Extinction

Мы с Нарциссой снова в тишине пили вместе утренний чай, стоя у палатки под серыми, тяжёлыми облаками. За ночь температура упала очень низко, и луга вокруг нас были покрыты сильным инеем, который выглядел почти как слой снега. Хотя это было красиво, мне было трудно наслаждаться этим зрелищем. После вчерашней пугающей деревни и ужасных снов, приснившихся мне ночью, я чувствовала себя истощённой. Я потянулась, чтобы скрыть зевоту, и почувствовала, как капля дождя ударила меня по голове. — О, как раз то, что нам нужно, — проворчала я, когда начали падать новые дождевые капли. Нарцисса подняла лицо вверх и позволила им брызнуть на щёки. — Вам не нравится дождь? — Не нравится? От него всё становится мокрым и жалким, — пожаловалась я, накладывая на голову чары, отгоняющие дождь. Она пробралась в моё личное пространство и тоже встала под них, между нами скопилось тепло. — «День холодный, и тёмный, и тоскливый; Дождь идёт, а ветер не утихает». Но ничего такого, что не может исправить заклинание сушки. — Ещё Роберт Фрост? — спросила я, чувствуя её близость, как электрическое поле. — А, это Вы вчера уловили, — уголки её глаз сморщились, когда она улыбнулась. — На этот раз это Лонгфелло. — Я немного удивлена, что Вы читаете их произведения, миссис Малфой. Они ведь не были волшебниками, не так ли? — Возможно, возможно, нет. Стихи не так уж отличаются от заклинаний, — ответила она. — У каждого из них своя магия. — Осторожно, Вы заставите меня начать думать, что непредвзяты, — сказала я, ухмыляясь. Она сузила на меня глаза, но уголки её губ прищурились от удовольствия. Я отвела взгляд от её мягкого, выразительного рта и прочистила горло. — Говоря о своей магии, почему бы Вам не наложить свои собственные отталкивающие чары вместо того, чтобы толпиться у моих? Или пойти постоять под дождём, раз уж он Вам так нравится. — Разве я тесню Вас? Прошу прощения, я ненавижу холод, — сказала она, отступая в сторону. Я поймала её за запястье и притянула к себе. — Я пошутила, всё в порядке, — сказала я ей, потому что всё должно быть в порядке. Я всё время стояла так близко к Джинни и другим своим друзьям. Это определённо было нормально. Или было бы, если бы я могла хоть на полсекунды подумать о чём-то, кроме Нарциссы. — О, могу я взглянуть на карты, которые нам дала Фиби? Нарцисса достала стопку бумаг из внутреннего кармана пальто и протянула их мне. — Не стесняйтесь, оставь их себе на время, — предложила она. — Я достаточно над ними поработала. Я перетасовала бумаги, пока не нашла ту, в которой был указан наш район, пытаясь угадать, как далеко мы продвинемся сегодня, основываясь на нашем прогрессе за последние два дня. Я нахмурилась, когда увидела, что мы, вероятно, достигнем небольшого скопления точек во второй половине дня. — Вы видели это? Похоже, сегодня ближе к вечеру будет город, — сказала я, теребя пальцами края страницы. Нарцисса вздохнула и кивнула. — Поскольку дементоры всё ещё бродят вокруг, нам нужно посмотреть, насколько сильно он пострадал и какая защита им может понадобиться, — её лицо напряглось в мрачном выражении, и я почти услышала невысказанное окончание: если там кто-то остался. Я не хотела видеть ещё одно уничтоженное поселение. Но люди пользовались там Сетью после того, как почувствовали прохождение дементоров, так что, по крайней мере, кто-то мог остаться в живых. Держась за эту надежду, я спрятала бумаги в карман.

