Маяк и якорь

Антон Арсений Сергеевич, так не пойдёт. Если я утром зайду в телегу и увижу, что вы были в сети после двух ночи, то заставлю вас прямо на паре спать и проведу лекцию сам. Вы Ты серьёзно? Антон Более чем. Фонетика мне нравится, я прочитал уже где-то треть учебника. В крайнем случае найду на вашем ноуте презентацию и буду опираться на неё. Вы Вот это у тебя воля к победе, конечно, одобряю Только я не уверен, что меня не уволят, если случайно узнают, что пару вместо меня проводил студент, который должен был сидеть на моём месте и слушать лекцию Антон Зануда вы, Арсений Сергеевич.)) Может, я — мегаталантливый лектор, каких ещё свет не видывал. Вы Свет не видывал… До моего «десятого сна» докопался, а сам не лучше Иди спать, лектор-гений Антон Спокойной ночи, Арсений Сергеевич. И помните, что я, если что, не шутил. Вы Спокойной ночи, Антон Арсений улыбнулся, перечитывая вчерашние (календарно сегодняшние) сообщения и надеясь, что Антон не реализует свои угрозы всерьёз. В двенадцатом часу ночи Кьяра вспомнила о задании по окружающему миру, где нужно с иллюстрациями рассказать о растениях своего края, и попросила помочь. Она умела пользоваться гуглом, но ещё не до конца разбиралась в выборе источников и потому жаловалась на слишком сложные слова и предложения. Сначала они вместе изучали список растений, потом просматривали каждое, и он честно пытался максимально упростить информацию из электронных энциклопедий. Ему написали в пятиминутный перерыв, когда дочь захотела пить и в туалет. Инициатива Антона, конечно была забавной, но немного пугала. Мог ли Арсений потерять часть авторитета перед студентами после такого происшествия? Да и что там Антон мог рассказать? Так что оставалось забить хуй и принять всё за шутку. Они начали переписываться позавчера, после встречи в парке. Неловкий шутливый ответ на серьёзное «спасибо» за то, что просто посидел с Кьярой, приглядел за ней, вылился в оживлённый диалог обо всём и ни о чём одновременно, но отсутствие определённой темы не смущало. Антон вне стен учебного заведения и ограничений в виде ролей студента и преподавателя оказался ещё более приятным и лёгким в общении как в соцсетях, так и в жизни. Много смешил и смеялся сам, ярко так, будто ему лет пять, очень мило цепляясь за плечо Арсения, чтобы не упасть. Намного красивее, чем на любой фотографии и на любом видео. Потому что можно рассмотреть каждую морщинку и заглянуть в невозможные глаза, уловить смешинки, прячущиеся в их зелени. Особенно сильно удивило то, как открыто Кьяра рассказывала Антону о секции выжигания и своих куклах, пока тот с неподдельным интересом слушал и иногда комментировал, хотя, скорее всего, ничего не понимал ни в том, ни в другом. Она всегда была осторожной с новыми людьми, и желание много болтать появлялось только примерно на четвёртый-пятый день знакомства. Потом, наедине, конечно, она пояснила, что просто заочно уже знала его благодаря Маше. А ещё: «Я ему была интересна сама по себе. Не потому что ты мой папа, а просто так». «А если я ему уже рассказывал о тебе и он тебя узнал?» — с хитрым прищуром спросил тогда Арсений. Кьяра в ответ смешно закатила глаза. Отражение. Он ведь и сам так часто делал. «Я же знаю, что ты чужим людям обо мне не рассказываешь. А ещё я видела, как он удивился, когда тебя увидел». И в кого она такая умная? Закончили они во втором часу, Арсений отправил последнее сообщение, принял душ, подготовил одежду на день грядущий и лёг в неприятно (особенно накануне уже который год тяжёлого октября) пустовавшую кровать. Потом ещё некоторое время отправлял Машу, которая решила на ночь глядя послушать аудиокниги в телеге, спать. Он понимал, что пятнадцать лет позволяли спать пять часов без сильного вреда для здоровья, но всё равно старался ей привить любовь к семи-восьми часам, пока не стало слишком поздно. Хотя, возможно, она