Уроки итальянского

Разговор с другом расслабил Мустафу, даже не смотря на то, что говорили они в основном о некоторых торговых делах в Манисе. У Ташлыджалы был нежный успокаивающий голос, под стать его увлечению и доброму лицу. Он всегда внимательно слушал и делился своим мнением, мог спокойно рассказывать о чём-то или поддержать его. Наследнику нравилось его общество, и иногда он мог доверить ему свои самые сокровенные переживания, которыми не делился даже с матушкой. Ибрагим-паша покинул их, как только выслушал о положении дел в Манисе. Он не стал оставаться с ними, чтобы просто немного поговорить. Ему нужно было обо всё доложить повелителю, чтобы тот знал, что всё идёт хорошо. - Будут ещё какие-нибудь указания, шехзаде? - Нет, ты достаточно поработал. Признаться, я приятно удивлен, ты справился намного лучше, чем я мог ожидать. Я тебе очень благодарен. Проси у меня всё что хочешь. - Ну что вы, шехзаде, я вам предан всем сердцем, для меня честь быть вашим верным рабом и спутником. Большего мне и не нужно. - Прекрати, Ташлыджалы. Ты мой друг и прекрасно это знаешь. Я никому не могу довериться так, как тебе, - он ободряюще похлопал поэта по плечу, слегка улыбнувшись, - ты, наверное, устал с пути, можешь ступать, если хочешь. - Спасибо шехзаде, в таком случае я отдохну, мне бы ещё хотелось навестить свою семью. - Хорошо, можешь идти. Ташлыджалы откланялся и покинул покои наследника, оставляя его одного в четырех холодных стенах комнаты. Мустафа какое-то время ходил из стороны в сторону, обдумывая события последних дней. Теперь он понимал, что с ним не так, и почему большинство людей вокруг считали его взволнованным и опечаленным. Дело было ни в Хюррем, про которую он взболтнул Ибрагиму, ни в регентстве, которое его ждёт, и ни в Мехмеде. Дело было в нём самом и в его бушующих неправильных чувствах, которые он начал испытывать к своему единокровному брату. Он очень хотел верить в то, что это временно, что возможно это и не любовь вовсе, а лишь сильная привязанность. Но тело и сердце не обманут, даже если других и смогут, то не себя точно. Все его чувства, словно глубоко скрытые в душе, нахлынули разом. Они как будто долго ждали момента, когда наконец-то можно показать себя. Все его мысли возвращались ко вчерашнему вечеру, по телу прошла крупная дрожь. Он был так отвратителен самому себе, что хотелось убить. Мустафа подошёл к небольшой прикроватной тумбе и, взяв бокал, выпил немного воды. Злость на себя переполнила чашу и он, не сдержавшись, швырнул предмет в конец комнаты. Бокал глухо ударился о стенку и укатился в неизвестном направлении, разбрызгав остатки прохладной жидкости по ковру. В прочем Мустафу это не заботило, он был погружен в тяжкие раздумья, словно решая для себя что-то необычайно важное. В голове щёлкнул какой-то переключатель, и шехзаде подумал о том, чтобы начать меньше видеться с братом или не видеться вовсе, хотя второй вариант невозможен. Скорее всего, эти взявшиеся из ниоткуда чувства были следствием их частых и очень личных встреч. Стоило начать постепенно заниматься делами империи, обговорить с отцом все детали, посвятить себя работе. Может так у него не будет времени на непристойные мысли о брате и на неловкие воспоминания. Он вспомнил о том, как Мехмед сказал ему, что тот может всегда положиться на него, если на душе будет неладно. Да только как о таком можно даже думать, не говоря уже о том, чтобы кому-то рассказывать. Брат никогда не поймёт этого, а их имеющиеся отношения потерпят крах, возможно без шанса на восстановление. Решив отвлечься, он надумал сходить к отцу и вышел из покоев. В разговорах с ним будет не до мыслей о брате, в этом он был уверен. Да и отец будет рад тому, как серьёзно он настроен и как усердно готовится, узнавая о текущих делах. Однако удача, как и в предыдущие дни, была не на его стороне, ведь стоило ему завернуть в сторону покоев повелителя, как он заметил стоявшего там Мехмеда, что-то