Маяк и якорь

— Дядя Тон писёл! — он еле успел подхватить крестника на руки, пока тот не сшиб с ног. Они с Илюхой и его женой Ксюшей не были сильно верующими, богу молились раз в триста лет, в церковь ходили ещё реже, поэтому с удовольствием бы не ввязывались в эту историю, если бы не родители Ксюши, которые настояли на крещении и которым никто не решился перечить. Формальность, чтобы никто никому не ебал мозг, всё равно, по словам Ксюши, обряд не должен помешать в случае чего перейти в другую религию или жить атеистическую жизнь, на крайняк существовал раскрест. Антон не шарил во всём этом и верил на слово. — Привет, Тишка! Как у тебя дела? — он еле коснулся пальцем крошечного носика и широко улыбнулся мальчику, который очень мило его сморщил. Такое маленькое чудо солнечное, удивительным образом смешавшее в себе и отца, и мать. Открытое и энергичное, обожавшее посидеть у кого-нибудь (желательно у родителей или «дяди Тона») на плечах и посмотреть на всех с высоты птичьего полёта. — Хаасё, — Тиша растянул губы в улыбке, обнажая два ряда молочных (и по цвету, и по постоянности) зубов, и у Антона в сердце мигом потеплело, а горло сдавило. Он с детьми не торопился, не чувствовал себя к ним готовым, но роль крёстного была приятной. Не слишком много ответственности и вместе с этим можно помочь: научить новым словам, фразам и играм, побыть самолётом, порисовать и получить в подарок самый трогательный собственный портрет. Жаль, что заходить часто не получалось: работа, учёба, желание проводить больше времени с Ирой, да и вряд ли бы хватало сил на частые визиты. К тому же, у этой семьи тоже были свои дела, незачем им мешать. Антону иногда казалось, что он везде лишний. — Антон, привет! — он уверенно хлопнул по протянутой ладони. Ксюша чуть поодаль кивнула и махнула рукой. — Илюха, Ксюша, привет! А я тут к вам забежал ненадолго повидаться. Ну, и по делу, конечно, — Тиша сжал кудрявую чёлку в цепких пальчиках, и Антон слегка помотал головой, напоминая о том, что ему неприятно и неудобно. Тот тут же прижался щекой к щеке, как бы извиняясь. Правильное слово он пока произносил один раз через три, хотя уже усвоил базовые правила поведения с некоторыми людьми, но жаловаться было не на что. Антон, безусловно, иногда давал потрогать волосы, но «на земле», когда можно было нормально наклониться и не бояться случайно уронить ребёнка. Он в принципе был очень боязливым в вопросах взаимодействия с детьми, и того же Тишу впервые взял на руки только полгода назад. Страшно — малыши такие хрупкие, как будто ещё чуть-чуть и разобьются. — Кушать хочешь? — произнесла Ксюша с лёгкой улыбкой. Ровесница Иры, а уже как добрая бабушка, для которой ты всегда слишком худой и хилый. Антону нравилось. Забота, мудрость и участие делали её прекрасной мамой, а умение поймать волну и подурачиться — хорошим другом. — Нет, спасибо, я дома поел. Но от чая не откажусь. — Хорошо. Тогда раздевайся, мой руки и на кухню. Я пока чайник поставлю, — ответила Ксюша и ушла. Илюха забрал с рук Тишу, но тот всё ещё тянулся к Антону, растерянно смотря то на отца, то на крёстного. — А игъать? Знал, что Антон в первую очередь проводил время с ним и только потом общался с друзьями. — Я совсем немного поговорю с твоими мамой и папой и пойду с тобой играть. — Пъавда? — Правда. *** Они вчетвером сидели за небольшим кухонным столом и пили чай с тортом (Тиша, сидя у мамы на коленях, с удовольствием присосался к упаковке фруктового пюре и пока «взрослых» угощений не требовал). У семьи друзей всё было как обычно, неплохо: работа да уход за ребёнком, периодически заглядывали в гости родители с обеих сторон. Иногда ходили вдвоём или с сыном