просто брала в этом плане пример с брата. В таком случае, он не мог её осуждать, особенно зевая каждую минуту или даже чаще, несмотря на утренний холод. Возле кабинета из родных первокурсников подошедший чуть позже открытия корпуса Арсений увидел только Клаву и Антона. Последний многозначительно улыбался. Значит, увидел время, когда Арсений вышел из сети, и всё-таки держал в умной голове план мести. Остальные, видимо, ещё стояли в пробках. Блять. Как назло, он снова зевнул, поворачивая ключ в замке. Потому в следующий же момент позорно сбежал на кафедру для небольшой передышки от мимолётной мысли о том, что, возможно, под маской тупого недоспора скрывалось искреннее беспокойство. *** — Я готовился, Арсений Сергеевич, — насмешливый голос сзади, почти у самого уха, заставил вздрогнуть от неожиданности. Клава хихикнула. Было ясно как божий день, что Антон беззлобно, почти по-дружески, издевался, но это почему-то не вызывало негативных эмоций. Да и откуда им взяться, если с каждым разом субординация между ними таяла, будто сахар в чае? — Вы готовы доверить мне лекцию и организацию вашего сна? — У меня всё равно нет выбора, Антон, — Арсений закатил глаза и, ощутив, как личное пространство стремительно расширяется, позволил себе с немного преувеличенным облегчением выдохнуть. Антон внимательно наблюдал за подключением и настройкой ноутбука и проектора, стоя рядом, но не настолько близко, чтобы над душой. Студентов в кабинете постепенно становилось больше. — Короче, смотри, на рабочем столе есть папка «фонетика лингвистов». В ней тебе нужна презентация под номером два. В синей обычной папке текст лекции. Обычно я читаю наизусть, но на всякий случай всегда таскаю. Периодически поглядывай на время на телефоне, на экране компьютера оно неправильное. Если не успеете пройти всё, просто запомни номер слайда, я примерно с того же момента дочитаю в следующий раз. И помни, что я доверяю тебе и твоей самостоятельной подготовке. Хорошо, что у вас пока идёт теория по речевому аппарату, которая не так важна, как темы, которые пойдут дальше. Но если вдруг хоть кто-то из-за тебя на экзамене посыпется на этом вопросе, то я тебе пятёрку точно не поставлю. Дерзай, — он улыбнулся, с удовольствием ловя в ответ умилительную растерянность. — А что здесь вообще происходит? — спросила только что зашедшая Оксана. — Мы с Арсением Сергеевичем поспорили, что если он ложится спать этой ночью после двух, то я провожу лекцию вместо него, а он всю пару спит, — ответил Антон, мигом подобравшись. Какая прелесть. Остальные первокурсники еле сдержали улыбки. — Так что да, Арсений Сергеевич, прошу вас пройти к последнему ряду. Всё равно пара скоро начнётся. — Благодарю вас, Антон, — он сделал лёгкий шутливый поклон, на что получил смешки с рядов и громкий яркий смех напротив. Невозможно зелёные глаза светились весельем и заряжали позитивом. — Только давайте я сначала отмечу присутствующих, раз время ещё есть. Когда до начала пары осталось около минуты, Антон сел за компьютер, молча нашёл нужную презентацию и открыл её. Арсений лёг грудью на парту, но закрывать глаза не спешил, хотя и очень хотелось: было странно и волнительно впервые за семь лет смотреть на происходящее со студенческого места. Когда-то давно, ещё на бакалавриате, он на лекциях даже немного дремал, поддерживая голову рукой, потому что чахнул, как и вся группа, над горой домашнего задания. Этакие Кощеи двадцать первого века. И никаких вечеринок и пьянок — времени не было. Даже в университетской жизни мало кто участвовал. — Ну что, товарищи, давно присутствующие и только пришедшие. Сегодня лекцию вам прочитаю я, но Арсений Сергеевич будет тут сидеть и спать, поэтому если вы хотя бы немного будете шуметь и баловаться, то это повлечёт за собой не очень приятные для вас последствия лично от меня. Короче, вам будет пизда. Всем понятно? Арсений