Maverick

— Лин?.. Внезапный голос Хёнджина подобно эху осел где-то в самой глубине сознания, пронзая тело насквозь и приковывая к жалкой деревянной двери, с которой просто моментально хотелось слиться. Время будто замедлилось, превращаясь в мягкий, едва ощутимый эфир, напоминающий по текстуре лёгкий шёлк, в соприкосновении с которым эмоции притупляются, но часть находит свой отклик, плавно преобразуясь в водоворот, пронизанный электрическим напряжением, который, казалось, в любую секунду готов был воспламенить меня и уничтожить, не оставляя после себя ни частички серого пепла. Глубокие стеклянные глаза парня замерли, вопрошая с ещё большим трепетом, и все тело налилось свинцом — тонкие хрупкие стенки моего жалкого достоинства дали сотню трещин, бесконечно вздрагивая и напоминая, что внутри по-прежнему теплится этот детонатор, к которому Хван, сам того не осознавая, со сверхъестественной скоростью протянул руку. Под его обезоруживающим взглядом я чувствовала себя бомбой замедленного действия с тонной разноцветных проводов, которых никто не смел коснуться и тем более понять их предназначение, поэтому я не смела позволить ему ещё глубже забраться под кожу, вздрагивая и плотнее припадая спиной к двери. Мир так часто предстаёт в смешении чёрного и белого, что порой на протяжении жизни невольно посещает мысль, почему вкус и ощущение элементарных деталей и вещей словно укрывается от глаз, теряет собственную остроту и насыщенность — или, может быть, мы, сами того добиваясь, обрекаем себя на эмпирическую скудость, сужая обзор лишь до конкретных явлений, которые представляют необходимость нашего существования. Однако порой свершаются абсолютно непредсказуемые мгновения, когда какое-то событие или человек словно срывает эту плену с глаз и ты внезапно начинаешь дышать так, как не дышал уже долгое время, или воспринимать реальность так, как, казалось бы, ее мог воспринимать кто-то совершенно другой. В такие секунды формируется адское желание ухватиться за это чувство магической левитации, которое дарит подлинное удовлетворение, буквально вдыхает жизнь в неодушевленные предметы или черты человека, которого, возможно, ты раньше даже никогда и не замечал. Оно становится своеобразным напоминанием, что жизнь — это не только бесконечная взлетная полоса со своими эпизодами жёсткой посадки, турбулентностью или моментами, когда ты достигаешь пика собственных возможностей, возносясь на уровень, где облака мягко щекочут ладонь, а дальше — бесконечность с теми же попытками лавирования, взлетами и падениями. Это больше, чем мгновение, моментально ускользающее и становящееся серой палитрой прошлого, на которой зачастую стираются важные детали или, наоборот, весь фокус смещается лишь на нечто ценное, к чему хочется обращаться снова и снова, потому что эта скудная палитра оживает благодаря магии воспоминания. Почему-то когда я видела Хёнджина, это серое скомканное полотно, сотканное из сотни кусочков эпизодов прошлого, приобретало свои доподлинные очертания и цвета, будто бы он сам мог знать наизусть все те чувства, которые мне самой когда-то посчастливилось испытать. Это было поистине странное, облагораживающее душу ощущение, которое я с особой осторожностью держала под замком где-то в самой далекой камере собственной души, куда практически не достигал ни единый лучик света. Мне не хотелось, чтобы хотя бы единственное существо на планете прознало, что я смею испытывать нечто подобное к человеку, который практически ничего обо мне не знает, как, впрочем, и я о нем. О таких людях обычно слагают песни или истории, называя их прекрасными незнакомцами, но те тонкие искры фейерверков, вспыхивавших в груди при виде Хёнджина, невозможно было бы сравнить ни с одним удушливым приступом тепла, который подобно залпу раздаётся где-то внутри. — Ты в порядке? Что-то произошло? — неуверенно произнёс парень, невольно приблизившись, и я рассеянно заморгала, будучи неожиданно вырванной из тесного сплетения разрозненных мыслей, изображавших в сознании совершенно спонтанную картину: вблизи его лицо приобрело поразительный оттенок возвышающей мягкости и отрезвляющей свежести — к глубочайшему удивлению, ему правда было важно узнать все ли в порядке. — Там просто-… профессор Ким-… я и так с ним не в самых лучших отношениях и ещё этот проект… У меня куча долгов по философии, и теперь даже боюсь заходить к нему в кабинет, потому что я ничего не смыслю в экзистенциализме и вообще просто безнадёжна-… то есть-…! Нет, я имела ввиду, что мне просто нужно больше времени, но его катастрофически не хватает! Знаю, звучит жалко и вообще не знаю, почему говорю тебе все это, потому что-… объективно, тебе ведь нет до этого дела, правда?.. Если честно, я просто мимо проходила — думала, это служебное помещение! Клянусь, я не такая и не то, чтобы вечно ошиваюсь в мужских туалетах-… Точнее, я вообще их избегаю!.. Да, точно! Избегаю! Вот!..— выпалила я на одном дыхании, ощущая, как краснею с каждым произнесенным словом и окончательно утрачиваю последовательность мысли: от непринуждённой улыбки Хёнджина, скрасившей ясное лицо, все пошло кувырком, и я под давлением, должно быть, собственной бестолковости в ужасе накрыла рот ладошкой, истошно приказывая себе заткнуться. — Мило, — неожиданно произнёс он, медленно приближаясь и вытягивая руку. — Ч-что?.. — не помня себя, прошептала я, попытавшись отступить, хотя шагать было просто некуда: глаза инстинктивно сомкнулись в предвестии чего-то неожиданного, и я сжалась, ощутив, как пальцы парня практически невесомо коснулись бедра, смыкаясь на защелке двери и с характерным щелчком поворачивая её. — Расслабься. Можешь спокойно выдохнуть. Никто теперь сюда не ворвётся, — безмятежно откликнулся он, отстраняясь и упираясь ладонями в края раковины. Только тогда я заметила, что Хёнджин выглядел достаточно уставшим: его потухший взгляд практически прозрачных при свете дня глаз казался непередаваемо печальным, и это впечатление врезалось в мое сознание с ещё большим драматизмом, когда он дернул за ручку крана, резким движением смыкая чашу из рук и погружая неподвижное от мрачности лицо в воду. Веер брызг оросил белокурые пряди, и я с нескрываемым восторгом проследила, как он зачесал их назад, не беспокоясь о том, что они могут намокнуть. Воротник белоснежной рубашки также посерел от непрошеной влаги, однако это не умаляло факта того, что отрешенность Хёнджина находила в моем сердце ещё больший отклик, преисполненный шармом с примесью загадочности. В горле сформировался неприятный ком предположения, что он тоже мог от кого-то скрываться и я лишь нарушила его уединение своим неуклюжим вторжением, на что он неожиданно обернулся с прежней располагающей улыбкой, словно прочёл мои мысли, заведомо отрицая их и пытаясь не проецировать свою крайне выраженную задумчивость на мне. — Неужели я так сильно пугаю тебя? — вдруг произнёс он, и я тут же постаралась заверить его в обратном, взволнованно сминая рукава кофты и чувствуя вибрацию телефона в кармане юбки. — Нет-нет, что ты! Просто-… мне показалось, что что-то стряслось и ты бы хотел побыть один. Если хочешь, я могу у-… — Останься, — наперерез сказал он, даже не дожидаясь, что я закончу мысль, снова плеснув воды в лицо и резко закрыв кран. Тонкие пальцы, украшенные рядом серебряных колец, потянулись к бумажным полотенцам и я с нежностью заметила, как на аккуратном запястье висел точно такой же браслет, как у Йеджи, с крохотной металлической половинкой в форме разбитого сердца. Готова поспорить, в неё встроен магнит и при соприкосновении с парным браслетом она воссоединяется с другой частью, составляя единое целое. Необъяснимым образом мне нравилось улавливать подобные детали в людях, потому что внешняя составляющая зачастую наводит на самые противоречивые и в подавляющем количестве случаев неверные мысли, и даже холодная оболочка Хёнджина не переставала удивлять тонкими вкраплениями сакральных ценностней, которые он тщательно берег где-то