Маяк и якорь

День не задался с самого утра. Антон умудрился проспать при двух будильниках (а ведь Ира предупреждала, когда уходила на дополнительные пары по переводу), из-за чего не успел поесть и забыл посмотреть погоду на день вперёд. На пару опоздал, еле успев до того момента, когда доёбчивая преподавательница закрыла дверь на ключ (вот такие правила у неё — кто не пришёл до определённого момента, тому на занятие не попасть). Всю пару просидел голодным, как волк, и чуть не разорвал лист тетради для лекций, злясь на самого себя. Не надо было ложиться спать после ухода Иры, не надо было! Ну, и кульминацией дня невезения стал блядский ливень, хлынувший именно тогда, когда единственный зонт на двоих в рюкзаке исчез вместе с его обладательницей в глубине автобуса и умчался домой. Антон же сделать этого не мог — нужно было переждать полтора часа и отправиться на репетицию поэтического вечера. Но мёрзнуть под навесом хлипкой остановки — такое себе удовольствие, так что он на всех возможных скоростях побежал в универ. Да, промокнет, но лучше промокнуть сейчас и дать себе время просохнуть, чем надеяться на скорое завершение дождя. А вдруг не кончится? Тогда суждено Антону читать Шекспира в образе мокрой собаки. К такому артхаусу даже он пока был не готов. Красный свет загорелся настолько не вовремя, что хотелось выть. Минута текла медленно, как тот самый противный засахаренный мёд, который не таял во рту, а почти разгрызался зубами. Капюшон худи пропитался водой уже на десятой секунде, с тетрадями и распечатками в рюкзаке пришлось попрощаться примерно на тридцатой. Перед глазами периодически пролетали капли с торчавшей и обещавшей новые мучения от расчёски чёлки. Антон успокаивал себя тем, что светофор — это единственное серьёзное препятствие на пути к универу. Потом оставались только незапланированные лужи, но мастерски преодолевать их он умел чуть ли не всю жизнь. Иногда казалось, что эта способность по умолчанию давалась всем уроженцам регионов с дождливой осенью и снежной зимой. За десять секунд до переключения на зелёный Антон заметил, что с чёлки больше ничего не капало, а воздух как будто слегка окрасился. Поднял подбородок и увидел голубой купол зонта. Опустил и повернул голову и встретился с такого же цвета глазами. Губы будто сами собой растянулись в благодарной улыбке. Ему улыбнулись в ответ. Вот так насмешка судьбы. От дождя его спас Арсений. Светофор дружелюбно запищал, призывая идти вперёд. Арсений тронулся, Антон не смел отставать. Более того — перехватил зонт и поднял чуть выше, чтобы укрыть обоих и не заставлять человека ниже себя лишний раз тянуться. Тот тихо хихикнул. Они молча переходили дорогу под шум разбивающихся капель, и это почему-то казалось очень уютным. Возможно, Антон просто наконец-то перестал мокнуть. Возможно, весь этот момент окажется судьбоносным. — Я ходил за хлебом в пекарню, а ты почему не поехал домой? У вас, вроде, пары закончились. Ещё и без зонта, — уже оказавшись на другой стороне, спросил Арсений. Его голос мог звучать укоризненно, но на самом деле переливался лёгкими смешинками. — Да я зонт дома забыл. Ира уехала со своим урок проводить, а мне ещё почти два часа куковать перед репетицией нашего институтского театра. Вот и решил добежать до корпуса, обсохнуть. — Обсохнуть в корпусе? Так ты же замёрзнешь там за два часа в мокрых вещах, — Арсений покачал головой и, задумавшись, поджал губы. Они остановились возле одного из проходов на территорию универа. Антон бросил в ту сторону взгляд. Он прекрасно понимал, что сидеть в коридоре будет скучно, а ещё неприятно из-за липнущей к телу одежды, но другого выхода не видел. Через несколько секунд Арсений вернулся в реальность с очень неожиданным предложением. — Как ты отнесёшься к тому, что я приглашу тебя к себе в гости на это время? Живу в