говорящего своему младшему брату Баязиду. Подросток выглядел очень опечаленным и раздосадованным, и первой мыслью об этом стало то, что скорее всего младший приходил к отцу с разговором о походе. И от повелителя он вновь получил отказ, слушая нравоучения о том, что ещё мал и как все нуждаются в нём тут. Возможно, Мехмед говорил ему сейчас то же самое, только мягче, объясняя плюсы нахождения его во дворце. Баязид замечательный шехзаде, он был талантлив в бою, умён и смел, однако не имел достаточно терпения, чтобы усидеть на месте. Его воинственный нрав не давал ему спокойно ждать. А вот с Селимом была другая история. Он, конечно, тоже был силён и умён, однако шехзаде не складывал о себе впечатление, как о человеке, который любит военные походы и сражения. Он был спокойнее, миролюбивее и делал больше успехов в учебе, чем в походах. Но, даже не смотря на это, он так же рвался в путь и скорее всего не столько из жажды сражений, сколько из желания выделиться перед отцом и подразнить младшего брата. Мехмед заметив наблюдавшего за их разговором Мустафу радостно улыбнулся. Баязид же, повернувшись и мельком глянув на старшего наследника, решил уйти, похоже он не хотел, чтобы кто-то ещё видел его в таком состоянии. И шехзаде не мог винить его за это, каждому бывает грустно. И это хорошо, что у него был тот, кто мог его поддержать, ведь так ему будет проще взять себя в руки. А уж в том, что у того это обязательно получится Мустафа не сомневался. Баязид умел слышать и понимать, хоть иногда и пренебрегал этим. Недолго посмотрев на удаляющегося в конец коридора брата, Мехмед подошёл к Мустафе, который уже стоял у двери покоев султана. Он немного раскинул руки и было потянулся чтобы обнять того, но Мустафа на полшага отошёл в сторону, незаметно для того сжимая руки за спиной в кулаки. Мехмед в недоумении посмотрел на брата, который немного отвернул голову в сторону, совсем не смотря на него, и неловко прочистив горло заговорил. - Добрый день Мустафа. - Здравствуй, Мехмед. - Я лишь о тебе весь день думал, - какая ирония, подумал Мустафа, - всё волновался и хотел проведать тебя, ты хорошо себя чувствуешь? - Более чем. Прости брат, но я должен идти, мне нужно поговорить с повелителем. - Вот оно что, тогда не буду мешать. До встречи. Мустафа не ответил, и как только двери открылись, а стражник почтительно указал рукой в сторону входа, он ушёл, оставляя стоять озадаченного брата позади. Мехмед опечаленно скривил губы, коротко выдохнув. Он ощутил этот пробежавший между ними холод, будто они были незнакомы. Махнув рукой, он поспешил прочь, стараясь не думать ни о чём. В покоях отца улетучилась вся неловкость недавнего происшествия. Сулейман стоял близ стола, похоже, заранее встав, отвлекаясь от дел. То, что он стоял, уже было хорошим знаком для тела, ведь долго сидеть было бы очень утомительно. - Здравствуй Мустафа, проходи. Шехзаде увереннее подошёл к повелителю, и, поцеловав его руку, поднял голову, смотря тому в глаза. - Поведай же мне о причине своего визита. У тебя что-то случилось? - Вовсе нет, повелитель, я лишь хотел бы узнать, как продвигается подготовка к походу. - Мы уже закончили приготовления, завтра отправимся в путь. - Да прибудет с вами в пути всемогущий Аллах и принесет османам великую победу. - Аминь. *** Они ещё долго обсуждали план и детали похода, султан увлечённо двигал фигуры на карте, расположенной на столе, рассказывая о действиях. Мустафа внимательно слушал до самого конца, делясь своим мнение и мысленно выказывая глубокое уважение и восхищение гениальностью отца и Ибрагима-паши. Когда они закончили, за окном уже начинало вечереть. - Кстати я видел, как Баязид выходил отсюда, он снова просился в поход? - Да, ты ведь знаешь какое у него рвение. Я очень горжусь им, но не позволю проявлять неуважение к моему решению, поэтому в поход его не отправят до тех пор, пока он не научится вести себя достойно. В покои постучали, и зашёл стражник, не