под покровом своего неприступного «я». Подобные нюансы возбуждали нездоровый пожар любопытства, потому что из уст подруги я получала совершенно поразительную информацию, которая, казалось, абсолютно не мирилась с его сверкающими доспехами, им же скованными, чтобы ничей скрупулёзный взгляд не мог проникнуть вглубь той ранимой плоти, что скрывалась за ними. Не знаю, у кого хватит сил, чтобы взять власть и заглянуть за ту мрачную ширму, которую он водрузил перед обществом в качестве щита, но мне почему-то нравилось видеть его взволнованным и опечаленным — так практически высокомерные черты точёного грекоподобного лица казались более живыми и досягаемыми, словно он невольно предоставлял шанс быть немного ближе, чем полагается. — Я просто пытаюсь здесь отсидеться, чтобы меня не нашла Наён. Они вместе с Саной организуют концерт в честь столетия победы Трёх и хотят, чтобы я спел очередной патриотический бред, чего делать, очевидно, не собираюсь, — рассерженно выдохнул Хёнджин комкая бумагу и озабоченно потирая шею: мне открылся обзор лишь на часть рисунка крупной татуировки, изображавшей ангела с крыльями и сверкающим нимбом подобно тем, которые рисовали писцы на иконах или же внутренних стенах религиозных соборов. — Слышала, у тебя самый сильный голос из всех старшеклассников. Должно быть, поэтому они так настаивают на твоём участии, — робко откликнулась я, оперевшись о прохладную поверхность одной из раковин и угрюмо рассматривая собственное отражение в запятнанном от следов воды и пыли зеркале, чтобы избавиться от неотступного чувства неловкости. — Йеджи сказала, ты ушёл из хора. Что произошло? — Потому что мы часами практиковали куплеты на древнеквинкейском, и меня это порядком достало. Я думал, нас научат сочинять собственные песни, музыку, но в итоге это все вылилось лишь в дешёвую пропаганду фракций, от которой нет совершенно никакого толка. — Ты сам пишешь тексты? — с невольно осенившей догадкой полюбопытствовала я, робко подняв глаза и столкнувшись с заинтересованным взглядом Хёнджина, неотступно отслеживавшим каждую эмоцию, от чего робость перед ним, должно быть, возросла в геометрической прогрессии. — Да-… я думал представить одну из своих работ на прослушивании, но понял, что это будет бесполезно. Все равно никто не сможет понять то, о чем я пишу, когда у всех поголовно на уме только забота о том, как бы спасти собственную шкуру или самоутвердиться. В наше время люди по-прежнему живут в забвении, хотя полагают, что после войны давно его искоренили. — Просто им невдомек, что они сумели избежать забвения физического, но моральное-… сможем ли мы когда-нибудь преодолеть и его? — задумчиво пробормотала я, неосознанно выудив из кармана телефон и заметив ряд новых сообщений от Минхо. 05:23 [~жертва пьяной акушерки❤️~]: я вчера с горя так и не уснул и опустошил весь тазик токпокки, который прислала бабуля чонина ㅋㅋㅋㅋ 05:24 [~жертва пьяной акушерки❤️~]: они были с бобовым соусом, так что мой стресс частично улетучился ㅎㅎ 08:01 [~жертва пьяной акушерки❤️~]: думаю, сегодня не приду 08:29 [~жертва пьяной акушерки❤️~]: я скучаю. приди и забери меня 11:05 [~жертва пьяной акушерки❤️~]: ты где??? Лицо невольно украсила неподконтрольная улыбка, и я неосознанно прикусила губу, чтобы не засмеяться от совершенной непоследовательности и непредсказуемости этого безумного мальчишки. Только он мог пожаловаться, что в очередной раз разорил холодильник своего соседа, а потом потребовать, чтобы я явилась прямиком к нему в общежитие в качестве дополнительного антидепрессанта в восемь утра. И почему же не в три ночи, когда, как уже показал опыт, он окончательно отказывается от сна, начиная бодрствовать и присылать сотню текстов с жалобами, что я снова его игнорирую? Может быть потому, что нормальные люди в это время пребывают в царстве Морфея и видят сны с розовыми единорогами, а не воруют манду, Минхо? — Думаю, ты мог бы выступить на прослушивании со своей собственной песней и не бояться, что кто-то может тебя осудить, — более уверенно продолжила я, пряча телефон в сумку и наблюдая, как глаза Хёнджина налились поразительной живостью, искрясь в немом отклике, который продолжал вовлекать в ещё более искренний диалог. — Я бы в любом случае поддержала тебя, потому что у тебя есть несомненный талант, а когда такие люди скрывают свои достоинства, меня пробирает на грусть, потому что те, кто заслуживает всех лавров, нередко прозябают в неизвестности за неимением возможности реализоваться, тогда как другие выставляют напоказ свои мнимые плюсы, прикрывая ими собственную ничтожность. Так быть не должно. — Ты говоришь прямо как самая настоящая Мудрая, — вдруг ответил он, не скрывая очаровательной улыбки и продолжая вести немой разговор одними лишь глазами, в которых резвился яркий оттенок игривости. — Ты бы правда пришла на репетицию, чтобы поддержать меня? — Конечно! — воодушевленно воскликнула я, но тут же отдёрнула себя, неловко расплываясь в ответной улыбке и чувствуя, как губы начали предательски дрожать — боже, неужели он улыбается, потому что на самом деле выгляжу глупо и веду себя, как полная идиотка, или действительно сказала что-то смешное? — Т-то есть-… я имела ввиду, что я и Йеджи-… да, мы могли бы прийти и поддержать твоё выступление! В любом случае, ты правда заслуживаешь быть услышанным-… точнее, твой голос-… ты вполне мог бы приобрести определённый успех на этом поприще. Вообще я считаю, что ты заслуживаешь намного больше уважения, чем другие активисты из нашего класса, потому что в тебе есть все: ты трудолюбив, вытягивал нашу команду по хору на протяжении двух лет, участвовал во всех концертах и к тому же пол года отслужил во фракции Эрудитов, получив почётный орден!.. Это же-… да это уму непостижимо! Вот я бы, например, точно так не смогла, как, впрочем, и многие другие! Так что не позволяй им принижать себя, ясно?.. И вообще, если все дело в Наён или Сане, то я сама с ними поговорю! Какого черта они командуют, как и что тебе петь?.. Должно быть, я продолжала тарахтеть подобно нашей преподавательнице по литературе, которая с особой изощренностью любила рассыпаться в мотивационных речах и делать акцент на слове «ясно», вставляя его практически через каждое слово, потому что парень замер, впитывая мой безумный словесный поток, рвавшийся откуда-то из самых недр грудной клетки, как казалось, с определённой степенью заинтересованности, встав прямо напротив и изогнув бровь в таинственном жесте, смысл которого невозможно было разгадать. Однако я снова поспешила прикусить язык, боясь показаться чрезмерно назойливой и разговорчивой. Я знала за собой эту крайне неприятную черту, которая выдавала жутко чувствительного человека, так что страшно не хотелось предстать перед Хёнджином в амплуа дотошной девицы, котороя возомнила себя бог знает кем, в то время как я всего лишь слыву для него под статусом «лучшая подруга сестры». — Прости, — тихо прошептала я, тут же потупив взгляд в землю и начав лихорадочно заламывать пальцы. — Похоже, я немного переступила-… границу. Не очень вежливо озвучивать подобное вслух. Я снова болезненно прикусила губу, не зная, куда себя деть, когда ладони Хёнджина медленно нашли границы столешницы, в которую были встроены раковины, оказавшись по обе стороны от моих локтей и невольно заключив в тесную ловушку из рук, от которой все внутри содрогнулось: он с совершенно непоколебимым упорством наклонился, безапелляционно вынуждая поднять взгляд и ощутить стойко улавливаемое тепло, которое источало его бескомпромиссное тело, инстинктивно побудившее упереться позвоночником прямо в мрамор и чуть ли не сесть на ледяную гранитную поверхность. Похоже, мой голос окончательно сел, потому что я не смела вымолвить ни слова, бесслышно шевеля губами и с трудом представляя, что сейчас творилось в его голове: он смотрел так, словно мог слышать каждую сумасшедшую мысль, проносившуюся в голове, однобоко ухмыляясь и заставляя разжать плотный канат из пальцев — его