пяти минутах отсюда, там как раз просушим твою одежду, накормим, а то тебе потом ещё ехать сорок минут голодным. Согреешься. Кьяра дома должна быть, пообщаетесь. — Ты серьёзно? Антон не мог поверить в услышанное. Арсений создавал впечатление очень внимательного к окружению человека, который настолько близко к себе и своей семье подпустит только спустя сто проверок на адекватность, а они начали неформально общаться меньше месяца назад. Это казалось донельзя странным. Неужели явный интроверт был готов впустить в своё логово едва знакомого человека, даже если тот — его студент и бывший ученик? — Что-то не так? — Просто мы не так долго общаемся… А вдруг я окажусь маньяком? Улыбка Арсения светила так ярко, что почти отогнала дождь. — Во-первых, я кого попало домой не зову, у меня всё-таки малолетняя дочь. А ты для нас не чужой человек. Во-вторых, это тебе меня бояться надо. Помню, смотрел как-то раз фильм про девушку, которая на вокзале потеряла собаку и там же познакомилась с парнем, который предложил организовать штаб поиска в своей квартире. И в итоге оказался маньяком. Почти классический сюжет триллера. Антон хохотнул, зажмурившись. — Ты не выглядишь как маньяк. — В этом и прикол. Большинство убийц и насильников — обаятельные и с виду очень порядочные люди. Единственное, что приходило в голову на этот «аргумент» — просто пожать плечами, тут же покрывшимися мурашками. Забавный разговор хорошо отвлёк от дождя и холода, и повисшая тишина вернула в реальность. Арсений не давил, возможность уйти и не обременять его своим присутствием была, а вот желания — уже нет. Слишком уж привлекала перспектива тепла, домашнего уюта и общения с Кьярой. Не только с Кьярой, если честно. Почему-то внутреннее стремление к близкому взаимодействию с Арсением заставляло чувствовать неловкость. Казалось бы, они оба изменились, коннект тоже изменился, но как будто и нет. Как будто вновь дыхание перехватывало, а мысли путались, оставляя ясной лишь способность улыбаться и жадно впитывать стоявшего рядом человека, хотя мозг осознавал, что все эти признаки юношеской, ещё не до конца сознательной влюблённости давно исчезли и больше не возвращались. Но, видимо, воспоминания о прошлом, нынешний интерес и впечатления от внешности и поведения Арсения наслоились друг на друга. Пока что Антону было слишком сложно отделить их окончательно. — Ладно, маньяк. Веди давай, а то я замёрз уже, — рассмеялся он. Ответом послужил мягкий смешок, похожий больше на мяуканье. Дождь продолжался, но никому не было дела в тёплой и приятной компании. *** — Кьяра, встречай гостей, — произнёс Арсений, захлопнув входную дверь и провернув ключ пару раз. Буквально через пару мгновений к ним выбежала прелестная девочка с теми самыми косичками, покорившими Антона в парке. Она налетела сначала на отца, атакуя его поцелуями в щёки, потом — внезапно — на Антона, просто крепко обнимая ноги. Он аккуратно присел и обхватил её маленькие плечи ладонями, внутри тихо тая от нежности. Будто домой вернулся, хотя никогда там не был. — Привет-привет! Я рада вас видеть. Особенно Антона, — деловито произнесла Кьяра, тряхнув косичками. Будто и не было никакой детской радости, сбивавшей с ног почти в буквальном смысле. Но она всё ещё плескалась в чистой голубизне глаз, и Антон хихикнул. Интересно, Арсений тоже, бывало, баловался подобным образом, раз его дочь так делала? Не могла же она взять это из воздуха. Образ Арсения, прячущего смешинки за напускной и даже слегка абсурдной строгостью и аристократичной вежливостью, ощущался так правильно и естественно, так гармонично с улыбчивым преподавателем и добрым другом, что Антон легко верил в свою теорию. Они с Кьярой были как две капли воды, одна побольше, другая поменьше, и жили вместе, потому просто не могли не перенять черты друг друга. Так работала