Маяк и якорь

Ира спокойно сопела уже примерно час, а Антон так и не сомкнул глаз. У него редко, но бывало так: спать очень хотелось, а организм будто назло отказывался. Он повернулся на другой бок, чтобы понаблюдать за другой половиной кровати — вдруг сон, как и его вестник, заразителен. Однако, несмотря на залипательную красоту девушки рядом, организм продолжал бодрствовать и совершенно не планировал в ближайшее время переходить в иное состояние. День грядущий обещал быть забитым: сначала пары, потом генеральная репетиция пятничного поэтического вечера, дома также хотелось поработать над одним из актуальных заказов. Дима ещё давно советовал позвать Арсения на выступление, и Антон часто брал в руки телефон, чтобы сделать это, но вечно что-то останавливало. Интересно ли ему будет? Удобно по времени? Вдруг там накладка с магистрами? Да кого он обманывал. Он просто ссал. Пятница у Арсения была забита только в первой половине дня (что позволяло принимать гостя перед репетициями и в этот день), а дружеская симпатия наверняка только поспособствовала бы положительному ответу на приглашение. Но всё равно как-то тревожно. Как будто Антон не имел на это права. Как будто над ними всё ещё висела давняя влюблённость. Как будто, получив подобное предложение, Арсений мог не так всё понять. "Думаю, ты станешь им хорошим другом. И ему, и его дочке". Ладно, похуй. Антон достал телефон и открыл диалог в телеге, собираясь написать и забыть до утра, но увидел, что вместо "был в сети тогда-то" под именем висит "в сети". И собеседник, видимо, тоже это заметил, поскольку тут же напечатал, не дав и шанса тихо смотаться в закат. Арсений Время два часа ночи, почему не спишь? Бессонница? Вы Ага. А у тебя? Арсений Тоже Антон вздохнул, пытаясь оказать психологическое давление на экран, будто нужные слова могли появиться там сами, без участия хозяина и его пальцев. Сука, он всего лишь хотел позвать на мероприятие, а переживал так, будто признавался в любви. Арсений Я могу тебя кое о чём спросить? Вы Да, конечно. Арсений Ты сильно занят в субботу? Вы На свидание зовёшь?) Только отправив сообщение, Антон понял, какую херню написал, и, судя по жару на щеках, стыдливо покраснел. Рядом Ира пробормотала что-то во сне, как будто даже осуждающее. Вот, с кем он должен на свидания ходить, но они слишком погружены в свои проблемы и задачи и потому давно даже не гуляли вместе, что уж говорить о кино или кафе. Выросли, получается. Теперь понятно, что значило выражение "бытовуха убила романтику". Только Антон намеревался не дать этому случиться. Даже если сейчас романтика между ними спала, пора было её разбудить. Хотя нет. Лучше завтра. Ире выспаться надо. Арсений Только если на свидание с Кьярой) Я хотел просто попросить тебя посидеть с ней, больше некому. Меня дома не будет, Маша и Кьярины бабушка с дедушкой с обеих сторон со мной, мог бы отдать друзьям семьи, но они сами на день рождения к родственникам едут. Надежда вся на тебя Можешь позаниматься рекламой с ней, поиграть, приготовить даже что-нибудь, главное её занять Вы Надолго? Арсений Мы уезжаем в 11, приедем примерно в 6-7 вечера. На целый день, получается Антон вздохнул и открыл календарь. Он как раз хотел позвать Иру куда-нибудь сходить, раз у них обоих относительно свободный день. Но и молодому отцу нужно было помочь, всё-таки нелегко одному воспитывать маленькую дочь и сестру-подростка. Тем более, он всегда звал Антона в гости и помогал ему скоротать время до репетиции. Ну ладно, у них с Ирой будут ещё дни и вечера, принадлежащие только им двоим. А такие неприятные совпадения, как у Арсения, случались один раз в тысячу лет. Тем более, Антон не абы чем собирался заниматься в чужом доме, а работать. Вы Хорошо. Только взамен тебе и мою просьбу нужно будет выполнить. Арсений Окей, что нужно? Антон сделал глубокий вдох и выдох. Ну что ж. Даже если ему суждено получить отказ, не всё же так страшно? Арсений был довольно понимающим человеком, который вряд ли бы прекратил общение из-за какой-то мелочи. Да и какая, в сущности, разница самому Антону, дружить он будет с преподом или нет? Никакой. Правда же? Вы Я выступаю в эту пятницу на поэтическом вечере в 17:00 в 