рука нашла мое дрожащее запястье, мягко массируя его и тем самым предательски крадя последний кислород из лёгких. — Мне нравится твоя смелость, маленькая мисс Справедливость, — невозмутимо прошептал Хёнджин, и я окончательно утратила способность рационально мыслить, явственно ощущая, как ровный тембр его голоса окутал нежной вуалью, благодаря которой я не смела издать ни единого звука. — Я крайне ценю твою честность и отвагу, но ты должна быть осторожна с теми, кто может не оценить подобный жест. Мне правда нужны были эти слова, но люди зачастую очень не любят, когда им говорят правду, поэтому прибереги свои чувства для того, кто сумеет сберечь их, договорились? Я лихорадочно закивала, чувствуя себя ещё более обезоруженной под его тёплым взглядом, так сильно располагавшим к себе и мало-помалу подавлявшим агонию внутри от столь чужеродной близости. — Хорошая девочка. Рядом с Хёнджином почему-то все глупые доводы и предрассудки отступали на второй план — его прикосновение на тыльной стороне ладони действовало подобно анальгетику, рассеивая волнение, но сгущая невидимый туман в сознании, стиравший реальные очертания помещения и сужая фокус лишь до его предательски прекрасного умиротворенного лица, которое порой подводило к грани умопомешательства, заставляя желать оказаться на крыше небоскрёба и отдаться в объятия воздушному пространству. Его присутствие навевало староприимный запах чего-то до боли знакомого и родного, поэтому я словила себя на совершенно удивительной мысли, что рядом с ним каждое чувство вспыхивает с ещё более осязаемой остротой и силой, приобретая свои чёткие оттенки и увлекая в таинственный сад чужой души, где каждое благоухание бутона опьяняло, насыщая миллиардом сотней разнообразных запахов, вспыхивавших в сердце оглушающими залпами. Я страшно боялась заступить за эту запретную границу, которая делит человеческий внутренний мир на оазис поверхностного и территорию глубоко сакрального, где нет места таким варварским пришельцам, как я, никогда не смевшим закрадываться в незнакомый сад и тем более теряться в нем — это грозило необратимыми последствиями. Однако в данный момент я чувствовала себя тем самым скифом, положившим глаз на нечто запретное, что ему совершенно не принадлежит — тем не менее это не умаляло факта того, что мне нравилось то, как Хван совершенно свободно, без доли робости держал меня за руку. Подушечки его пальцев посылали сотни расслабляющих импульсов по всему телу, опустошая разум и бессовестно крадя каждую толику сомнения, которая могла бы снова возвести ту самую громоподобную стену и провести черту, каждый раз напоминающую об осознанности. Но ко всей бушующей стихии, возбуждавшей внутренние противоречия, я ясно отдавала отчёт в том, что мне нравится, как он самыми тонкими, скрупулёзными и, казалось бы, незначительными поступками нарушал мое пространство, мою границу, покой моего сада, на который никто не смел доселе посягать. Мне нравилась его отстранённость, воинственный дух оторванного от общества человека, потому что эти крохотные детали были той почвой, на которой я взращивала свое волнительное чувство и которая, как мне казалось, роднила нас. Теперь я ещё больше была убеждена, что ни знаю о нем от слова ничего, но это нисколько не пугало, потому что оазис его сердца напоминал пион с огромным количеством нежнейших лепестков, на которые не поднималась рука, чтобы сорвать, но зато они грели взгляд своей чарующей красотой, тая под собой крохотную тайну со сладким привкусом чего-то фатального и неизбежного. Его прозрачные глаза, обрамлённые длинными густыми ресницами, смотрели на меня с нескрываемым, практически неосознанным любопытством, которое я не знала, как интерпретировать, чувствуя себя живым объектом неустанного наблюдения и явственно распознавая, как его тёплая ладонь с возбуждающей педантичностью скользнула выше вдоль руки, исследуя каждый миллиметр кожи и мягко смыкаясь на локте. В следующее мгновение раздался мощный удар в дверь, чуть ли не сорвавший её с петель, и я, не помня себя от испуга, растерянно замерла, распознавая вихрь чьих-то гневных криков по ту сторону. Хёнджин тут же потянул меня на себя, резко утягивая в самый конец туалетного зала, где заканчивались кабинки, прижимая к стене и кладя указательный палец на собственные губы, приказывая не издавать ни шороха, однако его тихий шёпот поглотил скрежет металла от очередного удара. Не в силах разобрать смысла канонады реплик, я взволнованно выглянула из-за нашего крайне ненадежного укрытия, тут же вздрагивая всем телом и замечая, как металлическая ручка рухнула на пол, а за ней следом внутрь ворвалась группа парней, облачённая во все чёрное. Хван в силу своих мгновенных рефлексов тут же вжал меня в самый угол, и я инстинктивно расположила ладони на его груди, с ощутимой слабостью распознавая жаркое дыхание на собственном подбородке. Пока я судорожно размышляла, что это, должно быть, были Бесстрашные, глаза Хёнджина, застывшие в нескольких жалких метрах от моих, источали безмолвный приказ, которому я мгновенно повиновалась. — Иди сюда, грёбаный сукин сын! — раздался малознакомый голос, практически сорвавшийся на крик. — Я тебя предупреждал: проболтаешься профессору— из под земли достану! Какое из этих слов ты не понял? — К-клянусь, я не хотел! Но они з-заставили! Перевернули все сумки и д-опросили… У меня не было выхода! Учителя все равно узнали бы, что кто-то на территории школы принимает скалин!.. — тонкая, дрожащая юношеская реплика практически застыла в воздухе, смыкаясь на горле тугим кольцом, переполняющим чашу глубокого отчаяния. — Ты же знаешь, я бы ни за что вас не выдал! Не выдал!.. — Ты приполз на коленях, чтобы мы продали тебе последний пакет и что в итоге?!.. Молись всем богам, чтобы нас не вернули обратно в Цитадель, иначе обещаю — вся школа в кратчайшие сроки узнает, что такой жалкий торчок, как ты, у которого не осталось ничего, кроме как жрать галлюциногены в попытках встретить единственного человека, способного тебя полюбить, сплавливал последнее Время в Окультуме! Твоя жизнь — и так полное дерьмо, но я покажу тебе, каково это быть изгоем общества, на которого абсолютно все смотрят с презрением! — Интересно, как отреагирует его милая мамаша, когда узнает, что её сынок последние месяцы только и делал, что зависал в самых грязных ямах пятой зоны? Ты же вроде как из Мудрых, верно? Так где же твоё целомудрие, щенок? Волна едкого смеха была оглушающей, и я болезненно закрыла глаза, страшась смотреть на Хёнджина, который в разы усилил хватку на локтях, словно чувствовал, что я в любой момент могу сорваться с цепи подобно дикому зверю, не зная ни причин, ни следствия такого безумного унижения, свидетелями которого мы стали. И тем не менее мой искренний порыв подавлялся безусловной доминацией, вынуждая дышать предательски глубже, чтобы не выдать неловкости и непримиримости факта, что парень может быть настолько близко. На самом деле в то мгновение я даже не знала, чего хочу больше: помочь этому несчастному парню, ставшему жертвой лиги Тёмных, или вовсе не двигаться, чтобы подольше насладиться присутствием Хёнджина, чьи горячие ладони были в полной власти согреть все тело. — Идём, малыш, я с удовольствием промою тебе рот канализационной водой, прежде чем вырвать язык вместе с гландами! — Нет, умоляю! Я правда н-ничего не сделал! Клянусь, они не знают о вас ни слова!.. Н-ни слова! — Вперёд, Джей! Вали этого святошу! А теперь давай-ка на камеру! Повторяем вместе: я больше никогда не обращусь к Легатам! Говори, торчок, иначе он утопит тебя в этой жалкой помойной дыре!.. — Я-… Я больше никогда-… — раздался совсем сиплый голос, который полоснул так глубоко по струнам души, что внутри все похолодело, и я была вот-вот в шаге от того, чтобы взреветь и наброситься на этих бессердечных тиранов, которые столь безжалостно унижают представителя близкой мне фракции. — -…не обращусь к Легатам! — Я больше никогда не суну нос в Окультум!.. — Я-… больше