Maverick

Густая вуаль звездной пыли туманным облаком заволокла раскидистые ветви орешника и дуба, срываясь в мрачную бездну шелестящей сочной травы, по колено укрывавшей икры и практически бесшумно позволявшей двигаться вдоль малопротоптанной дороги, утопавшей в войлоке иссиня-чёрного тумана. Он продолжал нашептывать строки староприимной песни, воссоединяясь с громким безмолвием луны и легким бормотанием ветра, срывая листья и подхватывая крохотные частички серого известняка, отдававшие тонким лазурным отблеском, формировавшим бледные блики на каменной кроне печально согнувшихся деревьев. Они напоминали уставших затерявшихся путников, без конца припадавших к мягкому грунту в надежде отыскать источник воды, однако луна продолжала сурово вторить об их мучительном одиночестве, освещая массивные и в то же время суровые в своей грусти дрожащие силуэты. Их глухой, практически отчаянно волчий вой шелестом застывал где-то в тончайших артериях, облекавших сердце, навевая тоску и побуждая расслышать утробный рык, издаваемый землей, словно и она вступала в воинственный спор, деля право на доминацию с прочно вросшими в неё корнями, жадно впитывавшими влагу и прорывавшимися наружу сквозь потрескавшуюся поверхность. Казалось, подобно иссушенным жертвам палящего солнца они с нечеловеческой силой стремились протянуть свои шипообразные руки, плотно обхватывая близстоящие деревья и давая жизнь новой сочной листве, скромно подрагивавшей в ответ на беспокойные причитания ветра. Они воссоединялись друг с другом снова и снова, образуя непроходимую паутину лиан и формируя загадочные рисунки, передававшие весь дух их отчаянной борьбы. Как безжалостные покорители они нападали, боролись и проливали кровь, но в итоге обнаруживали баланс только в тесном контакте, подавляя и в то же время подпитывая друг друга. Угроза гибели становилась путём для общего выживания, поэтому их прочная связь, навеваемая буйством противоборствующих сил, демонстрировала взаимоподдерживаемое течение жизни. Мрачные оттенки Меморианской пустоши, плотным кольцом смыкавшейся вокруг пространной территории школы, рисовали в голове заманчивые грезы перед величием наблюдаемого: ничто так не отрезвляло, как борьба природы, становившейся примером благочестивого уничтожения и гармонии. Она будто бы бросала тень на все вопиющие людские пороки, подводя каждый раз к грани невозможности совершения преступления против того, частью чего являешься сам. В этом бесконечном шепоте, издаваемом невидимой листвой и колыханием травы, я обнаруживала свой голос, словно имела честь стать частью этого магического диалога, в котором явственно прослеживались загадочные напевы предков, чья нога имела когда-то возможность ступать по этой же тропе. — Более жуткого места в жизни ещё не видела, — бормотала Йеджи, взволнованно оглядываясь по сторонам и обнимая себя за собственные подрагивавшие от холода плечи. — Когда вижу нечто подобное, всегда задаюсь вопросом, неужели все нижние зоны выглядят именно так?.. — Надеюсь, нам никогда не доведётся побывать в них, — задумчиво откликнулся Минхо, неспешно вышагивая рядом со мной. — Я многое слышал о трущобах, но думаю, пока сам с ними не соприкоснёшься, все домыслы можно считать обыкновенным мифом. — Я слышала только то, что там царит полная безнаказанность, и людей позволено резать, как свиней, — глухо откликнулась Хван, недовольно шмыгая носом и ускоряя шаг. — Если Правительство неспособно взять под контроль Чёрные Долины, тогда почему мы вообще удивляемся, что ратушу рядом с главным зданием подожгли, как какой-то заброшенный амбар? Это мог быть кто угодно, начиная с самих учеников и заканчивая какими-нибудь мародерами, которым удалось проникнуть на территорию!.. — Простые мародеры не стали бы уничтожать религиозный объект и флаг, — уверенно заявила я, чувствуя на себе испытывающий взгляд Минхо, который ярко поблескивал во мраке деревьев, обступивших нас тесным кругом. — Лин права. К тому же школу охраняет тонна Легатов. Что-то мне подсказывает, что поджог совершил не кто-то извне. — О да, Шерлок, давай, прояви смекалку и скажи ещё, что это сделали наши, — вспыхнула Йеджи и с глубокой горечью в глазах уставилась на размытую границу, воссоздаваемую густым туманом, отбрасывавшим тонкие тени, напоминавшие людское полчище. Её узкое кукольное лицо, обрамлённое густыми белокурыми волосами, подсвечивалось благодаря лунной маске созвездий, отражавшихся в многочисленных известняковых частичках, паривших в воздухе. Я ощущала всю степень её сломленности после произошедшего, но не смела приблизиться, боясь только ухудшить положение. Причина таинственного пожара легла тяжелым отпечатком на сердце практически каждого, кто сумел увидеть этот фатальный предвестник апокалипсиса воочию. Пламя вспыхнуло не только на гордо возвышавшемся старинном стане ратуши, но и в наших сердцах, оставив по крохотному угольку, поэтому, пока студенты и администрация пребывали в смятении, на небе продолжали сгущаться грозовые тучи, напоминавшие осколки острого стекла, разбитого суровостью мятежных молний. — Не хочу строить никаких догадок, Джи, — произнёс Минхо, поджав губы. — Просто я реалист и сопоставляю факты. Сложившаяся ситуация пугает меня не меньше, чем тебя, но я просто понимаю, что мародёрам не пристало уничтожать место, в которое каждый из них мог бы сам прийти и прочесть молитву. Мы все здесь верим в одного Бога. — В Пасиса верят теперь единицы, — отрешённо бросила Йеджи, с упорством продолжая шагать вперёд. — После того, как Правительство фактически отвернулось от нижних зон, люди поставили под вопрос существование божественной силы, потому что оказались отброшенными. Откуда мы знаем, какому богу они теперь преклоняются? Вдруг они там ведут полукочевой образ жизни, пляшут с бубнами и обращают свои мольбы Сатане? Знаешь, я уже ничему не удивлюсь. — Мы живем не в каменном веке, так что такой расклад событий сомнителен, — рассуждала я. — Я не считаю, что Правительство отвернулось от нас — мы под охраной фракций, а, значит, и самого Государства, поэтому оно в любом случае пресекло бы любые очаги восстаний, если таковые бы были. Мы с Минхо ни раз были в шестой зоне: все верны Пасису, несмотря на колоссальную нищету. — Не хочу звучать лицемерно, но вы оба пока что вне фракций. Государство блюдёт ценность человеческой жизни только в случае если на него работают. Я готова отдать жизнь за фракцию Эрудиции, а вы? За что готовы отдать жизнь вы? — спросила Йеджи, и меня окончательно разоружил её вопрос, вынудив невольно сжаться под весом столь жёсткой прямолинейности. — За свои принципы и ценности, — оскорбленно бросил Минхо, резко останавливаясь, и я ощутила, как в воздухе застыли его кричащие чувства, преисполненные негодованием и противоборством. Мои ладони тут же нашли его напряженные плечи, но он практически никак не отреагировал на попытку утешения, не отрывая от Йеджи осуждающего взгляда и внутренне чуждаясь моего прикосновения — должно быть, Ли по-прежнему испытывал глубинную горечь после того, как я все-таки отважилась подробно рассказать ему, в какую передрягу попала вместе с Хёнджином. Однако невозможно было не заметить, что его глодали весьма противоречивые чувства, не связанные с происшествием. Я могла только догадываться, что он, похоже, крайне сильно переживал за Чонина, который уже долгий срок был не только его соседом, но и близким товарищем. — Я готов бороться за то, что мне поистине дорого, — упорствовал юноша, сжав руки в кулаки и приблизившись к опечаленной Йеджи практически вплотную. — Мне не нужно горбатиться, работая на фракцию, чтобы довольствоваться смыслом жизни, потому что подлинный смысл не в слепом служении этим бездарям, которые заседают в своих проклятых Цетаделях и мнят себя королями, когда за чертой пятой зоны обыкновенные люди мрут от элементарного голода, а в верности тому, во что ты веришь. Если веришь в Эрудицию, то мои поздравления, потому что я верю в себя, ясно? Его зрачки заискрились в непередаваемом волнении, и он тут же сорвался вперёд, пытаясь осветить мрачную пустотную дорогу фонарем, чей тусклый свет стремительно подавлялся могучей волей деревьев, сосредоточенной под толстым покровом многовековой кроны. Йеджи виновато опустила глаза, по-детски наивно протягивая ко мне руки и ласково припадая к груди. — Мне правда жаль. Я знаю, что вам как Непризнанным, тяжелее всех, и не хотела, чтобы эти слова прозвучали настолько бессердечно, но меня страшит тот факт, что прежнее единство фракций действительно встало под угрозу из-за каких-то дикарей, которые осмелились посягнуть на самое святое!.. И самое ужасное во всем этом, что я правда боюсь вас потерять! Вдруг нас снова переформируют в попытке найти виновных? — Не переживай, никто и ничто нас не разлучит, Джи, — заверила её я, оставляя невесомый поцелуй на затылке и ощущая облегченную улыбку, украсившую нежное, одухотворенное ночной свежестью лицо. Она вжалась в меня с ещё большей жадностью и благодарностью, припадая щекой к скуле и судорожно вдыхая прохладный воздух, окутавший нас прозрачным одеялом. И хотя я не смела уверять её в незыблемости нашего положения, когда даже на завтрашний день ложился нестираемый отпечаток тайны, мне, тем не менее, жутко хотелось убеждать её в обратном, словно в моих руках действительно был сосредоточен рычаг, способный воссоздать прочный мир на пепле полуразрушенной ратуши. — Эй, идите сюда! Я, кажется, что-то нашёл! — окликнул нас Минхо, невольно припадая одним коленом на землю и в толще опавшей листвы обнаруживая небольшую металлическую табличку, которая значительно почернела, впитав в себя дождевые воды ни одного десятилетия. — Тут вроде что-то на латинском. Я приблизилась к другу и робко приняла из его рук тонкий металлический указатель прямоугольной формы с необыкновенно красивыми резными краями, напоминавшими узоры, которые зачастую можно наблюдать на древних иконах. Он не производил впечатления особого артефакта, но вполне мог висеть на каком-то монументе в качестве именной плиты. — Что это за гадость? — поморщилась Йеджи, с любопытством выглядывая из-за моего плеча. — Можешь перевести, что здесь написано? — спросил Минхо, обращаясь ко мне и натягивая на ладонь рукав кожаной куртки, упорно пытаясь избавиться от последних следов пыли и чернозема. — Курсив, честно говоря, напоминает надписи, которые выжигали на щитах воинов фракции Предприимчивых во время войны. Я видел подобное на слайдах презентации профессора Чоль. — Хочешь сказать, эта штуковина провалялась тут три века? — скептически предположила Хван, замечая мои непреклонные попытки разобрать написанное. — Господи, духи этого