усмехнулся. Да уж, если Антон станет преподавателем, то его уволят через несколько дней за такую лексику. — Арсений Сергеевич, вам удобно? — обеспокоенно произнёс он, переводя взгляд на задний ряд. Арсений кивнул, пытаясь устроиться покомфортнее на сложенных руках. Антон нахмурился и, взяв со своего «студенческого» места куртку, свернул её в рулон. — Я же вижу, что неудобно. Оказавшись под головой, импровизированная подушка не ощущалась супермягкой, шея и спина всё ещё немного затекали, а предплечьям приходилось удерживать её на нужной высоте и в нужном объёме. Но это было лучше холодной и твёрдой поверхности бездушного стола, грело щёки еле уловимым, почти исчезнувшим за последние двадцать минут, теплом и приятно пахло чужим одеколоном. Аромат был лёгкий и мягкий, но мягкость эта раскрывалась после некоторых «серьёзных» ноток. Он создавал невидимое одеяло, невесомое, но уютное, укрывал с ног до головы, убаюкивал и усыплял. Глаза закрывались уже сами собой, вслушиваясь не в слова, а в негромкий уверенный голос. Действительно готовился и, судя по всему, хорошо. Даже лучше, чем раньше — к урокам. Антон изменился не только в причёске, цифре возраста и спокойствии характера. Он раскрылся, прокачал харизму, стал ответственнее, не зажимался, особенно с Арсением, хотя, возможно, в этом случае помогало отсутствие былых романтических чувств. Он и сейчас не был центром группы, но больше к этому не стремился (что, к тому же, и не обязательно, ведь общество студентов менее иерархично, чем у школьников), не шумел сверх меры и чаще просто дополнял общий гул. По чату и этой паре было заметно, что настороженность со стороны большинства одногруппников практически прошла и они приняли старшего товарища и его подругу за своих. Университет довольно быстро менял вчерашних детей: полностью перекладывал на них ответственность за учёбу, знакомил с понимающими преподавателями, с которыми несложно договориться, втягивал в бурную внеучебную деятельность со студенческими вёснами, кучей форумов, спартакиадами и мероприятиями РСО. Всё это так сильно не походило на бóльшую часть школ, что скоро озлобленность исчезала. Да и трудный подростковый период обычно подходил к концу, что тоже играло на руку. Он был рад за Антона, как, наверное, радовался за Алёну и её новые отношения, когда окончательно остыл к ней. И в этой радости уснул. *** Он не видел ничего. Ни окружающей обстановки, ни людей, ни предметов и, даже когда опускал взгляд, не видел себя. Он не слышал ничего. Ни единого шороха, ни малейшего шума и, даже когда пытался подать голос, не слышал себя. Он не осознавал своё место в пространстве. Висел ли, как в невесомости, лежал, стоял или даже сидел — не понять. Он не чувствовал ничего, что бы намекало на его местонахождение или окружение. Ничего, кроме рук. Они аккуратно обвивали талию, складываясь чуть выше пупка. Ладони грели самым настоящим теплом, будто не во сне, а наяву. Пальцы лениво постукивали по животу. Эти чудесные руки никак не выдавали их обладателя: ни рост, ни пол, ни возраст при аккуратном прощупывании невозможно было определить. Но отсутствие информации не пугало, потому что к надплечью, а потом к шее мимолётной бабочкой прикоснулись губы. Спустились к плечу, одарили поцелуями татуировку и каждый шрам. Потом его развернули (жаль, что всё ещё ничего не было видно), подняли запястья и поцеловали татуировку и шрамы уже там. Неизвестный человек делал это так осторожно и нежно, что сердце начинало биться чуть чаще, а на глаза грозили навернуться слёзы. Никто и никогда не уделял этим шрамам столько внимания и любви. Все как-то привыкли, а женщины, с которыми Арсений имел недолгие отношения, успешно их игнорировали. Его любили, всего, даже со следами тяжёлого детства и отрочества, так сильно, что он сам тоже начинал любить. Взаимный огонёк погас четыре года назад, Арсеньевский