никогда не суну нос в-… Неожиданно раздался оглушительный треск прямо в нескольких метрах от нас, и я внезапно ощутила непреодолимый укол боли, который придал сил вырваться из хватки Хенджина, как только перед глазами воссоздалась совершенно дикая картина: студент с окровавленным лицом и горящими от ужаса глазами, прижатый шеей к ледяному мрамору унитазной крышки, молил о помощи. — Даже не думай! — едва разборчиво прошептал Хван, вжимая плечи в кафельную кладку и не позволяя пошевелиться. — Сейчас не время геройствовать! Мои зрачки были преисполнены мольбой, но с каждым характерным спуском воды он с ещё пущей убедительностью отрицательно кивал головой, разбивая сердце на части и вынуждая обреченно повесить голову, вслушиваясь в душераздирающие всхлипывания ученика, сливавшиеся в мрачный оркестр звериных возгласов, грозившихся пробить дыру в грудной клетке. — Я больше никогда не буду цедить скалин! Вперёд! Говори, ублюдок! Говори! — Я б-больше-… б-больше-… никогда не буду цедить-… — Оставь его, Ник. Он никчёмен и бесполезен. Все равно от него не будет никакого толку, — внезапно вмешался третий голос, и его мягкий, практически ничем невозмутимый тембр мне показался страшно знакомым. — Эта фракция все равно бесполезна, как и все её представители, так что хватит марать об него руки. — Чтобы в следующий раз он ткнул на тебя при каком-нибудь Святом Отце и сказал, что на твоей шкуре триста тридцать три греха? — Я больше предпочитаю шестьсот шестьдесят шесть, но в любом случае будет прав, так что уже не важно. У него все равно не хватит силы воли, чтобы раскрыть свой поганый рот, потому что торчок однажды — торчок навсегда. Нужно иметь стальные яйца, чтобы отказаться от собственной мечты, но этот недоносок-… он-… да он просто-напросто обречён. В следующий раз если припрешься ко мне, чтобы получить шанс поболтать со своей воображаемой подружкой, мои парни голыми руками превратят тебя в евнуха и затолкают член в глотку, понял?.. Гуляй, сладкий. Я нервно сглотнула, чувствуя, как дым одной из зажженных сигарет заполонил все пространство, и едкий запах никотина проник в горло, побуждая сжать рот ладонью, чтобы не раскашляться. Хёнджин заметил, что у меня начали страшно слезиться глаза, и накрыл ладонью затылок, позволяя упереться лбом в ткань двубортного пиджака, дабы окончательно не сойти с ума: запах его тела с примесью терпкого одеколона на основе сандалового дерева успокаивал совершенно магическим образом, поэтому, должно быть, я даже не замечала, что меня всю трясло, словно под действием лихорадки. Дверь резко захлопнулась одновременно с канонадой звонков, раздавшихся в унисон в коридоре и в ванной, приглушая всхлипывания пострадавшего и ввергая все пространство в омут удручающего одиночества, от которого просто невозможно было дышать. Подобно острому лезвию звук нежданного телефонного звонка вспорол кровоточащую язву убийственной тишины, побуждая Хёнджина тут же растерянно выхватить девайс из моих дрожащих рук, впервые не знавших, как реагировать на всплывшее на экране имя Минхо, и оттолкнуть прямиком к самой дальней стене. Парень с невозмутимым видом тут же выступил из нашего укрытия, отвечая на звонок и как ни в чем не бывало заявляя: — Прости, у меня тут проблема нарисовалась. Перезвоню позже. Я испуганно отступила в самый угол, с трудом представляя, что после этих слов закралось в голову Ли, который, позвонив на мой номер, услышал совершенно чужой голос, но эта мысль тут же улетучилась подобно порывистой воздушной массе, не имевшей ни единого шанса против выдающегося актерского мастерства, продемонстрированного Хёнджином, который стремительно завершил звонок, параллельно другой рукой подавая знак за спиной, чтобы я не двигалась. От моих глаз не укрылось исказившееся в гримасе ужаса лицо, которое окаменело под воздействием, должно быть, далеко не самого лицеприятного зрелища: парень тут же бросился в одну из кабинок подобно поверженной лани, попутно хватая несколько бумажных полотенец. — Х-Хёнджин?.. К-как ты тут-… — Твою мать, Чонин, какого черта?!.. Что они с тобой сделали? — взорвался Хван, продолжая бормотать что-то нечленораздельное, пока Ян, пребывая в состоянии аффекта, судорожно глотал слезы, судя по отрывистым звукам гортанного плача, напоминавшего приглушённый вой сирены. — Тихо!.. Тихо! Для начала тебе нужно прийти в себя! — Т-ты все слышал, да? Я-… Я правда не хотел этого! Клянусь богом, я п-пытался все сделать по тихой, но эти чертовы Легаты-… Они просто везде! Увидели м-меня на крыше со свёртком и п-подумали, что толкаю дурь, но я успел все выкинуть через ограждение!.. Господи, я точно умру! Джей убьёт меня!.. Похоронит! — Прекрати разводить панику! Никто никого не убьёт!.. Не неси бред и очнись: это всего лишь задиры из Цетадели. Ты спокойно можешь написать жалобу и их отошлют обратно в военные корпуса. Если нужно, я подтвержу твои слова перед директором. — Н-нет, ты не понимаешь! — наперерез взревел юноша, от чего мне стало окончательно не по себе и я медленно сползла вниз по стене, чувствуя холод кафельной плитки на пояснице. — Я не могу раскрыть их, потому что иначе-… иначе вместе с ними исключат и меня! — На что намекаешь?.. Во что ты вообще влип? — встрепенулся Хван, и я медленно выглянула из-за угла, замечая, как он бережно прижимает сложенные бумажные полотенца к опухшей скуле пострадавшего, бордовый оттенок которой крайне сильно контрастировал с мраморно белым лицом, лишенным всяких красок. — Я-… Я не могу без скалина, — вдруг едва слышимо откликнулся Ян, и я окончательно опустилась на пол, поджимая колени под себя, чтобы лучше расслышать его. — В каком смысле-… не можешь? — с недопониманием протянул Хёнджин, хватая парня под руки и помогая ему подняться. Чонин немощно привстал на дрожащих коленях, припадая обратно к стене и мучительно накрывая потемневшими от грязи ладонями увлажнённое кровью лицо. Похоже, это признание давалось ему с особой трудностью, потому что он снова испустил нечеловеческий рёв, гневно нанося порывистой удар ногой в керамический унитаз. Волнение переполняло чашу моего терпения, потому что всем естеством я чувствовала, что есть необходимость вмешаться, но чья-то невидимая сила словно пригвоздила меня к земле, поэтому я малодушно вслушивалась в каждый судорожный вздох пострадавшего, который едва нашёл в себе силы, чтобы снова заговорить: — Это началось еще три месяца н-назад, когда родители настояли, чтобы я прошёл отборочный т-тест… Тогда я был на сто п-процентов уверен, что во мне течёт кровь Мудрых, поэтому сомнений в выборе фракции н-не было, но ситуация, которая в итоге могла попасться, страшно пугала, поэтому я начал искать тех, кто старше-… и уже проходил похожий тест на основе страха выбора. Это единственное с-слабое место, которое я о себе знаю, поэтому был уверен, что в-видение будет связано именно с ним. Так я п-познакомился с Н-Ником, а потом он посоветовал поговорить с Ёнджуном, который тоже из Бесстрашных и-… черт-… он сказал, что единственная возможность провести с-симуляцию точно такого же видения — это принять этот ч-чёртов скалин!.. Он предупредил, что это дерьмо может вызвать зависимость, но я так боялся провалить тест, что-… что-… с-согласился, и в итоге эта дрянь дала совершенно неожиданный-… побочный эффект. — Какой? — напряжённо спросил Хван, сжимая плечо парня, и тот с абсолютно невыразимым прозрачным от слез взглядом человека, испытавшего нечто непостижимое и далекое от сознания других, трагично замер. — Можешь считать меня конченым придурком, хён, но всё-… может быть, частично-… что они говорят о Девиантах, на самом деле-… правда. Первые несколько недель, пока я п-принимал скалин, мне мерещилась девушка в образе совсем-… совсем едва различимого фантома… Я её не видел, практически не чувствовал, не мог осязать, хотя-… очень хотел. Она постоянно говорила со мной, и это было такое странное чувство, словно знаю её уже очень-очень давно — будто она мой давний друг