***

Как только все были готовы начать третий день, я раздала всем дождевики, чтобы мы смогли надеть их, сохранив прикрытие магловских рюкзаков. — Мне никогда не приходило в голову взять с собой один из них, — сказал Гарри, защёлкивая застёжки. — Сколько вещей ты собрала? — Много… много вещей, — призналась я. — Возможно, я немного перестаралась. — Конечно, ты перестаралась. Ты — это ты, — отметил Рон. — Твой список был бы короче, если бы ты написала только те вещи, которые не берёшь с собой. Гарри на это хмыкнул, а Нарцисса сдержала улыбку. Я добродушно пожала плечами, зная, что это правда. Я всегда слишком сильно готовилась. Я брала с собой припасы для всех, потому что не могла рассчитывать на то, что это сделает кто-то другой. Но это хорошо помогло нам в бегах на седьмом курсе, так что я отнесла это к своим достоинствам. Хотя мне хотелось бы побольше поговорить с Нарциссой, Рон шёл рядом со мной, пока мы продвигались по тропе вдоль хребта. Я наблюдала за старшей ведьмой, идущей с Гарри, гадая, о чём они говорят, и стараясь не обращать внимания на свою беспричинную ревность. Я должна быть счастлива, что провожу время со своим парнем. Я повернулась к нему, решив, что день будет хорошим, несмотря на проливной дождь. — На чём мы остановились? — спросила я. — На тренировке патронусов? Мы должны быть начеку, особенно теперь, когда уверены, что поблизости есть дементоры. — Миссис Малфой заставила меня вчера потерять аппетит во время тренировки патронуса, — хмуро сказал Рон. — Разве это не безумие? Мы закончили школу, но нам ВСЁ ЕЩЁ приходится иметь дело с Малфоями, которые издеваются над нами. — Она наложила это заклинание, чтобы помочь нам тренироваться, а не для того, чтобы издеваться над нами, — защищалась я. — Драко был гадом, но Нарцисса… — мой мозг услужливо подсказывал такие слова, как «защищающая», «заботливая», «умная», «очаровательная»… Я боролась, чтобы сдержать их, пока не увлеклась нежелательными мыслями. — Неправильно понятая. Я пытаюсь дать ей шанс, и ты тоже должен. — Как скажешь, ладно, — проворчал Рон. — Думаю, мы могли бы поговорить о природе патронусов. Может быть, они… сделаны из чего-то патронусного. Я спрятала улыбку от его вопиющей попытки скопировать наш с Нарциссой "стимулирующий" разговор о дементорах. — Может, и так, — сказала я. — Или наоборот? Может быть, они ни из чего не сделаны. Они могут быть силами. Что, если животные — это просто иллюзия, представление лежащего в основе поля воздействия? — Конечно, да, — согласился Рон. — Это может быть и так. Поняв, что я опять противоречу, я вернулась к его первоначальной мысли. — Но если они из чего-то сделаны, может быть, это наши положительные эмоции физически изменяют воздух, превращая его в нечто такое, что вредит дементорам. О, и богартам тоже. — Или это очень плохо для них воняет, — пошутил Рон. Я фыркнула. — Конечно, они убегают, потому что воняет, — я задумалась на несколько мгновений, а потом сказала: — Вообще-то, возможно, ты в чём-то прав. Когда они дышат в эти свои мерзкие рты, кажется, что они всасывают всю комнату. Может быть, они действительно чувствуют запах. Рон подражал дементору низким и хриплым голосом, говоря: — Это счастье — самое вонючее счастье, которое я когда-либо нюхал. Прочь! Я засмеялась вместе с ним, пока в моём мозгу крутились шестерёнки. — Возможно, патронусы подавляют их чувства и отгоняют их. Возможно, яркость тоже помогает, но разве они видят свет? У них есть только ямки для глаз… что напоминает мне гадюк. Интересно, могут ли они чувствовать тепло тела? — Это было бы ужасно жутко, — вздрогнул Рон. — А поскольку дементоры — самые жуткие существа из всех возможных, я уверен, что у них действительно есть что-то такое от гадюки. Я рассмеялась. — Онтологический аргумент в пользу свойств дементоров! Если более жуткого дементора можно представить в воображении, то он должен существовать и в реальности, потому что это было бы ещё более жутко. Нарцисса бы от этого офигела. — Ха, да, онтологический аргумент, — сказал Рон, отворачиваясь. — Ты не слышал о нём? — поняла я. — Это