детско-родительская связь. Он, например, скопировал у мамы некоторые привычки и жесты, а у папы… он точно не знал. Вернее, не мог сопоставить. Их взаимодействия были достаточно редкими, чтобы усложнить поиск закономерностей. — Кьяра, солнце моё, поставь его куда-нибудь, — Арсений передал зонт дочери, и она, кивнув, ушла. Через пару секунд послышалось характерное шуршание ткани и еле уловимый скрип кончиков спиц по полу. — Так, — в этот раз обращались к Антону, — мы с тобой сейчас идём в ванную мыть ручки, потом я тебя там оставляю, ты раздеваешься, вешаешь одежду на перекладину над ванной, где шторка висит. А я тебе найду сменку, походить здесь. Не думаю, что у нас сильно отличаются размеры, разве что длина, так что не стесняйся, если трусы промокли, лучше их тоже повесь. Антон от чужого почти родительского тона чуть не покрылся мурашками от смущения. Понятное дело, что он младше, находился в гостях, и слушал, по сути, простой план действий без цели унизить, но ощущения были очень странные и даже не понятно, в плохом смысле или нет. Внутри просто пробудился какой-то особый сорт смущения, яркий, неправильный, ведь взрослый человек не должен так реагировать на равного (или почти равного) себе. И это не извращение, вызывавшее сексуальное возбуждение, просто что-то, чего раньше не было ни с кем. Антон решил пока смириться и проанализировать потом. А лучше вообще никогда. Слишком странно всё. Он осторожно снял кроссовки и мгновенно ощутил, как по ногам в мокрых носках побежал неприятный холодок. Ради интереса снял ещё и носки, сжал в ладонях и тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как небольшая струйка воды разбивается о коврик у входной двери. Арсений хихикнул и, ухватив за руку, повёл его в глубину квартиры. *** — Арсений, а эти штуки… твои, что ли? — удивлённо произнёс Антон, в ожидании своей очереди рассматривая ванную. Она была самая обычная, стандартная, за исключением содержимого узких открытых полочек возле зеркала: там стояли две баночки, бутылёк и большой тюбик. Ну, ещё и стакан с двумя комплектами зубной щётки и пасты, но это совершенно не удивляло. — Да, мои, если я правильно тебя понял, — ответил Арсений, встряхнул руками, вытер их о полотенце и отошёл в сторону. Антон склонился над раковиной и выдавил немного мыла из диспенсера. — Меня Алёнка, бывшая жена, несколько лет назад подсадила на эту тему. У меня тогда очень сильно кожа сушилась по поводу и без, пожаловался ей, вообще не ожидал сильной реакции, а она так оживилась, лекцию целую прочитала об уходе за кожей лица, потом начала мне подбирать косметику. Я сначала сопротивлялся, мол, странно всё это и наверняка мороки много, знал же, что она на всё это тратила чуть ли не полчаса, а дальше втянулся как-то. — И как это всё… происходит? — Антон открыл кран и начал потихоньку смывать еле вспенившиеся ладони, с наслаждением грея их в тёплой воде. — У меня Ира тоже этим всем занимается, но я не вдавался особо в подробности. У девушек свои ритуалы всё-таки. А тут впервые вижу, чтобы парень ухаживал за лицом, и от этого даже интересно стало. Арсений цокнул с лёгким осуждением. Антон его, в принципе, понимал — эти слова прозвучали немного по-сексистски и как будто без особого интереса к жизни любимой девушки, но ведь она не увлекалась косметикой как хобби, поэтому он имел право не уделять этой теме много внимания. Наверное. — Ну, лично у меня это занимает минут десять, не больше, и этапов гораздо меньше. Там для идеала идеалов их должно быть вообще семь, но, благо, никто из нас не перфекционист, — Арсений улыбнулся в отражении зеркала и подал полотенце. Антон кивнул в знак благодарности, вытер руки и развернулся, чтобы дослушать. — Очищающая пенка, увлажняющий тонер и крем в зависимости от времени суток. Дневной просто увлажняет, ночной полноценно питает. И вот