односторонний — примерно три с половиной, и сейчас он острее всего ощутил необходимость зажечь этот огонёк снова. Сквозь сон начал пробиваться знакомый голос, и нехотя Арсений всё-таки вернулся в реальность. — Арсений Сергеевич, просыпайтесь, пара закончилась. Его легко похлопывали по плечу. Пришлось открыть глаза и столкнуться со смешинками в невозможно зелёных. Улыбка сама полезла на лицо. Антон был явно очень доволен тем, что шалость удалась. И пусть совесть не позволяла назвать её правильной с точки зрения педагогики и сохранения авторитета и они даже не спорили, чтобы держать слово, Арсений был рад увидеть такой приятный сон, полный любви и нежности. Видимо, этих самых любви и нежности не хватало, раз даже подсознание намекало. А ведь действительно, после Алёны в отношениях Арсения было недостаточно души. — Где остальные? — Отпустил. Я бы сам себя тоже отпустил, вот только вы в мою куртку вцепились, — сверху тихо хихикнули, и он, борясь со смущением, поднял голову. Сквозь боль затёкшего тела протянул «подушку» владельцу и вновь услышал весёлый голос. — Вы себе совсем руки отдавили. И правда, на ладонях остались небольшие вмятины. Конечно, он же провёл полтора часа в одной позе. Нужно получше следить за тем, чтобы Кьяра делала все домашние задания вовремя, а то так и до серьёзных проблем со здоровьем недалеко. — Антон, ты знаком с моей дочерью, — и сестрой, — и видел меня спящим. Мне кажется, это повод перейти на «ты». Ну, когда мы одни, конечно. Антон закусил губу, а потом растерянно улыбнулся. Очевидно, не ожидал такого предложения. Арсений не видел в нём ничего плохого. Ведь относиться к такому открытому и заботливому человеку, который уже максимально для чужого приблизился к его семье, как к обычному студенту не получалось. Тем более, можно считать, Антона в том или ином смысле они выбрали втроём, так что это, наверное, судьба. Если она существовала. — Да? Хорошо, — он несмело заглянул в глаза напротив и уложил сложенную куртку рядом. — Тогда как… тебя?.. лучше называть? Какое обращение тебе больше нравится? Арсений на секунду даже задумался. За тридцать лет жизни практически никто, кроме, наверное, психолога и Серёги, не задавал подобный вопрос. Многим это казалось глупым, а потом приходилось поправлять и обозначать границы. Возможно, Антон когда-то прямо или косвенно сталкивался с проблемой неприятных обращений или просто был толерантным и понимающим. И тот, и другой расклад усиливал симпатию Арсения. — Многие мои близкие знакомые называют меня по полному имени. Сестра и лучший друг зовут просто Арсом. Притом, знаешь, именно она его научила, а не наоборот, — он усмехнулся. Серёга в своё время нередко присматривал в первой половине дня за Кьярой и иногда за Машей, пока они с Алёной работали, хотя детей терпеть не мог (цитата: «Но лучший друг — это святое!»). Маша называла брата Арсом практически с того самого момента, как научилась разговаривать, и даже спустя годы не могла, да и не хотела, от этого избавиться. Ей хватило пары недель нескольких часов после школы, чтобы заразить этим обращением Серёгу. — Бывшая жена до развода, — да и после, но такое уточнение разрушило бы логику всей фразы целиком, — любила называть меня Арсеней. Короче, что угодно, но не Сеня, у меня с ним связаны плохие воспоминания. Арсений давно проработал этот момент и свою обиду, разумом понимал причины, но от «Сени» раз за разом вздрагивал и покрывался холодными липкими мурашками. «Арсений» на языке отца означало «любимый сын», а «Сеня» — «я сегодня очень зол, позорник, готовься к ремню». И второе почему-то помнилось ярче, чем первое. — Я тебя понял, Арсений, — Антон кивнул. — Спасибо, Антон. За сон, за проведённую лекцию, за тактичность, за исправленную тройку Маши, за захлёбывавшуюся в впечатлениях Кьяру. Спасибо. *** — Арс, у меня к тебе разговор, — произнесла Маша, когда