось улыбкой.   Арсений не грустил, значит, трансвеститом не был.   — Задание будет выполнено со всей тщательностью! — бодро ответила Маша и тут же зевнула.   — И удачи тебе на проверочной, — тихо рассмеялся Арсений, поглаживая её по голове. Весь мозг выебала, честное слово, ни миллиметра девственным не оставила. — Не усни там. Сбегай на перемене и купи кофе, я скину денег.   — Но знаний он мне не прибавит, — вздохнула она, и он понимал это желание взвыть на всю квартиру, но Кьяра ещё спала, а будить Кьяру раньше времени — себе дороже.   — Ты знаешь, что я тебе не помощник, у меня в последний раз физика была двенадцать лет назад в одиннадцатом классе. Я могу тебе посоветовать только найти какого-нибудь старшего товарища и впрячь его помогать. Ну, и взбодриться, чтобы случайно не начать путать цифры.   — Капец, Арс, я столько в школе не учусь, сколько ты лингвистикой занимаешься, — Маша улыбнулась и снова зевнула. Арсений начал мысленно перебирать все виды кофе, пытаясь вспомнить её любимый. Сестра очень самостоятельная в этом плане, так что держать подобную информацию в голове постоянно смысла не было, но сейчас даже немного обидно. Такой себе из него брат, раз такую элементарную вещь не помнил.   — Я тебе больше скажу: в твоём возрасте я держал маленький, совсем крохотный, моргающий и постоянно зевающий комочек по имени Маша и даже не подозревал, что пятнадцать лет спустя этот комочек будет жить через стенку от меня и жаловаться на проблемы с физикой, в которой я ничего не смыслю, — он крепко обнял её и поцеловал в макушку. Волосы пахли дикой смесью разных средств, так что надолго задержать нос и забыться в моменте не получилось. — Всё будет нормально, напишешь, ты же повторяла. В случае чего исправишь. Нормально нельзя исправить только двойку, но ты у меня умничка, поэтому всё будет отлично.   — Спасибо, Арс, ты самый лучший в мире брат, — произнесла Маша, отстранившись. Её глаза и плечи всё ещё выглядели нагруженными, но уже без паники. Ей, слава богу, стало легче.   — Говоришь так, будто у тебя есть, с кем сравнивать, — он рассмеялся, на что получил лёгкий толчок в грудь.   — Если бы и было, моё мнение бы не изменилось, — она с улыбкой закатила глаза и снова зевнула.   Любимый кофе, вроде, латте с тремя пакетиками сахара. Сто рублей. Но надо дать двести, чтобы ещё на какую-нибудь вкусность хватило.   — Давай, лучшая в мире сестра, дерзай, а я на работу.   — Говоришь так, будто у тебя есть, с кем сравнивать.   Арсений на это лишь беззлобно фыркнул и вышел.   ***   Из-за разговора с Машей он не застал Пашу на кафедре, но смог его поймать в коридоре недалеко от кабинета с почти засыпавшими рядом четверокурсниками. Бедняги, перестали высыпаться. Но им оставалось совсем немного — полтора семестра. Учёба традиционно заканчивалась в конце апреля, потом преддипломная практика, в результате которой у научрука должен быть полный черновик диплома, затем сессия с тремя-четырьмя экзаменами, а потом защита. Волнительно и страшно, но зато уже в середине июня свобода и отдых. Арс не лицемерил со словами, что защита — это легко и вообще праздник окончания учёбы, надо просто хорошо знать материал. Его все три защиты на плаву держала лишь присутствовавшая в аудитории Алёна с вечным фотоаппаратом. У него три оценки «отлично», по бакалаврской, магистерской и кандидатской, и они были получены наполовину с помощью хорошего текста, а наполовину — с помощью безумной удачи, подкинувшей лёгкие вопросы со стороны. Правда, при обсуждении кандидатской пришлось постоять — комиссии его работа показалась самой интересной, а потому обсуждение шло долго. Но зато, услышав оценку, Арсений, честно, чуть не расплакался на пару с Алёной, с которой они ушли гулять на весь день, сбагрив Кьяру бабушке и дедушке по маминой линии.   