на прогулку или в кино. Но, несмотря на отсутствие в повседневной жизни сильной динамики, уставшими и выгоревшими не выглядели. Антон понимал, что именно поэтому Илюха и решил создать с Ксюшей семью в общепринятом смысле слова — после эмоциональных качелей с пунктиком насчёт контроля она стала оплотом стабильности и безопасности. Действия Ксюши не нужно просчитывать на неделю вперёд, чтобы быть готовым ко всему. С ней можно вообще не думать. Как сильно Антон хотел бы тоже не думать. Однако сложно расслабиться, когда от собственных родителей прячешь в шкафу столько секретов, что его скоро разорвёт на части, а родителям любимой девушки ты так неприятен, что они могут не пустить за порог дома в праздники и тот же Новый Год придётся отмечать одному или ехать к своим в область. Он не осуждал выбор Иры — в конце концов, у неё отец с матерью уже года четыре жили в Москве и на старую квартиру летали довольно редко. Да и Антон не против был провести время в городе детства, беззаботного и светлого, когда предметов в школе было всего девять, когда одноклассницы гонялись за ними, мальчишками, по всему зданию на переменах, когда нужно было подпрыгнуть, чтобы сесть на бетонные шары по обе стороны от парадного входа. Иногда он завидовал Тише. У того впереди прекрасное весёлое время, полное открытий, игр, дружбы, чувств. Без необходимости нести за себя ответственность, работать, рассчитывать бюджет. И можно не переживать о репутации, о тактичности, о сдерживании эмоций. Ты — ребёнок, тебе всё можно, особенно, если ты маленький ещё и в школу не пошёл. Потом ограничения, но всё-таки не такие, как у взрослых. Антон любил своё детство. Было бы ещё отца больше. — Слушай, ты говорил, что пришёл проведать и по делу, у меня к тебе тоже дело. Точнее, два, но они на одну тему. Во-первых, мне недавно звонил мой бывший староста, он сейчас руководитель культмасса нашего универа, и сказал, что у местного КВНа юбилей, они собираются сделать небольшой концерт нынешних команд и команд-чемпионов прошлых лет, приглашают нас. Всего одно-два выступления надо. Что думаешь? — произнёс Илюха, улыбаясь. Антон усмехнулся в ответ. «Шастун и Макар» — легенды города. Команда-дуэт, они играли без реквизита, а вместо специальных сценических костюмов и образов носили повседневную одежду. Упор делали чисто на актёрскую игру, ПФД и тексты, чем сильно выделялись среди других. Первый сезон провалили с треском ещё на университетском этапе, потом начали ходить на различные курсы и собираться на мозговой штурм в комнате Илюхи чуть ли не каждый день (благо, в тот момент была не очень большая загруженность на учёбе). И со второго сезона понеслось — победы в университете, в городе, а в последний год ещё и в области. На этом решили поставить точку и уйти из КВН. Но Антон был совершенно не против тряхнуть стариной (хотя какая старина, дело было в позапрошлом году) и ненадолго вернуться в юмор. — Почему нет? Меня пока работа не сильно достаёт, если ты сможешь, то давай. Я только за, — Илюха кивнул. — А что «во-вторых»? — Во-вторых, у школьников примерно через три недели будет первая игра в сезоне, и там слился ведущий. Я сижу в жюри и предложил на замену тебя. Работа не очень сложная: улыбаться, объявлять команды и оценки, благодарить спонсоров и быть красивым, сам знаешь. Тебе дадут нужный текст, ты его выучишь, придёшь на прогон со звукорежем и генпрогон с командами и дальше уже только на игры. Антон закусил губу, размышляя. Идея, конечно, огонь, только вот учёба, репетиции театра, работа, а теперь ещё и подготовка к концерту в политехе накладывались друг на друга, обещая затянуть в жесточайший круговорот жизни, не оставляя