208. Буду Шекспира читать. Можешь прийти посмотреть. Он хотел, чтобы последнее предложение звучало как "приходи, но только если хочешь", и уже после отправки понял, что в контексте предыдущего сообщения точка превращается в вопросительный знак. Антон еле слышно обречённо застонал. Да как же так. Арсений Будешь снова тот сонет читать? Тогда я точно приду Прости, что я тогда не сказал ничего и ушёл, просто после того конкурса у меня были срочные дела, связанные с Кьярой, но мне очень понравилось то твоё выступление, оно было невероятно искренним и красивым Я надолго его запомнил Антон почувствовал, как на лицо лезет радостная улыбка. Внутренний восторженный школьник, волей судьбы ушедший глубоко в спячку, аж лужицей растёкся от нового знания. Арсению понравилось. И непонятно, проявлялись ли это остатки угасших чувств или восторг от похвалы. Вы Ты же понимаешь, что я его тебе посвятил? Арсений Я и тогда это понимал. Это понимание немного пугало, конечно, но восхищение твоей искренностью перебивало Для тебя этот сонет был как метафора, или всё, о чём там говорится, было слишком жизненным и ты воспринимал его буквально? "Готов я жертвой быть неправоты, Чтоб только правой оказалась ты!" Антон прикрыл глаза, чувствуя волну еле выносимого стыда. Это действительно была одна большая метафора. Метафора того, что он в свои семнадцать, восемнадцать и девятнадцать лет воспринимал буквально. Вы Да. Арсений Понятно) Антон отложил телефон и прикрыл лицо ладонями. Внутри, вместе с порывом выкинуть телефон, сменить личность и свалить из города, проснулось странное желание. Его невозможно было побороть, оно сильнее всего остального. Оно толкало на необдуманные идеи и решения, обволакивало со всех сторон, заставляя подчиниться своей воле. Желание поделиться тем, что давно копилось. Тем, что знал только лучший друг, больше никто. Тем, что должна была знать любимая женщина, но... почему-то не знала. Почему? Почему? Антон взял телефон в руки и прочитал новые сообщения от Арсения. Уже нормально, а не двумя бездушными галочками мессенджера. Арсений Может, по видеозвонку созвонимся, раз уж всё равно не спим? У тебя есть место, где ты не потревожишь никого? Да, действительно, что уж я такие глупости предлагаю, вы с Ириной вряд ли в хоромах живёте Прости, я не подумал что-то Антон, всё в порядке? Он улыбнулся. Видимо, слишком долго думал и собирался с чувствами, раз даже максимально тактичный и внимательный Арсений успел запереживать. Вы Всё хорошо, просто я задумался немного. Дай пару минут, сейчас на балкон выйду. Арсений Да ладно, там холодно. Давай в следующий раз Вы Дай пару минут, пожалуйста! Я не замёрзну. Антон надеялся, что это не выглядело слишком умоляюще, иначе был готов умереть от унижения. Он встал с кровати, надел первые попавшиеся штаны, захватил из коридора ветровку и через кухню вышел на балкон. Конечно, он мог не заморачиваться так, но почему-то хотелось отгородиться от привычной реальности, создать собственную вселенную, где не было бы никаких проблем. Только тусклый свет от длинной светодиодной лампы, висящей над столешницей, город, наполненный огнями, и телефон в руке. Кстати, телефон. Антон разблокировал погасший от недостатка внимания экран и вернулся к переписке. Арсений Слушаю и повинуюсь, господин! И ржущий смайлик рядом. Антон и сам не понял даже, почему почувствовал облегчение. — Точно не холодно? — спросил Арсений, как только его лицо появилось на экране. Он выглядел немного сонным и растрёпанным, домашним и тёплым. А ещё как будто очень измотанным и уставшим. Учителя в конце года так обычно выглядели. Правда, кроме Арсения, он всегда был как огурчик. Даже в выпускной год — из маги для него, из школы для Антона — когда, казалось бы, из-за экзаменов и дипломов не зашиваться невозможно. А тут... Что могло сломать это потрясающее умиротворение? Связано ли это со шрамами и бабочками? — Точно, — Антон кивнул и, секунду поколебавшись, решил всё-таки узнать, в чём дело. Неподробно, хотя бы чуть-чуть. — У тебя что-то случилось? Ты такой уставший. — Период просто дурацкий, — если бы Арсений мог, он бы наверняка отмахнулся, словно вопрос совсем не важен и на него можно забить. Правда, вопрос