Так что сейчас он мог только пожелать выпускникам ещё чуть-чуть потерпеть. Четвёртый курс — непростое время, когда в большинстве случаев мотивация уже сгорела без обещания возродиться фениксом, когда хочется бросить всё прямо здесь и сейчас. Ты ебёшься с оставшимися предметами, сессией, дипломом, авторефератом, презентацией, вступительным словом, ответом на рецензию, ответами на возможные вопросы. Но потом слышишь оценку за свои страдания, и это чувство передать словами невозможно. Арсений помнил, что после они всем потоком бухали так, как никогда прежде. Даже фотки остались, одна из которых некоторое время украшала преподавательскую страничку Серёги (солиднее и приличнее получилась только по окончании аспирантуры).   Забавно, что вышеупомянутые фотографии делала Алёна. Она прошла почти весь студенческий путь рядом с Арсением (даже после развода), но не успела застать первую полноценную преподавательскую сессию и первый выпуск дипломников. И первый класс Кьяры.   Невозможно забыть то, как дочь рыдала, когда её друзья во дворе спросили, где мама.   «Что мне говорить?»   Они создали беспроигрышную легенду, которая за три года ни разу не подвела. Не вызывала слишком много раздражавшей жалости и лицемерных комментариев, звучала романтично и довольно правдоподобно. Предполагала также варианты, если правда случайно вскроется и придётся всё пояснять. И, самое главное, с ней никому не нужно врать напрямую.   Жаль, эта схема не могла перекрыть реальность.   — Паш, пока нас не затянула работа на весь день, предлагаю собраться. Обсудить недавнюю историю с детьми, да и соскучился я, если честно, по тебе.   Паша улыбнулся, прикрыв глаза. Арсений не смог ему не ответить. Обаятельный чёрт.   — Давай тогда, может, сегодня после пар к нам заглянешь? Мы сегодня весь вечер дома, Ляся будет очень рада тебя увидеть.   — Хорошо, тогда, если вас не затруднит мой визит, — Арсений хихикнул от импровизированной рифмы, — договорились. Хорошего тебе рабочего дня.   — И тебе тоже. До встречи.   Паша весело подмигнул и подошёл к кабинету, собирая вокруг себя четверокурсников, у которых неделя только началась, а они уже устали. Арсений пожал плечами и скрылся на кафедре, чтобы потом направиться к тем, кому до этой усталости ещё учиться и учиться.   Пара так просто и так сразу, конечно, начаться не могла, потому что кафедральный ноутбук и проектор никак не хотели работать вместе.   — Шаст, — произнёс Арсений, вспомнив забавное сокращение, с которым обращался к Антону в школьное время. Тогда его называли в основном по имени (с вариациями) и фамилии и такое «прозвище» звучало странновато. Сейчас, подхватив кого-то одного, так его называли почти все, и Арсений как будто поймал ту же волну. Это казалось очень важным: разница с большинством в двенадцать лет иногда вызывала что-то вроде экзистенциального кризиса. Благо, Ирина, например, тоже периодически жаловалась на «непонятные зумерские приколы», а Антон ворчал, мол, раньше было лучше.   — Аюшки, Арсений Сергеевич, — он выразительно зевнул, протянув первую гласную на оперный манер.   — Попробуй перезагрузить проектор.   Смотреть на то, как дипломированный физик возится с висящим под потолком проектором, оказалось весело. Антон не стеснялся негромко материться, вытаскивая и вставляя провода, нажимая на кнопки. В какой-то момент экран рабочего стола, ранее просто не отзывавшийся на действия в компьютере, погас и тут же загорелся синим.   — Поздравляю, Шаст, ты всё сломал, — хихикнула Клава, сделав глоток из вырвиглазно-яркой разноцветной бутылки, такой же вырвиглазно-яркой, как и она сама. Хотя старшие преподавательницы на кафедре осуждали её внешний вид, всё равно отмечали заметную старательность и эрудированность, поэтому ей невозможно было не симпатизировать.   — Ну как же так, Антон? — с заметной иронией подхватила Ирина и хитро улыбнулась. — Ты же физик, а такую бытовую элементарщину сделать не можешь.   Арсений уже не пытался подавить смех. Антон наклонился и показал ей язык.   — Нас не учили чинить технику, нас учили тому, как она устроена и как её собрать, — застонал он, а Арсений перезагрузил ноутбук, подёргав провода.   — Теперь попробуй его включить. Там большая серая кнопка сверху, — в ответ прозвучало громкое «угу». Но несмотря на старания, проектор не работал. — Давай вместе разбираться.   Он вышел из-за стола, проверив ещё несколько раз ноутбук и подключенные с его стороны провода и решив, что проблема точно в другом, и запрыгнул на ещё один стул под проектором. Их разница в росте никогда ещё не ощущалась так сильно: чтобы поравняться с Антоном, Арсению пришлось встать на носочки. Они возились некоторое время молча, разговаривая чуть ли не телепатически. Такого в его жизни до этого момента не случалось, несмотря на большой опыт общения (по долгу учёбы, работы и не только). С этим человеком, казалось, можно было обойтись и без слов. Просто сталкиваться пальцами, переглядываться и кивать или качать головой.   Не прошло и пары минут, как Арсений спустился к своему месту, решив перезагрузить компьютер ещё раз. И на доске наконец-то снова появилось изображение рабочего стола! Взгляд зацепился за Антона, который радостно приоткрыл рот, а его глаза светились, хоть и почти не были видны из-за неудобного ракурса. Арсений пошевелил мышкой и открыл папку с презентациями по предмету, на что получил облегчённые вздохи и негромкие «ура», «получилось» студентов.   — Оно работает! Оно наконец-то работает, охренеть! — восторженно произнёс Антон, спрыгнул со стула к Ирине и щёлкнул её по носу, та лишь поморщилась. Арсений рассмеялся, включая нужную презентацию.   — Ты такой впечатлительный, Антон, — тихо пробормотал он, но тот, судя по всему, услышал, и в следующую же секунду они столкнулись взглядами. Как душ коснулись.   Антон одними глазами будто пожимал плечами, мол, вам ли удивляться.   — Вы даже не представляете, как я радовался, когда диплом получил, — его голос звучал вкрадчиво и осторожно, как будто рассказывал великую тайну человечества. Ирина усмехнулась. Видимо, присутствовала на этом моменте. Захотелось самому увидеть воочию.   Арсений нажал кнопку «Начать показ» и встал из-за стола. Пора было уже начать пару.   А невозможные глаза, казалось, приклеились и не хотели отрываться. Внимательно следили за каждым движением, ловили каждое слово и искренне поддерживали каждую секунду. Вели по лабиринтам, не позволяя заблудиться и запнуться.   Арсений в подобное никогда не верил, но, похоже, зелёный цвет действительно успокаивал.   ***   Вы Маша, радость моя, забери, пожалуйста, сама Кьяру с выжигания, мы просто с Волей решили сегодня встретиться   Машенька Вообще без проблем. Роберту и всем остальным привет   Вы Спасибо большое! Передам обязательно)   Арсений улыбнулся и убрал телефон в карман, трогаясь с места. Ему в своё время стоило многих сил «отлепить» дочь от себя и начать доверять её сестре. Маша казалась слишком маленькой для присмотра за Кьярой, даже несмотря на то, что после переезда к Поповым и до покупки отдельной квартиры жила с ней в одной комнате и постоянно помогала воспитывать и ухаживать. В последние три года весь мир Арсения был хрупким, словно от любого лишнего движения мог рассыпаться, и он только совсем недавно оставил попытки следить и контролировать, обращал больше внимания на себя, работу, увлечения и друзей. Маша стала полноценной опорой. Жаль, только она, потому что от других женщин дочь упрямо воротила нос. Но надежда умирала последней, так что он почти не отказывался знакомиться и иногда сам делал нужные шаги, если чувствовал. Порой даже создавалось ощущение, будто мозг разучился просто влюбляться и подсознательно искал мать Кьяре.   