Кьяра выбежала играть во двор со школьными подружками, которые пришли «в гости» на слегка проржавевшую (но это никого не останавливало) площадку. Арсений напрягся. Сестра была достаточно взрослой и сознательной, чтобы её проблемы были соответствующе сложными. Что у неё могло произойти? Вряд ли криминал или беременность — у неё точно были мозг и хорошее воспитание. Вряд ли что-то, связанное с учёбой и оценками, — в таких вопросах атмосфера обычно не нагнеталась самой стрёмной на свете фразой. Вряд ли парень накосячил — тон слишком спокойный. Тогда что, блять? Арсений развернулся и сел на стоявший неподалёку стул. На всякий случай. — Что? — глаза отслеживали каждое мелкое движение, пытаясь предугадать дальнейшие слова. Он заметил чуть смущённую улыбку и пальцы, еле заметно сжимавшие домашнюю футболку, и облегчённо выдохнул — что-то просить будет. Слава богу, это они уже проходили, и не раз. — Меня мой зовёт к себе в гости на ночёвку… Разрешишь? Зря расслабился. Арсений как брат не имел никакого права запрещать и, соответственно, давать разрешение (не родитель всё-таки), но понимал, почему к нему обратились. Маша прекрасно знала, что он нёс за неё ответственность перед матерью и отчимом и в случае чего им обоим наступил бы тотальный пиздец. Но не в этом самое страшное. В голове пронеслись все самые отбитые истории одноклассников. И Арсений не мог допустить повторения хотя бы одной из них с сестрой в главной роли, потому что хотел видеть её яркой, весёлой и взбалмошной как можно дольше. Отпустить её одну ночевать у, очевидно, не самого адекватного парня, значило подвергнуть её опасности и предать. — Нет, — он покачал головой. Маша от растерянности отпустила футболку. Девочка осознанная и думающая, но пока недостаточно взрослая для полноценного понимания и принятия отказа. Благо, многолетний опыт сформировал лучшую модель поведения с ней в таких ситуациях. — Почему? — Во-первых, он — пятнадцатилетний подросток с бушующими гормонами, во-вторых, в его возрасте мало кто воспринимает девушек всерьёз, в-третьих, он собственник, в-четвёртых, эгоист. Маша, ты на полном серьёзе считаешь, что я разрешу тебе поехать к такому человеку домой? — получив в ответ дёрнувшиеся в неуверенности плечи, он вздохнул. — Родители его дома будут? — Нет. Ожидаемо. — Тем более. — Я понимаю, что тебе он не нравится, но что ты предлагаешь? Не общаться совсем? — растерянность Маши сменилась обидой, и Арсений улыбнулся. Фильмов и сериалов насмотрелась, теперь драматизировала фактически на пустом месте. — Не преувеличивай. Я предлагаю вам тусить не у него, а у тебя. Правда, лучше тогда по пятницам или субботам, потому что можно будет Кьяру сбагрить Алёниным родителям, а мне как-то всё равно, в каких позах, с какой интенсивностью и чем вы будете заниматься, — сестра нахмурилась, переваривая услышанное, а потом, видимо, уловила намёк, состроила обиженную мордашку и скрестила руки на груди. Какая брат у неё сволочь, конечно, смеет насмехаться над бедным ребёнком. — С чего ты взял, что мы именно этим заниматься и будем? Может, мы марафон фильмов устроим. — Маш, мне и моим бывшим одноклассникам тоже было пятнадцать лет, поэтому я могу предполагать, что пацаны в этом возрасте по-прежнему спермотоксикозники, которые хотят новые ощущения и новый опыт. К тому же, вы встречаетесь. Да, и я помню ещё, что вы недавно, по твоим словам, сидели до последнего автобуса у него с марафоном фильмов и родители почему-то не мешали, — Арсений уже откровенно посмеивался, наблюдая за тем, как Маша, поняв, что её поймали, сжала губы, а затем сменил веселье на серьёзность. — А вообще, я просто за тебя беспокоюсь. Вне зависимости от того, что вы будете делать, оставаться наедине с таким человеком на целый вечер и ночь может быть небезопасным. У меня однажды близкая подруга-одноклассница так заночевала у своего парня, на следующее