Маяк и якорь

Арсений надел очки. Он их терпеть не мог, считал, что они ему не идут, но как противостоять плохому зрению, которое начало падать сразу после бессонных ночей подготовки магистерской и которому кандидатская ничуть не помогла? Можно было, конечно, сделать лазерную коррекцию, но она стоила денег, что бессовестно уходили на безбедную жизнь сестры и дочери. Естественно, если бы им нужна была какая-нибудь дорогая операция, даже если не срочная, он бы добыл нужные средства в кратчайшие сроки, а себе… жив, и уже замечательно.   — Ты у меня сегодня умничка, всё домашнее задание сделала правильно, — он улыбнулся после того, как внимательно изучил тетрадь-черновик, где детским почерком было старательно выведено упражнение по русскому языку, последнее в очереди на проверку, и остался максимально доволен. — В субботу сходим, получается, уточек кормить, как договаривались? — Кьяра с улыбкой до ушей закивала. — Хорошо, солнце моё, ты пока иди переписывать, только старайся внимательно, чтобы и учительница заценила, а потом мы с тобой бабушке Марине по скайпу позвоним.   — Спасибо, пап! — дочь забрала тетрадку и, подпрыгивая, ускакала в свою комнату. Лишь бы переписала хорошо, а то для неё понахватать четвёрок из-за невнимательности — плёвое дело.   Впрочем, он в её возрасте был таким же, за что в том числе и получал по первое число от отца.   Арсений написал маме во вотсапу, который установил и до сих пор не удалил только из-за неё и Виктора, поскольку остальные друзья и родственники (кроме тёщи и тестя, для них был вайбер) сидели в телеге.   Вы Привет Мы можем позвонить в скайпе минут через 10?   Мама Привет, Арсюш. Да, конечно, звоните. Вы — это ты, Маша и Кьяра?   Вы Я и Кьяра. Маша сейчас с парнем своим гуляет. Если успеет, придёт, не успеет — её проблемы)   Мама И как я такого вредного сына воспитала… XD   Вы А вот так, приходится любить такого, какой есть)   Мама Тогда я вас жду. Сразу в скайпе звоните, как освободитесь   Вы Хорошо   Арсений улыбнулся и, отключив ноутбук от зарядки, перебрался с ним на кровать. Поправил подушки (во второй уже два года не было необходимости, поскольку Кьяра давно перебралась в отдельную комнату и не нуждалась больше в родителе рядом, но он сохранял её, чтобы лучше спалось, чтобы хотя бы на уровне самовнушения не чувствовать одиночество), покрывало, открыл скайп и вторым окном — статью, которую вчера не дочитал по работе. Решил не торопить: в конце концов, он ждал дочь дольше нормы и воспитывал почти три года один, на терпение не жаловался.   От увлекательного чтения отвлёк звук уведомления на телефоне. Вайбер, тёща. Как раз вовремя, учитывая тему, которую он хотел затронуть в разговоре с мамой.   Татьяна Викторовна Мы с Алексеем еле согласовали расписания, но освободили весь день   Вы Хорошо. Вас подвезти?   Татьяна Викторовна А Марина с Виктором?   Вы Так у них свои колёса есть. Я с мамой ещё не обговаривал, но, думаю, они смогут приехать сами   Татьяна Викторовна Если они сами, то мы будем рады твоей помощи. Кьяра поедет?   Вы Нет, и это не обсуждается   Татьяна Викторовна Она наверняка хочет, рано или поздно ей придётся приехать   Вы Рано или поздно, но не сейчас, это принципиально. Мы с ней об этом говорили и договорились, что пока нет Всё, давайте закроем тему Кьяры, пожалуйста   Татьяна Викторовна Ладно, закрыли   Вы Спасибо   Как раз к этому моменту с разбега на кровать прыгнула Кьяра, и Арсений, не думая, обнял её одной рукой, а другой нажал на кнопку видеозвонка. Дочь очень смешно завозилась на месте в попытке выбрать удобную позу и в итоге просто прижалась сбоку. В голову в очередной раз пришло осознание, что если бы она оказалась на месте своей матери, он бы не пережил — умер от горя в тот же день. Родительство — удивительная штука. Маленький беззащитный человечек, который пока умеет только кричать и на базовом уровне обеспечивать свою жизнедеятельность, который вряд ли до конца понимает, что навсегда из чужого тёплого организма попал в большой мир, в один момент становится самым важным на этом свете. Арсений не понимал, как отцы могли бросать своих детей, особенно долгожданных. Неужели за девять месяцев у них не появлялось чувство ответственности, а за первые годы — любви и привязанности? Неужели в день рождения ребёнка не возникало желание сделать его самым счастливым?   — Привет, мои хорошие! — воскликнула мама, только появившись на экране. Кьяра улыбнулась и энергично замахала ручкой.   — Привет, бабушка!   — Привет, мам, — Арсений кивнул и позволил себе немного полюбоваться женщиной по ту сторону экрана. В свои пятьдесят с хвостиком она была иконой стиля семьи Поповых-Марковых, заплетала тёмные благодаря хорошему окрашиванию волосы в длинную косу и всегда смотрела с лёгкой хитринкой. Удивительно, как ей для того, чтобы выглядеть на сорок и даже моложе, хватало баночки крема и недорогого шампуня с травами, ведь у Арсения обычно просили паспорт на кассе потому, что он тратил на уходовые средства приличную сумму.   — Бабушка, а мне папа знаешь какую куклу подарил на первое сентября? Погоди, сейчас покажу, — воскликнула Кьяра и убежала (Арсений прикусил губу, чтобы лицо от улыбки не треснуло), а через несколько секунд, громко топая, вернулась, чтобы запрыгнуть обратно на кровать и с гордым видом показать ту самую куклу, на которую тоскливо поглядывала всё лето. Она недорогая, но очень красивая — он сам часто залипал на неё, когда укладывал дочь спать. — Её зовут Лера!   — Шикарная! — мама показала в камеру большой палец. — А платье к ней прилагалось?   — Не-а, я сама сшила! — Кьяра засияла ещё ярче, а Арсений беззлобно усмехнулся — платье представляло собой простой кусок ткани, туго перетянутый по талии тонкой ленточкой, а сзади красовался бантик. Детские ручки не прикасались ни к иголке, ни к ниткам, но он не мешал их обладательнице называть это шитьём.   — Ого, какая ты молодец, — кивнула мама. — А бабушке такое сошьёшь?   — Да, только потом, когда научусь. Я хочу тебе что-нибудь более красивое.   — Вот так однажды мы с тобой, мам, проснёмся, а Кьяра — великий модельер, — Арсений мягко рассмеялся и на секунду прижался носом к макушке. Волосы сладко пахли мандариновым шампунем, который в своё время обожала Маша. Что-то приходило, что-то уходило (лучше бы не уходило, если честно), а что-то оставалось вечным, даже если это было обычное косметическое средство. — Расскажи, кстати, как у вас с Виктором дела.   — Да всё по-старому, работаем. Скучаем по вам, планируем приехать на Новый Год, — он кивнул. Они всегда были в этот праздник строго в семейном кругу, все друзья откладывались на первое января, в том числе самые близкие, и никто не жаловался. С кем Новый Год встретишь, с тем и проведёшь, а провести хотелось, в первую очередь, с семьёй. И, несмотря на некоторые потери, они соблюдали данную традицию. — Мы на даче наконец-то крышу отремонтировали, пока дождей нет и тепло, так что никаких больше вёдер и тазиков. Сирень обрезали. Ещё сделали пару перестановок, но у себя, так что на всякий случай ваша с Алёной кровать осталась, хотя мы думали продать и купить полуторную тебе.   — Ну да, вдруг однажды мы приедем не втроём, а вчетвером, — он смущённо улыбнулся и кинул взгляд на полупустой шкаф, где раньше были не только мужские рубашки и брюки, но и всякие платья, юбки, блузки и прочее, а на одной из полок сбоку лежала целая коллекция (хоть магазин открывай) лифчиков разных моделей и цветов, хотя в повседневной жизни использовалась только пара-тройка самых нейтральных. Сейчас одна половина того гардероба донашивалась Машей, а другую они отдали знакомым. Он верил, что когда-нибудь за правой дверью на вешалках снова будет висеть чья-то одежда, а на даче кому-то уйдёт шестая пара тапок (конечно, могла возникнуть необходимость купить новую из-за неподходящего размера, но это не так уж было и важно). Когда-нибудь. Потому что, с кем бы он не встречался, ещё никто на постоянке у него не жил, и кого бы он не знакомил с родителями, ещё никто не видел их летнюю «резиденцию».   — Надеюсь, ты помнишь, что я тебе говорила? Главное, чтобы твоя избранница нравилась Кьяре. Если она не нравится Кьяре, то зачем она вообще? — произнесла мама, подмигнув им обоим. Арсений заглянул в лицо дочери и хихикнул. Та светилась важностью и гордостью, будто от неё не личная жизнь отца зависела, а как минимум судьба всего мира.   — Я видела папины фотки с мамой, я была тогда ещё маленькой, и ни на кого он не смотрел так, как на неё, — серьёзно сказала Кьяра, и в душе что-то болезненное отозвалось. Она была очень умной и наблюдательной, раз успевала заметить подобное всего за пару встреч. Взяла от родителей всё лучшее, не иначе.   — А ты бы хотела, чтобы такой человек был? — аккуратно спросила мама. Кьяра пожала плечами.   — Я хочу, чтобы папа был счастливым. Каким он был с мамой. И я знаю, что они были потом друзьями и не любили друг друга так, как раньше, но даже в то время он очень красиво улыбался только ей. Если когда-нибудь он познакомится с женщиной, с которой будет так же счастлив, я буду очень рада.   Арсений поджал губы и прижал её к себе крепче. На её счастье и благополучие было отдано столько сил, времени, денег и любви, что слушать подобное в ответ было почти невозможно. Самая замечательная, самая чуткая, самая солнечная, самая добрая, самая нежная девочка на свете росла именно рядом с ним, после страшного сна шла именно в его объятия, на прогулке держала именно его ладонь и прямо сейчас сидела именно в его руках. Хотелось бесконечно благодарить Алёну за такое сокровище, что он и делал при любой возможности.   — Спасибо, доченька, — прошептал Арсений, сдерживая слёзы. — Я тебя очень сильно люблю.   — И я тебя люблю, пап, сильно-сильно!   Идиллию нарушил звонок, судя по рингтону, в телеге. Один взгляд на экран заставил вздохнуть и взять трубку. Попросив пока маму и дочь поговорить без него, он отошёл на кухню, чтобы их не отвлекать.   — Я пришла домой, — произнёс слегка уставший голос Маши. Арсений усмехнулся и прижал телефон к уху плечом, чтобы налить стакан воды.   — Если хочешь поговорить с мамой, то беги к нам.   — А хули вы без меня начали?   — А тебя хрен дождёшься с твоим парнем, — язвительно, но беззлобно ответил он, делая глоток и слушая вздох, который обычно сопровождался закатыванием глаз.   — Окей, я сейчас кое-что кое-кому отправлю, переоденусь и прибегу к вам.   — Ждём. Целую.   — Ага.   ***   — Привет, мам! — воскликнула Маша, падая рядом с Арсением с другой стороны, и помахала экрану, где ей уже широко улыбнулись, выдавая с потрохами всю свою радость. Раньше было страшновато, ревность потихоньку подъедала мозг, говоря, что сестру любят больше, ведь она младшая, девочка и не разочарование со склонностью к самоповреждениям. Ведь ей достаточно просто существовать, чтобы быть обожаемой. В отличие от родителей, ему пришлось к новому члену семьи долго привыкать. Подростковые гормоны, напряжённые первые походы к психологу, когда признание в селфхарме подсознательно равнялось признанию в слабости и никчёмности, желание изрезать себя, наказать за каждую четвёрку, а тут появилось ещё маленькое несамостоятельное орущее существо, которое нагло забирало внимание Виктора и, самое главное, мамы. Той самой женщины, что всегда, казалось, любила его больше всего на свете. Его, только его. И Арсений нервничал, бесился, обижался, а через пару лет несколько раз наорал на малышку, выплёскивая на неё свои чувства. Она даже не плакала — просто непонимающе смотрела прямо в глаза, будто спрашивая: «Неужели ты правда меня не любишь?» И после этого почему-то торкнуло.   