как раз очень важный, от него многое зависело, даже если со стороны казалось иначе. — Пройдёт скоро. Лучше скажи, как ты сам? Антону не очень нравилось то, что Арсений так быстро перевёл тему, но по-другому никак — они не так близки. В последнее время почти как мантра. Только если раньше её хватало, то сейчас она уже надоела. Хотелось знать больше, быть ближе. Не физически, а ментально и информационно. Может, Антон смог бы помочь и поддержать. Но, раз Арсений сам не хотел говорить подробно, было бы неуважением настаивать на обратном. — Всё нормально. Готовлюсь, вон, к выступлению своему. Кое-что по работе делаю, — в ответ на это Арсений так забавно поморщился, что у Антона моментально растаяло сердце от умиления. Надо было зарисовать. Хотя бы так, отдельно. Ибо руки чесались конкретно впервые за столько лет. Только где... Зря планшет с собой не взял. — Я, если честно, не могу перестать удивляться тому, как ты вообще умудряешься выживать в таком режиме. Мне хватает с головой одной работы, а ты умудряешься ещё учиться и во всяких мероприятиях участвовать. О, вот листочек и карандаш на сервировочном столике. Номер какой-то... Видимо, Ира что-то записывала. Ничего страшного, он перепишет. Сейчас не это важно. Важно зарисовать светившийся перед глазами образ. Ну, или не конкретный образ. Часть тела. Чтобы не было понятно, кому она принадлежит. Хотя сам Антон, если честно, везде её узнает — настолько сильно любил в своё время. — Это логично, что ты от работы устаёшь. На тебе же ещё дочь с сестрой. А у меня уже весь ритм жизни под это заточен. Привык. И, наверное, не смогу отвыкнуть больше. Это было так странно. В прошлый раз он так делал ещё в армии, когда в сердце ещё теплились влюблённость и несбыточные фантазии. Теперь он рисовал дома, испытывая лишь лёгкий трепет перед приятным человеком, под рассказы этого самого человека о жизни. И это создавало совершенно иную атмосферу, более вдохновляющую, чем раньше. Пускай не было больше тех возвышенных чувств, зато были уважение и совершенно дружеское восхищение. Пускай в итоге получится не так красиво, как раньше, зато честно. К носу совсем скоро присоединился шутливо прищуренный глаз. Арсений уже разошёлся настолько, что его прекрасное настроение начало передаваться через экран. Вот оно — опасное излучение от смартфонов. Заряжали людей весельем и смехом. А смех без причины — что? Правильно, признак дурачины! А это значило, смартфоны отупляют людей! Доказано! Антон уже готовился отсылать своё открытие в Нобелевский комитет. Точнее, скорее, в Шнобелевский. Или сразу на РЕН-ТВ. — Что ты там такое делаешь? — спросил Арсений, и Антон только в этот момент проснулся и обнаружил, что к носу и глазу присоединились ещё один глаз и рот. Почти лицо, только части его разбросаны по листу. Удивительно, как можно было не заметить? И что отвечать? — Рисую, — но, чтобы не пришлось говорить подробности, Антон решил перевести тему на историю более болезненную, но менее стыдную. По крайней мере, если её узнает именно Арсений. — Кстати, помнишь, я тебе рассказывал про то, что в армию ходил? — в ответ последовал кивок. — Я не доходил, на самом деле. Меня комиссовали. Весёлая улыбка почти моментально сошла с чужого лица. Антон никаких подробностей ещё не открыл, но уже чувствовал облегчение. — Почему? — У меня тогда был блокнот и карандаш, а я всё ещё сох по тебе и много рисовал. Вообще, я раньше больше рисовал, чем сейчас. И природу, и предметы всякие, и людей. Это сейчас я по работе чуть-чуть что-то черчу, а в те времена это была полноценная часть моей личности. Так вот, я был влюблён, но понимал, что если вдруг кто-то обнаружит у меня кучу экземпляров одного мужского портрета, мне не поздоровится. Поэтому я рисовал различные твои части тела. Ну, как различные. Руки, глаза, нос, губы, шею. Однажды вспомнил про то, как ты в июне в школу в каких-то очень облегающих джинсах пришёл, и нарисовал бёдра, я тогда на них прям жёстко облизывался, — на этих словах Арсений так густо покраснел, что Антон невольно хихикнул. Ну конечно, вряд ли ему каждый день подобное рассказывали. И, возможно, такие интимные подробности были излишни, но хотелось быть максимально честным, раз