места точно проклянут нас, если мы поскорее не у несём отсюда свои задницы и не отыщем Сану! И как ей только в голову пришло создать эту проклятую завесу? Она места получше подобрать не могла? — Здесь написано-… что-то вроде: «Хочешь мира — готовься к войне», — неуверенно истолковала я, и Минхо одобрительно похлопал меня по плечу. — Похоже, курс латинского не прошёл даром, — гордо заявил он, одаривая миловидной улыбкой и забирая раритетную вещицу обратно себе. — О да, в отличие от некоторых, кто его успешно проспал, — шутливо намекнула я, и Ли с привычной игривостью ловким захватом применил удушающий приём, впоследствие снова и снова пытаясь подхватить меня под локти. — Не хочу прерывать вашу идиллию, но напоминаю, что каждый чертов сантиметр этого отвратительного места — кладбище трупов, сгинувших три сотни лет назад, поэтому не хочу показаться заносчивой, но может мы как-то пошевелимся? — ученым тоном произнесла Йеджи, деловито складывая руки на груди и нервно наблюдая за нашим дурачеством. — Я человек не особо суеверный, но у меня все-таки нет в планах стать поздним ужином для духов, которые здесь обитают. — Мне отец как-то рассказывал легенду, что все погибшие здесь стали жертвами не Дивиантов, а шамана, который решил обратить их тела земле и превратить в деревья в качестве отмщения за то, что они осмелились нарушить закон единства и как дети природы пойти против друг друга, — пробормотал Минхо, расслабленно опустив руку на мое плечо и с тихой улыбкой притянув к себе. — Но я не верю в этот бред, потому что все рассказы о колдунах так или иначе сводятся к тому, что они кого-то умерщвляют. — Но ты же сам говорил, что в твоём роду были шаманы, — с любопытством заметила я, вяло переставляя ноги и с нежностью замечая приятное тепло, источаемое его телом и так сильно контрастировавшее с внешней температурой. — Не то, чтобы шаманы, но мой дальний пра-пра-прадед был какой-то очень важной шишкой в масонстве, и из-за этого во время войны его несколько раз обвиняли в том, что он ведьмак, приговаривая к смерти через публичное сожжение. Однако каждый раз ему удавалось уносить ноги, и он продолжал возглавлять масонское ложе, даже когда был мобилизован в качестве обыкновенного солдата. — Значит, он все-таки был сектантом и колдуном, — заключила Йеджи, пробираясь сквозь чернильную чащу к небольшому оврагу, где трава была уже не настолько высокой, а появление светлячков и вовсе скрасило хмурые силуэты орешников, простиравших к нам свои иссушенные дрожащие пальцы. — Я бы тоже хотела знать, каково это обладать магической властью. — А я бы нет. Отец сказал, его поглотило безумие, потому что любая магия требует энергии, а её источником, в его случае, были люди. Ему приходилось убивать, чтобы совершать обряды и поддерживать собственную жизнедеятельность. У него была максимально незавидная судьба, и я даже рад, что магия теперь под запретом: сколько людей она ввергала в забвение, когда те забывались перед фактом собственной мощи. Я неловко сглотнула, чувствуя неприятное покалывание вдоль позвоночника и невольно обращая взгляд назад, всматриваясь в иссиня-чёрную аллею суровых дубов, куполом сомкнувшихся над нашими головами и жадно поглощавшими лунный свет, который подобно путеводной звезде прокладывал нам путь. Казалось, с каждым шагом светлячков становилось все больше, и я ощутила мороз по коже, несмотря на заботливые объятия Минхо, чья рука не переставала меня направлять, пока я сосредоточенно отслеживала каждый свой напряженный вздох, испытывая стойкое ощущение, словно нам действительно не стоило углубляться настолько далеко в Меморианскую пустошь, чья необъятная территория и по сей день оставалась огромной загадкой и в чьём лабиринте многие путники встречали свою мучительную смерть, преисполненную безумием, превращаясь в очередное дерево, которое теперь с укором смотрело нам в спины. Меня не переставало преследовать мрачное впечатление, словно мы на самом деле находились под чьим-то пристальным наблюдением — голоса сливались в тяжелое эхо, уносясь вверх, поглощённые немой враждебностью леса. В это время где-то со стороны донёсся треск сломанной ветки, и мы резко обернулись, преследуемые стойко закрадывавшимся ощущением подлинного ужаса. — Я ничего не чувствую, — захныкала Йеджи, водя ладонями по воздуху. — Не чувствую этой проклятой завесы, которую наложила Сана!.. Это должно быть где-то здесь! Минхо, помоги мне! Парень с неудовлетворением отстранился, приказывая никуда не отходить, но в ту же секунду, как его тепло покинуло меня, я снова обернулась, обращая внимание на одиноко раскинувшуюся в стороне иву, чьи платиново-белые нежные листья в томном голубоватом свете навевали призрачную красоту трагичных лазурных слез, образовывавших хрупкий зеркальный оазис прямо у корней. Со стороны казалось словно она действительно была погружена в воды собственной фатальной печали, и её тонкий стан продолжал содрогаться на ветру, как будто она снова и снова испытывала болезненный укол отрешённости, не вписываясь в общий пейзаж и продолжая с ещё большим напором исполнять чарующую мелодию, взломавшую врата моей размякшей души. Практически бесшумно я обратилась лицом к ней, делая несколько робких шагов и неуверенно скользя пальцами по гладкой белой кроне, чувствуя, как от неё исходит сверхъестественное тепло. В окружении светлячков я опустилась на колени, сжимая с пальцах хрустальную листву, но стоило разжать кулак, как вместо девственно искрящихся лепестков в ладони образовывался лишь пепел. Я нервно сглотнула, не поверив собственным глазам, но чем дольше мои руки удерживали крохотные серые пылинки, мгновенно уносимые воем погибших на поле брани войнов в образе Матери Природы, тем сильнее нагревались ладони, преобразуя из прозрачных лепестков при каждом незначительном контакте невесомую золу, явственно источавшую ядовитый запах гари. В какое-то мгновение мне показалось, будто руки начали гореть вместе с листвой, поэтому я испуганно отпрянула, бросившись обратно на тропу в сопровождении едва различимого зова: — Лин!.. Я резко обернулась и с криком угодила в руки удивленному Чонину, чьи тёмные от падавшей тени ресниц глаза с волнением нашли мои. — Лин, ты чего?.. Все хорошо? Его тёплые ладони тут же сомкнулись на предплечьях, и я механически сжала его локти, пытаясь выдохнуть в облегчении, но стоило перевести взгляд от светящегося юношеского лица, на коем возобладали трепетные краски от неожиданной встречи, как я заметила, что позади вовсе не было никакой ивы — лишь мрачное подобие старого угасающего дуба, чьи многовековые наросты на коре напоминали два потухших глаза, скрываемых густотой почерневших бровей, бесконечно вторивших: «А я же говорил!.. Говорил тебе!». Подобно удару в колокол содрогнулось моё сердце, и с вымученной улыбкой я тут же привлекла Чонина в крепкие объятия, ощущая, как радость перед фактом того, что смею держать его так близко, перекрывает слепо закравшееся чувство подлинного страха перед туманным миражем, рассеявшимся так скоропостижно. — Не ожидал увидеть вас тут! — невинно воскликнул он, смущенно перекочевывая из моих рук в руки приободрившегося Минхо, который чуть не повалил парня на землю от переизбытка эмоций. — Какого черта бродишь тут совершенно один? — возмутился Ли, шутливо толкая друга в грудь. — Говорил же, что не пойдёшь на очередное сборище, которое организовывает Сана!.. — Знаю, но сидеть в комнате в полном одиночестве тоже особо не видел смысла, поэтому решил вас догнать. Так и знал, что вы заблудитесь в трёх соснах, — неловко откликнулся Ян, принимая от Йеджи утешительный взгляд: она робко коснулась его раненой щеки, сокрытой под несколькими пластырями и с нежностью произнесла: — Рада, что ты в строю, ковбой. Нам тебя чертовски не хватало. Юноша слабо улыбнулся, принимая её поддержку, и только тогда я заметила, что его глаза по-прежнему таили глубочайшую печаль о чём-то совершенно несбыточном, словно ему удалось приоткрыть сумеречную завесу, скрытую от всех нас, и познать то, к чему с самого рождения мы были настолько слепы. Я страшно желала поговорить с ним, расспросить обо всем по возможности, но он выглядел настолько измученным и крохотным, как маленький полупотухший уголёк, чьё пламя продолжало искриться, но больше не ослепляло. Мне не хотелось распаляться в лишних словах поддержки, потому что находила это бессмысленным — Чонин теперь жил с определённой трагичной мыслью в голове, и чисто по наитию Мудрых, чья кровь текла в моих жилах, я ставила необходимостью помочь ему, не взирая ни на что. — Не понимаю, чего вы топчитесь, когда уже на месте, — усмехнулся Ян, наблюдая за сконфузившимся выражением лица Йеджи, которая снова выступила на пустынную аллею, утопая в слабом танце света, источаемого светлячками. — Вот уж прости, но я Эрудит, и во мне нет этой вашей магической интуиции! Как должна по вашему распознать эту проклятую завесу, когда тут абсолютно ничего нет? — вспылила она, разводя руками, на что Чонин со сверкающими во мраке глазами невзначай приблизился ко мне, шепча тихое: — Позволишь?.. Я даже не успела пойти на согласие, робко воззрившись на два полнолуния, поселившихся в его зрачках, когда он ловким движением сжал мои плечи, резко толкая в пустоту. Чисто инстинктивно я предприняла попытку ухватиться за него, что обернулось полным провалом, потому что в следующую секунду все тело поглотила вязкая, тягучая материя, подавившая крик и позволившая ощутить лишь мгновенную левитацию, которая незримо рассеялась, унеся следом испуганный лик Минхо и Йеджи. Я попыталась сделать вздох, но на глаза спала чёрная пелена и от пронзительной вспышки света, отрезвившей подобно погружению в холодную воду, я поддалась вперёд, приземляясь на что-то мягкое, что тут же сдержало тело от неконтролируемого порыва неосознанно рухнуть оземь. Кожа горела, и я глухо застонала, невольно хватаясь за голову, которая теперь напоминала хрустальный шар — от количества голосов, проносившихся в ней, сознание буквально вскипело, грозившись в любую секунду взорваться, пока из этой вереницы чужих криков мне не удалось буквально вырвать знакомый голос. — Лин? Лин, ты в порядке?.. Эй, ну же! Взгляни на меня! Резкий поток контрастного излучения ослеплял, и я едва обрела силы, чтобы раскрыть веки, механически упираясь во что-то твёрдое и объективно живое: одухотворенное лицо Хёнджина выросло из ниоткуда, обжигая своей детальностью и реалистичностью — его появление буквально привело каждую клетку тела в работу, позволяя ощутить почву под ногами, и я тут же взволнованно оторвала руки от его груди, истерично пытаясь прийти в себя. — Вот это тебя