поднимая головы и говоря громко. - Повелитель, Хюррем Султан пожаловали! - Проси, пусть войдёт. Не прошло и мига, как вошла Хюррем Султан. Выглядела она великолепно, изящно, похоже, специально наряжалась для султана. Однако Мустафу от её вида лишь передёрнуло. Он недовольно прошёлся взглядом по женщине и вновь посмотрел на отца. - Я лучше пойду, мне нужно отдохнуть. - Конечно сын мой, ступай. Поклонившись, он прошёл мимо улыбающейся Хюррем и покинул покои. Он действительно чувствовал себя немного уставшим и собирался отдохнуть, чтобы завтра полным сил проводить повелителя в долгий поход. В нём затаилось неприятное предвкушение интриг, которые начнут плести женщины, как только султан перешагнёт порог дворца. Ибрагим-паша был прав касательно того, что с этого момента нужно быть начеку. Ведь неизвестно какого масштаба будут игры, и как далеко его затянет это. *** Наступил новый солнечный день, и настал момент провожать повелителя в поход. Все выстроились в гареме в ряд, держа в помещении немного грустную атмосферу. Никто не радовался отъезду падишаха, а Хюррем Султан так и вовсе поникла, протирая слезящиеся глаза. На удивление рядом с ней стояла Хатидже Султан, поглаживая её по плечам и шепча какие-то ободряющие слова, хотя сама выглядела не лучше. Мустафа по инерции стал у самого входа рядом с Махидевран Султан, будто скрываясь ото всех взоров за её станом. Повелитель ещё долго прощался со своими близкими, обнимал, слушал их пожелания удачи. С детьми он прощался дольше, было заметно, что он совсем не хотел расставаться, и будь такая возможность, он бы не оставил их. Наконец подойдя к Мустафе, он посмотрел на него буквально кричащим о доверии взгляде, одними глазами говоря, что верит в возможности старшего сына. Они кивнули друг другу, и, похлопав сына по плечу, он направился к выходу. Все пошли за ним следом, не желая терять этот короткий миг перед очередной долгой разлукой. Он пошёл за ними и вскоре все оказались на улице, смотря в след уезжающим каретам и скачущим в далёкий путь лошадям. Когда на горизонте больше не виднелись силуэты армии, все начали расходиться. Старший наследник после этого решил выйти в сад, и просто пройтись. Только он двинулся, как раздался чей-то голос, а конкретнее голос его брата Мехмеда. - Мустафа постой! Но тот даже не удостоил его взглядом и продолжил идти в своём направлении. В сердце кольнуло чувство вины и стыда перед братом, ему хотелось обнять его, поговорить с ним и увидеть его лучезарную улыбку, но он понимал, что пока не сможет спокойно смотреть на него. Преодолевая противоречивые чувства, он ускорил шаг и вышел в громоздкий "лабиринт" из пышных зелёных кустов. Вдохнув полной грудью, он словно заново начал дышать, настолько чист был здешний воздух. Очень медленным шагом он расслабленно шагал меж красивых кустов, деревьев и цветов. Запах уходящего лета надолго застревал в памяти, возвращая в это лёгкое и тёплое мгновение холодными зимами. Птицы громко пели, перелетая с деревьев на деревья, иногда приземляясь на землю в поисках каких-нибудь жуков и мелких насекомых. Помниться у Ибрагима когда-то был сокол, большой, красивый, с острым клювом и очень внимательным взглядом. Тот часто брал его с собой на охоту, в походы, а иногда и просто на прогулку. Ибрагим рассказывал, что нашёл его ещё совсем молодым, лежащего на дороге с подбитым крылом. Ушло много времени, чтобы наладить контакт с этой хищной птицей. Сокол первое время был настроен агрессивно и недоверчиво, клевался, царапался острыми как лезвие когтями. У паши до сих пор остались шрамы с того времени. Мустафа же не совсем ладил с такими птицами и на охоту чаще всего предпочитал брать собак. С ними было проще, они не глупые и очень помогали находить тех или иных зверушек, а иногда даже людей, если на то была потребность. Но если исключить охоту, то с животными он особо не возился. Девушки из гарема любили это дело, они мыли их, ухаживали за ними, не забывали