Маяк и якорь

— Я бы так хотела пойти с тобой, поддержать, но, сам знаешь, у меня ученик через час, — устало простонала Ира, обнимая на прощание. Она собиралась ехать домой работать, в то время как Антону оставалось ещё полтора часа ждать репетиции универского театра. Он уже знал, что пересидит это время в кофейне, но грядущее мучительное ожидание никакого восторга не вызывало.   — Ничего страшного, это же просто репетиция. Прочитаю что-нибудь, меня наверняка возьмут. Ты лучше приходи на спектакли. И учеников своих зови, — Антон улыбнулся и отстранился, незаметно чмокнув в макушку, пахнувшую новым шампунем с ароматом марихуаны. После покупки они где-то полчаса его нюхали и шутили, мол, вот так, стали наркоманами, не скурив ни единого листика. А с каким тяжёлым «вы долбоёбы» смотрел на них Дима, когда ему об этом рассказали, — отдельный мем.   — Погоди, тебя ещё приняли никуда, а ты уже на спектакли зовёшь, — Ира рассмеялась и пихнула Антона в плечо. Тот потрепал её по голове, но, получив полный раздражения взгляд, принялся приглаживать волосы и расчёсывать их пальцами. Такие гладкие и мягкие, нагло отнимали сотни часов и рублей, особенно после относительно недавнего осветления. Хоть оно и прошло в салоне, всё равно уход и восстановление были необходимы. Зато легко поддавались расчёске, почти не выпадали и не смахивали на маленький стог сена. Как будто так и родилась: с тёмными корнями и светлой длиной.   Ира, на самом деле, была вся красивая, а не только волосами.   — Ладно, тогда если я захочу тебя пригласить на свой спектакль, я тебе отдельно билет нарисую, — весело фыркнул Антон.   — Да пожалуйста. Ты только рисуй, Антон. Рисуй, — взмолилась Ира и, взмахнув рукой, забежала в очень вовремя приехавший автобус. Антон вздохнул и зашагал в сторону небольшой кофейни неподалёку. Одним из главных её плюсов была фиксированная цена на всё. Да, там не заменяли коровье молоко на соевое, а обычный чай — на гречичный, но зато и латте, и каппучино, и чай в стакане одного размера стоили одинаково. Закуски там тоже продавались и тоже за одну цену. Очень удобная система для тех, кому лень присматриваться к напиткам и пересчитывать деньги, чтобы точно хватило. Антон сейчас ушёл на мель, поэтому временно состоял в клубе таких людей.   «Рисуй». Просто сказать, сложно реализовать. Он нормально не рисовал почти год: не было ни времени, ни желания, и даже работа не помогала, поскольку рисованная анимация пока никому нахуй не всралась. Конечно, иногда приходилось что-то пририсовывать для полноты кадра, но этого хватало только на поддержание навыка.   А Ира умоляла снова взяться за кисть или хотя бы за графический планшет, и он понимал, почему. Она обожала его работы. Часами позировала натурщицей, фотографировала виды природы, чтобы они потом оказались на холсте, оценивала картины и некоторые даже умудрялась продавать друзьям и знакомым. Она видела почти всё, даже самое неудачное и раннее. Кроме одной запароленной папки. Ни разу не спрашивала про неё, хотя, он знал, хотела. В этой папке со школьных времён был Арсений. Отсканированный в традишке и размусоленный каждой кистью и каждым цветом в цифре. Одним своим существованием он заставлял рисовать и рисовать даже после школы — в армии в те крупицы свободного времени, что удавалось уловить, Антон брал блокнот и ручку и по памяти зарисовывал отдельные части лица: глаза, нос, улыбку, иногда весь профиль, но без деталей, чтобы нельзя было понять, мужчина это или женщина. А потом он познакомился с Ирой, и вдохновение резко перекинулось на неё. И исчезло. Любовь осталась, но уже без постоянного рисования. Да и когда ему это делать, если заказы на анимацию шли один за другим, а учёба стояла не на последнем месте?   Кофейня в этот раз была забита под завязку, каждое место кто-то занимал. Антон уже думал заказать чай и свалить, посидеть на остановке, но прямо во время оплаты кто-то освободил стул напротив девушки, сгорбившейся над книгой и периодически отпивавшей из большого стакана с размашистой надписью «латте», рядом с которым лежали три пакетика из-под сахара. Она кривилась, подчёркивала что-то карандашом и писала в лежавшей рядом тетради, но потом всё зачёркивала и снова всматривалась в книгу.   Пока бариста порхала около специального оборудования, готовила чай, Антон подлетел к девушке и опустил рюкзак на свободный стул, занимая его.   — Я сяду? — он улыбнулся и получил в ответ осторожный взгляд.   — Да, конечно.   Девушка оказалась гораздо моложе, чем выглядела издалека. Школьница. В книге легко узнавался учебник физики, а в формулах — девятый класс, максимум — десятый с задачками на повторение тем прошлых лет.   «О, а вот тут моя остановочка», — подумал Антон и сел, отодвигая рюкзак чуть в сторону. Снимая ветровку, сначала вгляделся в перевёрнутые вверх ногами задачки, а потом — в лицо девушки. Отчего-то оно казалось знакомым. Где-то он видел эту манеру напряжённо поджимать губы и нервно вертеть ручку. Да и сами черты лица содержали в себе что-то до боли близкое. Как будто они с ней уже виделись, и не раз.   Забрав чай, он понял, что больше не может смотреть на муки бедной школьницы. Заодно будет занятие на эти полтора часа.   — Давай я тебе помогу, я в физике шарю. Антон, кстати.   — Маша. Приятно познакомиться, — она улыбнулась, и Антон понял, что они не могли видеться раньше. Такую скромную, но яркую улыбку он бы определённо запомнил. Может, тогда он видел похожую? Но у кого? — Вообще, я парня жду с факультатива в школе, но от помощи не откажусь. У нас позавчера была проверочная, получила тройку, но физичка согласилась исправить на четыре или пять, если я решу правильно все неправильно решённые задачи и смогу их объяснить. Списать из интернета нереально, я проверяла. Вот с одной вожусь уже где-то минут десять.   Маша протянула тетрадь и учебник, и Антон внимательно вчитался в их содержимое. В целом, ничего особенно сложного, но девятый класс и не должен подобное семечками грызть.   Парень Маши опаздывал безбожно, и за этот час ожидания они успели разобрать все задачи, решить похожие и за счёт Антона выпить ещё чая и кофе. Маша быстро схватывала и понимала, с ней работать было одно удовольствие. И как такой хорошенький смышлёный ребёнок мог получить тройку? Не выспалась, наверное.   — Спасибо большое, я наконец-то всё поняла, — она убрала учебник и тетрадь с канцелярией в рюкзак и взглянула на часы телефона, а потом смущённо улыбнулась. — Слушай, Антон, ты так хорошо объясняешь. Можно к тебе на репетиторство какое-нибудь? Я, конечно, миллионы не принесу, но рублей двести-триста раз в неделю с карманных накоплю.   — У тебя карманные есть? — удивился Антон. Он в свои школьные годы на личные деньги мог надеяться только во время похода в магазин по просьбе мамы — вдруг про сдачу забудет.   — Ага. Брат даёт. Он вообще кайфовый у меня. Ну так что?   — Давай сейчас обменяемся контактами, ты к вечеру мне всё расписание своё скинешь, ко скольки можешь ходить на занятия, а там уже решим.   Маша кивнула.   — Хорошо. Ты в телеге есть? А то у меня в вк диалогов туча, нужные постоянно теряю, а в телеге только пара подруг и брат.   — Да, есть. Лучше, наверное, телефонами обменяться, чтобы точно друг друга найти.   — Конечно, у меня там не моё имя стоит и с недавнего времени не моя фотка, будешь ещё терять меня, — Маша усмехнулась, а Антон рассмеялся. Понравилась ему эта девчонка до глубины души. И в было в её манере общения что-то знакомое и понятное. — Давай мне тогда телефон, я тебе забью себя. И я тебе свой дам, всё честно.   Она рассмеялась. Блин, и в смехе что-то цепляло.   Они обменялись телефонами. Антон создавал контакт с собой, и, хотя Антоном он был единственным, на всякий случай решил записать себя как «Антон Физика». Маша же спокойно возилась с телефонной книжкой, пока в один момент не приподняла брови.   — Вот это у тебя коллекция Маш, конечно, — ну да, ещё с прошлого универа и КВНа остались. — Я тогда сохраню по имени и фамилии. Чтобы ты сразу понял, что забивал не сам, и вспомнил про сегодняшний день.   Через пару секунд она вернула телефон с новым контактом — «Маша Маркова». Он настолько отличался от других, что даже без знания о шастуновских привычках можно было понять, что писал кто-то другой. Или бухой Антон, хотя он в последний раз пил лет пять назад.   Как раз в этот момент к столику подошёл парень. Выглядел не слишком ярко или интересно, такое запомнилось бы раза с третьего, не раньше, но от злого внимательного взгляда, перепрыгивавшего с Маши на Антона и обратно, сутулой спины и напряжённых губ атмосфера исходила гнетущая. Очевидно, жуткий ревнивец. Диме такие быстро разбивали сердце и трепали нервы. А насколько вымотанным был Илюха после трёх лет отношений с одной подобной дамой — латали полгода всей компанией друзей вместе с психологом.   