время на друзей и, самое главное, Иру. Сделать выбор предстояло в кратчайшие сроки. Он не привык упускать возможности, помня о маме и её сожалениях фельдшера, мечтавшего стать врачом, но не решившегося после колледжа пойти в институт. Он пытался убедить её выучиться хотя бы сейчас, но в ответ получал невесёлую улыбку и усталое «некогда, да и не отпустят меня, слишком хорошо работаю». Антон в ответ раз за разом тяжело вздыхал. Верил. Лишь бы только на пенсию в срок отпустили. Он привык хватать всё, что даёт жизнь. Поддаваться любому дуновению ветра. Возможно, это проблема, хорошо, что родной маяк всегда возвращал обратно, домой. Маяк — это прекрасно, но был ли якорь? Антон устал задумываться на эту тему, так что мотнул головой, пытаясь отогнать очередные мучительные мысли. Как-нибудь потом. Потом. — У меня есть время подумать? — До послезавтра. Я скину все необходимые даты, ты там уже посмотришь. Я же всё понимаю, работа, учёба, все дела, ещё надо продумать, где и когда нам встречаться для концерта в политехе. Короче, на связи. Антон улыбнулся. Он всегда обожал в Илюхе то, что тот продумывал решения проблем до того, как они возникали. — Я тебя не заслуживаю. — Тебе не нужно меня заслуживать, Антон. Как и Ксюшу, как и Диму, как и Иришку. И Тишку, кстати, тоже. Тебя любят и ценят не только и не столько за какие-то твои качества, слова, поступки или что-то ещё, сколько за сам факт твоего существования. Ты классный парень, перестань себя недооценивать, — произнёс Илюха с напускной строгостью. Ксюша молча кивнула с нежностью во взгляде. Сердце дрогнуло, а горло сдавило. Разве это могло быть правдой? Антон почему-то не верил. Тиша, ранее с интересом вертевший упаковку пюре и разглядывавший изображённые на ней ягоды, надул губы и громко потребовал: — Дядя Тон, игъать! Действительно, пора. И так слишком долго для своего возраста ждал. Да и то самое «дело» было связано именно с ним. *** Ксюша забрала Тишу купаться. Антон, поцеловав его в лоб, взял со стола играючи выполненное дело и пошёл искать Илюху. Хотелось поговорить кое о чём с человеком со стороны, который не был в курсе всех подробностей. — Вот для этого я к вам изначально и шёл, — он протянул два альбомных листа с неровными прямоугольниками и маленькими квадратиками на этих прямоугольниках. Отличались они, помимо размеров (невозможно уметь идеально срисовывать в два с половиной года), ещё и фоном: ночь-полумесяц и день-солнце. По задумке ещё дождь и снег должны были быть, но это, наверное, лучше реализовать с другим ребёнком. Если она согласится, конечно. — У меня проект по новому жилому комплексу, решил сделать что-то вроде детского мультика про дружбу, семью и этот комплекс. — Вау, — Илюха удивлённо приподнял брови. — Вроде как неаккуратно и просто, но ничего за контур не выходит и цвета красиво намешаны. Ты сильно помогал? — Нет, я только пропорции красок подсказывал. На самом деле, дома больше должны быть, просто мы решили косяки прикрыть толстым чёрным контуром, — Антон тихо рассмеялся. Уж что он умел хорошо, так это скрывать. — Вы в любом случае молодцы. Того и гляди скоро начнёт шедевры мирового искусства писать, а ты станешь известен как учитель и наставник великого Тихона Макарова, — Илюха подмигнул так, что не усмехнуться в ответ было бы невозможно. Знаменитый учитель — это, конечно, хорошо, но знаменитый художник сам по себе — ещё лучше. Но это Антону точно не светило. Не потому что ему мешала какая-то супернизкая самооценка, а потому что он трезво смотрел на свои навыки. Работы получались хорошие, но не гениальные. Такие можно повесить на стену в гостиной, но никак не в картинной галерее. Хотя так, пожалуй, правильнее, иначе