своего рода забавная философия, и я могу объяснить её, если хочешь, — затем я увидела, как Рон неловко посмотрел на меня. — О, чёрт. Я опять это сделала. Прости. — За что извиняешься, Гермиона? Предполагаешь, что я знаю, что значит «онтологический»? Я должен быть польщён, что ты так высоко обо мне думаешь, — ответил Рон, его голос стал более резким. — Нет, это не… Прости, — повторила я, сжимая кулаки в разочаровании. — Мне просто трудно понять, какие вещи являются общеизвестными, а какие — специфическими для определённой области знаний. — Конечно, было бы удобно, если бы ты знала, тогда ты могла бы говорить о философии с Нарциссой и использовать общие знания, когда говоришь с обычными людьми вроде меня, — ответил Рон, сгорбив плечи и проливая дождь. Я не могла даже поверить, как быстро этот разговор пошёл под откос из-за такой мелочи. — Зачем быть таким неуверенным? Я неправильно определила, где наши области знаний пересекаются. Ничего больше. — Неуверенным? — крикнул Рон, заставив меня вздрогнуть. — Да, у меня есть свои области знаний, но я не могу даже быть уверенным в том, что именно я знаю, потому что ты всегда такая чертовски высокомерная! Всегда осуждаешь меня и принижаешь! Как будто ты знаешь больше, чем все остальные, как будто если ты возьмёшь в руки метлу, то вдруг станешь чёртовым экспертом в квиддиче! — Откуда это? Я не сужу тебя так сильно, как ты думаешь, Рон, — ответила я. — Когда это я тебя принижала? — Всё время! — Ну, видимо, я не могу заметить, когда делаю подобное, так что, может, ты приведёшь мне несколько примеров, чтобы я могла поймать себя в следующий раз? Он подражал моему голосу, произнося: — Вообще-то, Рональд, твоя идея не самая плохая! Вау, как удивительно, что ты не отстойный во всём! Я вздрогнула. — Ты преувеличиваешь! Если я правда скажу что-то подобное, просто останови меня в следующий раз. Он вздохнул, теряя весь свой запал. — Не думаю, что это так просто — остановить тебя. У тебя всё равно будет такое отношение, просто ты станешь лучше его скрывать. Не имея больше враждебности, против которой можно было бы выступить, моя защита быстро угасала. Я начала бояться, что он абсолютно прав. Его насмешливое подражание было слишком знакомо. Теперь, когда я подумала об этом, я действительно вспомнила, что говорила ему что-то подобное. — Почему ты ничего не говорил раньше? Он пожал плечами, пнув камешек по грязному склону слева от нас. — Я пытался указать на это, но становится всё хуже. Мне кажется, я всё время боюсь того дня, когда ты поймёшь, что я недостаточно умён для тебя. — Я не… — моё горло сжалось, — я никогда не хотела, чтобы ты так себя чувствовал. Он всё ещё выглядел несчастным. Я скрестила руки на груди, чувствуя себя людоедом. Я причиняла ему боль, сама того не осознавая. Я всегда думала, что хорошо отношусь к ним с Гарри, поддерживая их и заставляя прилагать усилия в школе. Но, возможно, я сдерживала их всё это время своим отношением, которое не могла контролировать.

***

Я шла одна до конца утра и сидела одна, когда мы остановились пообедать, отвергая любые попытки Нарциссы и Гарри заговорить со мной. Рон шёл далеко впереди, не обращая внимания ни на кого. Время от времени мы замечали вдалеке фермеров, которые пасли скот под утихающим дождём. Не все из них заметили нас, но несколько помахали в знак приветствия — это свидетельствовало о том, что город не пуст. К началу дня тучи рассеялись и пропустили солнце. Однако сейчас мне хотелось, чтобы дождь продолжался, потому что это соответствовало моему настроению. Гарри откинул капюшон своего плаща и медленно пошёл рядом со мной, не желая больше оставаться в стороне. — Расскажи мне, что случилось, Гермиона, — попросил он. — Мы слышали, как вы с Роном ссорились. Я знаю, что это было серьёзно. Поговори со мной. Я посмотрела на его лицо, полное доброты. У него всегда было такое большое сердце. Слёзы навернулись на глаза, и я прислонилась к его боку, пока мы шли. Он обнял меня за плечи, поглаживая по руке. — Ты не должен быть так добр ко мне, — сказала я, фыркнув. — Возможно, я принижала и тебя