выбросило, подруга! Все нормально?.. Дышишь? Смех Саны, доносившийся сначала отдаленно, словно меня накрыли куполом, теперь зазвучал как никогда явственно — её добродушная улыбка вселила необъяснимое вселенское успокоение, и я моментально сосредоточилась на её словах постепенно выходя из состояния глубокого транса. — А я уже и не надеялась, что вы придёте!.. Где мотались так долго? Думала отправлять Хана на ваши поиски. Разве вы не шли по указателям, которые я оставила? Поток её слов ускорялся параллельно с потоком моих безрассудных мыслей, которые носили воплощение полного беспорядка при одном лишь взгляде на неподвижные светло-серые глаза Хенджина, воскрешавшие в сознании шум морской пены, плавно обволакивавшей беспокойное сердце, в его присутствии посылавшее электрические разряды до кончиков самых пальцев. Я не знала, как говорить, думать, дышать, существовать, когда его руки продолжали так несправедливо крепко и бескомпромиссно держать меня, словно для него это было чем-то самим собой разумеющимся, в то время как я с каждой прожитой секундой напоминала себе бомбу замедленного действия — он влиял на меня самым диким и неизъяснимым образом, и мне не переставало казаться, будто его естественность — залог того, что он обладал тонким даром распознавать любое движение моей души. Глубоко внутри я страшилась его глаз, бездонных, холодных, суровых глаз, в которых снова и снова находила собственное отражение. — Ты в порядке? — снова невозмутимо повторил он, невзирая на непоследовательный водопад вопросов Саны, склоняя голову набок и без всякого стеснения рассматривая мое бледное в своём переживании лицо. — Не ушиблась? — Похоже ты переборщила с заклинанием, ведьма, — с задором произнёс Хан, аккуратно встряхнув меня за плечо, когда в следующую секунду на пороге небольшого деревянного укрытия, напоминавшего бунгало, выросли силуэты Йеджи, Минхо и Чонина. Последний при взгляде на друзей, едва осознававших, что вообще сейчас произошло, начал заливисто смеяться. — Вы бы видели свои лица! — хохотал он, указывая преимущественно на Ли, который продолжал судорожно оглядываться по сторонам, пока не нашёл взглядом меня. — Не переживай, Сана, они делают это впервые, поэтому у них физиономии, как после американских горок! — Я страшно боялась, что нас смогут обнаружить Легаты, поэтому постаралась усилить действие завесы, но, кажется, не на всех оно сказалось лучшим образом, — виновато пролепетала девушка, кротко косясь на меня. Йеджи со своим неумолимым воинственным духом тут же растолкала Сану, Хана и Хёнджина, посмотрев на последнего со скептическим прищуром и жадно вцепившись в мои плечи. — Убери от неё руки, маленький засранец! Что вообще тут забыл? Тебя же вроде запрягли писать речь для фракции, нет? — вспыхнула она, наблюдая, как парень демонстративно подцепил со столешницы красный стаканчик, спокойно делая глоток и садясь на пол рядом с Наён, которая все это время наблюдала за происходящим с тонкой ухмылкой на лице. — Не включай, пожалуйста, этот идиотский режим матери, ради всего святого. Можешь не переживать, тебе не придётся краснеть за меня во время выступления, — пробормотал он, и я неосознанно переключила внимание на Минхо, чьё лицо тоже напоминало бледный безжизненный диск после прохождения через барьер завесы, но в следующую секунду на губах родилась ласковая улыбка, послужившая знаком сесть рядом немного поодаль. Я подчинилась его немому приглашению, чувствуя, как колени по-прежнему дрожат, однако как только мы опустились на разбросанные подушки, оказавшись практически в самом темном углу, отрешенно наблюдая за разговором друзей, я вдруг поймала себя на мысли, что никто из тех, кого я когда-либо знала, или, тем более, из присутствующих, не был во власти понимать меня так, как это делал Ли — без слов, практически на уровне одного лишь взмаха ресниц. В его присутствии я находила тот покой и уют, который, должно быть, обретала в глубоком детстве среди нежных рук матери. Возможно, в глубине души меня просто грел тот факт, что нас жутко роднило неотступное чувство, словно мы изгои — два корабля, потерпевшие крушение на рифах и оказавшиеся выброшенными безжалостной морской пучиной на скалы, никому ненужные, отброшенные, забытые. Пока это чувство глодало меня изнутри, Минхо находил в нем повод для гордости, и его сила, импульсивность не давали зачахнуть, пока весь остальной внешний мир продолжал восприниматься, как эта дикая и беспросветная Меморианская пустошь, по которой мы отчаялись совершить чуть ли не целый поход. Его тёплые пальцы неожиданно нашли мои, и я позволила себе крепко сжать его ладонь, припадая щекой к крепкому плечу, чтобы восстановить силы, пока Йеджи продолжала испытывать свои воспитательные уловки на непреклонном брате. — Почему просто не скажешь, что тебя назначили Старшим Импером Эрудиции? — недовольно протянула Наён, как бы невзначай касаясь локтя напряженного юноши. — Да ладно, ты сейчас серьезно? — шокировано пролепетал Хан, подсаживаясь в круг и подобно всем Предприимчивым тут же предпринимая навыки своей блестящей интуиции. — Хочешь сказать, к тебе подошёл сам Иеромонах и утвердил в статусе? Хёнджин озабоченно прикрыл глаза, делая глубокий вздох и зачёсывая жемчужно-белые локоны назад, словно высказывание Наён добавило ему ещё больше проблем, от которых он отчаянно пытался скрыться. Однако его усталость была следствием чего-то ещё — какого-то внутреннего душевного бремени, которое продолжало вспарывать изнутри нежную плоть, оставляя вечно незаживающие раны. — В тот же день как произошёл пожар, в главное здание прибыли Иеромонахи всех пяти фракций в сопровождении Миротворцев. Не знаю подробностей, но вроде как в Турине состоялось общее собрание, по итогам которого они усилят охрану территории и пригонят ещё больше вооружённых. Буквально сегодня утром я видел цепь броневиков, въезжавших с западной части ворот. Без малейшего понятия, зачем они нагнали так много армейской техники, но что-то тут нечисто… Всех тех, кто прошёл курс Эрудиции в первой зоне, вчера собрали за круглым столом в кабинете старшего профессора Вон, заведовавшего нашей поездкой, а затем выступил Клирик. Нас проверяли на степень зараженности, а потом задавали кучу странных вопросов из разряда: «О чем ты думал накануне?», «Тебе когда-нибудь приходила мысль о самоубийстве?», «Чем занимаешься на досуге?» и так далее. Клирик опрашивал каждого индивидуально, и я настолько был взбешён из-за того, что мне буквально лезут в душу, что нёс совершеннейший бред, отвечая заученными фразами из учебников… Я-… Я ненавижу эту проклятую систему!.. По итогу он лично выдал мне в руки золотой орден и сказал, что хотел бы видеть в качестве Старшего Импера подле себя со время всеобщего сбора, который состоится послезавтра. — Значит сто процентов объявят новую проверку и будут ковыряться в наших мозгах, — неутешительно прохрипел Хан, подливая немного неизвестного мне напитка себе в стакан. — Но это грёбаное достижение, чувак! Я уже два года мылюсь перед своим ментором, с которым ездил служить в первую зону, но, тем не менее, меня ни разу не допускали к Клирику. Это ведь такая огромная честь: будешь лицом фракции Эрудиции этой школы! О таком мечтают многие, но не каждому удаётся добиться подобного. Тебе даже дадут слово за трибуной, и ты будешь говорить наравне с руководством! Да это же просто безумие!.. — Не вижу в этом ничего хорошего, — вспыхнула Йеджи, тут же утыкаясь лицом в грудь Хёнджина, который хмуро приобнял сестру за плечо, не говоря ни слова. — Вдруг тебя снова заберут? И что тогда? Вряд ли это будут пол года, как на стажировке! — Мужайся, чувак, — вдруг откликнулся Минхо, презрительно поведя челюстью. — Они застолбят тебя, как собственную марионетку, и превратят в миллиард точно таких же пустоголовых работников, которые корячатся в этих богато обставленных консервных банках ради проклятого бессмертия. Нет страшнее участи, чем эта. Я тут же невольно отняла щеку от его тёплого плеча и поспешила дернуть за руку, чтобы он вовремя прикусил язык и не был столь прямолинеен, но ущерб был нанесён — Хёнджин, трепетно сдерживаемый рукой Наён, едко усмехнулся, уверенно поддаваясь вперёд и со злорадством произнося: — Эта участь явно не страшнее, чем жевать дерьмо, будучи в тени социального деления, ведь таким, как ты, не понять, каково это — быть наверху, когда все, что ты видел на протяжении собственной жизни, это падаль низов. Минхо побагровел от злости и в следующую же секунду, невзирая на мою отчаянную попытку остудить его пыл, встал на ноги практически одновременно с Хёнджином, чьи светло-серые глаза налились густым свинцом. Я тут же подорвалась с насиженного места, моментально преграждая другу путь, но он невозмутимо обошёл меня, вцепившись в воротник Эрудита, с придыханием едва различимо шепча: — Тронешь её ещё хоть раз, я смешаю тебя с этой самой падалью и обеспечу самую незабываемую дегустацию дерьма, усёк? Хан и Чонин моментально поспешили мне на помощь, оттесняя взбешённого Хёнджина в противоположную сторону, в последний момент занёсшего руку, чтобы нанести удар, в то время как я заключила исказившееся в агонии лицо Ли меж ладоней, до последнего стремясь обратить все его внимание на себя. — Эй, ну тихо! Тихо! Очнись!.. К чему все эти бессмысленные споры? Мы все равны, Минхо! Не нужно никому ничего доказывать! — О да, настолько равны, что ты застреваешь с этим ублюдком в одном туалете, а потом он глаз с тебя не спускает, пытаясь мне в лицо доказать превосходство собственной фракции! Конечно! — практически бесслышно просипел парень, когда Чонин тут же спокойно потянул друга в сторону, мягко мне улыбаясь и кивая, словно заведомо давая понять, что возьмёт его на себя. Я благодарно выдохнула, поджимая губы и наблюдая, как они оба удалились вдоль по малоосвещенному коридору, исчезая из поля зрения в тот самый момент, когда Сана, объективно, чтобы развеять неприятную сгустившуюся атмосферу, витавшую в воздухе и возбудившую волнение в глазах каждого присутствующего, с добродушной улыбкой хлопнула в ладоши, тут же начав красочное повествование о предстоящем концерте, над которым упорно работала вся группа активистов. Я хмуро села на одну из подушек, чувствуя невесомое прикосновение ладони Йеджи, покоившейся на собственной спине. Как ни в чем ни бывало, она лучезарно улыбнулась самой что ни на есть обнадеживающей улыбкой, придвигаясь и пристраивая следом свою голову прямиком на коленях, распушив завораживающий веер белокурых волос, от которых пахло маргаритками. Я с нежностью расположила одну из рук на её затылке, пропуская мягкие пряди меж пальцев и утопая в пучине глухого чувства