лингвистика накрылась бы медным тазом. А на лингвистику, между прочим, Антон строил более серьёзные планы. — Слушай, но ведь Тишка слишком мелкий, чтобы сделать полноценный мультик, ему просто терпения не хватит. Илюха соображал быстрее всех, кого Антон когда-либо знал. На то и капитан команды. — Хорошо мыслишь. Вообще, я хотел бы продолжить этот проект с одной девочкой.., — Антон прикрыл ладонями нос и рот, пряча улыбку. Почему-то о Кьяре так неловко говорить. Казалось бы, что тут такого? Но ведь это знакомство — настоящее сокровище, дороже всех драгоценностей мира. Хрупкое, как хрусталь, и сверкающее, отражающее солнце, как он же. Его беречь надо, осторожно носить в руках и никому не доверять. Наверное, нужно было сначала спросить у Арсения разрешение на открытие этой маленькой тайны. Илюха спокойно ждал. Святой человек. — Мы познакомились неделю назад в парке. Она переманила к себе всех уток, которых я кормил, — Антон хихикнул. — Она очень весёлая, общительная и открытая. Рассказала столько, что я теперь знаю обо всех новинках в мире кукол, о выжигании, о её одноклассниках. Она, кстати, учится в моей школе, представляешь? Судя по её рассказам, там мало что изменилось за семь лет, и я этому очень рад. Там классные учителя, которые очень понятно объясняют, и классные организаторы, которые устраивают интересные мероприятия. Но вернусь к теме. Недавно созванивались с девочкой через её отца, она где-то час делилась новостями и фонтанировала мыслями обо всём на свете. Очень умная. И красивая пиздец. Глаза у неё, знаешь, большие такие и нежно-голубые, как небо сквозь совсем-совсем лёгкое, вот прям почти прозрачное, перистое облако. Или как замерзшая вода на море. Носик такой маленький, с лёгкой горбинкой, а на кончике раздваивается, будто его надрезали чуть-чуть. Сама по себе лёгкая и воздушная, она, когда подпрыгивает, реально от земли отрывается, того и гляди — повиснет в воздухе. И ещё улыбается так, что дух захватывает. Вся в отца. Илюха улыбался, внимательно разглядывая Антона. Будто любовался. Что он там нашёл? Подумаешь, говорил об одном человеке дольше минуты. Художник на то и художник, чтобы подмечать все особенности внешности и характера человека, а то портрет не получится. Да-да, та самая «Девочка и утки», холст, масло, хоть там и не портрет. Антон поёжился. Илюха выжидал. — Я, кстати, хотел кое о чём с тобой поговорить, — пальцы одной руки как бы сами собой сжали кольца на другой. Тема дискомфорта не причиняла, но требовала очень важного признания, которое могло вызвать какую угодно реакцию. Даже при том, что Илюха, благодаря Диме, точно не был гомофобом, лёгкое волнение невозможно отменить. — Как думаешь, возможно ли подружиться с человеком, как-то вот по-дружески с ним сблизиться, если ты в него был влюблён несколько лет назад? Илюха задумчиво потёр подбородок, звук пальцев, скребущих по жестковатой бороде, наполнил немного неловкую тишину. — Смотря какой человек. Антон закусил губу. Вот оно. Тот самый момент, к которому невозможно полноценно подготовиться. Но для полноты дальнейшей истории и, соответственно, помощи друга он был необходим. — Илюх, я би. — Я знаю. В глазах ни капли осуждения. В глазах только понимание и мягкое принятие. Они аккуратно касались души и сердца, ослабляли натянутые струнами нервы и успокаивали беспокойный мозг, который, однако, тут же, не желая отдыхать, занял себя другим вопросом. — Но… как? — Помнишь твой двадцатый день рождения, когда родители Димы умотали на конференцию в другой город и он нас к себе тусить позвал? Конечно. Именно после этого дня Антон принципиально не брал ни капли в рот (ни сантиметра в жопу, хотя