тоже. — Как принижала? — спросил Гарри. — Я высокомерная, — объяснила я. — Я заставляю людей чувствовать, что смотрю на них свысока. Я заставляю их чувствовать себя глупыми. Гарри покачал головой. — Ты не можешь заставить кого-то чувствовать что-то, Гермиона. Их чувства принадлежат только им. — Как это может быть правдой? — спросила я. — Конечно, я могу заставить людей чувствовать себя плохо. — Ну, подумай об этом с другой стороны, — сказал он, почёсывая копну своих непокорных волос. — Предположим, ты делаешь заявление человеку А, а он не очень уверен в себе и чувствует себя глупо, если не понимает. Но потом ты делаешь то же самое заявление человеку Б, который действительно уверен в себе, и он не чувствует себя глупым, даже если не понимает. Так что да, всё начинается с того, что ты говоришь. Но это улица с двусторонним движением. Я замолчала, размышляя об этом. В его словах была мудрость, хотя он и не обладал поэтической манерой речи Дамблдора. — Если все реагируют по-разному, как я могу говорить с Ро… человеком А, не испытывая негативных чувств? — Чёрт возьми, Гермиона, я не знаю. Просто выслушай, я думаю. Постарайся услышать, что действительно нужно человеку А, под всем этим. Слишком легко застрять, пытаясь придумать, что сказать дальше, вместо того, чтобы действительно слушать, и тогда ты их просто переиграешь. Я задумчиво кивнула. — Мне кажется, я часто так застреваю, — если я буду лучше слушать и научусь ловить свои осуждающие мысли, возможно, я смогу переучить свой разум. Я задумалась, что же на самом деле нужно Гарри? Затем я улыбнулась. Гарри нужно было помогать людям. Я знала это уже давно. Иногда это приводило его — и других — к неприятностям, довольно опасному комплексу героя, но это также было одним из его лучших качеств. — Спасибо за совет, Гарри, — сказала я, наполняясь благодарностью. — Я действительно люблю тебя, надеюсь, ты это знаешь. О, это было очень грустно, прости. — О-о, с дерева Грейнджер течёт сок, — поддразнил Гарри, но я знала, что ему было приятно это слышать. — Я тоже тебя люблю, Гермиона. Хочешь, я останусь или оставлю тебя одну, чтобы ты подумала? Лишь бы не было задумчивости. Я рассмеялась и толкнула его. — Ой, да ладно. Ты же профессионал по задумчивости. Ты не можешь запретить мне делать это тоже. Дай мне немного подумать и поразмышлять, если я хочу. Он одарил меня однобокой ухмылкой, похожей на его прежнюю мальчишескую сущность. — Хорошо. Я здесь, если я тебе понадоблюсь. Надеюсь, вы с Роном скоро помиритесь. Слова «я тоже» застыли у меня в горле, когда я смотрела, как он бежит вперёд, чтобы поговорить с Роном и дать мне место. Всё было намного лучше, когда мы с Роном были просто друзьями. Я хотела, чтобы мы могли проводить время вместе, как в старые добрые времена, без его попыток произвести на меня впечатление. Мой взгляд скользнул к Нарциссе, идущей недалеко впереди меня. У меня возникло искушение поговорить с ней. Если бы она была больше похожа на персону Б, мне не пришлось бы беспокоиться о том, чтобы опустить её, потому что она была ещё более высокомерной, чем я. Эта мысль, как ни странно, порадовала меня. Вскоре я решила догнать её, сняла ненужный плащ и быстро высушила, после чего засунула в рюкзак. Она услышала моё приближение и повернулась, чтобы посмотреть на меня с обеспокоенным выражением лица. Я не была уверена, что сказать, пока не вспомнила её попытки заговорить со мной ранее. — Привет, Вы хотели о чём-то поговорить? — спросила я. — Теперь я готова слушать. — Ничего особенного, — ответила она, собирая свой плащ. — Вы выглядели расстроенной из-за вашего спора. Я бы поговорила о чём угодно, если бы это помогло убрать это ужасное выражение с Вашего лица. Я сморщила нос. — Ужасное выражение? Вы умеете быть милой и грубой одновременно, — усмехнулась я. — Хотя я бы предпочла не говорить об этом. — Я понимаю. Если Вы передумаете, я могу дать честную обратную связь, — она закатила глаза. — Бог свидетель, у меня было более чем достаточно ссор. Желая переключить внимание с собственной жизни, я спросила: — С мужем? — Да… хотя так