сожаления: должно быть Минхо действительно оскорбило моё крайне несерьезное, практически ребячливое повествование о том, что случайно застряла в мужском туалете. Но разве это повод для обиды? Я поделилась с ним о трудностях Чонина и непременно заверила, что намерена помогать, даже если это будет стоить неминуемого столкновения с Бесстрашными. Неужели все дело в моей глупой инфантильности и неуклюжести? Глаза неохотно оторвались от ясного лица Хван, которая продолжала посмеиваться над чрезмерной экспрессивностью Саны, возбуждая внутри водопад самых ласковых и в то же время противоречивых чувств — я до боли в груди желала иметь её красоту и простосердечие, которые в самой неумолимой лавине где-то внутри обнажали чувства внутренней неполноценности, переодически сгущавшиеся и не дававшие рационально мыслить. Минхо был несомненно прав, когда убеждал меня, что Непризнанные действительно крайне сильно отличаются от всех остальных студентов, сумевших сразу сделать выбор в пользу собственного предназначения, и пока я чувствовала, как внутри снова и снова залпами раздаётся горечь от неясности предстоящего, Йеджи расцветала у меня на глазах подобно бутону — всеми любима, успешна и невообразимо прекрасна. Я робко подняла взгляд и искоса взглянула в сторону Хёнджина, немного отстранённо державшегося от всех присутствующих, снова обжигая своей хладностью, которую любой другой непосвящённый мог бы счесть за высокомерие, однако в нем было ни грамма спеси — в снова посветлевшей радужке прослеживалось столько неисчерпаемой печали, что в тени нескольких свечей, стоявших поодаль, глаза напоминали два бездонных омута, погруженных в беспросветные воды собственной тоски — он был доподлинно несчастен. Наён отчаянно пыталась вовлечь его в диалог, застенчиво касаясь кончиками пальцев тонкой цепи браслета и неизменно стремясь добиться расположения, но ответом служил лишь град сухих реплик — Хван был не здесь, не с нами, а в своём прочно сконструированном мире, куда даже ослепляющий свет совершенно безнадёжной, практически детской влюбленности Наён не имел власти просочиться. Должно быть, он настолько привык уходить в самого себя, что даже перестал в какой-то момент проводить черту между реальностью и миром грёз, отдаваясь им без остатка. Сообщение о том, что он станет Старшим Импером формировало определённый излом и в моей душе, потому что это хрупкое укрытие под магическим навесом, на время скрывшим нас от Легатов, будто дало трещину и мгновенно увеличилось в размерах, пролегая на несколько сотен ярдов. Не то, чтобы мы были особенно близки, но, как и к Йеджи, я испытывала к нему определенную степень привязанности, которая в последнее время начала независимо приобретать совершенно невообразимые и непозволительные масштабы — в его присутствии кислород мгновенно покидал легкие, и я чувствовала себя узником его совершенства, сжимавшего сердце когтистой лапой, боль от которой почему-то приносила неизъяснимое наслаждение. Стало быть, я слишком долго на него смотрела, углубившись в вереницу собственных неподконтрольных мыслей, потому что магические глаза резко приобрели четкий оттенок ясности, словно он наконец нашёл выход из лабиринта собственной души, обращая чернильный искрящийся взгляд в мою сторону. Что-то внутри подсказывало, что нужно отвернуться и прекратить этот безмолвный диалог, но глубоко внутри я всегда признавалась себе, что Хёнджин был выше и сильнее моих собственных чувств, буквально сажая каждую из них на цепь и предавая любое движение собственной воле. Я бы позволила ему подчинение любого рода, потому что для моего сердца он был просто исключителен. Исключителен и фатально прекрасен. Но он ни за что об этом не узнает. — То есть твоя бабуля реально была колдуньей при одной из Цитаделей? — удивленно лепетал Хан в продолжение общего диалога, течение которого практически укрылось от моего сознания. — Магия ведь была запрещена ещё с прошлого столетия!.. Всех твоих родственников в любой момент могли казнить! — Знаю, но в моей семье об этом никто не распространяется, потому что папа пожертвовал слишком многим, чтобы стать частью ложи Предприимчивых. Он в курсе, что мне передался её дар, но все же я не настолько сильна и могу проводить лишь самые простые заклинания, как, например, симуляция той же самой завесы, — смущенно ответила девушка, пожимая плечами. — Не умаляй своих достоинств, Сана. Все, что ты предсказала мне последний раз относительно прохождения тура в хоре и выдвижения собственной кандидатуры сбылось, так что я склонна верить, что твой дар крайне силён и ты вполне могла бы его развить, — с достоинством заметила Наён. — О, так ты ещё и гадалкой подрабатываешь! — захохотала Йеджи, резко выпрямляясь в тот самый момент, когда в комнату обратно выступили Чонин и Минхо, расположившиеся рядом с Ханом. — Ты же тогда и Джинни предсказала, что он успешно пройдёт тест перед днём Отбора!.. — Это было просто что-то вроде вспышки-… непредсказуемого видения! Я не могла этого контролировать, — защищалась Сана, отрицательно кивая головой. — Иногда такое случается, когда смотрю на людей, но крайне редко. — Может попробовать по руке? — встрепенулась Хван, тут же обращая свои вспыхнувшие огнём любопытства глаза на меня. — Лин, тебе гадали когда-нибудь? Я смущенно поджала губы, испытывая некий дискомфорт от того, что взгляды всех присутствующих резко устремились на меня. — Давайте попробуем! Вдруг удастся увидеть, в какую фракцию попадёшь? — продолжила подруга, тут же утягивая меня ближе к Предприимчивой. — Чует мое сердце, что ты все-таки выберешь Эрудицию, и тогда мы точно будем неразлучны! — У неё на лбу горит транспарант, что она Мудрая. О чем вообще толкуешь? — фыркнул Хан, откидываясь на подушки и наблюдая, как Чой отправилась за двумя свечами на кухню. — Эй, вы только тут особо не шутите, — обеспокоенно произнёс Чонин, поддаваясь немного вперёд. — Магия — это не игрушка, особенно тёмная. Кроме самого Пасиса никто не знает нашего будущего, поэтому, чтобы увидеть хоть что-то, нужно обратиться к духам мира мёртвых. Они просто так ничего никогда не показывают и не рассказывают. — Хватит трещать, как старый дед, Ян, — воспротивилась Йеджи, помогая Сане расставить атрибуты. — Мы не собираемся будить никаких духов подземелья. Для того, чтобы заглянуть в будущее, достаточно энергии самого человека, правда же? — Когда как на самом деле, — неуверенно откликнулась Чой, бесшумно опускаясь напротив меня. — Обычно видение наступает само собой без помощи сторонних сил. — В любом случае, если духи разгневаются и потащат меня в Ад, то первым, кого я заберу с собой, будет Минхо, — хохотнула Хван, нетерпеливо отползая назад и закидывая руку на плечо другу, чьи глаза демонстративно закатились назад. — А что ты думал, ковбой? Так просто от меня отделаешься? — Когда наступит возраст Осознанности, я подарю тебе кляп в рот, — пробормотал парень, массируя виски, и комната мгновенно утонула в залпе смеха. — Вы можете все заткнуться в конце концов? — нетерпеливо выпалила Наён, придвинувшись ближе к Сане, которая неспешно обхватила мою ладонь своими, склоняясь вперёд и касаясь лбом костяшек пальцев. Её веки тут же сомкнулись, и все пространство погрузилось в умиротворяющую тишину, однако я ни на чем не могла сфокусироваться, наблюдая за размеренным танцем пламени зажженных свечей, внутри которых медленно плавился воск. Я никогда не верила в возможность предсказания будущего, должно быть, по той единственной причине, что мама с детства неосознанно прививала весьма свободолюбивые взгляды на жизнь, поэтому я все время росла с духовной установкой, что ни о каком фатализме не может идти и речи — все сосредоточено именно в моих руках: судьба — некое подобие града, и я — её строитель. Таким образом, какие-либо мысли, что событие или конкретный человек способен кардинально изменить меня, даже не смел мелькать на горизонте, в то время как вся история воинственного прошлого, связанного с Девиантами и похороненного под толстым слоем пепла, была прямым свидетельством, вступавшим в колоссальную рознь с внутренними убеждениями, что невольно пугало, особенно под конец дня, когда засилье мыслей просто невозможно было избежать. — Мне кажется, это все какой-то бред, — произнёс Минхо, разрывая тишину своим твёрдым голосом, застывшим где-то между лопаток. — Кончайте этот никому не нужный цирк. Йеджи деловито шикнула на парня, попытавшись зажать его голову под собственным локтем, когда Сана нахмурилась, теснее смыкая ладони вокруг моей, словно стремясь что-то разглядеть. — Ничего не чувствую, — задумчиво пробормотала она, с усилием прижимаясь лбом к кончикам пальцев. — Одна пустота. Даже энергии не видно, как будто стоит какой-то блок. — Вот именно, потому что это всё гребаные выдумки!.. — настаивал Ли, пытаясь отделаться от крепкой хватки Хван. — Но ты же чувствовала мою энергию и энергию Хёнджина, — с сомнением высказалась Наён, нагибаясь вперёд и озабоченно подпирая рукой собственную голову. — В чем тогда дело? — Говорю же, к Хёнджину я даже не притрагивалась — это было просто спонтанное видение, но ощутила, что на нем была тоже очень сильная печать, — расстроенно сказала Сана, отпрянув и грустно воззрившись в мои преисполненные непониманием глаза. — Можно попробовать ослабить этот блок, если две сильные энергии взаимодополнят друг друга. Возможно, сила Хёнджина способна ослабить твою, Лин. Я взволнованно указала пальцем на себя, не понимая, о какой сильной энергетике вообще шла речь, когда обитель, объятая магическим куполом, наполнилась канонадой недовольных реплик. — Замыкать круг втроём опасно, — не унимался Чонин, поддавшись ближе к Чой, которая отстранилась немного в сторону, дабы дать больше пространства Хёнджину. — Если у них обоих мощный поток, то Легаты смогут его учуять, и тогда нас непременно раскроют! Это же безумие! — Хватит разводить панику, — вмешался Хан, крепко сжав плечо обеспокоенного друга. — Мы же не собираемся тут проводить никакой обряд!.. Хван просто сыграет роль транзистора, чтобы Сана смогла прорвать блок Лин. В этом нет ничего страшного, остынь. — Но у них могут быть разные-… Ай, ладно, делайте, что хотите! — отмахнулся Ян, утомленно смыкая руки на груди и опираясь на деревянный каркас за спиной. — Ну что, сыграем? — с ухмылкой произнёс Эрудит, проводя кончиком языка по нижней губе и протягивая мне собственную ладонь. — Что-то подсказывает, что сегодня мы точно поднимем из могил пару сотен духов. — Никакой темной магии, Хёнджин! — шикнула Сана, с явным укором хватая юношу за руку. — Нам не нужны неприятности и печать об отчислении! — Ладно-ладно, — ребячески протянул