детства. Знаешь, бывает иногда такое чувство, когда повстречал абсолютно незнакомого человека, вдруг начал с ним разговор, а-… а оторваться потом просто не можешь и в голове крутиться одна и та же мысль: «Твою мать, да где же ты был все это время? Неужели я столько мучился, чтобы, похоже, выстрадать всю собственную боль и в итоге обрести именно тебя? Почему же ты не появился раньше, когда был мне так нужен?». И потом-… моя жизнь-… она словно разделилась на «до» и «после»: серая убогая реальность, где ни единая-… ни единая, черт побери, даже самая крохотная душа не может тебя понять или проявить элементарного чувства сопричастности и какая-то абсолютно неизведанная параллельная Вселенная, где бытует призрак девушки, который понимает все практически с полуслова и с которым настолько легко и спокойно, что-… что возвращаться обратно совершенно не хочется!.. Один раз-… я по ошибке принял двойную дозу и тогда буквально-… произошла настоящая магия: она приобрела физические очертания и сказала, как победить страх во время теста! Я последовал её совету: у меня было жуткое видение, словно я должен был спустить курок, выстрелив в лоб одному из собственных родителей, но в итоге-… я предпочёл убить именно себя. Профессор, принимавший мой тест, долго расшифровывал его и, в конце концов, сказал, что я подхожу фракции Мудрости лишь на двадцать процентов, а все остальное это-… это ошибка. Он пожалел меня и посоветовал прийти через два месяца, когда начнётся общий сбор, но я-то знаю-… понимаешь-… я-то знаю, что это не ошибка! Любой Мудрый предпринял бы попытку освобождения или что-то в этом духе, но я-… я совершил гребаное самоубийство в своём же видении! Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять, что это признак диссидентства! Хёнджин нервно сглотнул, с неприятием всего произнесённого отрицательно кивая головой и снова побуждая парня уже более твёрдо встать на ноги. — Не веришь мне? Не веришь, да? Держишь за сумасшедшего? — болезненно продолжал лепетать Чонин, обливаясь слезами, когда Хван с переменным успехом всё-таки сумел вытащить его из кабинки, промокая несколько новых салфеток водой и по-отечески оттирая исказившееся лицо пострадавшего от непрошеных следов крови. — Ни за кого я тебя не держу. Ты всего-навсего наглотался какой-то дряни и снюхался с кучкой отъявленных отморозков, которые её толкают. Девиантов больше не существует, Чонин. Это лишь плод твоего болезненного воображения, проецирующего те эпизоды, которые ты хотел бы испытать в реальной жизни: взаимопонимание, любовь, доброту, но жизнь — не фабрика по исполнению желаний, слышишь? То, что ты видел или чувствовал, просто самая обыкновенная симуляция, и ты стал её жертвой. Не хочу тебя огорчать, но никакой девушки, подсказывавшей решение теста и в помине не существовало, потому что мы сами определяем исход нашего видения. Это была лишь-… лишь фантазия. — Можешь хоть на одну грёбаную секунду выключить в себе Эрудита и не смотреть на мой рассказ с позиции очередной научной теории?!.. — взорвался Ян, отпрянув от раковины и от напряженного Хёнджина, упорно стремившегося на скорую руку избавиться от следов ущерба. — Я видел, что творится с другими, кто принимает скалин, — им реально сносит голову, но, чёрт побери, ты никогда никого не любил и понятия не имеешь, какого это испытывать с кем-то платоническую связь! Всю жизнь за тобой носится целая толпа безмозглых фанаток, которые при любом раскладе готовы ползать в ногах из-за твоей смазливой физиономии! Я бы посмотрел, как ты заплясал без всех регалий и орденов! Знаешь, что я тебе скажу? Без них ты ничего не стоишь. Возможно, ты ещё даже более несчастен, чем я, потому что тебе невдомек, каково это быть нужным кому-то и иметь родственную душу. Дело не в скалине, а в том, что человек из моего воображения реально существует, и я найду его во что бы то ни стало. Чонин, содрогаясь всем телом, подхватил рюкзак под ремни, и, не дожидаясь ответа, подобно вихрю покинул туалетную комнату, оставляя Хёнджина на растерзание собственным демонам. Я пребывала в такой глубокой прострации от произошедшего, что никак не обретала сил для того, чтобы пошевелиться. Мир словно унял свой ход, облекая пространство в полупрозрачную туманную вуаль, спавшую на глаза, и только прерывистое дыхание юноши позволяло сохранять тонкую связь с реальностью — но и оно вскоре стихло, когда он поспешно схватил сумку, вылетая следом за другом. Я покинула своё ненадежное укрытие спустя несколько минут глубокой растерянности, едва обретая силы на то, чтобы встать и добрести только до раковины. Каково было мое удивление, когда возле капавшего крана я обнаружила небольшой пакетик с порошком редкого темно-синего цвета, отдававшего каким-то странным матовым свечением. В голове пронеслось около сотни самых диких догадок, но ни на одной из них я не смела остановить внимания, ревностно сжимая улику в дрожащей ладони и полагая, что она принадлежит одному из Бесстрашных. В таком случае, просто так избавляться от неё нельзя, потому что она послужит отличным доказательством в невиновности Чонина, в случае если его решат в чём-то обвинить. Спрятав пакетик на самом дне сумки, я уверенно решила, что при любом раскладе обязательно поспособствую тому, чтобы сохранить незапятнанность репутации одноклассника, поэтому сохранила порошок, будучи убежденной, что он непременно пригодится. Нестабильной походкой я все же дошла до класса, скромно постучавшись, попросив прощение за опоздание и заняв место в первых рядах, поскольку Йеджи делила соседство с новым студентом из фракции Предприимчивых, печально дуясь и постоянно указывая на экран собственного телефона. Я не имела малейшего представления, как донести до неё, что сейчас мой девайс пребывает где-то в бескрайнем путешествии по просторам школьных коридоров с её братом, поэтому безнадёжно уперлась лбом в прохладную поверхность стола. Непреодолимо хотелось исчезнуть и очутиться где-то в более благоприятном месте, потому что все отчуждение и непередаваемое отчаяние, с которым Ян извергал каждую фразу, оставило в сердце самый неожиданный отпечаток — его голос по-прежнему звенел на повышенных тональностях где-то в затылке. Мне постоянно казалось, словно я стала свидетелем того, чего в сущности не должна была, и этот травмирующий опыт только обострил желание убраться восвояси и предаться одиночеству где-то вдали от школьных стен, чтобы понять и принять услышанное. Я слабо оторвала взгляд от книги, резко осознавая, что практически никого не узнаю, кроме отдельно взятых личностей, которым довелось остаться в том же классе после процедуры переформирования. Наша группа, должно быть, увеличилась вдвое, и к собственному неудовлетворению я обнаружила, что оказалась единственной Непризнанной на всех тридцать человек, присутствовавших в зале. Было непросто столкнуться с подобным, потому что страшнее всего могли быть только очередные издёвки, которые впоследствие имели тенденцию перерастать во что угодно. Меньше всего хотелось нажить в этом году проблем и оказаться в самом низу пищевой цепи, поэтому я мгновенно приняла для себя решение стать самым неприметным субъектом этой группы, чтобы никто и никогда за исключением Йеджи не помнил о моем существовании. Я робко обернулась назад и заметила, что все предпоследние ряды были заняты Бесстрашными, державшимися особняком. Эта картина производила весьма удручающее впечатление, поэтому я тут же поспешила отвернуться, чтобы ненароком не привлечь ничьё внимание. Однако в это мгновение дверь распахнулась, и к негодованию профессора Чоль, которая старательно выводила на доске названия ключевых эпизодов в романе «Великий Гэтсби», на пороге очутился Хван Хёнджин. — Я не понимаю, с каких пор мы превратили аудиторию в проходной двор? — недовольно заметила женщина, поправляя на переносице увесистую оправу и критически смеряя строгого в своей безэмоциональности юношу взглядом. — Звонок уже давным-давно прозвенел, уважаемый-… — Хёнджин, — беспристрастно