уж взялся за вскрытие этого ящика Пандоры. — И, видимо, кто-то из "товарищей", — он показал кавычки пальцами свободной руки, — увидел эти зарисовки и понял, что они принадлежат совершенно точно не женщине, хотя, казалось бы, откуда у него самого такие познания в мужской анатомии. Ну, и он, конечно, пожаловался вышестоящим. Те, естественно, оказались лютыми гомофобами и отправили к медикам. Медики, святые женщины, спокойно сказали, что лечить нечего, и отправили обратно. А потом начался ад. Меня ненавидели, пиздили, подставляли, травили. Именно поэтому, если у меня спрашивают армейские истории, мне сложно отвечать. Да и друзей там я не завёл. Для меня вообще это один из самых страшных периодов в жизни. Ну и, конечно, всё это привело к нервному срыву с капельницами и паничками. Я буквально всех шугался. Потом ещё и зрение жёстко упало, так что меня снова отправили к медикам. Те меня отправили на ВВК. Меня признали негодным, и я уехал домой. Зрение быстро вернулось, психологическое состояние пришло в норму, а настоящую историю знает только Дима Позов, и то потому, что мы с ним дружим триста лет. Ну, и ты теперь. Вот. Антон только по окончании своего рассказа решил посмотреть на Арсения. Оказалось, до этого он наблюдал, скорее, ночные огни, чем чужую реакцию. А теперь стало даже немного тревожно. Да, он чувствовал, что Арсений — адекватный человек, но никогда ни в чём невозможно быть уверенным на сто процентов. — Антон.., — он вздохнул и замолк на несколько секунд. По коже побежали мурашки. Как он отнесётся? И ладно момент про чувства, к открытости в этом вопросе они оба давно привыкли. Вопрос был в целом в истории с увольнением из армии. Мог ли Антон считать себя полноценным мужчиной, если он даже отслужить нормально не смог? Он и сейчас, спустя годы, подсознательно искал подтверждение того, что всё в порядке и переживать не стоит. — Арсений? — откликнулся он, стараясь звучать не слишком уязвимо. — Я.., — Арсений явно не понимал, как относиться к полученной информации и как правильно на неё реагировать. — Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим опытом. Это действительно... печально. Я не знаю, как мне передать масштабы той боли, которую я испытал, слушая твою историю. Конечно, вся эта тема с однополой любовью для меня немного непонятна, но мне кажется, что нельзя никого унижать и бить за то, кто он есть. Ты же никому ничего плохого не сделал, ведь так? А они... поступали как мрази, короче. Антон улыбнулся, хоть на душе и оставалась горечь воспоминаний. — Я иногда загоняюсь из-за того, что не дотянул. Мне говорили всегда, что настоящий мужчина должен в армии отслужить, — он пожал плечами, делясь последними переживаниями. Возможно, если конкретно об этом будет знать хоть кто-то, ему станет легче? Арсений в ответ закатил глаза и махнул рукой. Выглядел он при этом так забавно, что напомнил Кьяру и вызвал лёгкий смешок. — Ой, да забей на них. Армия никак не влияет на то, какой ты мужчина. Я, например, уж прости за сравнения с собой, ни дня не служил, работаю по профессии, купил квартиру и машину, воспитываю дочь и слежу за сестрой, и от этого я меньше мужчина, что ли? — Арсений возмущался, но, видимо, специально делал это легко и с улыбкой, потому что нутро Антона отреагировало моментально и расслабилось. — Тем более, ты не успел полностью отслужить не по прихоти какой-то, а ввиду совершенно объективных причин. Раз у тебя настолько пошатнулись зрение и психика, что тебя аж уволили раньше времени, то с тебя действительно больше нечего было взять. Зачем им человек, который путает пакет с кошкой и всех шарахается? Так что ничего страшного в том, что ты не дослужил, нет. Зато ты умный очень. Вон, второе высшее получаешь. Это лучше, чем бухим второго августа в фонтан прыгать. — Действительно, — засмеялся Антон, чувствуя такое приятное облегчение. — Тем более, что я не пью. — Вот и правильно, вот и молодец. Здоровее будешь, — Арсений кивнул, подхватывая смех. У Антона мурашки по коже побежали. В последний раз он, наверное, что-то подобное слышал тогда, когда в итоге решил не пить больше. Возможно, ещё от Иры пару слов, но они точно не вызывали настолько бурную реакцию души. Из-за