он, невзначай переплетая пальцы и вынуждая тут же сомкнуть глаза, чтобы не выдать очевидного смущения. — Только не вздумай лезть мне в голову. — Боишься, что выведаю все твои грязные мыслишки? — с вызовом бросила девушка, лукаво изогнув бровь, а затем делая глубокий вздох и прижимая подбородок к груди. — Заткнись, — выдохнул Хван из под носа, повторяя её жест и смыкая глаза в практически бесслышном глотке кислорода. Я последовала примеру друзей, стараясь подавить глупую панику, от секунды к секунде нараставшей в груди, потому что в тесном контакте с Хёнджином сосредоточиться на чем-то абстрактном было просто невозможно — его ладонь так тесно примкнула к моей, что я подобно каторжнику уронила голову, прикусив губу в надежде, что при тусклом свете свечей и густых волосах, в спасительном маневре спавших на щёки, никто не заметит дикой нервозности, обуявшей каждую клетку тела и выступившей в качестве предательской испарины прямо на лбу. Прикосновение было невероятно тёплым и мягким, однако я не могла отделаться от мысли, что градус тела неизменно повышается, создавая просто невообразимый контраст температур, от которого невозможно было дышать — с каждым прожитым мгновением начинало казаться, словно ладонь Хёнджина обращается в лёд, который я вот-вот сумею обратить в густой пар. Практически до боли сжав челюсть, дабы подавить дрожь, я вдруг ощутила сильный толчок буквально из ниоткуда, прокатившийся электрическим разрядом по коже — пространство невольно окутал мрак, словно по чьему-то властному щелчку пальцев весь мир канул в небытие, оставив за собой зыбкую дорогу из криков и голосов, которые я продолжала слышать в жалком отдалении, не в силах сказать ни слова. Тело приобрело магическую левитацию: тепло присутствовавших друзей резко улетучилось подобно дуновению ветра, и в состоянии полного беспамятства мне показалось, будто сумела осуществить робкий шаг, прервавшийся громом, содрогнувшим дух, лишенный плоти и крови, и вынудившим припасть к воображаемой земле, которой просто не было — лишь водоворот из дыма и песка, заполонившего взор, а затем проникшего в глаза, рот и нос, разъедая последний остаток разума и скоропостижно умерщвляя крик, рвавшийся из самых недр грудной клетки, все стремительнее и стремительнее обращавшийся в аспидно-черный пепел. — Больно, правда? — вдруг раздался ни на что непохожий голос в немом отдалении. — Никто не способен прочувствовать эту боль, кроме тебя. Почему теряешь время, когда не принадлежишь этому миру? Видишь, что происходит из-за того, что позволяешь им управлять тобой? Ты любишь их, ценишь, а что в итоге? Тебе нет места здесь — совершенно одна, отброшена, повержена, отдана на растерзание этим алчным существам, которые ни на грамм не заслужили твоего снисхождения! Понимаешь ли, любовь ведёт к подчинению, а подчинение — к слабости. Ты должна, наконец, вспомнить, кто ты! Если не сумеешь сделать этого раньше, они узнают и растерзают тебя! Смотри! Смотри, что они делают!.. Истошный вопль содрогнул жалкие стенки органов, и зола, источаемая разрушающейся плотью, принялась со сверхъестественной скоростью воссоздавать мрачные картины, которые практически невозможно было разобрать. Лицо овеяло вуалью пламени, и перед глазами выросло несколько фигур, облачённых в обугленные серые хитоны и прикованных к горизонтальным деревянным установкам, объятым огнём. Я слышала каждый их крик и молитву, обращённую на неизвестном, но крайне знакомом по отдельным созвучиям языке, и все они вторили практически одно и то же, пока Миротворец, закованный в современные лазурно-золотые доспехи, с гробовой интонацией зачитывал приговор. — Vincere aut mori! Vincere aut mori! — воскликнул один из заключённых, чьё полуобнаженное тело стало стремительно утопать в беспечном алом рокоте света, ослепившего настолько, что жар разгоревшегося пламени достиг и меня. В соприкосновении с чёрным пеплом он приобрёл ярко голубой оттенок, и я ощутила, как вспыхнула, подобно свече, замечая на окровавленной спине одного из мучеников высеченные на позвоночнике цифры «2981». Огонь стремительно добрался до груди, вспыхивая где-то в глотке, и я поняла, что больше не могу дышать, утопая в объятиях дыма цвета индиго. — Ты никого не спасёшь, пока не вспомнишь собственное предназначение! Никого! — снова взорвался голос, дробью отдаваясь во всем естестве. — Очнись же! Очнись!.. — Черт побери, да очнись же! Лин!.. Ну же, открой глаза! Я резко распахнула веки, жадно хватая губами кислород, припадая к земле и замечая, как Сана в истошном крике отпрянула, ударяясь затылком об угол комода и хватаясь за собственное запястье, которое буквально ходило ходуном — вся её ладонь была опухшей и красной, как от сильного ожога. Из носа проступила тонкая струя бордовой крови, а взгляд был стеклянным и неподвижным как у мертвеца — она смотрела на меня в подлинном ужасе, не моргая и ни на секунду не прерывая мучительного зрительного контакта. В это мгновение все свечи резко погасли, и ребята стремглав бросились к девушке с канонадой вопросов с примесью утешительных реплик, пока я, тут же восстанавливая власть над малоподатливым телом, улучила момент, дабы скрыться в одной из пустых комнат на втором этаже в страхе быть кем-то застигнутой. На языке по-прежнему прослеживался привкус пепла и чего-то ещё жутко горького — дышать было крайне трудно, поэтому я поспешила настежь распахнуть форточку, упираясь локтями в дубовый подоконник и пытаясь восстановить собственное самообладание. Слезы текли совершенно неподконтрольно и, как бы я не стремилась унять рёв, распалявшийся в груди, всё тщетно — меня продолжало трясти, как в лихорадке, а ладони неотступно горели, словно все, к чему прикоснусь, должно было непременно обратиться в уголь. Сознание было омрачено вихрем многочисленных голосов то постепенно угасавших, то набиравших свою силу, грозясь раздробить черепную коробку, однако, как только колени ослабли от непрекращающегося калейдоскопа видений, чьи-то руки уверенно подхватили меня под локти, аккуратно разворачивая к себе. — Эй! Эй, почему ты ушла? В чем дело? — окликнул Хёнджин, и его голос пробудил целую лавину мурашек, наконец, постепенно помогая вернуться реальность. — Все же обошлось!.. Почему дрожишь? Тебе холодно? — Н-не прикасайся!.. — глухо прохрипела я, поспешно пытаясь высвободиться из его хватки и утереть слёзы. — Я причиню тебе боль! Ты обожжешься и-… и-… — Нет же! Нет! Взгляни, — Он поднял ладонь и на ней не было ни следа той травмы, которой подверглась Сана. — Видишь? Ничего не происходит. Я абсолютно цел. Вот, смотри!.. Он тут же мягко переплел наши пальцы, демонстрируя замок из рук и окончательно лишая сил на то, чтобы хотя бы что-то вымолвить. Его прикосновение стремительно остужало внутренний град искр, обжигавших рёбра, сменяясь на лёгкое волнение, вводившее в состояние умиротворения перед прежним исступлением. Я не могла избежать открытости его бездонного взгляда, бесконечно теряясь в глубине всепоглощающего блеска, приводящего сердце в бешеный ритм. Я была бессильна перед Хёнджином, и эта непозволительная слабость была слаще любой колыбельной. — Ты не можешь обжечь меня, — убеждал он, крепче сжимая ладонь, словно делал это назло целому миру. — Возможно, это лишь побочный эффект магии, который отразился только на Сане. — Нет, нет! — испуганно воспротивилась я, тут же мотая головой и чувствуя, как на ресницах снова формируются капли слёз. — Я видела площадь, каких-то трёх мужчин в мешковатой потертой одежде, напоминавших бродячих монахов, огромную толпу людей, Миротворцев, которые выносили им приговор и эти столбы-… они так напоминают колонны в нижних зонах!.. — Тихо, Лин, тихо… Это всего лишь видение, — приглушенно произнёс Хван, и уголки его губ дрогнули, изогнувшись в самой очаровательной улыбке, которую я когда-либо видела. — Они никогда не бывают правдивыми и обычно носят отпечаток внутренних страхов, преобразуясь в разного рода сумасшедшие картины. Это была просто глупая игра разума — не более. — Но там был голос, — жалобно произнесла я, перейдя на шёпот и безмолвно моля, чтобы Хёнджин, наконец, выпустил мою руку — его касания убивали все рациональное, и я чувствовала, как стремительно превращаюсь в безвольную куклу, страшась, что в любое мгновение он действительно сумеет пересечь грань и взять надо мной вверх. — Он звал, говорил, что я должна все вспомнить и очнуться… — Это был мой голос, — уверенно откликнулся юноша. — Я звал тебя все это время, чтобы ты пришла в себя, потому что неожиданно начала говорить что-то невнятное и плакать. Пришлось разорвать круг, но вы с Саной по-прежнему где-то минут пять находились в трансе. Луна неожиданно вышла из сопровождения громоподобных туч, ниспадая сумрачным светом на тонкий лик парня, открывшийся в ещё более чарующих красках, которым практически невозможно было противостоять. Он напоминал призрачный фантом, ясный диск света, рассеявший дымчатые облака, скрашивая небосвод во все оттенки лазури. Мои пальцы, тесно сплетенные с его, дрогнули, и я вдруг почувствовала тихое дуновение мощного потока энергии, высвободившегося буквально из ниоткуда и низвергнувшего окружавший мрак в воронку ослепляющей звездной пыли, невесомым покрывалом спавшей на плечи и грудь, позволяя, наконец, сделать полноценный вздох. Он продолжал делить себя со мной, пока артерии полностью не наполнил дурманящий эфир, позволяя распробовать его оттенок на вкус — Хёнджин покровительствовал над небосводом. Это был вкус летнего бриза — вкус безмятежности, свободы. И его оттенок был белый — совершенно чистый, девственно прекрасный и искрящийся, как метеоритный дождь. Левая рука застыла в воздухе, словно моля о позволении, но я даже не успела прийти в себя от осознания, что способна распознавать цвета внутренней энергии людей, как ладонь парня инстинктивно нашла мою щеку, ласково очерчивая большим пальцем угол челюсти и замирая на скуле. Я робко опустила взгляд, не в силах выносить пронзительного взгляда, вынуждавшего думать о том, о чем раньше даже помыслить не смела, когда Хёнджин мягко приподнял мое лицо за подбородок, снова вынуждая встретиться с двумя полнолуниями, застывшими в его зрачках. — Ты боишься меня? — вдруг прошептал он, и его жаркое дыхание печатью легло на мои губы. Глаза стали жадно блуждать по его ни с чем не сравнимому лицу, когда я дрожащими пальцами осмелилась найти запястье, аккуратно отстраняя его ладонь и с придыханием произнося: — Думаю, нам стоит держать дистанцию. Хван быстро заморгал с плохо скрываемым удивлением, словно пытаясь полностью осознать сказанное, а затем нервно сглотнул, расплываясь в уязвлённой улыбке. — Вот так? Он