Уроки итальянского

Разговор с матушкой выдался у Мехмеда довольно напряжённым из-за возникающих последнее время разногласий. Он был уверен, что она вряд ли дослушает до конца и скорее всего прервёт его, однако же та внимательно слушала, навострив уши. Она не была глупой женщиной и прекрасно понимала, что здесь что-то не так. Хюррем видела, с какой уверенностью и верой в глазах он говорил. И в какой-то момент ей даже самой захотелось поверить, но её разум буквально кричал о том, что здесь всё же что-то не так. Она решила, что сыграет в игру, уготованную ей Хатидже Султан. - Хорошо сынок. Я поговорю с госпожой, только не сегодня, ладно? Уже поздно, ты можешь отправляться к себе отдыхать. - Да, я, пожалуй, пойду. Благодарю за то, что выслушали. Доброй ночи, матушка. Да пошлёт вам Аллах спокойных снов. - Доброй ночи. Мехмед, коротко улыбнувшись, поклонился и покинул покои матери. Перед сном он хотел зайти к братьям и так же пожелать им спокойной ночи. И ещё отдельно он хотел зайти к Мустафе и не только поговорить, но ещё и извиниться. В конце концов он слишком остро отреагировал на то, к чему отношение хоть и имел, но полностью всей ситуации не знал. Ближе всех была комната Баязида. Сначала когда он вошёл, ему показалось, что младший брат уже спит, ведь большинство свечей было погашено и не было ни одной служанки. Однако на тахте сидели две фигуры, прислонившись плечами друг к другу. Какого было удивление Мехмеда, когда он разглядел в них Баязида и Селима. Они совершенно не ругались, не спорили, не дрались, а лишь сидели и шептались о чём-то, издавая тихие смешки. Сегодня как бы странно это не звучало, с ними не было связано ни одного скандала. Они, позавтракав с утра, пошли на занятия, и, пробыв там относительно недолго, поспешили на тренировку в корпус к янычарам. Наблюдать за тем, как упражняются люди элитного войска Османской империи, было не только хорошим опытом, ведь можно было подметить какие-то приёмы, но ещё и интересным зрелищем. Особенно для юношей, в жилах которых кипит желание скорее начать участвовать в походах и настоящих войнах, а не ходить на простые и скучные занятия. Не каждый день можно было увидеть такую интенсивную и напряжённую подготовку. Обычно это происходило перед походами, когда требовалось выложиться на полную. Но даже если исключить походы, они всё равно усердно изо дня в день тренировались. Иногда складывалось впечатление, что они дышат этим, но ведь так и есть. В их жизни нет, и не было ничего, кроме сражений и веры в Аллаха. И не смотря на это, они всё равно имели огромное значение для османов. Они пользовались большим уважением у правителя, были умны, сильны и справедливы. От них зависела жизнь империи и всех её жителей, включая членов династии. Такими были янычары. - А ты помнишь, как у того янычара отлетела сабля, когда Ибрагим-паша с ним тренировался? - Конечно, помню, странно это признавать, но даже ты, Селим, сражаешься лучше. Может тебе тоже стать янычаром, а? - язвительно усмехнулся Баязид. - Эй, - воскликнул Селим, - перестань так говорить, я выше этого! А вот тебя даже в янычары не возьмут. - Вообще-то я сражаюсь лучше тебя, Селим! - А это мы ещё посмотрим, я тебе завтра покажу, если ты как девчонка не испугаешься и не убежишь жаловаться к брату Мехмеду! Кажется сейчас начнётся. Пора это прервать. - Да я вас обоих прихлопну, - нарочито устрашающе низким голосом произнес Мехмед. Братья испуганно завизжали, глядя в сторону внезапно возникшего голоса в комнате. Тихо засмеявшись, старший брат вышел из тени угла и подошёл к младшим, недовольно глядящим на него. - Мехмед! - почти в один голос воскликнули братья. - Видели бы вы свои лица, да вас обоих даже на тренировку опасно брать, не то что в поход! - Да, очень смешно. Ты что-то хотел? - поинтересовался Баязид. - Всего лишь пожелать доброй ночи заглянул, но вижу спать вы ещё не собираетесь. Тогда я пойду, матушке так уж и