Антон, кивком поздоровавшись с парнем, встал из-за стола, помахал рукой Маше на прощание и ретировался. Уже по пути в универ открыл её контакт в телеге и написал ужасно бестактную, но, сердце чуяло, важную херню.   Вы Если с этим парнем будут проблемы, я могу помочь.   Получил ответ только на подходе к кабинету, где проводилась репетиция. Видимо, вышла в туалет, или что-то типа этого. Вряд ли ей позволили бы прямо во время свидания писать кому-то сообщения.   Маша Маркова Всё в порядке, но к сведению приняла   ***   На репетиции не было ни одного знакомого лица — видимо, лингвисты не слишком заинтересованы в высоком искусстве. Но театралы встретили Антона дружелюбно и открыто, что после Машиного парня расслабило сразу же. Девушек довольно много, но и парней заметно больше, чем в любой группе филфака. Он пришёл на пять минут раньше начала и за это время успел познакомиться со всеми, включая местного режиссёра — энергичную и улыбчивую Дашу Мартыненко, старосту группы Димы. Кем-то типа худрука у них был зам директора института по воспитательной работе, но тот заходил раз в триста лет, так что студенты, как кошка, бродили сами по себе.   Помимо Антона, пробовались ещё несколько человек, Даша внимательно слушала их стихотворения и делала аккуратные замечания, но принимала каждого. Как потом ему сказали, до первого мероприятия в этому учебном году всё равно доживут не все, проще взять сразу кучу, а потом уже разбираться с оставшимися.   Ох уж этот суровый филфаковский театр.   — Меня зовут Антон Шастун, — произнёс Антон, оказавшись возле доски и поймав полный поддержки добрый взгляд Даши. Почти как у Иры, только у Иры теплее и роднее, у Иры в глазах можно спрятаться от всего мира. — Я прочитаю восемьдесят восьмой сонет Шекспира.   Единственное, что он помнил и хорошо умел читать. Самое любимое. Он выбрал это стихотворение в одиннадцатом классе, через месяц после того самого признания. Тогда оно казалось ужасно жизненным, потому и читалось легко и с чувством. Сейчас, в двадцать четыре, Антон пытался примерить его на свою любовь к Ире — не то. Он научился за годы отношений любить без ущерба для своей личности, без лишнего самопожертвования и слияния, с чёткими границами. Союз двух взрослых людей. Что-то наподобие уступки он сделал лишь однажды, когда согласился по инициативе Иры создать рубрику в инсте с обзорами фильмов. Антон, вообще-то, всегда по аниме больше был. Но это мелочи. Хотя иногда казалось, что отношения с Ирой в том виде, в каком они существовали, были одной большой уступкой. Но кому?   Иногда он очень сильно уставал от необходимости быть принцем на белом коне и добытчиком, несмотря на то, что эта роль всегда нравилась.   О подобном, пожалуй, следовало подумать потом.   Дочитав, Антон чуть поклонился и, выпрямляясь, улыбнулся. Окинул взглядом аудиторию, нахмурился на пару мгновений и только потом вспомнил, что сейчас — не тогда, когда Арсений по его просьбе сидел в зале, достаточно близко, чтобы было видно со сцены, и внимательно слушал с блеском в глазах. Правда, он потом сразу ушёл, даже ни слова не сказал, но выражение лица выдавало — понравилось.   Антон тогда только выглядел уверенным благодаря высокому росту и вечным улыбкам, а на деле даже в мыслях не мог наглеть в отношении объекта чувств. Ничего из того, что показывали в книгах и фильмах: ни записок, ни неумелых ухаживаний, ни комплиментов. Только выступление на конкурсе чтецов и мечта об одном-единственном танце на выпускном балу, которая, естественно, осталась всего лишь мечтой. Слишком далёким, несмотря на территориальную близость, он казался.   «Я уверен, ты ещё найдёшь своего человека, который будет тебе маяком и якорем. Он, или она, будет рядом, а не где-то далеко», — говорил Арсений. И был прав. Он был чертовски прав.   — Я даже никаких замечаний делать не хочу, — рассмеялась Даша, притягивая к себе раскрытый блокнот. — Ты очень хорошо прочитал. Хочешь, я тебя прямо сейчас запишу на поэтический вечер? Он как раз на тему любви планируется, с этим сонетом и выступишь.   — Если вечер будет не четырнадцатого февраля, то я не понимаю логику, — усмехнулся Антон и поймал чуть заметную усмешку в ответ.   — Мы просто хотим устроить мероприятие до конца семестра, а подготовить полноценный спектакль точно не успеем. Планируем на конец октября, как тебе идея?   — Давай, — он кивнул и, проследив, чтобы имя и фамилия вместе с номером произведения были написаны правильно, сел на своё место. А потом осознал ситуацию. Он как будто возвращался в прошлое. Как если бы существовала игра, суть которой — показать историю, а потом отмотать её к какому-нибудь моменту, чтобы показать заново с учётом прошлых событий.   Вы Меня походу приняли в НХТ.   Дима Друг Ого, кайф, поздравляю   Вы Я читал тот самый сонет, с которым я был на конкурсе чтецов в школе. И знаешь что? В конце октября будет поэтический вечер, на котором у меня будет этот сонет. Вот это совпадение жизненное, да?)   Дима Друг Сам Арсения Сергеевича пригласишь, или это сделать мне?   Вы Не страдай хуйнёй, ты знаешь, как это будет выглядеть при любом раскладе. Захочу — приглашу, не лезь только.   Дима Друг Я и не собирался, просто пошутил, а то помню тебя в школе Как в фильмах, где серая мышка безумно влюблена в главного красавчика школы   Вы Всё не так плохо было.   Дима Друг Да, не так плохо *закатил глаза*   Вы У тебя, кстати, какая пара сейчас?   Дима Друг Прикладная лингвистика Настраиваем преподавательский комп, чтобы презентация прогрузилась нормально   Вы Серёже привет. Как же сложно его называть просто по имени, зная, что он твой препод.   Дима Друг А в будущем и твой тоже)))))))))) Передам обязательно   Антон совсем незаметно улыбнулся, чтобы никого не смущать, и переключился на диалог с Ирой. Дима так по-ублюдски назван в контактах уже который год. Этот номер, скорее всего, был даже одним из первых в «дебильной системе записывания людей Шастуна», когда в его классе появился тёзка Позова, а в телефоне — Дима Одноклассник и Дима Друг. Мелкий Антон не догадался добавлять вместо характеристики фамилию, а сейчас не хотелось менять. Всё понятно, и это главное.   Вы Меня приняли в театр, и я буду читать стихи на поэтическом вечере в конце октября. Приглашаю.)   Ира прочитала, но не ответила — урок ещё не закончился. В строке уведомлений появилось новое, которое при нажатии отправило к Маше. А вот и расписание. Надо дома рассмотреть, сопоставить со своим. Сейчас же стоило полностью погрузиться в организационные и не только вопросы, возникшие на репетиции.   В автобусе он написал, что скоро разберётся, а сам задержался взглядом на временной разнице Машиных сообщений. И стоило ли ждать час с хуем в кофейне, чтобы через сорок минут разойтись? Грустно как-то. Антон на её месте назначил бы парню полноценную встречу вечером, чтобы нормально погулять, может, зайти куда-нибудь чаю попить с пирожными. Хотя имел ли он право так рассуждать? Они оба всего лишь подростки, к тому же, пацан ревнивый и какой-то нервный, если честно, такого проще дождаться, чем потом слушать гневные тирады.   Чтобы отвлечься от чужой личной жизни, он решил посмотреть аватарки своей, судя по всему, новой ученицы, раз она сказала, что недавно её сменила. Сейчас там стояла знакомая Антону героиня сериала, который он когда-то начал, но дальше первых тринадцати серий не ушёл, — Фиби из «Друзей». Неплохой выбор, учитывая, что она была одной из немногих, к кому он на протяжении небольшого времени просмотра питал тёплые чувства. Однако следующая фотография — предыдущая аватарка — умудрилась даже удивить. Ночная набережная, яркий фонарь и опиравшаяся на него спиной знакомая фигура в жёлтом платье и чёрно-белых туфельках. Красочный цветокор не оставлял никаких сомнений в том, на какой фильм сделана отсылка. Но больше всего Антона поразило то, что что-то похожее он уже видел.   Желая подтвердить (или опровергнуть) свои догадки, он открыл аватарки Арсения. В этот раз пришлось пролистнуть больше, и вот — на той же набережной, с тем же цветокором, но на лавочке и в костюме как у Райана Гослинга. И в чёрно-белых туфлях, да. Совпадением это быть не могло и наводило на очевидную мысль: Маша и Арсений как минимум знакомы, но скорее всего, очень близки. И это объясняло обилие знакомых черт и повадок в ней — понабрала у старшего товарища. А вдруг тот самый загадочный «брат» — как раз и был Арсений?   Почувствовав дискомфорт, Антон убрал телефон в карман джинс. Если они действительно родственники, то он, получалось, лез в то, что обычно скрывалось, — в семью. Будучи абсолютно левым человеком. Отвратительно, лучше бы обратил внимание на своё окружение.   Но почему-то от мысли, что образ Арсения становился всё более приземлённым и простым, было тепло и спокойно.