неожиданно сделал шаг назад, поведя челюстью и изогнув бровь, когда я смущенно поджала губы, чувствуя себя перед ним словно на прицеле. Ещё хоть раз он так взглянет на меня — и я просто-непросто лишусь последнего достоинства, не в силах уступить ему. Это была своего рода грань, безопасная зона, где мои дикие чувства, едва поддававшиеся укрощению, можно было держать в узде. Иногда, даже просто смотря на него, я с трудом представляла, что он может сделать со мной, однако в глубине души прекрасно знала, что хочу сделать сама — и это было безумием. И он ни за что не должен об этом узнать. В это мгновение дверь распахнулась, и на её пороге появилась испуганная Йеджи, чьи дрожащие губы тут же вселили чувство глубокой растерянности. — Т-там Чонин-… Он-… кажется, ему плохо!.. Он ничего не слышит и е-его кожа-… вся-… как у того парня тогда-… — неосознанно лепетала девушка, не в силах до конца закончить мысль, когда я, не дослушав, моментально оттолкнула её, опрометью бросившись вниз. Комната по-прежнему была погружена в полумрак, поэтому я с трудом преодолела ряд скрипящих половиц, оказываясь возле друзей, невольно сокрывших своими телами обмякший силуэт Чонина, распростертый на нескольких подушках. Не помня себя от ужаса, я тут же подбежала к Хану, который заботливо придержал меня под локоть, когда я чуть ли не упала на ровном месте, в то время как Наён, не теряя ни секунды, отдавала приказы. — Не подходите близко! Ему нужен воздух!.. Сана, не стой столбом, черт возьми, и открой окна! Неужели не видишь, что он задыхается? — кричала она, пытаясь приподнять ослабшее тело, однако ей на помощь тут же пришёл Минхо, который мгновенно припал перед другом, располагая его голову у себя на коленях и судорожно зачёсывая угольные пряди назад, которые насквозь промокли от пота. Ян пребывал в полузабытье, тяжело дыша, и звуки его порывистого дыхания, доносившегося через плотно сжатые зубы, ускорялся параллельно с ритмом моего сердца — на глазах росла паутина из темно-синих артерий, покрывавших всю шею и достигавших область беспокойно вздымавшейся груди, которая при любом неосторожном движении грозилась замереть навсегда. Благодаря бледной, практически стеклянной коже он напоминал иссохший бутон, чьи хрустальные листья вот-вот были готовы рассыпаться в крепких руках Минхо, стремившихся достучаться до окутанного облаком разума. Светящееся кристальное лицо, отражавшее томный танец огней, было влажным, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это были слёзы — Ян безмолвно плакал, не издавая ни звука и из последних сил стремясь не утратить связи с реальностью. — Нам срочно нужно позвать кого-то на помощь, иначе он погибнет! — воскликнула Йеджи, взволнованно пятясь назад и тут же сталкиваясь с широкой грудью брата. — Совсем голову потеряла? — прорычал Ли, и белки его глаз налились кровью. — Хочешь, чтобы его забрали Миротворцы со словами «заражённый», а нас всех арестовали? Только попробуй дернуться и с воплями броситься обратно в школу! — Но она права, Минхо, — жалобно протянул Хан, приблизившись к парню. — Приди в себя, наконец! Если мы ничего не предпримем, он умрёт! Сейчас ты просто отнимаешь время на его спасение! Вне сомнений, этот транс был вызван действием скалина, точнее его нехваткой, поэтому тело Чонина отчаянно продолжало бороться — но с чем именно, трудно было понять. Я никогда не видела ничего подобного, наблюдая, как лицо юноши немеет, искажаясь и приобретая в маске ужаса дымчато-синий оттенок, а затем, словно под действием электрического тока, он содрогнулся как в апоплексическом ударе, издавая нечеловеческий вой боли. Меня пронзила совершенно нелогичная догадка, и я моментально бросилась к своей сумке, выуживая с самого дна тот самый пакетик с порошком, случайно забытым Бесстрашными на раковине мужского туалета. — Срочно принеси воды, — скомандовала я замершей во власти страха Сане, и та тут же бросилась за стаканом, в недоумении наблюдая, как я вскрываю шелестящую упаковку и высыпаю практически все содержимое на поверхность жидкости. — Господи, не говори мне, что это то, о чем я думаю, — судорожно пробормотала она, хватая за руку. — Только не это! Откуда у тебя эта дрянь?.. — У нас нет выбора!.. — гневно выкрикнула я, вырываясь из её металлической хватки и тут же устремляясь к Минхо, изо всех сил удерживавшего Чонина подле себя. — Нет, Лин, это безумие! Остановись немедленно!.. Ли был бледен, как полотно, и в его глазах читалось смятение, когда я грубо схватила парня за подбородок, насильно заставляя его проглотить разведённое в воде вещество — и хотя он едва отдавал отчёт в совершаемом, губы лихорадочно примкнули к краям ёмкости, опустошая её до самого дна. Он был холоден, как лёд, и я тут же откинула кружку в сторону, слыша дребезг тысячи осколков и моментально припадая к влажному от слез лбу, изо всех сил сжимая дрожащего Чонина в объятиях. Его ладони робко нашли нашли мою талию, и я судорожно оставила поцелуй на его затылке, когда он примкнул щекой к моей ключице, пытаясь отдышаться. — Их нужно оставить, — сурово произнёс Хёнджин, отрывая растерянную Наён от пола, чей безжизненный взгляд продолжал покоиться на мне, и параллельно стремительно подталкивая Хана к входу в соседнюю комнату. — Лин знает, что делает, поэтому Ян непременно придёт в себя. Никто в школе не должен узнать, что здесь произошло, ясно?.. Если кому-то придёт в голову вякнуть что-то лишнее, я приложу все усилия об исключении этого человека из фракции. — Оправдываешь эту ненормальную, которая таскает у себя в сумке скалин и у всех на глазах накачивает им человека в полубессознательном состоянии? — вспыхнула Наён, испуганно утирая слезы с лица. — Совсем умом тронулся? Таких, как она, к твоему сведению, разыскивают, а не покрывают! В этот момент Минхо резко сорвался с насиженного места подобно обезумевшему зверю, к изумлению всех присутствовавших хватая девушку за горло и впечатывая её в близстоящие стеклянные дверцы книжного шкафа. — Если проронишь хоть слово в её адрес в администрации, я найду тебя, сам натолкаю этим дерьмом, а потом оставлю на растерзание духам пустоши и поверь — никто не услышит твоего крика, — ядовито просипел он, пока Им, извиваясь подобно фурии, отчаянно пыталась избавиться от удушливого каната пальцев на собственной шее. Хёнджин тут же поспешил оттеснить Ли, хватая его за воротник, но парень скоропостижно увернулся, смеряя Эрудита ненавистным взглядом. — Клянусь богом, сегодня ты явно напрашиваешься, чтобы я вправил тебе мозги, Непризнанный, — брезгливо процедил Хван, когда перед его лицом вырос беспокойный силуэт Хана, поспешившего увести друга в противоположную сторону. — Лучше держи свою бестолковую подружку при себе и научи ее держать язык за зубами, пока она нам всем не подкинула проблем, — неуемно бросил Минхо, в тот самый момент как Чонин, практически перестав дрожать, ещё крепче вжался в меня, сдавленно бормоча: — Я так скучал!.. Прости! Прости, что не возвращался! Я правда не мог!.. О-они бы узнали и тогда я-… я-… — Все хорошо, Чонин. Не нужно извинений, — робко прошептала я, с трудом осознавая, кому он адресует эти слова — веки по-прежнему были плотно сомкнуты, не подавая ни малейшего намёка об осознанности сказанного. — Я здесь, и никому больше не позволю причинить тебе боль. — Я не в силах т-терпеть этого!.. Неужели это п-правда, и они придут за мной? Но ведь н-невозможно… Они же не знают о н-нашей связи… — Конечно, не знают, — подыгрывала я, жадно впитывая каждое его слово в попытке разобрать малопонятную речь. — Но разве кто-то способен разлучить нас? — Они п-прячутся, Нацоми, но они уже с-совсем близко. Я знаю, что они р-рядом — возможно, уже с-среди нас. Я ч-чувствую их присутствие и там-… возле флага-… — Возле какого флага? — с придыханием произнесла я, явственно ощущая, как тело Чонина, приобретая живительную теплоту, стало утрачивать горький синий оттенок, медленно погружая юношу в сон. Минхо абсолютно бесслышно опустился рядом, кладя подбородок на мое плечо и с трепетом вслушиваясь в каждую реплику друга, очевидно, боясь потерять с ним любой контакт. — На р-ратуше были и другие… Они говорили, ч-что я их б-брат и непременно должен вернуться д-домой, но г-где-… мой дом? Ли удивленно вскинул брови, взволнованно подняв взгляд, когда я с той же ласковой интонацией неотступно прошептала, пытаясь добиться главного: — Я так хочу увидеть тебя. Когда ты наконец вернёшься? Где мы сможем встретиться?.. Он вдруг замолчал, а затем с ровной, сверхъестественно осознанной интонацией, словно вступил в диалог именно со мной, произнёс: — Внизу. Теперь все дороги ведут только вниз.

***

Верховная ложа Пяти располагалась под куполом главного корпуса школы и была неотъемлемой составляющей каждого учебного заведения — неким религиозным оазисом, пристанищем и амфитеатром для крупных собраний. Кирпичная кладка буквально съедала любой луч света, погружая пространство в полумрак, и лишь крупные витражные окна, уносившиеся под самый верх массивной анфилады, сверкали разноцветными бликами, переливаясь сапфировым блеском на солнце. Металлические чаши с огнём, свисавшие на толстых старинных цепях, освещали древние фрески, изображавшие символические знаки фракций, и их искусная золотая отделка завораживала, несмотря на то, что большая часть краски уже стерлась. Я сидела в одном из самых неприметных уголков, наблюдая, как переполненный студентами и Легатами зал моментально оживился. Огромные скопления людей никогда не внушали особого чувства безопасности, но сейчас, когда каждый вход и выход охранялся группой Миротворцев, закованных в строгую парадную форму, я испытала ещё больший укол волнения, разглаживая складки своего весьма скромного костюма. Сдержанность убранства позволяла оставаться незаметной и, невзирая на многочисленность Непризнанных, сформировавших ровные ряды по правую сторону от арены, на душе стремительно рос вес таинственного бремени, который я никак не могла интерпретировать. Волнующие краски одеяний Предприимчивых и Эрудитов поражали своей роскошью — кто бы что не говорил, но два эти эшелона по-прежнему являлись правящими, несмотря на закон всеобщего равенства, и каждый второй ученик мечтал однажды облачиться в суровый коричневый или пурпурный доломан с вшитыми нагрудными массивными кистями и символической вышивкой, демонстрировавшей молот или змею, прибитую к кресту. Однако такой чести удостаивались только выпускники, сумевшие доказать свою верность, или студенты, награждённые конкретным титулом, свидетельствовавшим о старшинстве и покровительстве. Мне удавалось отыскать взглядом лишь единицы подобных перлов, чьё эго распознавалось