чего это? Может, из-за гендера? Надо срочно сменить тему. — Я, кстати, тут подумал... А можно ли будет как-нибудь познакомиться с мамой Кьяры? У вас родилась слишком прекрасная дочь, женщина, которая её родила, должна быть ещё прекраснее. Чужая улыбка вмиг погасла, оставив на душе Антона сожаление и самобичевание. Зря-зря-зря он об этом спросил, дурак последний! Мог бы и подумать перед тем, как говорить! — К сожалению, нет, — ответил Арсений, и от тоски в его голосе стало так горько, что захотелось ударить себя чем-нибудь тяжёлым. Вот тебе и сменил тему. — Всё ещё болеет? — Никогда не переставала, — в ответ послышался грустный вздох. Антон с трудом сглотнул слюну. Как выйти из этой истории, тяжесть которой ощущалась даже на его плечах? — Почему вы развелись? — казалось бы, вопрос тоже должен оказаться нелёгким, но Антон помнил, что Арсений с матерью Кьяры разошёлся на хорошей ноте, а потому посмел предположить, что эта тема будет более простой и интересной. К тому же, ему действительно было интересно узнать правду. Они для дочери могли смягчить углы или что-то специально утаить. — В какой-то момент поняли, что мы больше друзья, чем влюблённые, — Арсений будто безразлично пожал плечами. По его лицу было понятно, что эта тема не вызывает таких ярких эмоций и о ней можно говорить спокойно, и Антон наконец-то смог выдохнуть. — А что? — Просто... не пойми меня неправильно, это немного странно. Редко подобное случается, так что я подумал, что вы не всё ей рассказали. Арсений на несколько секунд задумался. — Понимаю, такое действительно необычно, чтобы супруги разводились и оставались с целой посудой, — он хихикнул. Антон улыбнулся. Казалось, что былое напряжение полностью спало. — Но это правда. Из наших с Алёной отношений исчезло романтическое и сексуальное влечение. Любые взаимодействия, связанные с влюблённостью и страстью, обрели какие-то уж слишком неловкие оттенки. Через некоторое время Алёна вообще стала избегать и секса, и поцелуев, даже на свидания и прогулки вдвоём перестала соглашаться. Но при этом нежность оставалась, просто имела уже совсем другой смысл. Тогда я понял, что она остыла. И мы развелись, чтобы не обманывать ни самих себя, ни друг друга, ни Кьяру. Так что она почти всё правильно знает. Я ей не рассказывал только о том, что где-то ещё полгода любил Алёну как женщину. А потом всё-таки остыл. Антону показалось, что у него остановилось сердце. — И ты говоришь об этом так... легко? — О чём? — Арсений, судя по всему, действительно не понимал, в чём проблема. — О том, что ты ещё некоторое время любил её и всё равно развёлся. Это наверняка было очень тяжело, — Антон пожал плечами и почувствовал ещё большую растерянность, когда его собеседник рассмеялся. — Ну я же не мог её заставить остаться со мной. Ну разлюбила и разлюбила, мои чувства — это мои проблемы. Тяжело было, конечно, но я не совсем конченый, чтобы не учитывать желания жены. Это даже нелогично, когда человек говорит, что любит другого, и при этом насильно удерживает его в отношениях. Это не любовь уже, а страдание. Он не знал, как реагировать. Арсений был слишком идеальным. Внимательным другом, разумным родителем и понимающим супругом. Сам Антон наверняка бы не смог так спокойно и рационально отреагировать на желание Иры расстаться с ним. Он даже не представлял, что бы точно сделал в таком случае. Да и не хотел представлять. — Повезёт твоей следующей избраннице, — вырвалось у Антона, что вызвало у Арсения искреннее удивление. — Почему? И это удивление вызвало удивление в ответ. В смысле "почему"? Это же очевидно! — Если ты в разводе так уважительно к женщине относишься, то в браке сто процентов на руках её готов носить. Арсений закивал и снова рассмеялся. Его глаза светились в ярком свете лампы бесконечной добротой и ещё чем-то совсем лёгким и неуловимым, как будто робким и ещё только осознающим своё существование, а потому понять его природу пока было крайне тяжело. Но оно Арсению определённо шло. — Почему готов? Я и носил. Его глаза не просто касались души, они её осторожно гладили, забирая все тревоги и печали. А потому после этого разговора бессонница превратилась в пыль и позволила Антону выспаться.