в его жопе и раньше никого и ничего не было). — Помню. Кожа покрылась неприятными мурашками. Неужели он стал свидетелем..? — Я тогда, как и вы, набухался знатно, но помнил, что нам с тобой надо было к первой паре, и решил вызвать такси до общаги. Проспаться и пешочком нормально дойти до универа. Ищу я, значит, тебя, чтобы рассказать этот гениальный план, захожу в Димину комнату, а там вы сосётесь. А я даже не задумывался о причинах и следствиях, бухой ведь, и решил оставить вас вдвоём. Ушёл тогда под аккомпанемент ваших стонов. — Ебать.., — Антон закрыл лицо руками. Они тогда не переспали в общепринятом смысле этого слова: Антон подрочил, Дима отсосал, но проникновения не было. Для них это оказалось слишком. Друзья всё-таки, не любовники. Несмотря на это, удовольствие всё равно получили космическое. Страсть была бешеная, сексуальная энергия нещадно топила в себе разум, но сохраняла адекватность. Эту ночь забыть невозможно. Потому что благодаря ней Антон окончательно и бесповоротно убедился в своей ориентации. А ещё потому что Дима прекрасно умел пользоваться своей наблюдательностью и просто адским количеством похвалы за любую мелочь сумел довести до оргазма трижды, один раз даже без прикосновений к члену. Помня об этом опыте, Антон хотел повторить его с Ирой, но наткнулся на проблему: придётся рассказывать. Про Диму, ориентацию и (или), самое страшное, родителей. Сор из избы ведь выносить нельзя, а девушка у него умная, вопросы про семью и детство у неё возникнут в любом случае и будут держаться в мыслях, даже если никогда не получат выход. У Антона всё под контролем. У Антона всё хорошо и отлично, особенно в отношениях с родителями. Особенно в отношениях с отцом. Утром они с Димой проснулись одни, без Илюхи и с жутким похмельем. На пары не поехали, а как получше стало, обсудили всю ситуацию. Решили оставить это в секрете и не рассказывать никому, даже будущим партнёрам. Тихая тайна ночи с девятнадцатого на двадцатое апреля. — Я уже потом, после пар, помню, сел на лавочку возле общаги, закурил и начал думать. Пришёл к логичному выводу, что вы оба точно не гетеро. В конце концов, лично у меня даже после алкоголя не возникает желание поцеловать парня, а уж тем более потрахаться с ним, — Илюха безразлично пожал плечами. Антон закатил глаза, еле подавив желание сказать совершенно неуместное «мы не трахались». — Потом Дима камингаутнулся как гей, и я стал ждать тебя. Да, ты уже на тот момент встречался с Ирой, но я очень сомневался и до сих пор, кстати, сомневаюсь, что сюжет про гея, соблазнившего натурала, существует где-то за пределами порно. Антон хихикнул. — А откуда такие познания в гей-порно, молодой человек? Илюха как будто раздражённо цокнул, но тут же тихо засмеялся. — Ксюша любит гей-порно и иногда рассказывает самые всратые сюжеты, так что я заочно, можно так сказать, их посмотрел дохуя. Антон постарался одним взглядом выразить всю степень своего шутливого скепсиса по поводу сказанного и в следующий же момент вздохнул. — Короче, в старших классах у нас была такая штука как лингвокласс. Мы туда записывались и ходили на пары, шесть штук в неделю, где нам чуваки из моего нынешнего универа преподавали историю лингвистики, основы языкознания, а также, по две пары, подготовку к ЕГЭ по русскому и английскому. — У нас похожая хрень была, только энергокласс — для будущих энергетиков. Антон подавился слюной. Вот это поворот. Илюха, обожавший свою работу монтажёра на местном телеканале и способный, по словам Ксюши, часами рассказывать о технике, о коллегах по павильону, о забавных моментах в репортажах, которые, к сожалению, приходилось вырезать, — и энергетик? — Ты хотел в