за сотни километров, но в подавляющем количестве случаев большинство Эрудитов и Предприимчивых отличали сдержанные сюртуки соответствовавших цветов с длинными пространными рукавами, практически касавшимися пола и служившими живой отсылкой к древней религиозной деятельности. Они шились преимущественно из жаккарда — весьма тяжелой и фактурной ткани с многочисленными узорами, производившими захватывающее впечатление. Однако при взгляде на ложу Мудрых меня тут же бросало в дрожь, ибо в их фракции иерархичность прослеживалась с ещё более широким размахом, отражавшимся на каждой детали кристально белых подрясников. Всякая степень аскетичности и отказа от суетного крайне поощрялась, отражаясь на наличии поручей и палицы, однако мантией и митрой удостаивались лишь Архиереи, и я молилась всем существующим и несуществующим богам, чтобы на сегодняшнее собрание не явился ни один из них, иначе беды не миновать. Многие представители Высшего духовенства очень тесно контактируют с моей мамой, поэтому несомненно сумеют узнать поразительное родственное сходство, которого я всю жизнь невольно стыдилась в силу того, что с самого детства на меня вешали клеймо светлого и непорочного существа, произведённого на этот свет ради исполнения долга во имя Пасиса. Я никогда не спорила на этот счёт, но и сопричастности с Мудрыми так же не ощущала — их набожность пугала, и я никак не могла отделаться от мысли, что, вступив в их ряды, стану главным позором перед лицом Владыки. Противоположный конец амфитеатра утонул в красно-бордовом оттенке — символе крови, могущества и справедливости, приписываемого Бесстрашным наравне с традиционным чёрным цветом. Поскольку их пребывание в нашей школе строго регулировалось одним из Капитанов первого или второго ранга, а также его наместниками, они заняли свои места в присутствии одного из координаторов, держась весьма обособленно. Мне бесконечно нравилось наблюдать за ними, поскольку я мало что смыслила в деталях их элегантных мундиров, многие из которых были украшены эполетами, шитыми обшлагами и широкими золотыми воротниками, на которых изображались знаки рун древних войнов, к учениям которых восходило их нынешнее спартанское образование. В первых рядах сидели представители и их достаточно легко было опознать по богато украшенным киверам с лакированным ремнём, на котором было величаво закреплено изображение орла, пронзённого мечом. Во всей этой фантасмагории причудливых красок я чувствовала себя как никогда отрешенно, пряча похолодевшие руки в широкие рукава и замечая в первых рядах статный силуэт Минхо, который рассеянно искал взглядом свободное место. Я робко помахала ему, предприняв попытку привлечь внимание, и смущенно улыбнулась, когда он радостно просиял, широким шагом преодолевая множество ступеней и оказываясь рядом. И хотя одеяния Непризнанных не отличались особой символикой, искусством кроя, я не могла не отметить, что узкий готический фрак необыкновенно украшал его крепкую фигуру, а светло-серый оттенок идеально подчёркивал миндальный цвет выцветших на солнце волос. — Прости, думал уже, что не успею отыскать тебя до начала церемонии — в холле творится какой-то кошмар и я чуть не влетел в собственного отца, — пытаясь отдышаться лепетал парень. — Твои родители здесь? — шокировано произнесла я, поддаваясь немного вперёд и замечая, что он был весьма бледен от нахлынувшей волны противоречивых эмоций. — Да, причём вместе с мамой, и они сто процентов будут меня искать среди Предприимчивых. Вот будет спектакль, когда до них дойдёт, что я снова оказался вне фракций. Я думал, этот день не может быть ещё более ужасным, но оказывается, что может, — озабоченно пробормотал он, роняя голову, и я ласково погладила его по затылку, тщательно пытаясь подобрать слова в качестве утешения. — Это всего лишь очередное общее собрание, сахарок, так что успокойся. Если что, мы просто убежим, как это бывало обычно, и никто тебя не найдёт. Я прикрою своей широкой дружеской спиной, — заулыбалась я, гордо хлопая себя по груди, из-за чего Минхо скептически выгнул бровь, уставившись на мою радостную физиономию критическим взглядом. — Только не это дурацкое прозвище!.. Я думал, мы уже пережили этот этап, — сокрушенно простонал он. — Как впрочем и тот, когда ты опережала меня в росте. Напомнить, что теперь я выше тебя на пять сантиметров и намного сильнее? В этом крохотном корсете ты не то что не спрячешь, а выдашь меня с потрохами. — Если ты выше, это ещё ничего не значит! — насупилась я, деловито смыкая руки на груди. — Я все равно уломаю тебя одной левой в любой игре, так что хватит выпендриваться-… сахарок! И вообще, чего ты привязался к моему корсету?.. — Ты же знаешь, что побеждаешь только потому, что я поддаюсь. И прекрати так называть меня! Я больше не сахарок! — А кто тогда? — хохотнула я, замечая, что достоинство Минхо было серьезно задето, поэтому он покраснел от возмущения, натянувшись подобно металлической струне. — Я-… Я — мужчина, понятно? Взрослый мужчина! — оскорбленно выпалил он, демонстративно отворачиваясь и смотря в сторону трибуны. — И я вовсе не привязался — мне нравится твой корсет! Ты в нем очень-… то есть-… Идёт он тебе, короче!.. Я сдавленно прыснула со смеху в кулак, с наслаждением наблюдая, как он дуется подобно маленькому мальчишке, но его совершенно очаровательные, аккуратные и в какой-то степени кукольные черты, завораживающие своей миниатюрностью, не переставали меня восхищать, поэтому я не смела таить ни грамма недовольства, обнаруживая в подобных перебранках самый положительный эффект и тут же беззастенчиво хватая друга за руку. — Обещаю, что придумаю тебе прозвище, соразмерное статусу взрослого мужчины, — с улыбкой прошептала я, склоняясь прямиком к его уху, и Минхо едва ощутимо вздрогнул, медленно поворачивая голову и взволнованно смыкая открытый взгляд крупных агатовых глаз на мне. Я ожидала, что он что-то ответит, но его уста не шелохнулись, и я растерянно заморгала в ответ на немой призыв, не зная, как его интерпретировать, когда тёплая ладонь Ли уверенно крепко сжала мою, посылая животрепещущие импульсы по всему телу. В это мгновение порог амфитеатра переступил директор в сопровождении Клирика, Иеромонаха, облаченного в шёлковую пурпурную мантию Эрудиции и сжимавшего посох, высокого статного юноши в кристально белом мундире, поверх которого была наброшена фелонь, достигавшая пят и полностью инкрустированная многочисленными самоцветами, и двух Миротворцев. Зал погрузился в гробовую тишину, и лишь шум от всех поднявшихся вознёсся к самому пику купола. Мы с Минхо рассеянно поднялись и в последствии склонились в общем поклоне, когда директор заступил за кафедру, с благосклонным выражением лица обводя взглядом первые ряды. Его правая ладонь поднялась в характерном жесте, и все медленно опустились обратно на свои места, вслушиваясь в мелодику судьбоносной речи. — Возможно, перед тем как заступить в Обитель Пяти вы задались вопросом, почему мы столь беспринципно оторвали вас от рабочей рутины и прервали образовательный процесс. В связи с последними событиями данная встреча является необходимостью с целью сохранения нерушимого порядка, целостности и равенства. Всех нас объединяет и защищает снисходительность Великого Владыки, однако несколько дней назад практически каждый из вас стал свидетелем подлинного вандализма — наше религиозное пристанище было подвергнуто уничтожению со стороны неизвестных, внеся раздор в неокрепшие умы и в систему единства. Это не было несчастным случаем, потому что шестая, седьмая и восьмая зоны подверглись ряду точно таких же, но уже вооружённых нападений. Многие церкви и места поклонений обратились в руины, и мы все прекрасно знаем, чему это грозит. Я не хочу возлагать вину ни на одного из вас, но мы живем в такое время, когда даже в верности ближнего приходится усомниться. Покушение на герб и ратушу — это прямое покушение на власть, поэтому согласно последней директиве день Отбора состоится ровно через неделю, в то время как генетическое тестирование пройдёт три дня, начиная со следующего понедельника. По распоряжению Правительства фракция Непризнанных должна быть упразднена в старшей школе с целью минимизации случаев инакомыслия и, не дай боже, заражения, поэтому представители данного эшелона будут проходить тестирование в приоритетном порядке, а под конец месяца пополнят ряды ведущих фракций. Я не сумела сдержать дрожи, в то время как наши ряды всколыхнула волна шёпота — прямое свидетельство страха и инстинктивного протеста. Минхо поймал мой напряженный взгляд, отрицательно кивая головой в ответ на все проносившиеся в голове домыслы, однако я окончательно утратила почву под ногами, когда в очертаниях статного юноши, стоявшего позади меж Клириком и Иеромонахом, узнала никого иного, как Хван Хёнджина. Возможно, при любых иных обстоятельствах я бы его и не приметила, поскольку он выглядел настолько преобразившимся в этой роскошной мантии, расшитой золотыми нитями, имитировавшими змеиное тело, что я ни за что бы не позволила себе взглянуть в сторону человека подобного ранга. Его глаза выглядели совершенно застывшими, холодными и будто неживыми — он не вслушивался в слова директора, смотря куда-то сквозь него. Жемчужная челка была зачёсана назад, открывая обзор на идеальные черты мраморного, аристократического лица, а голова — украшена терновым венцом, свидетельствовавшим о посвящении себя в пожизненное услужение фракции. Когда директор передал ему слово и он уверенно заступил на его место, поднеся микрофон к губам, я окончательно растерялась, стремительно утрачивая самообладание. — По воле Пяти и Вездесущего Пасиса я имею честь стоять здесь и говорить от лица всех присутствующих Эрудитов, — стальным голосом произнёс Хван, с каждым словом забираясь прямо под кожу. — Как Старший Импер Эрудиции я клянусь приложить все усилия для поисков виновных, посягнувших на ратушу, и посвятить собственное Бессмертие борьбе с Отступниками, представляющими потенциальную угрозу моей школе, моей зоне и моей стране. Эрудиция — мой дом и моя святыня, поэтому я обязуюсь взять ответственность за каждого представителя своей фракции и провести его по той же тропе к стадии просвещения, чтобы любой из нас смог внести весомый вклад в процветание Государства. Впереди — только вечность и наш долг — употребить её сообразно с велением Владыки. Аминь. «Аминь!» — содрогнулись ряды в протяжном вое, застывшим громким эхом в каменных стенах, однако Минхо сидел, не шелохнувшись, и сохранял упорное молчание, вжав мою ладонь в собственное колено. Клирик неожиданно выступил на середину зала, преподнеся Хёнджину стальной религиозный