утро в школу пришла с синяками и пряталась от него весь день. Поэтому мне лично будет спокойнее, если вы соберётесь у тебя. В крайнем случае постучишь ногой или чем-нибудь ещё в стенку, я прибегу. Например, два-три удара подряд, чтобы случайные удары головой во время смеха исключить. Или напишешь, если будет возможность. Короче, ты поняла. Маша кивнула и тихонько улыбнулась. На сердце вмиг потеплело. Да, она была юная и неопытная, но совсем не глупая и понимала, что Арсений херню советовать не станет. Неужели когда-то давно он действительно ненавидел её? И хоть столкновения, особенно в вопросах личной жизни, случались нередко, он гордился тем, что вовремя смог стать авторитетом, к которому прислушиваются и с мнением которого считаются. Пока что только для сестры. Как пройдёт подростковый период дочери — вопрос, пугавший до неприятной дрожи по телу. Всё-таки роль брата намного свободнее роли отца. Ответственность перед другими нести легче, чем перед самим собой. — Даже если у нас что-то будет, мне будет некомфортно от того, что через стенку нас можешь услышать ты, — возражения уже явно не имели цели убедить и больше выражали реальные страхи и сомнения. Арсений обожал такие моменты. В них вся честность. — Слушай, он девственник? — Он мне говорил, что да. Как на самом деле — не знаю, — Маша пожала плечами. — А ты? — Да, конечно! — это был риторический вопрос, а она оскорбилась почти всерьёз. Смешная какая. — Смотри тогда: он девственник, живущий с родителями, ты девственница, у которой старший брат живёт в соседней квартире. Вы оба привыкли дрочить максимально тихо, чтобы никто не запалил. Вопрос: будете ли вы орать в постели? Ответ: скорее всего, нет, по крайней мере, в первые разы. Ну будут случайные вздохи и короткие стоны, и похуй. — Хорошо, — хихикнула Маша. Конечно, немного неловко обсуждать подобное с ней, но Арсений не считал это чем-то плохим. Судьба скорой информационной и не только помощи была не совсем осознанно, но выбрана, когда они с Алёной решили забрать Машу к себе. Пока ещё никто не жаловался. — Кстати, уж сорян за такой вопрос: презервативы и смазка у него есть? — раз начали эту тему, надо добивать её до конца. — Он говорил, что нет, но купит. Хоть обсуждали свои планы на «марафон фильмов», уже хорошо. — И ещё немного бестактности: у вас что-то без проникновения было? Арсений мысленно усмехнулся. Какой стыд и разврат, сказали бы консервативные бабки у подъезда, а ведь всего лишь разговор о сексе с человеком, большинство ровесников которого примерно в этом возрасте и начинали половую жизнь. Не сказать, что он сильно одобрял подростковый секс, но главное, чтобы контрацепцией пользовались, а остальное неважно. — Только рука помощи. — Прикинуть его размер по памяти сможешь? Маша показала пальцами определённую длину, не маленькую и не большую, нормальную такую, потом одной рукой — средний в рамках темы круг и пожала плечами. Арсений, задумавшись, чуть прикусил губу. Если всё правильно, то размер не сильно отличался от его собственного. Значит, должно было подойти. За презервативами и смазкой пришлось лезть в отдельную коробку на верхней полке шкафа, поскольку в более доступных местах они кончились ещё полгода назад, когда у него в последний раз был секс. После случились завал на работе, нервы с выпускниками, долгожданный отпуск (когда хотелось просто полоть грядки на даче, собирать абрикосы и вишню, жарить курицу на мангале и ни о чём больше не думать, классно проводя время с семьёй) и снова работа. Только однажды, когда он ещё не уехал домой, удалось познакомиться с одной очаровательной девушкой, скрасившей последние вечера августа прогулками вдоль берега реки и разговорами по душам. Но ничем бóльшим, чем просто приятной собеседницей, она не стала. Арсений и не жаловался, наоборот, был очень рад этому маленькому и светлому эпизоду в