знаешь, после стольких лет этих небольших ритуалов у меня кожа реально другой стала, намного мягче, больше не сушится, да и прыщи стали появляться сильно реже. Антон весело фыркнул и ткнул пальцем в щёку напротив. И правда, мягкая, хоть и слегка колючая от щетины. Арсений рассмеялся. — А разве очищение нужно не для того, чтобы смыть макияж? — В том числе и для этого, но у нас и так за день поры забиваются грязью и пылью, а ночью — кожным салом, нужно и от этого чистить, даже если декоративную косметику не носишь совсем. Эта информация заставила посмотреть на эти «девчачьи причуды» с другой стороны. Может, на досуге расспросить Иру поподробнее и самому начать пользоваться? Особых проблем у него, конечно, не наблюдалось, но слова Арсения не звучали как то, что навредит обычной нормальной коже. В принципе, надо бы Иру хоть о чём-то расспросить, а то в водовороте работы и подготовки к мероприятиям совсем забыл про самое важное. — Ладно, Антон, я тебя тут оставлю, а то ты мне тут много накапал. Как я уже говорил, раздевайся, вещи оставь на перекладине сверху, пусть повисят и посушатся хотя бы чуть-чуть, я пока принесу домашнее. Можешь помыться, если хочешь, но тогда скажи сейчас, я полотенце поищу. Антон покачал головой и остался наедине с пустыми мыслями и необходимостью раздеться. Через пару минут с тихим стуком в дверной проём пролезла рука вместе со стопкой и исчезла, как только опустела. Новая одежда вкусно пахла кондиционером и выглядела очень стильно, несмотря на то, что была домашней. Футболка чуть теснила в плечах, длины штанов немного не хватало до идеала, но это совершенно не мешало в них ходить. Носки оказались довольно тёплыми, не пропускали холод кафельного пола. Волосы уже почти просохли, благо, раздражающе длинной и кудрявой была только чёлка. В целом, всё выглядело неплохо. Для модного показа по домашнему паркету в свете мутных от дождя окон, поддерживаемом светодиодными лампочками, — самое то. На кухне возились Кьяра и Арсений (тоже переодевшийся, в майке и лёгких штанах) и делали это настолько слаженно, как будто являлись единым механизмом по наливанию супа и разогреванию его в микроволновке, по нарезке хлеба и выкладыванию его на тарелке, по насыпанию чая в маленький чайник и заливанию его кипятком. В то же время они вполголоса переговаривались, веселили друг друга и самих себя. Притом абсолютно спокойно, не перетягивая одеяло и не пытаясь сделать больше, чем надо. Удивительная идиллия. Похоже на их с Иру рутину на кухне. Гармония, полная любви и уважения, вызывала мурашки по телу. У Антона с родителями так не было никогда. Отец уделял внимание редко и чаще всего в директивной манере, с придирками и недовольством. Мама всегда была более ласковой и чуткой, но тут уже сам Антон не походил на идеального сына: из-за недостатка общения он её постоянно донимал, несмотря на усталость. Обострял ситуацию её график: сутки нет дома совсем, потом полдня (а лучше — больше) на сон, далее полдня, день и ещё немного свободна, перед работой нужно сильно отоспаться. Иногда отправляли на какие-нибудь обучения и повышения квалификации, и мама зарывалась во всякие книги. Таким образом, мальчик и подросток тянулись к редким проявлениям теплоты и заботы, забывая о тех, кто её даёт. В детско-родительских отношениях никогда не было равновесия. — О, каков красавец, а! — довольно протянул Арсений, обернувшись и заметив гостя. Антон почувствовал, как тепло смущения чуть задело щёки. — Садись, чувствуй себя как дома. На обед сегодня суп с курицей и лапшой. Бери хлебушек. Добавляй сметану или майонез, они на столе стоят. Если хочешь, могу укропчика подсыпать. — Антон, представляешь, он не любит зелень в супе! Как так вообще? — воскликнула Кьяра. Её отец беззлобно и очень смешно закатил глаза. — И это мне говорит человек, который не любит