произнёс он, напоминая своё имя и почтительно склоняясь в глубоком поклоне. — Хван Хёнджин. Простите за опоздание, госпожа Чоль. Я был вынужден задержаться в кабинете главного секретаря по одному очень важному вопросу. Если что, он сможет поручиться за мое отсутствие. По рядам прокатилась волна шёпота, и я тут же постаралась спрятаться за книгой, надевая её себе чуть ли не на голову и наблюдая, как две представительницы фракции Предприимчивости, сидевшие по правую сторону от меня, тут же поубирали свои брендовые сумочки с соседних стульев, должно быть, в надежде, что парень заметит вакантное место рядом с ними и займёт его. — Твою мать, Мина похоже реально не шутила, когда говорила, что в жизни он выглядит даже ещё лучше, чем на фотографиях в сети! — взволнованно пробормотала одна из них, судорожно хватая подругу за предплечье и не спуская искрящихся глаз с замершего на пороге парня. — Боже мой, не вздумай меня ущипнуть, Инха, иначе, клянусь, я тебя прикончу!.. — Закрой рот, Сыльги, я вообще-то снимаю! Я шокировано замерла, когда девушка поспешно выудила из кармана собственной куртки телефон прямо у меня на глазах, тут же переходя в режим видеосъемки и зажимая красную кнопку — такой дикости не доводилось видеть уже давно. — Хорошо, тогда попрошу вас задержаться после урока. Я свяжусь с секретарем для уточнения информации, — любезно обратилась профессор Чоль, мановением руки позволяя юноше сесть и тут же возвращаясь к слайдам презентации. Я снова судорожно уставилась в книгу, уперевшись подбородком в край стола и отрывисто бормоча себе под нос первые попавшиеся на глаза строчки произведения: — Были, вероятно, сегодня минуты, когда живая Дэйзи в чём-то не дотянула до Дэйзи его мечтаний, — и дело тут было не в ней, а в огромной жизненной силе созданного им образа. Этот образ был лучше её, лучше всего на свете. Он творил его с подлинной страстью художника, всё время что-то к нему прибавляя, украшая его каждым ярким пёрышком, попадавшимся под руку. Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии-… — Здесь не занято?.. Я тут же лихорадочно прикусила язык, чувствуя, как моё правое веко задёргалось — чёрт возьми, я же только минут десять назад поклялась себе, что в этом году приложу все усилия, чтобы быть самой неприметной микрочастицей этого социума — в сущности его тенью! Да чтоб тебя, Хван Хёнджин! — Да-да, конечно, садись! — с натянутой улыбкой протянула я, отодвигая в сторону разбросанные учебники и тут же возводя из них чуть ли не стену — две девушки из фракции Предприимчивости и другая женская половина аудитории уже готовила для меня поминальный огонь, который я могла досконально ощущать каждой клеточкой кожи, поэтому, дабы минимизировать весь сотворенный ущерб, я с особой изощренностью притворилась, что конспектирую материал, изложенный на доске, не взирая на скептический взгляд Хёнджина, неотступно следовавший за каждым движением моей руки. Сердце предательски ускорило ритм то ли от принятия спонтанного факта, что он действительно сел рядом, а не где-то на самых последних рядах, как это бывало по обыкновению, когда мы делили общие дисциплины, то ли от непреодолимого желания сжаться до размера крохотной пылинки, чтобы скрыться с обзора отдельных субъектов, которым могла преграждать прекрасный обзор для любования главным перлом этого скромного заведения. Согласно наставлению профессора Чоль я тут же углубилась в литературный анализ, отчаянно пытаясь сформулировать хотя бы единую достойную строчку относительно поставленного вопроса касательно взаимоотношений двух главных персонажей романа Джея Гэтсби и Дэйзи Бьюкенен, но сознание упорно отказывалось работать и выдавать конструктивные комментарии, потому что присутствие Хёнджина продолжало отыгрывать со мной злую шутку: каждый раз, когда я закрывала глаза, чтобы сконцентрироваться, воздух словно сгущался с особой концентрацией, позволяя ощущать знакомый одеколон настолько явственно, что тактильная память моментально загоралась зелёным огнём, рисуя в сознании картины недалекого прошлого: ласковая ладонь, коснувшаяся затылка, дыхание, облагораживающим теплом оставившее отпечаток на шее, и этот чужеродный искрящийся взгляд, не покидавший мое лицо ни на секунду… Должно быть, я приняла его братскую заботу чересчур близко к сердцу — настолько близко, что хотелось истошно закричать, а потом броситься прочь из аудитории и подобно бедуину начать вести аскетический образ жизни где-то в самых отдаленных трущобах Амазонского леса без намёка на то, что Хван Хёнджин появится и там. От чрезмерного переизбытка эмоций ручка треснула и переломилась на части прямо у всех на глазах, и я тут же взволнованно полезла искать новую в своей бездонной сумке. — Возьми мою, — раздался тихий шёпот, и я, снова натянув привычную приторную улыбку, робко обернулась к парню, бормоча несколько дежурных слов благодарности и пытаясь зачесать волосы прямо на щёки, которые горели так, словно производили впечатление двух светофорных огней. Не в силах больше слушать монотонное повествование профессора Чоль, я незаметно одела беспроводные наушники и, опустив голову на парту, позволила композиции «Complete Mess» окончательно унести меня в собственноручно сконструированную галактику, где все было намного проще, чем в этой запутанной, серой реальности. Может быть, Чонин действительно прав, и мы все принадлежим кому-то согласно какому-то негласному закону или невидимым нитям судьбы? Если так, то, может, мне тоже вскоре представится шанс увидеть хотя бы в фантазиях того самого единственного человека, который является неотъемлемой частью меня? А может та половина жизни, которую мы проводим без родственной души, подобна какому-то неполноценному существованию, которое мы воспринимаем за должное? Тогда каково это — проживать эту жизнь подле человека, который составляет идентичную половину твоего сердца? Неужели и мое сердце сейчас бьётся тогда только наполовину? В это мгновение я ощутила лёгкое прикосновение на скуле, и, медленно открыв глаза, заметила, как Хёнджин практически невесомо коснулся моего правого наушника, забирая его себе. В грудной клетке повторно что-то всколыхнулось, обласкав рёбра изнутри воздушным прикосновением крыльев миллиарда бабочек, когда он старательно начал что-то калякать на крохотном отрывке бумаге, в итоге просовывая его через щель возвышавшихся меж нами учебников. «ты избегаешь меня? :(( я в печали» Уголки губ дрогнули, растягиваясь в тихой улыбке, и я робко подняла взгляд, сталкиваясь с его очаровательными светлыми глазами, не дававшими ни секунды послабления. Взяв себя в руки, я глубоко вздохнула и как можно убедительнее отрицательно качнула головой, на что он снова оторвал очередной кусочек от листа, более осторожно выводя какие-то буквы. «you make me complete…» И чуть ниже на обратной стороне: «a complete MESS!!!» Тут я уже не могла сдержаться, подпирая щеку ладонью, дабы скрыть самую что ни на есть глупую ухмылку, так красноречиво отразившую всю градацию неподконтрольных разуму чувств, которые напрочь лишали почвы под ногами. Хёнджин, должно быть, теряясь в водовороте собственных мыслей, бессознательно наблюдал за моей реакцией с толикой того рокового любопытства, которое опьяняло хуже любого алкоголя. Я вдруг почувствовала, как теряюсь в нем, во всех его совершенных несовершенствах и в его маленьком мире с огромными мыслями и амбициями, где, объективно, мне не было места, но мне нравилось воображать обратное. — Мисс Хва, у вас есть замечания на этот счёт?.. Может вы что-то добавите к ранее изложенному мнению или опровергните его? В чем, как думаете, заключается смысл названия романа? — неожиданно прогремел голос профессора Чоль, которая, слегка улыбаясь, в выжидающей манере сомкнула руки на груди, и я тут же вытащила наушник из уха, натянувшись подобно струне и моментально попытавшись реабилитироваться. — Ну-… Я полагаю, что-… — Я робко сжала меж пальцев толстую обложку книги, фокусируя все