Арсению уже было восемнадцать, отцу исполнилось тридцать пять в седьмой раз, в августе планировались шестые поминки, когда на внутренней стороне бедра справа появилась траурница, хороня не только шрамы на этом месте и память о насилии над собой, но и ненависть к ни в чём не повинной девочке, которая всегда липла к нему и была рада даже малейшему вниманию с его стороны. Окончательно проникнуться Машей получилось только к двадцать первому году жизни, женитьбе и её переезду к ним с Алёной, но бабочка стала первым большим шагом к полному принятию. Благодаря работе над собой и помощи психолога (а также участившейся заботе мамы, которая совершенно случайно узнала о проблеме сына и решила не оставаться в стороне) он понял, что родители любили детей одинаково сильно, но по-разному из-за различий в характерах, возрасте и даже поле. От этого осознания стало так спокойно, что чужое внимание совершенно перестало волновать. Он был любим каждым членом семьи и имел возможность выражать свою любовь через заботу и помощь, и это радовало и немного даже укачивало, как в детской колыбели.   — Привет, моя хорошая, — мама кивнула. — Как у тебя дела? Как там твой парень?   — Всё хорошо, где-то часа полтора ждала его со школы, им перенесли факультатив по математике, который по расписанию в понедельник должен был быть. Я его ждала в кофейне, там заодно задачки по физике порешала. Кстати, — Маша повернулась к Арсению и подмигнула, — я нашла очень крутого студента, который согласился мне помочь с физикой. Я ему как раз минут пять назад отправляла своё расписание, чтобы мы потом договорились насчёт занятий.   — Ты молодец, что сама договариваешься, но лучше советуйся с Арсением, он поможет.   — В случае чего я ему обязательно всё расскажу и спрошу, а пока всё нормально, — отмахнулась Маша, слегка поморщившись. Она вполне способна по необходимости попросить помощи у Арсения или у родителей, но возраст и территориальная независимость делали своё дело — хотелось больше самостоятельности. Благо, он был в курсе, что о каком-нибудь ЧП узнает первым. — А хочешь, я тебе его фотку скину?   — О, давай! — мама расправила плечи и приготовилась смотреть, пока Маша копалась в телефоне. Кьяра завозилась под боком — тоже интересно.   — Вот! Его зовут Антон, — по ту сторону экрана тоже взяли телефон в руки и ахнули.   — Красивый. Уши, конечно, торчат сильно, но сам по себе хорош. Понятно объясняет?   — Очень. Надеюсь, у нас всё получится.   — Покажи мне тоже, — попросил Арсений, и перед глазами оказался телефон сестры с фотографией. С губ чуть не сорвалось удивлённо-отчаянное «ебать-копать».   На него смотрел и улыбался Антон Шастун, который в понедельник пытался починить проектор и коснулся души своими невозможными зелёными глазами. Вот это совпадение на миллион, просто ёбнуться можно. И почему именно он?   Почему из всех студентов, имевших хоть какое-то отношение к физике, с его сестрой познакомился именно тот, что ассоциировался со школьными днями, подростковой безответной влюблённостью и неловкостью в настоящее время, но с кем очень хотелось познакомиться ближе?   — Да, он красивый, — произнёс Арсений, понимая, что говорит от чистого сердца. Он не был особым ценителем мужской внешности, хотя за своей следил, но в Антоне действительно что-то цепляло. Точнее, не что-то определённое, а сочетание всех его черт и деталей образа: кудрявая чёлка, невозможные глаза, пухлые губы, яркая улыбка, высокий рост, живая мимика, бурная жестикуляция, да даже те бесконечные браслеты и кольца на руках и торчавшие уши. Всё это собиралось в единственного в своём роде Антона Шастуна.   — Я бы с ним подружилась, — почесав нос, сказала Кьяра и тут же плюхнулась на место, будто ей это неинтересно.    — Кстати, Кьяра, радость моя, — Арсений поцеловал её в макушку, — я тут хочу с бабушкой и Машей поговорить о маме. Если тебе интересно, можешь остаться.   — Не, я лучше Вере платье сошью, — Кьяра спрыгнула с кровати и, попрощавшись с мамой, ушла.   — Как так получилось, что ей неинтересны разговоры о маме? — с недоумением усмехнулась женщина. Арсений поджал губы и шумно вздохнул.   — Ей очень интересно, просто она давно уже знает, что именно я обсуждаю насчёт Алёны с другими. Если она хочет что-то спросить на эту тему, она спрашивает у меня напрямую, и я ей рассказываю.   — Ты не думал взять её с собой?   Блять, и она туда же.   — Мам, мне было двенадцать. Маше, — он кивнул на сестру, та в ответ крепко обняла за плечи. Поднявшееся было внутри раздражение поутихло. Хоть кто-то из-за того, что жил через стенку и был рядом максимально часто, понимал причины и следствия и не лез с этим порядком подзаебавшим вопросом, — кстати, тоже. Поэтому до двенадцати как минимум она в этот день будет сидеть дома.   — Ты, я так понимаю, замуж её тоже пустишь только после двадцати?   — Конечно! И никаких детей до двадцати одного! Ей вообще некуда спешить, сейчас девушки стремятся в первую очередь отучиться, найти хорошую работу, а потом уже замуж и детей родить, и то не все хотят, — Арсений улыбнулся, мысленно благодаря маму за шутку и слегка разряженную обстановку. Хотя его ответ частично был серьёзным. Следить за дочерью и что-то запрещать он не собирался, но пообещал себе в будущем быть максимально внимательным, чтобы не упустить и по возможности предотвратить начало конца. — Да и рано нам об этом говорить, ей примерно столько же жить до первых ухажёров.   — Алёна мне говорила, что у неё первый парень в восемнадцать появился, так что, может, и дольше придётся ждать, — Маша пожала плечами и хихикнула. Уж действительно. В таком случае главное — вовремя дать понять Кьяре, что у всех свои темпы и что нет ничего плохого в отсутствии кавалера. Даже если они есть у всех.   А если дочь вообще лесбиянкой окажется?   Тогда нужно, чтобы об этом знал кто-то из ближайшего семейного круга: либо Арсений, либо Маша, чтобы было кому защитить. Хотя он сам не имел ни малейшего опыта в однополых отношениях, до конца не понимал, насколько они естественны и нормальны, но за родных людей мог постоять. В конце концов, Кьяра — его кровь, его луч света, его маленькое отражение. И Маша тоже, так что её парня в случае чего жалеть даже не думал.   Иногда роль отца и брата была слишком утомительной.   — И всё-таки об Алёне. Мам, вы с Виктором приедете?   Больно возвращаться к этой теме. Но надо.   — Приедем. Наверное, даже на машине.   — Хорошо. Просто тогда я буду на своей Татьяну с Алексеем отвозить. Вы к Маше заедете, вещи бросите и вместе с ней к Алёне.   И мама, и Маша кивнули. Им тоже, скорее всего, было тяжело говорить об этом, но обсудить такую тему важно, особенно сейчас, за месяц до, чтобы заранее всё организовать, забронировать ресторан, набросать план дня по часам, пока работа не так сильно захватила в свой водоворот с умными и не очень студентами, весёлыми и не очень коллегами, интересными и не очень вечерами в попытке написать очередную статью, с хорошими и не очень шутками в чате подопечных. И с Антоном Шастуном, слишком быстро и близко подбиравшимся к его жизни.   Доверять подобное было очень страшно, но ему почему-то хотелось. Он выглядел как человек, способный стать хорошей и крепкой опорой как Кьяре и Маше, так и самому Арсению.   — Вы только мне позвоните заранее, как выезжать будете, я хоть приберусь, — хихикнула Маша. Арсений улыбнулся. Какая же она забавная. И понимающая. Знала же, что он не мог выносить серьёзные разговоры об Алёне слишком долго, а периодические шутки заметно облегчали участь. Удивительно, как им всем удалось вырастить столь замечательную девушку.   Он надеялся, что Кьяра станет такой же. Хотя бы приблизительно.   — А что, у тебя там обычно бардак? — усмехнулась мама. Арсений рассмеялся и прижался лбом к плечу сестры. Они знали, что, несмотря на возраст, у неё дома всегда порядок. Да, не идеальный, но приличный, теоретически можно было в любой момент привести гостей и не краснеть.   И не важно, что через месяц поджидала годовщина самого тяжёлого события в жизни, которое уже оставило в душе свой вечный отпечаток. Не важно, что совсем скоро он будет снова разбит, пуст и потерян. Не важно, что один очень важный человек появился в жизни двенадцать лет назад, а три года назад исчез, оставив после себя вещи, документы, воспоминания и самого драгоценного в мире ребёнка.   Сейчас рядом были другие очень важные люди. А грусть — потом.