было не всегда. Раньше мы были хорошей командой, соглашались с тем, что нам нужно делать для достижения наших целей, — она задумчиво покачала головой и продолжила: — Я любила его, но это чувство угасло, когда я узнала, что он за человек. — Жестокий ублюдок? — спросила я, голос стал жёстким, когда я вспомнила об одержимом дневнике и его обращении с Добби на втором курсе. Она презрительно фыркнула. — И мерзкий, и пренебрежительный, и недальновидный. Я подняла брови, сухо заметив: — Неплохой список. Вы подготовили его заранее? — У меня были годы, чтобы придумать для него подходящие прилагательные. Некомпетентный — ещё одно. Если бы он был лучшим лейтенантом, недавняя война вполне могла бы пойти по другому сценарию. Я напряглась. — Вы этого хотели? После долгого молчания она ответила: — Нет, я потеряла веру в дело после первой войны, — она засунула руки в карманы пальто и стала возиться с мягкой флисовой подкладкой, пока, казалось, набиралась смелости, чтобы сказать ещё что-нибудь. — Мы с Люциусом видели, как смерть, тюрьма и исчезновения уносили друзей и даже семью, — сказала она, посмотрев на меня. — Моя семья значит для меня всё, мисс Грейнджер. Всё. Но если я воспринимала войну как урок, как предупреждение о необходимости переосмысления, то Люциус провёл эти годы, желая, чтобы Тёмный Лорд снова восстал и завершил начатое. Впервые мы серьёзно разошлись во мнениях о том, как действовать дальше. И когда Тёмный Лорд вернулся, ослабленный, но достаточно могущественный, чтобы убивать предателей, я поняла, что не могу рисковать, бросая вызов. Я сочувствовала ей, пока она говорила, но не могла игнорировать то, что она сделала. — Ты продолжала помогать ему. Ты дала Волдеморту убежище в своём доме, пока люди умирали. Разве твоя семья перевешивает их всех? Она перестала идти, заставив меня остановиться, чтобы послушать, как она ответила: — Абсолютно. И если Вы готовы пожертвовать кем-то — не говоря уже о семье — ради спасения других, то это холодный расчёт. Холоднее, чем ледяное сердце, в котором меня обвиняют люди. Я защищаю своих. Моя губа скривилась. — Это не холодно, я отношусь ко всем одинаково. Я не решаю, кто заслуживает жизни, как это делаете Вы. Сначала Ваш род, потом другие чистокровные, потом другие волшебники, потом маглы. Разве таков порядок? Вы понимаете, насколько это расистски, насколько это отвратительно? Её челюсть сжалась. — Вы забыли самую низшую категорию из всех: грязнокровки, — прошипела она. Я зашипела и схватилась за руку, когда в шраме вспыхнула боль, сильнее, чем была с тех пор, как я впервые его получила. — Как Вы смеете?! Злость на её лице исчезла, когда я отреагировала. Она снова шокировала меня, схватив за запястье и задрав рукав. — Вам всё ещё больно? — спросила она, рассматривая мой шрам с чрезмерным беспокойством. — Какое Вам дело? — огрызнулась я и сдержала всхлип, когда кровь заструилась по буквам. По крайней мере, теперь я знала, что боль не только в моей голове. — Белла, должно быть, прокляла его, — пробормотала она, её бровь изогнулась, когда она посмотрела на ужасные красные буквы. — Мне так жаль. Я пыталась ответить за то, что Вы оскорбили меня. Я не знала, что это снова откроет рану, — кончики её тёплых пальцев провели по шраму, затем по коже вокруг него. Я отдёрнула руку, напуганная ощущением, которое вызвало её прикосновение. На мгновение оно даже пересилило затянувшуюся боль. — Вы думаете, я поверю, что Вы не имели в виду то, что сказали? Она склонила голову и со вздохом произнесла: — Раньше я тоже так думала. Похоже, мне ещё предстоит поработать над тем, чтобы избавиться от старых привычек. Я на собственном опыте убедилась, как легко Нарцисса может лгать, но чутьё подсказывало мне, что её сожаление было искренним. Я не должна была быть так строга к ней. Я опустила взгляд на свой шрам и поморщилась, увидев, что он всё ещё кровоточит. — Когда мы вернёмся к цивилизации, Вам нужно будет обратиться к специалисту по снятию проклятий, — сказала она. — Нехорошо оставлять его незаживающим так надолго. Вы позволите мне попробовать? — она вытащила