кормить и поить. Сам же он не горел желанием этим заниматься, хотя против животных и не имел ничего плохого. За одним из кустов ему показалось, что он услышал шорох, и стоило ему подойти, чтобы проверить, как оттуда вышел Ташлыджалы, держа в руках какую-то тетрадь. Он посмотрел на парня немного испуганно, но тут же опомнившись, поклонился, подходя ближе. - Добрый день, шехзаде. - Рад тебя видеть Ташлыджалы, что ты здесь делал? - Сегодня такая замечательная погода и я подумал, что было бы неплохо прогуляться. Тут так красиво и спокойно, это вдохновляет меня творить. Стихи здесь пишутся так легко, словно и не я пишу их. Мустафа коротко глянул за спину Ташлыджалы, и заметил идущую в сторону дворца Михримах Султан, в сопровождении нескольких служанок. Он улыбнулся и вновь посмотрел на друга, который выглядел ещё более нервным. - Это очень хорошо, надеюсь, я не помешал, а то мне кажется твоё вдохновение ушло. Не смотря на это, ты ведь потом прочтёшь мне то, что написал? - Эти стихи не достойны того, чтобы вы их слушали, но если вы так пожелаете, я прочту. - Прочтёшь когда будешь готов, я не тороплю. - Благодарю вас, шехзаде. Они расслабленно шли по тропинкам, разговаривая о каких-то мелочах. Мустафа рассказал Ташлыджалы о соколе Ибрагима-паши, и про птиц, которые когда-то были у Хюррем Султан. Нельзя поспорить с тем фактом, что её канарейки были очень красивы, и пели не менее мелодично, чем другие птицы. Мустафа благодаря таким разговорам с другом успокоился, совершенно не вспоминая о том, что, скорее всего, обидел брата. Но он даже не подозревал, что на них сейчас с балкона смотрел не кто иной, как Мехмед, обиженно закусив губу и нахмурив брови. Шехзаде был очень опечален тем, как с ним начал обращаться брат. Они словно в один миг отдалились друг от друга, стали незнакомцами, а может даже и хуже. Грудь сдавливало от терзаний, и он вернулся в покои, понимая, что больше не может со спокойствием смотреть на гуляющего брата. Между ними стремительно росла пропасть, и он не понимал, как с этим бороться. Он посмотрел на перстень, подаренный Мустафой, и расстроился ещё сильнее. Ему не хватало брата, не хватало его объятий, его нежного голоса и незамысловатых разговоров. Мехмед не понимал, почему так сильно скучал по нему, ведь тот никуда не уехал, не пропал, и они не были в разлуке. Возможно, он просто сильно привязался за то время, что они вместе учили итальянский. Кстати на счёт него, сегодня Мустафа даже не предупредил его о том, что занятия не будет. Он даже не смотрел на него, когда они провожали повелителя. Ни слова не проронил. А теперь так спокойно гулял со своим другом, словно не существует его брата совсем. Это ранило его больнее той стрелы, которая попала ему в спину. В дверь постучали, и в его комнату зашла Михримах, пришедшая после прогулки в саду. Она широко улыбалась, а в её расширенных зрачках до сих пор виднелась сладкая влюблённость. Так бы продолжалось и дальше, однако увидев расстроенного брата, она подбежала к нему и подсела рядом, обеспокоенно глядя на того. - Мехмед братец... - Привет Михримах. - Почему ты такой грустный, что у тебя случилось? Она положила свою маленькую аккуратную ладонь на его широкое плечо и подвинулась ближе, пытаясь заглянуть ему в лицо. Мехмед сжал подол своего кафтана и посмотрел на сестру. - Что я делаю не так, Михримах!? Почему Мустафа так поступает со мной? Он не говорит мне ни слова, я не понимаю, в чём провинился перед ним. - А ты пытался с ним заговорить, может у него дела и он занят? - Пытался, да только вот он ушёл, и теперь в саду с Ташлыджалы гуляет. Вот его дела и чем он занят. Похоже он не хочет говорить со мной. Девушка зло хмыкнула и, поддаваясь вспыхнувшей эмоции, встала, махнув рукавом платья. - Не расстраивайся Мехмед, я поговорю с ним. Я не дам ему тебя обидеть, ни за что! - Не надо сестра, прошу. Я сам поговорю с ним, ладно? Не хочу, чтобы вы ругались из-за меня. - Но ведь он не