внимание на учителе и упорно представляя, что кроме нас в аудитории больше никого нет, — величие главного героя намеренно отражено автором в названии произведения, поскольку-… он возводит свои сакральные эмоции и чувства к женщине в главную ценность, преодолевая колоссальные жизненные преграды и все социальные условности, дабы стать частью мира одного единственного человека, которому задолго до разлуки вверил всего себя. Его поистине можно считать героем, потому что он проделал путь от простого солдата и матроса до самого богатого и известного человека во всем Уэст-Эгге, однако-… я нахожу расположение его особняка именно на этом побережье достаточно символичным, поскольку там жили люди с достаточно низким достатком, что, я думаю, указывает читателю на таинственное прошлое Джея Гэтсби, его подлинные корни, в то время как особняк женщины, которую он все эти годы так беззаветно любил, располагался на противоположном побережье, что по-прежнему может восприниматься в качестве контраста двух миров, которые никак не могут соприкоснуться. Профессор Чоль удовлетворенно закивала головой, широко улыбаясь и энергично вынося на доску следующий тезис: «Величие, определяемое неукротимой волей любить». — Мисс Хва действительно предложила очень актуальную трактовку, которой придерживаются многие учёные. По их мнению, Гэтсби был движим подлинной силой любви, способной разрушать все социальные преграды на пути к мечте, которую олицетворяла его возлюбленная Дейзи. Все ли согласны с подобным утверждением? — Нет, — тут же громоподобно донеслось с задних рядов, и я удивленно, как впрочем, и все присутствующие в аудитории, обернулась, останавливая взгляд на темноволосом юноше, который расслабленно поддался вперёд, смыкая руки в замок и врезаясь холодным взглядом, напоминавшим лезвие ножа, в заинтересованное лицо госпожи Чоль, которая тут же отпрянула от доски. — Вы можете предложить иную интерпретацию? — спросила она. — Высказанная идея — бред безнадёжных романтиков, которые так любят идеализировать этот роман, — беспристрастно бросил Бесстрашный, из-за чего в отдаленных углах зала стал доноситься прерывистый шёпот. — Название романа — откровенная ирония, придуманная Фицджеральдом, потому что в Гэтсби не было ни грамма величия. Им движила не любовь к Дэйзи, а мечта, в которую он её облёк. Все эти годы он стремился не к Дэйзи как возлюбленной, поскольку, будучи ещё солдатом, полюбил не её прекрасную душу, как может кому-то прийти в голову, а во весь её внешний лоск, — в мир богатства и роскоши, которым она была окружена с самого детства и который для него был поначалу недоступен. Он — воплощение американской мечты, и в попытках угнаться за испорченной светом женщиной, в итоге потерял и сгубил именно себя. Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять, что в Дейзи на самом деле не было ничего необычного: она — лишь жалкое подобие всех тех избалованных наследниц с пресыщенностью к жизни. Она вышла за этого расиста Тома, у которого кроме купюр за душой ни йоты человечности, и они сошлись, потому что представляют из себя одну и ту же людскую породу — породу биомусора. Я густо покраснела, чувствуя, как в горле запершило от переполнявшего изнутри гнева, но Хёнджин практически бесслышно окликнул меня, словно заведомо предупреждая неконтролируемый порыв сказать этому выскочке пару ласковых, когда профессор Чоль заметила с толикой торжественности: — То есть в качестве оппозиционного тезиса мы могли бы сказать о развенчании губительной мечты, которая порождает формирование ложных ценностей, не так ли? Очень хорошо! В ваших словах есть несомненная доля правды, мистер-… — Чхве. Чхве Ёнджун, — мгновенно продолжил Бесстрашный, неожиданно переводя скрупулёзный взгляд янтарных глаз с яркими багровыми отблесками прямо на меня, будто бы выдвигая немой укор с примесью вызова. Я до боли в суставах сжала ручку, чувствуя, как пластмасса снова трескается под пальцами, и твёрдо заявила: — С таким рассуждением можно заявить, что чуть ли не каждый герой книги — жертва: жертва власти и богатства, жертва неравенства, жертва собственных чувств, но это не значит, что Гэтсби — лишь воплощение американской мечты и того поколения, в котором жил! Одной лишь мечты недостаточно, чтобы с такой самоотдачей и жертвенностью бороться за собственную судьбу! Это подвластно только любви, поэтому не надо говорить, что Дэйзи в сущности не играла для Гэтсби никакой роли! — Я не говорил, что она ничего для него не значила. Я лишь сказал, что он любил её не как женщину, а как репрезентацию всего того, чего был сам изначально лишён, — упорно настаивал юноша. — Нет, он по-настоящему любил её, и его смерть тому доказательство! — Мечтай, брюзга. Внутри все сжалось при упоминании этого омерзительного прозвища, и я тут же застыла, невольно восстанавливая в голове канву последних событий — так это же и есть тот парень, который спас нас с Минхо в баре! Воспоминания, подобно удару молнии, настигли меня с обезоруживающей силой, и я растерянно смолкла, едва расслышав приказ профессора прекратить словесную баталию. Под тяжелым взглядом этого высокомерного болвана я снова уткнулась в книгу, пытаясь восстановить дыхание, однако сила негодования и уязвлённой гордости была настолько сильна, что я снова и снова прокручивала в голове продолжение нашего спора, представляя, как в итоге выхожу из него победителем. — Не лезь на рожон, — неожиданно прошептал Хван, аккуратно склоняясь к моему плечу и возвращая гудящий от бесконечных пропущенных звонков телефон. — Этот Бесстрашный и два других рядом с ним были сегодня с Чонином в туалете. Я вздрогнула, взволнованно посмотрев на Хёнджина, который скромно поджал губы, продолжив вяло вести конспект. Внутри стало окончательно не по себе, потому что мне наконец удалось понять, почему голос одного из задир тогда показался настолько знакомым. Я болезненно запустила пальцы в волосы, испытывая странное чувство дискомфорта, когда экран телефона снова загорелся и на нем высветилось имя Йеджи. 13:05 [💗крошка джи💗]: только не вздумай оборачиваться Я нахмурилась, прикусила губу, взглянув в её сторону и изогнув бровь в немом вопросе, не понимая, о чем она вообще говорит, однако подруга даже не заметила моих отчаянных попыток привлечь её внимание, продолжая что-то активно печатать с хитрой улыбкой на лице. 13:05 [💗крошка джи💗]: судя по моим радарам, ты под жестким обстрелом ㅋㅋㅋ 13:06 [👤]: что ты несёшь?? 13:06 [👤]: снова смотрела дорамы до самого утра? 13:06 [💗крошка джи💗]: это был вебтун ㅋ 13:06 [💗крошка джи💗]: очень годный, между прочим 13:06 [💗крошка джи💗]: и парень, который пытается сожрать тебя взглядом уже битые десять минут, походу вышел прямо из него 13:07 [👤]: ?? чего Я насторожилась, заметив, что зелёная рамка вокруг фотографии Йеджи резко погасла — значит, она вышла из мессенджера. Глухо выдохнув, я отбросила телефон, начав озабоченно массировать виски и отсчитывать минуты до окончания этого совершенно несносного урока, когда пришло очередное уведомление. 