Дверь открыла Ляйсан, которая, как обычно, выглядела прекрасно даже в домашнем. Бывшая гимнастка, ныне учительница физкультуры (правда, не в школе Роберта; на вопрос, почему так, отвечала, что не хотела бы своим существованием влиять на отношения сына с одноклассниками и учителями и нервировать его), постоянно поддерживала форму, хотя благодаря нынешней работе не имела обязанности гнуться каучуком и садиться на шпагаты, и семью свою тоже приучала к нагрузкам. Паша ворчал, мол, терроризирует и не знает пощады, но Арсений понимал, что тот обожал заниматься спортом с женой не меньше, чем её саму.   — Привет, Арсений, — Ляйсан обезоружила широкой солнечной улыбкой. Он улыбнулся в ответ, перехватил руку и поцеловал тыльную сторону ладони.   — Здравствуйте, очаровательная леди.   Она закатила глаза и обернулась на Пашу, который стоял позади и неприкрыто кринжевал с этого спектакля. Было время, когда он даже ревновал жену к Арсению и на полном серьёзе считал, что у них могло что-то быть, благо, тот чудом убедил в обратном. Ляйсан любила подобное внимание к себе, а Арсений — одарять красивых женщин подобным вниманием. Не все отвечали, не всем было приятно, но он не видел в этом ничего страшного и всегда был готов подстроиться — извиниться или исправиться. Возможно, именно поэтому отношения для обеих сторон редко приносили дискомфорт.   — Паша, и снова привет, свет очей моих, радость души и услада тела, — рассмеялся Арсений. Паша улыбнулся, покачал головой и крепко его обнял.   — Хорошо, что у меня есть мозг, благодаря которому я научился не воспринимать всерьёз всё, что ты делаешь. Иначе бы окончательно ёбнулся.   Арсений закатил глаза. Паша отстранился и похлопал по спине. Жаль, что Алёна не могла познакомиться с ними, они бы ей понравились.   — А Роберт где?   — А Роберт на хоккее. У него график тренировок поменялся. Проходи, сейчас чаю налью, — ответила Ляйсан и упорхнула на кухню.   ***   — На самом деле, тут мой косяк. Не обсудил в своё время как мужчина с мужчиной, — Паша понятливо пожал плечами. Арсений его не винил: сложно работать не покладая рук и одновременно воспитывать ребёнка так, чтобы ничего не упустить. К тому же, в отличие от Кьяры, Роберт в садик не ходил и был очень домашним мальчиком, а потому полноценно учился общаться с девочками только в школе. Главное, что очень быстро извинился (дочь об этом рассказала буквально на следующий день) и они помирились (хотя и не ссорились толком).   — Он вообще как объяснил всё это? — Арсений улыбнулся.   — Он сказал нам, что Кьяра слишком много общалась с Савиной и ему надоело, что не с ним, — ответила Ляйсан и потянулась к миске с ассорти из печенья. Её опередил сидевший рядом Паша, перехватил одно, самое маленькое, и сунул его ей в рот. Она закатила глаза, но спокойно пережевала и запила чаем. — Мог просто передать.   — Мог, но не передал, — тот развёл руками и посмотрел на часы. Уже в который раз за вечер. Куда он так торопился?   — У меня такое ощущение, что лет через пятнадцать мы с вами окажемся на их свадьбе, — произнёс Арсений и в ответ получил спокойные чуть снисходительные взгляды.   — Не факт. У Роберта со всеми друзьями и подругами так. Внимание любит. Просто до Кьяры с девочками мало дружил и не знал, что дёргать за косички может быть больно. А Кьяра молодец — себя в обиду не дала, — от похвалы Паши и энергичного кивка Ляйсан внутри разлились тёплая гордость и лёгкое смущение. В голове, несмотря на негативное отношение к гендерным стереотипам, всё ещё жило предубеждение, будто отцам не дано хорошо воспитывать детей, особенно дочерей. Особенно в одиночку, без чуткого присмотра матерей.   — Это, скорее, Машино влияние, а не моё, но спасибо, — он рассмеялся, пытаясь спрятать чувства в вычурной кружке из Сочи, откуда приехала семейка странных фамилий. На фоне остального окружения его семья Поповых-Марковых и бывшая жена, что после развода решила не становиться вновь Скворцовой, казались исключением, а не правилом. Можно было, конечно, приплести ещё Диму Позова, но у того почти все родственники из Греции, так что приходилось только со скукой вздыхать. У Арсения в роду по линии матери и отца сплошные русские, по линии Виктора, отца Маши, — тоже, так что никаких интересных культурных историй и фактов. У Алёны, правда, прапрадед по маме был казахом, но в её семье никто никогда не обращал на это внимание. Будто не интересно было приобщиться к жизни предка, обычаям, традициям его народа и всё такое.   Фамилия, конечно, иногда бесила своей простотой, будто созданной для тупых анекдотов и детских обзывалок, особенно в школьные годы. Он не понимал, зачем Алёна сменила её после замужества. Да, девичья не была какой-то особенной и очень красивой, но до конца жизни остаться Поповой — такая себе перспектива. Но уже как есть.   Ещё только середина сентября, а он опять вспомнил. Кайф.   А позволил бы он сменить фамилию дочери? Да пожалуйста, если она захочет. Если не захочет, то не надо. Их связывали кровные узы и детско-родительская любовь, а это намного крепче набора букв в официальных документах. А смог бы сам Арсений, будучи девушкой, сменить фамилию? На какую-нибудь максимально странную. Арсения Сергеевна Воля. Какая гадость, пиздец. Ляйсан Воля, кстати, тоже звучало по-уёбски, слава богу, что она всё ещё Утяшева. Не такая необычная фамилия, как у Паши, но тоже интересная. Вспомнилась одногруппница и в прошлом очень близкая подруга семьи (возможно, Кьяра её даже немного помнила), которая сыграла свадьбу и стала Друщиц. А была Кузнецовой. Арсений до последнего надеялся, что она не совершит эту ошибку, но, увидев новый паспорт, еле удержался от пробития лба фейспалмами. Даже с именем Арсения эта фамилия не звучала совершенно. Дальше из самых нестандартных нестандартышей в голову приходила только фамилия Шастун. Конечно, среди студентов можно найти и более весёлые экземпляры, но Антона он выделял тогда и продолжал выделять сейчас. Арсения Сергеевна Шастун. Смешно, но оказалось вполне неплохо, даже с мужским вариантом имени и отчества. Шастун Арсений Сергеевич. Если и менять, то разве что на эту. Но Кьяре бы такое не пошло.   Ещё немного поговорив о детях, Паша взглянул на часы и вздохнул.   — К сожалению, я вынужден вас покинуть, пора забирать Роберта с хоккея.   — А ты не боишься, что мы в твоё отсутствие..? — Арсений усмехнулся и игриво подёргал бровями, Ляйсан громко хохотнула. Паша посмотрел на него как на душевнобольного.   — И кто тогда его заберёт? Ляся, у которой нет водительских прав, или, может, ты, наш гость? Так что хоть матного гномика вызывайте, всё равно потрахаться одному из вас не даст любовь, а другому — совесть.   И правда.   ***   — Если честно, — произнесла Ляйсан, как только они, проводив Пашу, вернулись на кухню, и поставила чайник снова греться, — я тобой с самого нашего знакомства восхищаюсь. Мне ребёнка и с мужем воспитывать не всегда легко, а одному вообще, наверное, убиться можно.   — Ага. Особенно мужчине, потому что к роли любящего отца нас с детства никто не готовит. Но я понимаю. Чего ещё ждать от представителей сильного пола, чьей силы часто хватает только на то, чтобы уйти за хлебом и не вернуться? — Арсений выловил печенье в форме рыбки и внимательно её осмотрел. Такая детализированная, и как есть такую красоту?   