быть не скажу, что вы поздно легли, но не засиживайтесь слишком долго, хорошо? - Хорошо! Спасибо брат, если Селим не заболтает меня мы не задержимся. - Кто бы говорил, сам болтает без умолку! Мехмед весело усмехнулся, и под звуки очередных "разбирательств" покинул помещение. Он был очень рад видеть их такими. Несмотря на словесные перепалки, ссоры и иногда даже драки они были дружны и до последнего оставались братьями, очень любящими свою семью. Его "воспитательные разговоры" приносили свои плоды, младшие стали немного лучше ладить. Неизвестно, будет ли так, когда они вырастут, но он очень на это надеется. На входе в покои брата его уведомили, что шехзаде Мустафа в хамаме. Он пропустил это мимо ушей и всё равно вошёл. В покоях было темно и пусто, на мгновение даже показалось, что здесь очень холодно. А вот уже в предбаннике было неимоверно душно и относительно светло, парень даже расстегнул пару пуговиц воротника. Он заметил брата сидящего в углу. Мустафа сидел на небольшом мраморном выступе и смотрел куда-то в стену невидящим взглядом. Тем не менее, он сразу заметил какое-то движение в стороне и повернулся, глядя на вошедшего брата. - Мехмед? Зачем ты пришёл? - Я хотел поговорить с тобой. - Это что-то серьёзное? Или будешь снова винить меня в плохом отношении к твоей матери? - Нет, вовсе нет, но как раз об этом я хотел поговорить. - Тогда заходи, присоединяйся, я попрошу слуг принести тебе одежду и полотенца. - Спасибо. Они вместе вернулись в начало бани, джамегах, где Мустафа попросил стоявшую за дверью служанку подготовить всё необходимое для брата. Сразу после этого он ушел на своё место, а вскоре к нему подсел и Мехмед, на котором последнее время он всё чаще и чаще задерживает свой взгляд. Его брат прекрасен, он в отличной физической форме, у него жилистые руки, широкие плечи и длинные стройные ноги. Рельеф его мышц уже блестел на намокшей от пота коже, подчёркивая красоту парня. Узкие бёдра были обёрнуты мягким белоснежным полотенцем и, смотря на них непозволительно долго, Мустафа невольно прикусил внутреннюю сторону щеки. Если бы его попросили описать идеал мужской красоты, он, вероятно, описал бы своего брата. Верно, не греческих богов с их атлетическими телами, и не рыцарей с их мускулами и невероятной силой. В его брате всё было умеренно, и баланс этот был изящнее любых имеющихся идеалов. Что до него, он не считал себя некрасивым или что-то в этом духе, наоборот, у него даже не возникало такой мысли. Множество девушек мечтали о нём, лелеяли надежду стать его любимой и родить ему шехзаде, что со временем стало приниматься как должное. Но всё же сейчас ему показалось, что он и рядом не стоит с Мехмедом. Эти мысли начали заполнять всю его голову, и он сдался, позволяя полностью овладеть им. Ему казалось, что он сходит с ума. Смотрит на брата с такими неправильными мыслями, очерняя ими невинного. Но и сделать с этим он ничего не мог: не мог перестать думать о нём, не мог не смотреть на него, любуясь, не мог не дотрагиваться до него. Он бы сию минуту потерял свой рассудок, если бы позволил фантазии перейти в самые дальние и тёмные закоулки разума. Однако здравое мышление не было отравлено, ему удавалось держаться. Перед ним всё ещё был его брат. И только когда юноша вопросительно приподнял бровь, он понял, что довольно нагло и долго рассматривал его, копаясь в себе и забыв о том, что человек, забивший мыслями о себе всю его несчастную голову, сидел рядом. Мустафа отвёл взгляд, стараясь смотреть куда угодно, но только не на брата. Он всё ещё не произнёс ни слова, поэтому первым взволнованно заговорил Мехмед, положив руку ему на плечо и подсев ещё ближе. - Ты всё ещё зол на меня? - Я и не злился на тебя, брат. - Я поступил очень необдуманно, когда начал обвинять тебя. Извини. Мне не стоило так поступать. Я попросил матушку перестать вмешиваться, постарался убедить её в том, что она неправа поступая так. Но