клинок, чья рукоять была украшена рубинами, и тот без колебаний взял его, сняв чехол и приблизившись к массивной чаше, на дне которой тлели угли. — Placeat Deo! — провозгласил он, вытянув руку и полоснув по ней лезвием. В это мгновение все померкло от боли, и я, мучительно прикусив нижнюю губу, дабы не испустить отчаянный крик, чуть не рухнула оземь, вырывая собственное запястье из тесного замка Минхо и видя, как на внутренней стороне ладони растянулась глубокая кровоточащая рана, окропившая серую ткань костюма друга. В его глазах застыл непередаваемый шок, и я тут же бросилась вон из амфитеатра, невзирая на замечание стоящего на выходе Миротворца, практически сразу же оказываясь на аллее и со жгучими слезами немощно припадая на траву. Рука, начиная от кончиков пальцев и заканчивая плечом, горела так, словно в любую секунду могла вспыхнуть огнём, и, стремясь подавить невыносимый импульс муки, я подняла глаза к небу, невольно обращая взгляд на крышу главного корпуса, на котором весьма явственно замелькала чёрная точка. Калейдоскоп из разноцветных облаков не позволял ничего разглядеть, поэтому, силясь не потерять сознание от болевого шока, я зажмурилась, а потом резко распахнула веки, на фоне белого небосвода распознавая подлинный силуэт человека. Внутри разверзся непередаваемый водоворот смятения, и я, превозмогая немощь и пытаясь остановить кровотечение, сделала несколько робких шагов вперёд, рассмотрев фигуру юноши. Однако как только он перелез через защитное ограждение и оказался на самом краю, я узнала в незнакомце Чонина. Это казалось безумием, фантомом чего-то дикого и противоестественного, но традиционный коричневый костюм Предприимчивого тут же отпечатался у меня в зрачках, и я мгновенно нырнула в пустой холл здания, стремясь как можно быстрее добраться до крыши. Словно в унисон неподконтрольному биению сердца небо окрасилось в чернильные оттенки, и тучи грубо смяли невинные белые облака, поглощая их подобно голодному кровожадному монстру, затягивая небо непроглядной сумеречной вуалью. Свет дня резко сменился на мрак ночи, и солнечный диск оказался в заложниках у мятежных молний, разрывавших чёрную пелену и вспарывавших её подобно воспалённому нарыву. Они формировали канонаду грозных криков, эхом застывавших прямо в груди и не позволявших дышать — я слышала их поверженный вой, напоминавший горестный стон миллиарда мучеников, сгинувших в непроглядной тьме. Как только я распахнула металлическую дверь, в лицо ударил ледяной ветер, и я тут же выбежала на середину площадки, с облегчением замечая, что Ян по-прежнему стоял на том же месте, так и не шелохнувшись. Рев неистового грома, вспыхнувшего прямо над нашими головами, был оглушающим, поэтому я поспешила сократить дистанцию между мной и парнем, когда он резко обернулся, вынудив замереть на месте. — Не приближайся, — каменным голосом произнёс юноша, однако я тут же распознала его нестабильность, поскольку последний слог дался ему колоссальным трудом — звук изменился в тональности, тут же оборвался и стих. — Хорошо, я не сделаю ни шага, — согласилась я, поднимая руки в капитулирующем жесте, будучи уже готовой на всё, лишь бы сохранить другу жизнь, — но мы должны поговорить, Чонин. Ты же знаешь, насколько мне важен, верно? Как я люблю и ценю тебя, не так ли? Парень повесил голову, и вероломный ветер растрепал его густые угольные пряди, проникая под тонкую материю костюма. Он выглядел обреченным, как крохотный островок среди властных бездонных вод в Тихом океане, подкрадывавшимся к самому основанию его разворочённой бурей души. Неукротимый спор грозовых туч уносил его всхлипывания, и, только когда он решился поднять на меня свои ясные, прозрачные от слез глаза, я поняла, что привело его сюда. — Я понимаю, что реальность порой несопоставима с мечтой, Чонин! — с надрывом кричала я, стремясь прорвать колючую проволоку, ведущую к самому центру его трепетного мягкого сердца, по-прежнему бившегося в нескольких метрах от меня. — Реальность действительно жестока, порой даже беспощадна, особенно для всех тех безнадёжных мечтателей, которые постоянно пребывают в бесконечном поиске совершенства, стремясь найти его даже в самой обыденной детали! Наши жизни полны разочарований и потерь, но каждая потеря порождает приобретение, понимаешь? Терпя утраты, мы их восполняем, находя смысл в чём-то новом, и это бесконечный цикл, заставляющий чувствовать себя живым! Это ведь настолько потрясающе ощущать каждый день и делить его с близкими тебе людьми! Оглянись вокруг: я, Минхо, Сана, Хан, Хёнджин, Йеджи — мы все питаем к тебе столько невообразимой нежности, что любому даже самому богатому человеку, обладающему несметным могуществом, стало бы завидно! Такие вещи бесценны, нетленны и всегда — слышишь — всегда будут с тобой! — Ты говоришь, как Бессмертная, Лин, но ты когда-нибудь задумывалась, чем мы ради него расплачиваемся? Только вдумайся — люди живут столетиями, работая на фракцию, дабы получить побольше Времени, но ведь они его так и не получают — просто-напросто застревают в вечном порочном круге, просто желая выжить и влачат своё жалкое существование, потому что в итоге приходят к выводу, что, возведя Вечность в ранг главной ценности, утрачивают себя. Дело в том, что люди на самом деле не хотят жить вечно, Лин. Люди просто не хотят умирать. И живя в этой системе, мы каждый божий день расплачиваемся не Временем, а собой, своими чувствами. Фракции уничтожают в нас человечность. Неужели не видишь, чего они добиваются? Они не хотят, чтобы здесь, — Чонин вдруг резко занёс руку и указал на собственную голову, — что-то сохранилось. Они хотят лишить нас памяти, потому что она порождает привязанность, а привязанность делает нас человечными и по их мнению — слабыми. — Ни одна из фракций не изменит моих чувств к тебе, какой бы выбор не пришлось сделать, потому что я верна не какой-то директиве, а себе и людям, которых крайне люблю! Ничто не сможет изменить этого! Бессмертие дано нам для того, чтобы самим определять ход собственной судьбы: стать заложником системы или быть создателем собственного будущего! Этот выбор есть, понимаешь? Он есть, и ты делаешь его каждый день в пользу кого-то или чего-то! Ты выбираешь, кого хочешь держать ближе к себе, и самое прекрасное — можешь выбрать того, кто в итоге способен причинить боль! И я довольна своим выбором, слышишь? Потому что несу ответственность как за себя, так и за ближних! — Я знаю, и я тоже-… тоже сделал этот выбор, но этот человек-… я никогда не смогу быть с ним! — закричал юноша, утирая град кристально прозрачных слез рукавом. — Я нарушил закон и не смогу стать частью Предприимчивых, потому что после первого же теста все узнают, что я заражён! — Клянусь Пасисом, мы вытащим тебя, Чонин! — взмолилась я, делая робкий шаг навстречу и протягивая к нему дрожащую окровавленную ладонь. — Это не конец, и я уверена, что можно найти выход, как избавиться от зависимости, вызванной скалином!.. Сана непременно отыщет средство, ослабит боль и-… — Да дело не в скалине, Лин! — навзрыд проревел Ян. — Это я поджёг ратушу и теперь обязан собственной плотью и кровью за этот поступок! Я испуганно замерла, чувствуя, как льняная ткань стремительно намокает под ледяными каплями проливного дождя, мощным потоком сгустившегося вокруг нас. Все тело объял озноб, и я из последних сил потянулась к другу, жаждя прикосновения его рук. — Никто об этом не узнает, обещаю! Мы сможем избежать наказания и придумаем схему, как обойти тест! Умоляю, спустись обратно! — Если спущусь, то они убьют нас обоих, — практически бесслышно произнёс Чонин, стремительно утрачивая силы на то, чтобы перекричать трагичный рокот бушующей стихии. — Никому больше не доверяй, Лин. Даже тот, в кого веришь сильнее всего, может оказаться врагом. Теперь они повсюду и сильны как никогда. Им нужно возродить Магию, поэтому они пойдут на любые манипуляции и ухищрения, чтобы добиться желаемого. У тебя очень доброе сердце. Не позволяй никому завладеть им. Не формируй связь. Ты сияешь слишком ярко, поэтому запомни: кто ярче всех горит, тот быстрее всего сгорает. Я сделала судорожный вздох, когда он неожиданно трогательно улыбнулся, сверкнув своими чистыми карими глазами без всякого притязания на фальшь. Нас разделяло лишь несколько метров, и резкая вспышка молнии рассекла сумеречную канву прямо над нашими головами, ослепляя и побуждая инстинктивно броситься навстречу. Я стремительно пересекла скользкий металлический барьер, механически вытягивая руку, но обнаружила лишь леденящую душу пустоту, которая жадно протянула ко мне когтистые лапы, полоснув прямо по груди и обдав могильным дыханием смерти. Горло пронзил удушливый крик, выстреливший в виски и укрывший пространство чёрным одеялом, погружая мир в небытие. Как только сознание посетила мысль, что я, должно быть, падаю, тело содрогнул резкий удар, прошедшийся электрической волной от кончиков пальцев ног до самой макушки, вынуждая обмякнуть без чувств и ощутить лишь тонкую зыбь моросящих капель на коже застывшего лица. Вокруг не было ничего кроме бескрайнего неба — такого далекого и близкого одновременно. Понятие о пространстве и времени прекратило своё существование, и я неожиданно ощутила страшный прилив всепоглощаемого умиротворения, навеваемого равнодушием чернильных туч. Чем дольше всматривалась в них, тем больше понимала, что смысл всех вещей просто утрачен. Только эти хмурые предвестники забвения, казалось, были благосклонны и благоволили немому зову, когда из чёрной дымки мрака выросли два ярко-рубиновых светящихся диска. — Fera bestia, — донёсся хриплый голос, и в следующую же секунду чья-то крепкая рука приподняла меня с мокрой земли, побуждая слегка приоткрыть веки. Стена из дождя обрисовала тонкое матовое лицо, сквозившее дерзким равнодушием с примесью первобытного любопытства и окаймленное сверхъестественным свечением. Этот чужеродный взгляд преследовал меня уже давно, очень давно, чтобы оказаться на задворках памяти. Его невозможно было забыть, поэтому, когда он скользил в привычной немой игре, я чувствовала себя в безопасности, будто заведомо зная, что он не сумеет запросто покинуть меня. Дышать по-прежнему было крайне трудно, поэтому я каждую секунду вела борьбу, чтобы не утратить связь с реальностью. Лишь томный зелёный свет, побившийся сквозь темную серую ткань внёс крохотную толику трезвости в сознание. Теплая ладонь аккуратно сомкнулась на окровавленных пальцах, и это прикосновение окончательно лишило сил, моментально погрузив в беспространный омут, умертвивший сознание. — Не время умирать, луноликий ангел. Поверь, я никому не позволю обломать тебе крылья.