свою палочку из рукава пальто, там же, где я любила хранить свою, и жестом показала на мою руку. — Что Вы собираетесь делать? — Заклинание для того, чтобы заставить проклятые книги замолчать, когда они плохо себя ведут, — объяснила она. На мои поднятые брови она пояснила: — У нас в поместье их слишком много. Это заклинание очень кстати, и оно может немного помочь. — Хорошо, если только Вы не сделаете хуже, — разрешила я, протягивая ей руку. Она слегка сжала моё запястье и сказала: — Седо малум. Боль улеглась, как спящий зверь, пока мы наблюдали, как останавливается кровотечение. Она снова подняла на меня глаза. — Вы действительно думаете, что я была не права, поставив своего сына на первое место? — спросила она. — Неужели это так плохо, что я не стала бы рисковать его страданиями из-за собственного предательства? — Война требует жертв, — сказала я ей. — Жертва без выбора — это убийство, — ответила она. Я почувствовала дискомфорт, уже не уверенная в своей правоте. — Да, но альтернативой была резня! — Я знаю, — мягко сказала она. — Я не отрицаю, что это было трагично. Я была настолько готова к очередному опровержению, что её ответ лишил меня дара речи. По негласному соглашению мы снова начали идти, набирая темп, чтобы догнать Рона и Гарри, которые уже почти скрылись из виду. Я несколько раз взглянула на Нарциссу краем глаза, пытаясь понять, что она сейчас чувствует. Хотя я по-прежнему считала, что она участвовала в некоторых ужасных вещах, возможно, некоторые из её решений были оправданы. — Это моя вторая ссора за сегодня, — сказала я, вздохнув. — Это моя вина. Я спровоцировала тебя, — ответила она. — Нет, я была ужасна. Ты делилась со мной своей жизнью, а я ставила под сомнение твою этику вместо того, чтобы просто выслушать, — я была расстроена собой, ведь Гарри совсем недавно советовал мне лучше слушать. — Если бы мне нужна была пассивная аудитория, я бы поговорила с камнем, — возразила она. — Тогда в следующий раз, когда я тебя толкну, не отмахивайся, — попросила я, — а я постараюсь не быть такой бесчувственной. Она кивнула и нахмурилась. — Обычно мне нравятся споры. Наверное, я немного устала. Я думала, что домашний арест даст Люциусу шанс исправиться, но он стал ещё более мелочным. Я поправила свой рюкзак, немного расслабившись, когда напряжение между нами рассеялось. Я забыла о домашнем аресте её мужа, хотя об этом писали в газетах всего несколько месяцев назад, после Военного суда. В настоящее время не было безопасного места для заключения волшебников, поскольку Азкабан больше не охранялся дементорами. Министерство всё ещё работало над укреплением тюрьмы, чтобы волшебники не могли сбежать магическим путём. Тем временем, некоторых заключенных перемещали, некоторых предавали смерти, а других переводили под домашний арест и тщательно следили за ними, соблюдая всевозможные правила. Некоторые считали это слишком мягким наказанием. Я спросила: — Не возражает ли он против того, что Вас не будет неделю или две во время этой поездки? — Я не знаю, — ответила она. — Я избегала его. Я написала записку, что уезжаю в отпуск, и ушла, пока он не проснулся, — она провела рукой по лицу. — Я не знаю, почему я так много Вам рассказываю. — Если вы так отдалились друг от друга, почему вы до сих пор женаты? — Разве Вы не устали слушать обо мне? — спросила она. — Скажите мне, почему Вы до сих пор с мальчиком Уизли? — Рон совсем не похож на Вашего мужа, — возмутилась я этой параллелью. — Он добрый и хороший. Мне легко сделать выбор и остаться с ним. Он любит меня. — Вы действительно выбираете его или просто идёте на поводу, потому что привыкли к этому? — спросила она. Я быстро отринула эту мысль. — Я выбираю, и я думаю, что Вы проецируете. Она не отвечала несколько секунд, а потом сказала: — Мне кажется, я вижу город за следующим холмом. Я открыла рот, чтобы выразить протест против прозрачной смены темы, но потом закрыла его. Её вопрос звучал в моей голове. Было ли это правдой? Была ли я с ним по умолчанию? Я не хотела продолжать эту мысль ещё больше, чем она. Когда мы приблизились к городу, я