уж не знаю, услышала ли она меня. - Не волнуйся, брат. Ей не удастся стать между нами. Я не позволю. - А что же на счёт тебя? Почему в глазах твоих я по-прежнему вижу беспокойство? Ты с каждым днём словно угасаешь, это делает мне больно. Я совсем не узнаю тебя. Расскажи, что гложет твою душу? - Ты напрасно переживаешь. Ничего такого страшного, как ты думаешь, не происходит, просто я устал. - Нет, не напрасно. Я ведь чувствую что что-то не так, но ты почему-то не говоришь мне. - Потому что мне нечего говорить. Мехмед, давай не будем об этом, прошу. - Хорошо, брат. Ты же знаешь, что я просто беспокоюсь о тебе, вот и всё. Последнее время тебе нелегко. Мустафа сам того не ожидая тепло улыбнулся, глядя на немного расстроенного брата. Его глаза были опущены, и он ждал, когда тот их поднимет и посмотрит на него. Когда это произошло, наследник заговорил настолько ласково, что Мехмед, кажется, испытал облегчение. - Благодаря тебе и братьям с сестрой я со всем справлюсь. Какие бы Аллах испытания не решил мне послать, всё к лучшему. Это сделает меня сильнее. - Я рад это слышать. Рука брата медленно прошлась от плеча до спины, вскоре исчезая, оставив лишь чувство обжигающего прикосновения. От этого по коже прошли мурашки. Прикосновения рук его брата были нежны, не смотря на грубоватую кожу ладоней. Они сидели неприемлемо близко, буквально соприкасаясь бёдрами и коленями. Стараясь не заострять на этом внимание Мустафа взял ковш, и, набрав тёплой воды, обдал себя. В хамаме стояла неловкая тишина, и кроме всплеска воды не было слышно ни звука. Чтобы как-то избавиться от этого давящего молчания он заговорил. - Ты заходил сегодня к Селиму? Не знаешь где он? Он что-то хотел от меня, но когда я зашёл к нему, его не было. - Ах, да, я встретил его в покоях у Баязида. Как ни странно, но они были вместе. Всё рвутся в поход. Чем-то напоминает нас раньше, не находишь? - Верно, но и ты всё ещё такой же, тебе бы тоже не помешало терпение. Санджак без тебя ведь не убежит, главное дождись. - Я знаю брат, но мне уже совсем не терпится, я ведь уже участвовал в походах, и какой-никакой опыт у меня есть. Так почему же тогда повелитель постоянно откладывает мой отъезд? - Видимо он счёл это разумным. Но я думаю, что ты отправишься туда, когда он вернётся из похода. Так что осталось совсем немного, а пока лучше учись. - Хорошо, я буду стараться. Тем более, когда у меня есть такой учитель, как ты. Мустафа довольно улыбнулся и взял намыленную мочалку в руку. Только вот хотел он было начать обтирать ею тело, как её выхватил Мехмед. - Давай я помогу тебе, так ты быстрее расслабишься. Старший шехзаде неуверенно кивнул и юноша, встав и разместившись за его спиной начал. Первым делом он взялся растирать плечи, массируя их и сжимая пальцами. Он чувствовал, насколько сильно были напряжены мышцы, и как постепенно после своеобразного массажа плечи расслабленно опускались вниз. Он бы ни за что не признался вслух, насколько приятна кожа брата, и как ему нравилось её касаться. Она была гладкой словно шёлк и такой горячей, что он был готов тот час же прижаться к брату всем телом, лишь бы получить это тепло себе. Аккуратные руки шехзаде начали скользить по спине вниз, и снова возвращаться вверх. Мустафа сам того не заметив выпрямился, подставляясь под эти до безумия приятные прикосновения. Когда один из пальцев случайно надавил чуть сильнее должного он поперхнулся воздухом, коротко, но громко выдохнув. Пальцы рук проходящиеся по спине дрогнули, но Мехмед не сказав ни слова, продолжил своё дело, проводя фалангами по изгибу иногда невзначай надавливая. Его уши ловили едва слышные вздохи брата, и он не мог объяснить, почему ему это нравилось. А может объяснять и не стоило. Воздух стал настолько горяч, что Мустафа даже не мог понять дышит он или нет. Его щёки пылали и покрылись очередным слоем насыщенного ярко-красного румянца. О, как же хорошо, что его брат не