прав, брат! Он не должен так вести себя, вы должны хотя бы обсудить это. - Хорошо, я сегодня вечером зайду к нему. - Расскажешь мне потом, хорошо? - Конечно. Михримах вернулась на место и крепко обняла брата, поглаживая его по спине. Она не позволит так относиться к своему брату, даже если это будет делать другой брат. Между ними не должно быть таких отношений, тем более, когда повелитель наказал им быть вместе, пока Мехмед учится. Что-то здесь было не так. *** Мустафа вернулся в покои поздним вечером, и перед тем как войти приказал подготовить ему наложницу. Это решение пришло к нему быстро и неожиданно, как раз тогда, когда он проходил мимо гарема. Возможно, связь с девушкой заставит его забыть о запретных чувствах к брату. С этой мыслью он начал приготовления. Когда пришла девушка он уже настроился. Девушка пришла до безумия красивая, в нежном молочного цвета платье, её вьющиеся локоны практически чёрных волос струились по плечам, спадая на грудь. Её лицо было узким, худым, с пухлыми, но маленькими красными губами, густыми тёмными бровями и милым испуганным взглядом. Её ресницы дергались, трепеща от предвкушения. Она опустилась на колени и поцеловала подол его одежды, и когда встала робко посмотрела ему в глаза. Он аккуратно коснулся губами её щеки и легко прошёлся кончиками пальцев по очертаниям бедер. Её формы были пышные, сочные, а сама она была до безумия красива, и возможно в любой другой день он бы насладился ею сполна. Но сейчас он не мог ни о чём думать, и наконец-то понял, что не может ничего сделать, ведь в нём нет желания. Он отошёл от неё и попросил девушку покинуть его покои, глядя на её огорчённое личико. Следом он подозвал стражников и приказал им никого не впускать. Поправив свою ночную рубаху, шехзаде лёг в постель, с головой накрываясь одеялом. Однако его спокойному сну не было суждено прийти, ведь помешал какой-то звук снаружи. Он встал, чтобы узнать что происходит, как вдруг в покои ворвался человек, остановившись и глядя на него. Этим человеком был Мехмед, и Мустафа, отойдя от шока не на шутку разозлился. Отозвав оправдывающихся стражников и дожидаясь, пока те покинут помещение, он ожидающе посмотрел на брата, одним лишь взглядом требуя объяснить, что происходит. - Мне уже порядком надоело то, что происходит. Долго ли это будет продолжаться? Сколько ещё ты будешь убегать от меня? Давай поговорим. - Нам не о чем разговаривать, шехзаде. Ты знаешь, что я очень занят. - ...Вот как... Значит прогулки с Ташлыджалы твоё новое занятие? Ты устал от меня? Я тебе неприят... - Молчи Мехмед! - Перебил его Мустафа. - Как ты посмел только подумать о таком!? Или мне нужно спрашивать твоего разрешения, с кем я могу быть, а с кем нет? - Нет, брат, я молчать не буду, скажи мне, что я должен думать? Мой брат променял меня на кого-то и стал игнорировать, будто бы отдалился от меня. - Перестань вести себя как ребёнок! Я волен делать всё, что хочу, и никто кроме отца и матушки не смеет мне указывать. Даже ты. Если захочу, вообще говорить с тобой не буду. - В таком случае вам стоит носить женское платье шехзаде, ведь ведёте вы себя точно как женщина! - Да как ты смеешь врываться сюда с такими речами!? Ты хоть понимаешь, что и кому сейчас говоришь!? Сейчас же покинь мои покои и возвращайся к себе, я не желаю видеть тебя. - Я не уйду пока ты, наконец, не поговоришь со мной. К чему всё это? Чем я провинился перед тобой, раз ты избегаешь меня? - Мехмед. Я сказал, сейчас же вернись в свои покои. - Я тебя обидел, и ты до сих пор не можешь простить меня за тот раз? Может я сделал что-то ещё? Прошу ответь мне, твоё молчание ранит меня хуже любого ядовитого кинжала. Я совсем не хотел тебя расстраивать, правда, лишь скажи мне. - Дело совсем не в тебе, брат. Поверь, просто дай мне немного времени. Если ты не уйдешь, я не сдержусь, понимаешь? Ради всего святого вернись к себе. А не то... - А не то что, - перебил его уже разозлившийся Мехмед, - от чего не