Вопрос, естественно, риторический, потому что красивая еда хоть и красивая, но всё ещё еда. Поэтому он, жестокий какой человек, откусил сначала одну половинку хвоста, потом — другую, а после — остальное тело.   — Сможешь угадать, что самое сложное в воспитании ребёнка в одиночку? — усмехнулся Арсений. Ляйсан вполне правдоподобно изобразила задумчивость.   — Не наорать и не ударить. Иногда мы с Пашей тоже боремся с этой фигнёй.   — Да, именно так, а без должной опоры рядом это желание от усталости возрастает в тысячи раз, — он шумно выдохнул, а она разлила новый кипяток по кружкам, разбавляя уже налитую заварку. — Спасибо большое. И вот знаешь, это же не означает, что я не люблю Кьяру, просто вот эта совковая хуета, мол, нас били и ничего, нормальными людьми выросли, чуть ли не с молоком матери впитывается.   — А когда они мелкие совсем, примешивается ещё тупая установка, что словами они не понимают. Несмотря на то, что помнишь своё детство и тот страх, мол, сейчас сделаю что-то не так и получу ремнём по заднице, всё же хорошо в итоге получилось. Мастер спорта, куча медалей, школьная и универская отличница. К тому же, страшно разговаривать с детьми, когда у тебя примера нормального не было. И ты боялась, и брат боялся, — Ляйсан тяжело вздохнула, опираясь спиной о столешницу кухонного гарнитура рядом с плитой в опасной близости от ещё горячего чайника, но она, судя по всему, даже не замечала этого. — Знаешь, как у нас в семье смешно было. Меня готовили к роли жены и матери, а спорт считали полезным увлечением, даже когда я в своё время им зарабатывала. А брата пытались пихнуть в энергетику и инженерию, чтобы он на электростанции работал и приносил нехилые деньги, хотя он к детям тянулся.   — И как он сейчас?   — Работает воспитателем в детском саду и параллельно репетитором по математике, кайфует, — усмехнулась она, а Арсений хмыкнул. Он не ожидал такой истории от человека, который совсем не выглядел сломанным и травмированным. Сложно было представить Ляйсан дрожащей от страха и внимательно следящей за каждым шагом родителей. Внешние следы тоже не проявлялись. Как будто всё хорошо.   — Мне, конечно, повезло больше, у меня был пример ненасильственного воспитания перед глазами довольно долгое время, и сейчас я стараюсь его тоже поддерживать. Маша за пятнадцать лет своей жизни не получила ни одного удара, а крики в свою сторону слышала только пару раз, от заебавшегося мелкого меня с бущующими гормонами и жёсткой ревностью и от заебавшейся мамы, когда её нагрузили сильно на работе. Виктор, отчим мой, вообще, мне кажется, настолько дочь любил и любит, что дзен познал, даже страшно. Мы с мамой охреневали все эти годы знатно. А вот меня били, — Арсений поморщился. — Ремнём. В основном за оценки. Даже шрамы остались.   — Шрамы? — Ляйсан аж приоткрыла рот от удивления. — Настолько жёстко?   — Нет, не от ремня. Это я сам себя резал. Мне лет десять было, когда я начал, думал тогда, что если накажу себя за промах раньше отца, то потом будет легче и не так страшно. Хорошо, что у нас тогда кошка жила, а я «правильно» резаться не умел, поэтому мог спокойно всё сваливать на неё. Иначе, наверное, тогда бы получил тройное наказание и клеймо ненормального. Хотя, кто знает.., — на кухне воцарилась болезненная тишина, он поймал из миски печенье-бабочку. Пальцы погладили рельефные крылья, проследили начало и конец узора, повертели пару раз и положили обратно. У него на теле жили ещё три её сестрёнки в виде татуировок. Две морфо на плече и ниже запястья (на месте обитания второй шрамы затянулись лучше других, а потому их сложно заметить и Арсений спокойно носил футболки — бабочка и бабочка, мало ли, что она означала, а если не мужественно, то идите на хуй) и траурница на внутренней стороне бедра. Он посвятил каждую прекрасному психологу, которая ему, жалостливому подростку, посоветовала рисовать на коже фломастером бабочек и беречь их, не убивать лезвием. Одноклассники, конечно, смеялись, но рядом всегда были психолог, мама и уже появившийся в семье Виктор.   