узнает, что это вовсе не из-за одной лишь жары в бане. Понимание происходящего исчезло ещё тогда, когда брат переступил порог этой проклятой бани. Теперь это не просто восхищение своим единокровным братом, это давно не простое восхищение. Сейчас он чувствовал то, в чем боялся признаться себе ещё тогда, сидя с вином на балконе. Это была любовь. Но это не та любовь, с которой он вечерами ласкал наложниц, и не та, с которой он смотрел на своих возлюбленных, говоря им слова о любви и верности. Это было совершенно новое, неизвестное ему чувство. Оно тянуло, пьянило его своей запретностью и неправильностью. Он был в шаге от того чтобы поддаться его чарам, но слегка прохладная вода, которой его обдали из ковша привела в чувства. Он поблагодарил Мехмеда за помощь и, выхватив ковш, сказал, что дальше справится сам. Брат согласно кивнул, и вернулся на место, садясь на этот раз чуть дальше. Они начали разговаривать о чём-то, но Мустафа будто отсутствовал, отвечая какими-то односложными фразами. Время от времени он бросал взор на умывающегося брата просто ожидая его чтобы скорее выбраться из этого дурманящего ада. Нахлынувшие чувства давили на грудь, душили своими цепкими когтями и не давали вздохнуть. Он сидел как рыба на суше, и в какой-то момент понял, что больше так не может. Встав он, не оборачиваясь, вышел в предбанник, пытаясь успокоить начавшуюся дрожь в руках. Его впервые одолевало нечто подобное, не было такого трепета к тем девушкам, которых, как он считал, очень любил. Ни Эфсун, ни Фатьма, ни Елена, никто из них не заставлял его чувствовать себя влюблённым ребёнком. Заметив две аккуратно лежащие стопки полотенец он взял одну и принялся вытираться. В этот же момент вышел брат, обеспокоенно глядя на Мустафу. Сколько же таких взволнованных взглядов последнее время он бросал в его сторону. Старший шехзаде почувствовал укол вины за то, что заставляет своего впечатлительного брата волноваться. - Ты так быстро вышел, брат. Тебе нехорошо? - Да, немного голова кружится. - Может мне позвать лекаря? - Не стоит, я попрошу Гюлесен принести мне воды. Он заметил, как брат снял мокрое полотенце, оставаясь полностью нагим. Закусив губу, Мустафа затаил дыхание и принялся одеваться, не успев вытереться как следует, из-за чего ткань его ночной одежды неприятно липла к телу. Но сейчас было совершенно не до этого, ему срочно нужно было выйти отсюда. Низ живота скрутило тугим узлом, а во рту появился солоноватый металлический привкус от поврежденной губы. Он, даже не удосужившись застегнуть на рубашке все пуговицы, немедля вышел из бани и подошёл к постели, присев и опустив голову вниз, стараясь привести в норму дыхание. Выходило очень плохо, ко всему прочему он теперь корил себя за то, что так отреагировал на брата. Его пугало то, что происходило сейчас с его телом. Он был возбужден. Какой же он брат после такого? Как смеет он теперь даже смотреть в сторону Мехмеда? И стоило о нём вспомнить, как он тут как тут. К несчастью Мустафы он подошёл к нему, снова спрашивая про самочувствие. Но ответ старшего наследника ничем не отличался от предыдущего. Он сказал, что собирается лечь спать, поэтому пожелав друг другу спокойной ночи, они расстались. Когда брат ушел он облегчённо выдохнул. Остаётся лишь надеяться, что тот ничего не понял. Подозвав Гюлесен, Мустафа попросил её принести холодной воды. Во рту всё пересохло, и привкус крови отдавал мерзкой горечью. Хотелось избавиться от всего и поскорее лечь спать, забыв об этом постыдном инциденте. Когда стакан с водой был в его руках он мгновенно осушил его и лёг в постель. Хоть ему и казалось, что уснуть он не сможет, всё же это вышло у него быстро. *** Мехмед сидел у себя и читал книгу. Почему-то в этот день занятия не было. Мустафа так ему толком и не объяснил что к чему, лишь мимолётно упомянул что-то про Ташлыджалы и ушёл. Скорее всего ему нужно было обсудить со своим другом положение дел