сметану. Приучила мать к майонезу, и всё, и уже три года фиг отучишь. У Антона от такой детали холодок побежал по венам. Выходило так, что они уже три года жили вместе без влияния матери Кьяры. Где она? С ней всё в порядке? Они общались хоть иногда? При её упоминании в голосе Арсения не звучало ни капли настоящей неприязни, лишь дружеский подкол, как если бы она сейчас сидела вместе с ними на этой кухне, так что вряд ли это были особенности человеческих взаимоотношений. В воздухе висела какая-то недосказанность. Не переживай. В этом мире каждый день кто-то разводится. Тем более, что мы с ней расстались на хорошей ноте, так что всё нормально. Он попросил насыпать зелени и положил ложку сметаны. Заметив, что хозяева сели за стол, произнёс: — Приятного аппетита. В ответ послышалось короткое эхо голосов. Он попробовал немного супа и закусил ломтиком хлеба. Уютно. А ещё в меру остро, в меру солёно, и каждый кусочек овощей и курицы придавал блюду собственный узнаваемый оттенок. — Суп вкусный очень! — Это всё Кьяра. Она у нас мастер специй, — Арсений улыбнулся. Кьяра демонстративно закатила глаза, совсем как папа чуть ранее, и Антон рассмеялся. — Это всё папа. Он режет, варит, жарит. А я так, последний штрих. Он пожал плечами. Всё равно, чья заслуга. Главное, что вкусно. В их удивительном сходстве всё больше оказывались заметны различия. Какие-то совсем маленькие черты, больше интуитивные, вроде держания ложки в руке, позы на стуле, наклона головы и так далее, можно было списать на особенности возраста и пола, но мимолётные взгляды Арсения, полные странной горечи, заставляли обратить на это особое внимание. Кьяра еле слышно чавкала, откусывала хлеб, в то время как отец отламывал, единственная параллельно с обедом пила чай. Бывает. Уют момента перекрылся лёгким дискомфортом. Антон не должен был быть здесь. Вместо него должен был быть другой человек. Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, Антон начал рассматривать Арсения вместо Кьяры. В конце концов, он его впервые видел в таком домашнем образе. Когда они виделись раньше, он всегда носил длинные рукава либо рубашек, либо свитеров, либо пиджаков. А сейчас майка смело открывала красивый рельеф рук с голубоватыми венами, изящными предплечьями и крепкими плечами. А ещё с двумя татуировками в виде ярко-синих бабочек. Они здорово перетягивали внимание на себя с более пугающей вещи — россыпи шрамов на тех же местах. Шрамы выглядели заметно более глубокими и менее хаотичными, чем обычные царапины от когтей животного. Антону страшно было даже предположить, кто их нанёс, когда и при каких обстоятельствах. Это не пьяные удары ножом — слишком длинные и тонкие, к тому же, внутренняя сторона предплечья вряд ли удобна даже для тщательно спланированного нападения. Это не случайные порезы — непонятно, что должно случиться, чтобы так повредить плечо столько раз. Оставшийся вариант заставил мгновенно отвести взгляд. В какой-то момент времени улыбчивому и светлому Арсению было нестерпимо больно. Возможно, именно поэтому ребята из лингвокласса иногда оставались с ним после занятий поговорить. Чувствовали своего. Чем дольше они с Арсением общались, тем сильнее рушился образ, в своё время влюбивший Антона в себя. Он обретал оттенки отцовской любви, дружеского веселья, еле уловимой тоски, которая появилась будто бы совсем недавно, и старых страданий, оставленных на теле. Обед прошёл в спокойной тишине. — Спасибо, — произнесла Кьяра, отодвигая пустую тарелку. Антон кивнул. — Слушай, а ты скоро уходишь? — она потянулась к нему, жаждая ответа. Настенные часы показывали половину пятого. — Думаю, я здесь ещё минут сорок побуду, а потом потихоньку собираться начну. Девочка тяжело вздохнула, как будто ей действительно было грустно от новости о скором уходе спонтанного гостя. Где-то в глубине души