увидела электрические вышки и телефонные линии, соединяющие их с какой-то далекой сетью, гораздо более современной, чем в предыдущей деревне. И, к моему облегчению, я заметила дым, поднимающийся из труб — верный признак жизни. В середине дня мы добрались до окраины города и нашли дорогу до одной из центральных улиц. Он выглядел так же, как любой маленький городок в Британии, только чуть более безвкусный. На нескольких зданиях были нарисованы большие глаза, а большинство дверных проёмов были украшены различными амулетами и венками. Я уставилась на некоторые из наиболее тревожных нарисованных глаз, следуя за остальными в оживленный паб. Некоторые посетители смеялись за напитками, а другие смотрели футбольный матч, освистывая и подбадривая друг друга. Многие из них обернулись и уставились на нас, когда мы вошли, но всё равно это был приятный контраст по сравнению с мрачным и жутким магазином. Мы нашли кабинку, засунули рюкзаки под стол и заказали еду. Пока мы ждали, Гарри сказал: — Может быть, после еды мы сможем поговорить с местными жителями. Наша первоочерёдная задача — определить, угрожают ли дементоры городу. Возможно, нам придётся выставить здесь авроров в качестве охранников. Рон предложил: — Давай поговорим с барменом и узнаем, не слышал ли он о чём-нибудь, что похоже на дементоров. — Не будь слишком очевидным, — предупредила Нарцисса. Я задумалась на мгновение. — Как насчет этого: у нас был еще один друг-турист, который проходил через эту местность в мае. Он вернулся домой совершенно изменившимся, как будто увидел что-то ужасное. Мы можем спросить, не знает ли кто-нибудь, что могло произойти. — Ещё одна отличная идея от Гермионы, — сказал Рон, не глядя на меня. Я нахмурилась от его неприятного тона. Настороженный официант принес нашу еду на стол, и мы мало разговаривали, пока ели. Мне становилось всё более неуютно от того, что Рон сидел прямо напротив меня. Я ещё не была готова разговаривать с ним, особенно если это выльется в очередной спор. Как только я закончила есть, сразу же встала. — Я собираюсь немного осмотреть город, — сказала я. — Вы трое узнаете здесь всё, что сможете. — Хорошо, только не задерживайся слишком надолго, — сказал Гарри. Я кивнула и поспешила на улицу. Я выдохнула с облегчением, когда оказалась на свежем воздухе. Изучение причудливого городка нравилось мне гораздо больше, чем попытки разобраться с Роном. Это могло подождать. Пройдя несколько перекрёстков, я дошла до другой главной улицы и свернула на неё. Здания сменялись от предприятий до больших домов, все украшенные фальшивыми чарами и талисманами. На улице люди обрабатывали небольшие зимние сады, и некоторые из них махали мне, когда я проходила мимо, а другие смотрели настороженно. Дети играли на улице, и я с удовольствием наблюдала за ними. Видя всю эту жизнь, я не могла забыть о вчерашней деревне. Стараясь не вмешиваться в игру детей, я прошла мимо маленького мальчика, сидевшего в одиночестве на обочине. Он играл со смутно знакомым маггловским устройством — Gameboy. Когда я проходила мимо, он нахмурился и перевернул устройство в руках, затем посмотрел на меня со странным выражением лица и убежал. Вскоре он вернулся с несколькими друзьями, у каждого из которых в руках были свои Gameboy. Они собрались вокруг меня и держали свои игрушки. Я подумала, что они демонстрируют их, но один за другим они отступали с расширенными глазами. Когда до меня дошло, что игрушки похожи на миниатюрные компьютеры, я быстро поняла, что произошло. — Ничего страшного, — сказала я детям. — Видите, здесь есть медицинский прибор… Это было бесполезно. Они убежали, исчезая в разных домах и возвращаясь с родителями на буксире. — Мама, — сказал первый мальчик, — она заставила экран погаснуть! — Дорогу, успокойтесь все, — сказал глубокий голос. Один из детей подвёл ко мне мужчину в одеянии священника. Он спросил: — Что здесь происходит? Я нервно рассмеялась, наблюдая, как вокруг собирается всё больше и больше взрослых. — Как я пыталась рассказать этим детям, у меня есть мозговой имплантат, который испускает