13:10 [💗крошка джи💗]: 🧷image.jpg Я нажала на иконку, и, к огромному удивлению, мне высветилась фотография этого неадекватного выскочки, который, похоже, сидел с Йеджи на одном ряду. Он расположился напротив окна в длинном кожаном плаще, темных обтягивающих брюках и чёрной водолазке — традиционная форма практически всех Бесстрашных, которые имели тенденцию производить далеко не самое приятное впечатление не только благодаря жутким манерам, но и сомнительному внешнему виду. О них любили слагать огромное количество мифов, в силу, должно быть, того, что Цитадель была расположена дальше всех основных институтов фракций на отдельной полуостровной части с колоссальным по размерам военным лагерем подготовки. Туда не смела ступать практически ничья нога, потому что территория была закрытой, и все, что касалось военного дела и разработки оружия, хранилось под покровом тайны за семью печатями. На институт Бесстрашия всегда возлагались особые надежды, потому что туда обычно попадали дети от чистокровного союза двух Бесстрашных или сироты. Подготовительная программа отличалась тем, что реализовывалась с самого юного возраста, в отличие от остальных фракций — с пяти лет. Насколько мне было известно, будущие солдаты с малолетства проходят через тщательную физическую подготовку, обучаясь разным видам боя и использованию оружия, и лишь по завершению основного курса направляются в обыкновенные государственные школы для продолжения освоения теоретических дисциплин. Они были одними из тех не многих, кто работал на фракцию практически с самого рождения без возможности какого-либо выбора, поэтому выделялись в среде простых студентов, которым этот выбор только предстоит. Они отличались особой сдержанностью и закалкой, сказывавшейся на ментальном возрасте и внешности — практически все выглядели намного более зрело положенного. Их действительно боялись, и я с волнением открывала для себя все более новые границы мифов, переходивших из уст в уста. Однако этот субъект, раздражающий меня до неописуемых масштабов, — он опровергал их все. 13:21 [💗крошка джи💗]: боже, мы что в пустыне?? 13:22 [💗крошка джи💗]: тогда какого черта от этой фотки так жарко ㅋㅋㅋ 13:23 [👤]: ты рехнулась 13:23 [👤]: хватит его фотографировать 13:24 [💗крошка джи💗]: ЗАТкнись 13:24 [💗крошка джи💗]: он реально горяч ~ 13:24 [💗крошка джи💗]: и он 13:24 [💗крошка джи💗]: по-прежнему 13:24 [💗крошка джи💗]: на тебя 13:25 [💗крошка джи💗]: СМОТРИТ Я тут же заблокировала телефон и положила его экраном вниз, но судя по тому, с каким отчаянием он продолжал гудеть практически без остановки, Йеджи, кажется, вошла во вкус, поэтому, дабы окончательно не сойти с ума, я развернулась, бросая девайс в рюкзак, висевший на плечиках стула. Внутри что-то щёлкнуло, дыхание замедлилось, и я медленно потянула за замок, чувствуя чуждое сковывающее чувство во всем теле, вызвавшее дрожь по позвоночнику, плавно перешедшее на рёбра. Оно напомнило сотни крохотных вспышек, пронзивших насквозь каждую клетку своими острыми лучами, перестраивая органы изнутри и вынуждая взволнованно поднять взгляд — ярко-рубиновые глаза с тонкими янтарными вкраплениями мгновенно нашли мои, обжигая до самого основания своей внутренней силой и непокорностью. В их туманной глубине я обнаруживала слишком много непостижимого, что невозможно было мгновенно облечь в вербальную форму: это был и трагичный блеск, и благоухание пурпурного неба, снедаемого заходящим солнцем, и практически варварская мятежность, и горький привкус чужеродности, но ни малейшей тени той самой былой дерзости, с которой Бесстрашный пытался мне навязать собственное мнение относительно того, что подлинной любви между героями романа вовсе не существовало — в его неподвижных, доподлинно анималистичных зрачках прослеживался первобытный интерес, который заставил невольно сжаться: я вдруг почувствовала, словно он пытается слой за слоем разрушить мое напускное равнодушие, почти достигая самого эпицентра того самого испуга, который невольно вызывал. Заметив, что я смотрю на него в ответ, парень лукаво склонил голову набок, поведя бровью в игривом жесте и однобоко ухмыльнувшись. Я тут же отвернулась, будучи оглушённой внезапным звуком спасительного звонка, лихорадочно сгребая учебники в одну кучу и чувствуя, как от чрезмерно быстрого сердцебиения в области роста линии волос образовался пот. В разрозненном сознании сформировались жалкие слова сожаления, что я случайно и ручку Хёнджина превратила в жалкие осколки пластмассы, но стоило мне робко двинуться в сторону парня, как его тут же окружили Сана, Наён и несколько других активистов, поэтому я мгновенно отступила, виновато прикусывая губу и смущенно двигаясь в сторону выхода. И о чем только думала? Какие к черту извинения, когда они ему от меня и подавно не нужны… — Боже, я просто неудачница, — сухо пробормотала я, желая поскорее затеряться в толпе и позже найти какой-нибудь тихий уголок, чтобы наконец отдохнуть от этой суматохи, однако всем моим желаниям не суждено было сбыться, поскольку громкие крики Йеджи подняли бы из могилы даже мертвого. — А ну стоять, Хва Лин! Даже не думай снова удрать! — воскликнула она, бегом моментально преодолевая несколько опустевших рядов и тут же подхватывая меня под руку. — Почему тебя сегодня так поздно принесло? — Я снова магическим образом влетела по уши в самое дерьмо и на целый час застряла в мужском туалете с твоим братом, — честно призналась я, закатывая глаза, когда подруга залилась истерическим смехом, а потом, должно быть, полностью дойдя до стадии осознания, шокировано затихла, уставившись на меня в неподдельном волнении. — Погоди-погоди-… с кем застряла? С Хёнджином? Шутишь поди, да?.. Этот безмозглый слизняк ни с кем никогда ничего не делит ни при каких обстоятельствах! Когда мы жили ещё вместе с родителями, он на целый час занимал ванную, видите ли из желания чистить зубы исключительно в гордом одиночестве! Ну не маразм ли, а?.. Мы сейчас точно об одном и том же человеке говорим? — причитала она, крепче сжимая ладонь и помогая не потеряться в душной толпе студентов. — Мы просто-… Там Чонина опять избили, и я сейчас в таком убитом состоянии, что мне срочно нужно на воздух. — Чего?! Как это избили? Прямо в мужском туалете? Постой, а ты как вообще там оказалась? — продолжала сыпать вопросами Хван, и я озабоченно опёрлась спиной на металлические шкафчики, закидывая голову наверх и делая глубокий вздох. — Это произошло практически сразу, как мы с тобой разминулись из-за профессора Ким, и я случайно спутала служебное помещение с туалетом. Можешь смеяться, сколько угодно, но в тот момент было вовсе не до шуток!.. Я в очередной раз опозорилась перед Хёнджином, и, клянусь богом, без малейшего понятия, что он теперь обо мне думает! И так всю, наверное, сознательную жизнь меня серьезно не воспринимает, а теперь наверняка заподозрит, что я какая-то извращенка! — жалобно проныла я, пряча лицо в ладонях, пока подруга упорно пыталась состроить серьёзное лицо, заключая меня в объятия. — Да забей ты на него! Он же совершенно бестолковый! Какая вообще разница, что он там себе навоображал? Главное, что к Чонину больше никто не будет лезть с издёвками! Мне так его жалко — он же несколько месяцев ходил и убеждал меня, что к нему больше никто не лезет. Поделился своим разговором с лечащим врачом, рассказал, что начал принимать серьезные антидепрессанты и что они ему, вроде как, помогают… Кто эти ублюдки, которые снова взялись за старое? Вы же доложили о них Легатам, правда?.. Тёмные глаза девушки в надежде остановились на мне, на что я обреченно выдохнула, неожиданно заслышав чей-то пронзительный крик, донёсшийся откуда-то со стороны главного выхода. — Что это было? — насторожилась Йеджи. — Постой-ка, ты чувствуешь?.. Этот запах? Пахнет-… гарью? Мы тут же бросились в направлении, откуда раздался очередной залп хаотичного шума, провоцируемого смешением голосов, и в итоге очутились на лестничном пролёте прямо на улице. Моментально оказавшись зажатыми в огромной толпе, я снова поспешила взять Йеджи за руку, однако, как только мне удалось это сделать, перед глазами предстала ужасающая картина: огромное полотно, висевшее на религиозной ратуше и представлявшее из себя флаг, объединяющий знаки всех пяти фракций, горело, будучи исполосованным многочисленными порезами, мрачно провозглашавшими:

WE WON’T KNEEL DOWN

Пламя было настолько сильным, что мгновенно перебросилось на деревянный каркас крыши, грозясь вот-вот обрушить часть постройки. На фоне мрачного, серого после дождя неба красные огненные языки выглядели ещё более зловеще, отражаясь в стеклянных от ужаса глазах Йеджи. — Я так и знала, — внезапно полушепотом произнесла она, крепче сжимая мою ладонь, — так и знала, что они будут требовать отмщения. — Что?.. О ком ты говоришь? — испуганно пролепетала я, пытаясь перекричать невыносимую канонаду голосов, сгустившихся вокруг. — Это Девианты, Лин. И они возвращаются.