клубочком свернулось сожаление. Учитывая то, как долго он мог играть с Тишей или сестрёнкой Ксюши, тридцать-сорок минут, которые планировалось уделить Кьяре, — сущие пустяки. Но это ли не повод прийти ещё раз, помимо необходимости делать рекламу? *** За пролетевшее стрелой прямо в сердце время Антон привязался к Кьяре ещё сильнее. Он с большим интересом рассматривал кукол, слушал истории из школы и даже успел показать лайфхак, как из подручных средств смастерить маленький стул. С ней было не так, как с другими: она старше, более усидчивая и общительная, хорошо понимала взрослую речь, лишь иногда переспрашивая. Кьяра воспринималась не просто как милый ребёнок со своими детскими приколами, но и как активно развивающаяся личность. Её огромный внутренний мир быстро лёг максимально близко к сердцу, из-за чего уходить становилось всё сложнее. Хотелось играть, помогать с уроками, болтать, работать над рекламой (он был уверен: она обязательно справится). Антон очень хотел, чтобы его ребёнок по характеру хотя бы немного напоминал Кьяру. Она рассказывала про истории кукол, как их зовут, что они любят и каким было их детство, когда он заметил не очень приятную деталь. У каждой куклы были хорошие отношения с отцом, а вот матери рядом не было почти ни у кого — либо болели, либо умерли. Вряд ли бы у ребёнка возникали такие проекции при постоянном и позитивном общении с родителем. Этот момент и общая атмосфера в квартире внезапно нарушили тишину. — Слушай, я могу спросить у тебя кое-что про маму? Прости, если тебе неприятна эта тема, можешь ничего не рассказывать, — он не понимал, с какого хуя мысли сформулировались именно так, почему бы не забить и не завершить встречу чем-нибудь более весёлым, но, к сожалению, не смог отследить. Сейчас главное: не оттолкнуть своими вопросами. Он ведь чужой человек. Но Кьяра спокойно пожала плечами. В голубых глазах не было ни капли нервозности, неприязни или страха. — Спрашивай. — Вы с ней общаетесь? — Я не общаюсь. Только папа. Мама просто… тяжело болеет и не разрешает приходить к ней в больницу. Я ей делаю всякие поделки, передаю через папу и получаю в ответ добрые слова и фотографии. Я её очень люблю, — её взгляд чуть потускнел, но не столько от грусти, сколько от смирения. Бедная девочка уже давно привыкла к отсутствию матери рядом и маленьким весточкам от неё вместо полноценных разговоров и объятий. Как только Антон потянулся, чтобы обхватить хрупкие плечи, их обладательница с улыбкой покачала головой. Удивительно аккуратные косички затанцевали, вновь гипнотизируя. — Не нужно утешать. Всё хорошо. И мою маму ты можешь со мной обсуждать, я разрешаю. В воздухе повисло несказанное «я тебе доверяю». — А Арсений.., — он не понимал, как спросить корректнее, но этого в итоге и не понадобилось — его мысли будто читали. — Папа её любит очень сильно и переживает за неё. Я не понимаю всех этих взрослых моментов, но он говорит, что она для него давно не возлюбленная, а почти сестра, которую хочется оберегать и защищать. Взгляд мазнул с чужого лица чуть вверх и заметил высокую мужскую фигуру в дверях. Не очень понятно, как долго она там находилась, но Антон всё равно не осуждал. Арсений как отец имел право проследить, чем его дочь занимается с гостем. На всякий случай. Вдруг действительно маньяк. — Уже пять. Ты точно успеешь? — его голос звучал не раздражённо, как если бы он хотел тактично выпроводить гостя, а немного беспокойно. Сердце наполнилось теплом. Помогать, дружить и быть рядом захотелось ещё сильнее. — Спасибо, что напомнил. Уже иду собираться. Обнимая обоих на прощание, Антон сильно переосмыслил стихотворение, которое собирался совсем скоро читать на репетиции. В школьное время он посвятил его Арсению и своей бесконечной влюблённости. Сейчас он посвятит его Кьяре и своей зарождающейся верности её персоне.