в Манисе. Тот как раз должен сегодня приехать. Ташлыджалы должен был оставаться в Манисе до приезда назначенного туда Санджак-бея. Он уведомлял шехзаде о происходящем в санджаке и за его пределами, но сейчас эта обязанность ляжет на другого человека. Теперь его брат начинает заниматься делами Манисы. А ведь потом став регентом он будет ответственен за всю империю и совсем станет занятым. У них будет не так много личного времени, которое можно провести друг с другом. В основном их встречи будут носить более официальный и серьезный характер. Заседания совета, принятие послов, решение проблем с торговлей, бедностью, бандитами и еретиками. Много дел ляжет на плечи Мустафы. Он отложил книгу и вздохнул. У него совсем не получалось сосредоточиться на написанном тексте на бумаге, в глазах всё плыло ровно как и в голове. А перечитывать одно предложение, в попытках его переварить, совершенно не было желания. Всё равно ничего не выйдет. В дверь постучали и, услышав короткое "войдите", нежданный гость вошёл в покои шехзаде. Этим гостем была Михримах Султан. Одета она была легко, не слишком вычурно, но в то же время очень красиво. Розовый цвет кафтана был ей к лицу, а кремового цвета вуаль, ниспадающая ручьём по волосам и спине, смягчала образ. Она сияла ярче утреннего солнца, что не могло не обрадовать Мехмеда. Он поприветствовал и крепко обнял её, заглядывая в блестящие от радости глаза. - Михримах, сестрёнка, да ты вся сияешь! Неужто из-за того что сегодня приезжает Ташлыджалы? - Прямо-таки из-за него, просто сегодня очень хорошая погода, наконец-то солнце выглянуло. - Да, это очень хорошо. Но совсем скоро придёт осень, так что надеюсь, ты заменишь солнце, если небо затянет тучами? Михримах смущённо улыбнулась, одобрительно кивая. - Я хотела выйти прогуляться в саду, ты не составишь мне компанию? - Нет, извини, но у меня дела. Да и тем более, если там ты встретишь Ташлыджалы, я невольно окажусь третьим лишним. Даже не думай отрицать этого. - Возможно ты прав. Тогда хорошо, я пойду, хорошего тебе дня, братец. - Удачи, Михримах! Девушка, махнув рукавом платья, поспешила покинуть комнату брата, вновь оставляя его одного наедине со своими мыслями. Мехмед взял в руки книгу, которую читал до этого и положил её на стол к остальным. Его взгляд пробежался по лежавшим на нём вещам, и остановился на бумаге с какими-то записями с их предыдущего занятия. Он снова подумал о Мустафе, который вчера вёл себя немного странно. Но ему пришлось подавить своё желание сходить и проведать того, возможно он действительно был занят. Либо отдыхал. *** Мустафа сидел за столом в своих покоях в ожидании друга. Рядом с ним стоял недавно зашедший Ибрагим-паша, который, по всей видимости, долго думал о чём-то, но скоро обратил внимание на отсутствующий вид наследника и заговорил. - Что-то случилось шехзаде? Вы выглядите опечаленным. - У нас только одна печаль, паша. И имя ей - Хюррем Султан. - Она вас расстроила? Боюсь нам надо с вами принять все меры предосторожности, чтобы ничего не произошло, пока нас с повелителем не будет. Эта женщина способна на всё, и точно воспользуется такой возможностью. - Ты прав, я буду предельно осторожен. Но этого недостаточно. - Конечно недостаточно, но сейчас мы бессильны. Повелитель слишком сильно любит её, и если что-то случится, спрос с нас будет. Просто постарайтесь быть начеку. Не давайте ей возможности навредить вам. - Хорошо, я постараюсь. - Я предупрежу Махидевран Султан об этом. Вы должны проследить за тем, чтобы она ничего не натворила. Она готова на всё ради вас, но пока ещё рано что-либо предпринимать, вам опасно терять доверие повелителя. Раздался стук. Мустафа облегчённо выдохнул и встал, заведя руки за спину сложив в замок и смотря на вход в покои. - Войдите! Двери распахнулись, и в комнате показался невысокий мужчина, почтительно склонив голову. - Добрый день, шехзаде. - Здравствуй Ташлыджалы, проходи.