энергетику? И как тогда попал на телевизионку? — Я хотел зарабатывать много денег, — он рассмеялся. Меркантильно, зато честно. Мало кто уже в школе знает, чем конкретно хочет заниматься по жизни, а тупой принцип «выбери одну профессию один раз и навсегда» нихрена не помогал. Кому-то свою волю навязывали родители, кто-то выбирал что-то максимально абстрактное и ленивое, а Илюха, как оказалось, был склонен к деньгам. — А потом на первом же факультативе по физике понял, что нам с ней не по пути. Но на что-то техническое по-прежнему хотелось. Посмотрел специальности, почитал учебные планы и всё такое, глянул экзамены и решил выбрать телевизионку. — И правильно сделал, — Антон с улыбкой кивнул. Кто знал, как бы сложилась их судьба, если бы ныне монтажёр выбрал совершенно другой путь. Они же общались в том числе благодаря тому, что учились на определённых специальностях. Возможно, дуэт «Шастун и Макар» так никогда бы и не сформировался, тысяча и одна весёлая и тупая история не случилась, никто не предложил Антону работать с анимацией, а сам Илюха не встретил Ксюшу и не стал отцом замечательного Тиши. После попытки представить всё это хотелось лишь слегка покачать головой. Всё-таки хорошо, что жизнь сложилась так, как сложилась. — Так что там с лингвоклассом? — Влюбился я там в учителя русского. Он тогда, если я ещё не разучился считать, был на втором курсе маги и просто потрясающе вёл свой предмет. Интересно, увлечённо, понятно. Игры всякие на закрепление материала проводил. Разбирал наши провальные сочинения по заданиям пробников. А ещё он красивый был, просто жуть, со своими глазами голубыми-голубыми, носом, блять, надрезанным, родинками по всему лицу, знаешь, как маленьких детей учат рисовать падающий снег брызгами с кисточки или зубной щётки. Волосы у него тогда были уложены так, будто принц из сказки. А улыбка… Просто пиздец, туши свет, бросай гранату. Ну, и я, короче, поплыл. Как, впрочем, примерно половина наших девчонок. Воспоминания захлестнули волной. Внимание Арсения тогда хотели привлечь все и по-разному, а Антон забил хуй. Он знал, что привлечёт в любом случае, поскольку был громким и высоким, а нужное ему никогда не светит, поскольку такой красивый молодой человек не мог быть одинок. Поэтому просто тихо посмеивался над одногруппницами, параллельно трахая себе мозг (сначала из-за ощущения неправильности своих чувств, а потом из-за их запретности и безнадёжности). Угораздило же его влюбиться в женатого гетеросексуала. — Прости, я сейчас перебью, просто заметил, что ты описал своего учителя почти точь-в-точь как ту девочку, — Илюха улыбнулся. Внимательный, сволочь. Правда, другие рядом никогда и не водились. — К ней мы ещё вернёмся, а пока слушай дальше, — отмахнулся Антон. — Я понимал, что хэппи-энда в данном случае не будет, поэтому просто молчал и страдал, наслаждаясь его ко мне хорошим отношением. А я явно у него в любимчиках был, стопудово, потому что чуть что — сразу я. В хорошем смысле. Ответить на вопрос, на который не ответили другие, — Шаст, объяснить что-то у доски — Шаст, сходить за мелом — Шаст, и в пример чаще всего ставили именно Шаста. Он, кстати, называл меня так ещё тогда, когда это не было мейнстримом. Но несмотря на всё это я дураком не был и поэтому активно накручивал себя. Накручивал, накручивал и в конце концов заебался. Дима, с которым я тогда дружил, ещё не сделал каминг-аут и вообще не заговаривал на тему своего отношения к геям, лесбиянкам и бисексуалам, а больше я бы и не пришёл ни к кому. Поэтому решил воспользоваться симпатией учителя ко мне как к ученику и признался, — Илюха в удивлении приподнял брови. Антон улыбнулся. Так странно это