жизни. — Держи. Специально взял тонкие, чтобы твой не выёбывался, мол, ощущения не те и бла-бла-бла, — он протянул два квадратика презервативов Маше и маленький, походный, тюбик смазки. — А если продолжит выёбываться, то я смело шлю его трахать руку, притом даже не мою, — она кивнула и хихикнула синхронно с Арсением. Несмотря на некоторую наивность, самоуважения ей было не занимать. — Умничка. Смазку используйте обязательно, естественной в любом случае не хватит. И да, если у вас всё случится и после этого ты почувствуешь дискомфорт, жжение какое-нибудь, зуд, выделения будут странные, беги к гинекологу. От аллергии никто не застрахован. Окей? — Окей. А если ничего не случится? — Всё равно на всякий случай таскай в сумке. В жизни может произойти абсолютно всё, что угодно. Однажды мне срочно надо было снять обручальное кольцо с отёкшего из-за травмы пальца. Снялось с помощью лежавшей в рюкзаке смазки. — Главное, чтобы родители не нашли. — В таком случае я тебя не знаю, мне тебя подкинули, — Арсений поднял руки и забегал глазами по комнате, мол, где я, кто это, что происходит. А потом получил презервативами по лицу. Да уж, интересный опыт для тридцати лет. — Нет, сволочь, ты будешь отвечать за наличие этих вещей у меня в сумке, объяснять и прикрывать, — рассмеялась Маша, а потом снова потянулась к нему, но уже для крепких объятий. Что бы ни происходило, их тактильность в отношении друг друга никогда не угасала. Особенно после событий трёхлетней давности, когда нужно было держаться друг за друга. Во всех смыслах. — Спасибо, Арс. — Не за что, Маш, — он поцеловал её в макушку. — Обращайся, ты знаешь, я всегда для тебя открыт. Они пообщались ещё немного, и Маша ушла к себе. Арсений опёрся локтями о колени и прикрыл лицо ладонями. Несмотря на частый хороший исход, все подобные разговоры оставались нереально утомительными. Как отец он в одиночку воспитывал только дочь, но по факту сестра тоже включалась в список детей. И хоть Маша иногда присматривала за Кьярой, опоры всё равно не хватало. Не хватало Алёны. Остро, как воздуха. Родители помогали, но в основном деньгами из-за проживания в другом городе и только зимой и летом могли полностью снять с плеч этот груз. В остальное время всё держалось на Арсении. Он устал. Он безумно любил и ту, что жила в соседней комнате, и ту, что жила в соседней квартире, не представлял своей жизни без них, чувствовал сильнейшую потребность сделать всё для их счастья и благополучия, но периодическое выгорание выкачивало силы и мотивацию. Он слишком редко отдыхал и расслаблялся. А ведь иногда так хотелось побыть маленьким и слабым, найти защиту в крепких объятиях, ощутить ласковые поглаживания по голове. Из Арсения на секунду превратиться в Арсюшку, чьей единственной проблемой была любимая машинка, которую не вернул друг из садика. И даже тогда, когда он стал гостем, а не постоянным жителем, старый маяк всё равно давал такую возможность. Пока не превратился в руины. С тех пор Арсений, с Кьярой на руках и Машей рядом, осторожно пробирался сквозь туман жизни, периодически делая привалы, чтобы совсем не ёбнуться. Потому что маяка не было. Когда-то он сказал Антону: «Я уверен, ты ещё найдёшь своего человека, который будет тебе маяком и якорем». Жаль только, что у него самого остался только якорь, то, что держало на земле и давало силы, не позволяло улететь в самоанализ или мечты о прошлом и будущем. Однако иногда нужно было просто отпустить себя, вести себя так, как тянет, и знать: ничего не случится, если это произойдёт. Якорь необходим, он всегда рядом, в любом путешествии, чтобы не унесло. Без него корабль не будет полноценным. Но важно также иметь место, где можно отдохнуть или укрыться в непогоду, которое будет возвращать к себе в любой ситуации. Арсений отнял руки от лица и взял телефон. Вы Я заебался Серёга Хочешь, я тебе прямо сейчас позвоню? Вы Хочу