электромагнитное излучение. Он останавливает мои припадки и совершенно безвреден, не стоит беспокоиться. Но они выглядели обеспокоенными. — Припадки? — спросил один из них. — Какие припадки? Ты бьёшься в конвульсиях и корчишься? Мальчик потянул мать за рукав. — Мама, я тебе говорю, это как в плохие ночи! Все наши игры перестали работать! — Юная леди, — сказал священник, — мне не хочется сообщать плохие новости, но я считаю, что вы одержимы. — Простите? — спросила я. — Кто вообще верит в одержимость? Это абсурд. — Год назад я тоже так думал, — серьёзно заметил священник. — Но этой весной ужасное зло пронеслось по нашему городу и возвращается по своей прихоти. Любой, кому не повезло оказаться ночью на улице, рискует лишиться рассудка из-за демонов. Я знаю, это звучит безумно. Невидимые демоны? Я бы не поверил, если бы не почувствовал это сам. Прохладный воздух, ужас, крики в моем подсознании… — он добавил: Свет мерцает и гаснет. Наши технологии подводит нас. Мы даже не можем позвать на помощь. — Мне очень жаль, — тихо сказала я. — Это просто ужасно. Конечно, этому есть разумное объяснение, — по крайней мере, теперь я могла понять, почему город был полон суеверных символов. Они пытались отгородиться от зла, не имея ни малейшего представления о том, что такое дементоры. — В этом мире существуют таинственные силы, — утверждал священник. — И одна из них овладела вами. То, что вызывает ваши припадки — это то же самое зло, которое поражает наш город. Но не волнуйтесь, мы можем изгнать его. — Я не одержима, — возразила я, пытаясь отступить от небольшой толпы. — Разве я бы не знала, если бы это было так? Если бы вы просто… — Хватайте её, — приказал священник. Стоявший позади меня грузный мужчина схватил меня за талию, прижав мои руки к бокам. — Отпусти! — крикнула я, пытаясь вырваться из его хватки. — Отпустите меня! Эти люди были невероятны! Я размышляла, стоит ли мне продолжать бороться или позволить им попробовать свой маленький обряд экзорцизма и надеяться, что после этого они меня отпустят. Пока я раздумывала, защищаться или нет, подошёл более худой мужчина и схватил меня за лодыжки, зажав мои ноги под мышкой. Эти двое мужчин понесли меня, как лестницу, по улице в сторону небольшой церкви, дальше от паба, где находились мои друзья. Что я могла помнить об экзорцизме? Они были не так уж плохи, верно? Какое-то священное писание, святая вода… — Что это? — спросил мужчина покрупнее, обхватив меня руками. Он похлопал по рукаву моего пальто, нащупывая что-то внутри. О чёрт, моя палочка! Чёрт, чёрт, чёрт… Священник подошел ближе, чтобы проверить. — Пощади наши души, — прошептал он, схватившись за конец и выдернув её. — Это то, о чём я думаю? Это нельзя было принять за обычную палку. Она была явно искусной, и он нашел её спрятанной в моём рукаве как оружие. Я сдержала стон ужаса. — Она ведьма, — понял он, держа палочку как змею, которая может его укусить. — Она не просто одержима, она колдунья! Я начала протестовать, но громила зажал мне рот огромной рукой. Моя досада на то, что я позволила себя поймать, переросла в страх, когда толпа нахлынула и погнала нас по улице. Мне нужно было придумать, как вернуть свою палочку и сбежать, не причинив никому вреда. Церковь стала ближе, и я повернулась, чтобы посмотреть, что происходит вокруг. К толпе присоединялось все больше людей. Некоторые из них несли дрова. Дрова. Я дико замахала руками, застав своих похитителей врасплох. До сих пор я была довольно послушной, но теперь меня охватил ужас. Я хорошо знала, что маглы обычно делали с ведьмами. Я кричала сквозь руки мужчины, звала Рона и Гарри, звала Нарциссу. Я выгибалась и извивалась, освободив одну ногу и пиная его. — Хватай ее! — крикнул громила другому мужчине, который пытался вернуть контроль над моей свободной ногой. Я освободила другую ногу и ударила обеими ногами в тощего мужчину, как ослица. Он упал назад и задыхался на земле, из него вышибло весь воздух. Как раз в момент, когда я собирала концентрацию для первой попытки беспалочковой магии, что-то ударило меня по голове, и всё вокруг потемнело.