вспоминать, как будто в прошлой жизни происходило. В принципе, недалеко от правды: иногда казалось, что он-школьник и он-студент-лингвист — абсолютно разные люди. Интересно, а если бы та влюблённость случилась сейчас? Что бы он делал? — Он на удивление спокойно отреагировал, отказал, естественно, рассказал похожую историю из своей жизни, а ещё сказал, что я очень хороший парень и обязательно найду своего человека. И что так бывает, что мы влюбляемся не в тех. От последнего был осадок неприятный сначала, а потом подотпустило. Чувства ещё немного горели и ближе к универу потухли. И вот сейчас он опять мой преподаватель. Свой предмет, уже другой, ведёт почти так же, но заметно серьёзнее. Внешне за эти годы похорошел, как вино. А улыбка по-прежнему пиздец, — Илюха приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но Антон остановил его лёгким движением руки. — Мы поговорили о том, что у нас произошло за эти годы, а потом как-то раз-раз и заобщались в телеге. Он клёвый человек, интересный собеседник. И чувство юмора у него хорошее. А неделю назад мы с ним в парке встретились, та девочка, о которой я рассказывал до этого, — его дочь. Сначала я с ней познакомился, а потом он подошёл. Блять, они такие тёплые, такие дружные, такая вот прям семья, как вы с Ксюшей и Тишей. Очаровательные. Давно думаю о том, чтобы помогать, поддерживать, быть рядом. Как-то, знаешь, хочется. Тянет. Но боюсь показаться навязчивым. И что мои стремления он из-за событий в прошлом поймёт не так. Что думаешь? — Вот это у тебя история, конечно, — охуевше протянул Илюха, медленно кивая. — Хоть сериал снимай. — А то, — усмехнулся Антон и поймал улыбку в ответ. На фоне Ксюша пела колыбельную — они всё пытались приучить Тишку к раннему сну. Получалось через раз, видимо, сейчас тоже. — Я вот что думаю, Антон: делай то, что хочешь. Вы с ним оба изменились, пересмотрели своё отношение друг к другу. И если вы сейчас спокойно общаетесь в интернете и контактируете в реальной жизни ближе, чем обычные препод и студент, даже если совсем чуть-чуть, то, думаю, ты станешь им хорошим другом. И ему, и его дочке. Но… ты не боишься влюбиться в него снова? Антон вздрогнул. Вопрос был совершенно внезапным (он о нём ни разу не задумывался — настолько захватила эта тема возможной дружбы с Арсением и Кьярой), но довольно простым. Можно сказать, даже элементарным. — Во-первых, я тогда влюбился в образ, в картинку, сомневаюсь, что с нашим новым типом взаимодействия это может повториться. Во-вторых, я уже люблю Иру. И люблю в ней как раз не только то, что привлекло меня в учителе. Я люблю в ней, в первую очередь, личность с её характером, загонами и причудами. Больше мне никто и не нужен, в романтическом плане, естественно. — Хорошо, если так, — Илюха кивнул и протянул Антону рисунки. Тот вцепился в них, словно за спасительную соломинку, и поджал губы. На Кьяру возлагалось много надежд: в планах было написание сценария, создание персонажей, съёмка и озвучка. В соло Антон собирался только дорабатывать фоны и монтировать. Работы суммарно минимум на неделю, и это если не учиться и не репетировать в театре. Благо, заказчик установил довольно широкие и гибкие сроки — объект пока только готовился к сдаче и в ближайшее время рекламироваться не планировал. На кухню заглянула Ксюша и, молча кивнув, ушла. Видимо, проверяла, со всеми ли домашними (и дикими) всё хорошо, не потерялся ли кто в стенах квартиры и не нужна ли кому помощь. Антон вздохнул. Жизнь с ребёнком, — это такая суета. Вставать с ним, его отводить куда-то, в садик, в школу, на секцию, уделять ему свободное время, чтобы поиграть и позаниматься всякими развивающими