К двадцати годам он смог полностью проработать эту проблему, резаться больше не тянуло, воспоминания об отце смешались в малоприятную кашу, а шрамы перестали бросаться в глаза. Сейчас это всё — просто период, но одно беспокоило до сих пор.   — Ты тоже своих любишь?   — Да, люблю. Езжу к ним каждые полгода, помогаю, и даже когда они критикуют мои отношения с Пашей и с сыном, всё равно не могу на них злиться. Просто стараюсь границы обозначать.   — Со смерти моего отца прошло восемнадцать лет, а я каждый раз на его могиле не могу сдержать слёзы. Это пиздец какой-то. С одной стороны, я помню его удары и крики, хоть и смутно, а с другой — помню то, как он терпеливо учил меня кататься на велике, как мы вместе слушали классику и как плавали летом наперегонки. Я ещё тогда знал, что он поддаётся, но всё равно радовался победе. А однажды ежа поймали, маленького совсем, представляешь? Растили его, как могли, ухаживали за ним, а потом обратно на волю отпустили. И иногда я чувствую к себе некоторое презрение, потому что всё ещё люблю человека, который позволял применять силу на слабом. Наверное, в том числе поэтому я стараюсь Кьяру не обижать — чтобы доказать себе, что усвоил из жизни правильные уроки.   — Я, кстати, тоже селфхармом промышляла, но начала позже и не резалась. Я душила себя и давала пощёчины. Иногда всё ещё тянет, когда совсем тяжело, — Ляйсан громко сглотнула и выпила целую кружку, не отрываясь ни на секунду. Арсений часто так делал после долгих истерик наедине, когда вместе со слезами, казалось, из организма вся жидкость вытекала. Он посмотрел на татуировку на руке и осторожно очертил ногтём контур, а потом снова вернулся к собеседнице. Та наливала себе ещё чай. Он сделал глоток. — Но мы с тобой молодцы. Надеюсь, у наших детей будет меньше проблем.   — Но проблемы всё равно будут, — хихикнул Арсений. — Лично я уже давно отдельно откладываю Кьяре на психотерапевта. В конце концов, идеальных родителей не существует, каждый из нас рано или поздно оставит ребёнку травму.   — Да, ты прав. В наших силах разве что постараться смягчить удар и минимизировать последствия.   Арсений не знал, зачем рассказал Ляйсан всё это. Он плохо доверял, особенно такие личные вещи, о которых знали только самые близкие члены семьи. Даже Серёга не был в курсе подробностей. Наверное, хотелось обсудить с человеком, который точно поймёт, который тоже сталкивался с подобным. Это не похоже на сессии с психологом или разговоры с родными. Человек с похожим опытом не стремился помочь, не жалел и не анализировал. Он просто кивал, мол, да, проходил это дерьмо, понимаю тебя. Иногда больше и не надо.   — Прости, я так нагрузил тебя.   — Ничего страшного, Арс, сама же начала тему, — она широко улыбнулась. — Ты, если что, говори. Секреты храню хорошо, помогу, чем смогу.   Арсений встал из-за стола и погрузился в объятие протянутых рук. Ляйсан была младше на два года, но было в ней что-то материнско-старшесестринское, что давало ощущение защиты и принятия. Когда родители жили в другом городе, а на плечах лежала ответственность за сестру и дочь, иногда очень хотелось хотя бы на пару секунд почувствовать себя маленьким и слабым.   — Тогда вот ещё один секрет: Роберту и Паше очень с тобой повезло.   Ответом послужили смущённый смех и лёгкое похлопывание по волосам.