сдержишься? Ударишь меня!? Убьёшь!? Так давай же! Сделай это! Я приму всё тобой уготованное. - Хорошо! Я сделаю хуже. Он резко подошёл к зажмурившемуся юноше и, положив ладонь ему на затылок, пододвинулся к его лицу, накрыв губы опешившего брата своими. Это даже не было поцелуем, он едва коснулся его губ, но в тот же миг осмелел, прижимаясь губами ближе. С плеч словно спал весь тот накопленный за последнее время груз. Он стал свободен от оков напряжения и страха. Поэтому парень увереннее притянул младшего ближе к себе, нетерпеливо сминая мягкие губы. Тот, отойдя от шока, дёрнулся в попытке отойти, но вышло неудачно. Все попытки уйти от поцелуя оказались провальными, брат держал крепко и целовал так чувственно, что Мехмед начал теряться в происходящем. Всё это было так неожиданно, неправильно, но в то же время приятно, что он не знал, как ему быть. Но думать долго не пришлось, высвободившаяся рука сама нашла решение. Он замахнулся и попал кулаком прямо по скуле брата, который отшатнулся от этого в сторону, болезненно прошипев. Не долго думая старший налетел на брата, но, не пытаясь ударить. Между ними никогда не было драк, и ни разу они не видели повода для них, но то, что происходило сейчас, было уму непостижимо. Это не было дракой, но уже факт их потасовки говорил сам за себя. Схватив Мехмеда за лацканы кафтана, он потянул его в сторону кровати и повалил на мягкие простыни, прижимая к ним. Мехмед пару раз дёрнулся и замер, понимая, что теперь он и вовсе в безвыходной ситуации. Горячее дыхание опалило его нежную шею, и вскоре он почувствовал прикосновение горячих губ. Поцелуи, не смотря на то, как его прижали, были полны ласки и любви. Мехмед не понимал, почему это было так приятно. Он не чувствовал угрозы, однако что-то заставляло его бояться и дрожать, как загнанный в угол заяц. В ход пошёл язык, который неуверенно прошёлся от основания шеи прямо к щеке. Младший шехзаде шумно выдохнул, сжимая пальцы, борясь с противоречивыми чувствами. Мустафа, услышав это начал действовать увереннее, совмещая поцелуи с мягко ласкающим языком. Сдерживать удовлетворённые вздохи было невозможно, и Мехмед еле выдавил из себя хоть какие-то слова, пытаясь вразумить потерявшего контроль брата. Нужно было действовать пока это не зашло слишком далеко. - Муста-афа... Приди в себя... Прошу. Старший, похоже, услышал его и немного отпрянул, давая разглядеть себя. Мехмед испуганно смотрел на брата, который на мгновение показался ему незнакомым человеком. Они пересеклись взглядами, и глаза Мустафы словно посветлели. Он ошарашенно отскочил от брата, стараясь отойти подальше. Его взгляд говорил о сожалении, которое он испытывал к брату. - Мехмед, я... Что же я натворил. Аллах меня покарает, я так... Шехзаде не испытывал к натворившему дел брату каких-то негативных эмоций, лишь остатки уходящей обиды. В голове начал складываться пазл, и пришло долгожданное понимание. Присев и поправив свою одежду, он продолжал смотреть на брата и тихо заговорил. - Это было причиной? Тот не отвечал, потерянно глядя себе под ноги. Мехмед встал и подошёл к нему, кладя горячие ладони на покрасневшие щёки, на одной из которых был виден яркий покрасневший след от удара. - Брат, посмотри на меня. - Как мне теперь смотреть на тебя, Мехмед? Имею ли я право на это, после того, что сделал? Молю лишь об одном, прости меня. Младший какое-то время сверлил взглядом опущенное вниз лицо, и только потом, что-то обдумав, приподнял его руками. Они на мгновение посмотрели друг на друга, и Мехмед подался вперёд, целуя настолько невинно, насколько это могло быть возможным. Поцелуй был короткий, но за ним последовал ещё один, и ещё. Юноша ясно дал понять старшему наследнику, что его любят, не смотря ни на что. Они оба позволили себе утонуть в безумии, заполняя холодные изнывающие сердца горячей любовью. Только вот что ждёт эту любовь, и есть ли у неё хотя бы какая-то надежда на будущее? Никто из них этого не знал.