вещами, параллельно работать, видеться с друзьями и родными. И это если он возраста Тиши. С младенцем же хрен поживёшь спокойно, потому что он пока мало что понимает и умеет. Надо быть внимательным и чутким, терпеть недосып и крики, тратить дохуя и больше денег и времени и всё в таком духе. Более-менее нормально выдохнуть можно разве что во время школьного возраста, но там свои заморочки: проблемы с учителями и предметами, взаимодействия с одноклассниками и всё такое. А потом переходный возраст, там вообще жесть. Короче, покой только после восемнадцати, и то не всегда. Ребёнок — это ответственность и в какой-то степени жертва. Людей, решившихся на подобный шаг, ещё и подходящих к этому вопросу с умом, Антон безусловно, уважал, но сам не готов был к такому. По крайней мере, сейчас, несмотря на периодические капания на мозг со стороны родителей. Если честно, он пока даже не знал, хочет ли детей в принципе. — Слушай, Илюх, — сказал он, рассматривая рисунки в своих руках, — а как вы с Ксюшей поняли, что хотите ребёнка? Илюха пожал плечами и улыбнулся. — Не знаю. Это, наверное, тот момент, когда тебя настолько переполняет нежность и любовь к определённому человеку, что, ты чувствуешь, на одного её слишком много. И если эти ощущения с любимым человеком совпадают, то у вас появляется дополнительное связующее звено, в которое вы оба будете вкладывать «лишние», — он показал кавычки пальцами, — любовь и нежность. У многих ведь так, просто каждый выбирает своё: ребёнок, домашнее животное или общее дело, например. Мы с Ксюшей захотели именно ребёнка, готовились к нему, ты знаешь, изучали книги, документалки, форумы и прочее на тему, подготовили финансовую подушку, начали ходить специально к психологу, чтобы хотя бы часть внутреннего говна разгрести перед его рождением, и так далее. И это всё только разогрело нас, заставило любить будущего Тишку ещё больше. Я тебе, конечно, налил тут воды, но, думаю, ты понял. Антон кивнул. Илюха, откровенно говоря, сиял лампочкой, отвечая на вопрос, что пустило по коже табун мурашек. У них с Ирой из общих «детищ» только рубрика в блоге, но большего, наверное, и не хотелось. Любви и нежности хватало на двоих. Да и в рубрику они так не вкладывались, как Илюха с Ксюшей — в рождение и воспитание Тиши. Возможно, это было неправильно, но Антона не беспокоило (по крайней мере, пока; скорее всего, до следующего звонка родителей). Хотя, казалось, что-то в глубине души всё равно чуть-чуть, еле слышно, подвывало. Взгляд сам собой вновь опустился на рисунки. — Знаешь, а ты ведь станешь хорошим отцом, Антон, — негромкий голос Илюхи разрезал полную мыслей тишину. Антон вздрогнул, но в следующую секунду улыбнулся. На самом деле, он в это совершенно не верил. Слишком много загонов, недостаточно взрослый и серьёзный и вообще... Страшно. Он не справится. — Ты серьёзно так думаешь? — Серьёзно. Ты любишь детей. С удовольствием играешь и занимаешься с Тишей, с сестрой Ксюши пять часов сидел, практически не отрываясь, про ту девочку рассказывал с такими искрами в глазах, будто это твоя собственная дочь. Ты внимательный, хороший слушатель, легко учишься, умеешь найти подход. Если захочешь, точно сможешь подарить своему ребёнку хорошее детство, — Илюха положил руки на Антоновы и чуть сжал в знак поддержки. Он не был так близок, как Дима (во всех смыслах), но всегда оставался хорошим другом, который всегда выслушает и никогда не осудит. Антон закусил губу и положил листы с двумя парами рук на стол, не поднимая глаз. Время близилось к половине девятого. А в голове почему-то крутилась фраза одного маленького мальчика из далёкого прошлого. «Мама, а почему папа не хочет со мной играть?»