Maverick

Серебряная вуаль лунного света застыла на моих ресницах, и в непроглядной синей дымке, опоясывавшей прибрежные зоны подобно пуховому одеялу, я отчаянно пыталась отыскать дорогу к южной пристани, которая, как оказалось, залегла в редколесье песчаной бухты, ночью напоминавшей прозрачное зеркало безграничного чернильного неба, усеянного блеском крохотных пайеток в форме звёзд. Под толстой подошвой военных сапог хрустела перламутровая галька, чьи микроскопические песчинки оседали в волосах и на одежде, но ничто не приводило меня в больший восторг, чем эфирные волны Нардона. Они неустанно приносили с севера холодные порывистые ветра и запах приближавшейся зимы — её суровые мрачные объятия ощущались на расстоянии, и я зачарованно всмотрелась в туманную даль, полагая, что в Оксонии, должно быть, уже давно выпал снег, в то время как сухой и весьма тёплый климат Эргалы продолжал вступать в противоборство с неумолимой стужей. Остывшая земля источала отличительный аромат морской свежести, который я с жадностью вдохнула, поворачиваясь лицом к ржавой металической изгороди, на чей поверхности толстым наростом покоились соль, водоросли и болотного цвета ил. Судя по обветшалости конструкции, ничья нога давно не заступала на территорию данной пристани — деревянные помосты были разрушены и представляли из себя лишь нелицеприятные развалины, бросавшие угрюмые тени на умиротворенную морскую гладь. Единственным источником света служили крохотные огоньки, освещавшие вдали белое здание небольшой церквушки, располагавшейся по левую сторону от побережья. В нескольких ближайших километрах пролегала только узкая дорога, ведущая в пугающую гущу леса, смыкавшуюся непроглядной аркой над головой, и в сознании невольно вспыхнула недобрая мысль, что если меня здесь задумает кто-нибудь убить, то это однозначно окажется идеальным преступлением — в такой глуши найти труп будет стоять под статусом «миссия невыполнима». С уст сорвался судорожный вздох и, невзирая сильную ломоту во всём теле после утомительного дня стрельбы из арбалета под неукоснительным наблюдением командира Чон и нескольких часов боксирования в обнимку с грушей, я всё-таки нашла в себе силы перелезть через острую изгородь, отделавшись несколькими царапинами. При неаккуратном приземлении ладонь сильно засаднило и, устало опустившись на песок прямо напротив пенящейся воды, я с досадой избавилась от грязного бинта, замечая, что шрам снова преобразовался в открытую рану, темнея от подступившей крови и увеличиваясь в размере. — С такими руками не видать мне места в кавалергарде и почетных орденов, — печально пробормотала я, нащупывая во внутреннем кармане штатского мундира оставшийся пластырь, который явно не привнёс бы улучшения в сложившуюся ситуацию. — Придётся учиться держать эфес рапиры левой рукой, иначе на следующем же турнире Джаин с удовольствием оставит меня без головы. Хотя шанс, что доживу до этого мгновения составляет только тридцать процентов, — с подобными ночными похождениями, поджогом волос и нарушением комендантского часа Чон точно и глазом не моргнёт, когда поставит подпись на документах о моем исключении. Боже, какая же я неудачница, — что в Оксонии, что здесь!.. Ни для одной фракции не сгодилась, — думала, хотя бы здесь найду призвание и что в итоге? Нандо? Отлично, Лин! Кроме этого проклятого огня у тебя ничего нет! Ни-че-го!.. Кончики пальцев огорчённо задымились, словно предприняв попытку выказать тем самым протест озвученным словам, и я с нескрываемой обидой в груди затрясла кистью, параллельно стараясь потуже затянуть надорванный бинт на ноющей ране. — Вот получу звание адьютанта и тогда посмотрим, кто из нас дикарь, — упрямо сорвалось с губ, и с щемящей тоской в сердце я опустилась прямиком на воздушную подушку из ласкового колоса, вдыхая опьяняющий аромат сумрачной ночи и мечтательно всматриваясь в безмятежные облака, лениво плывущие по мирному небу. — Буду адьютантом при каком-нибудь главнокомандующем, потом пехотным командиром — тоже очень даже неплохо — а потом-… потом стану генералом и пойду воевать… Веки мечтательно сомкнулись, и с глупой усмешкой на лице я представила, как лечу на огромном коне по беспространному полю, а позади меня двухсоттысячное войско, подчиняющееся каждому моему приказу. Однако в сознании невольно всплыл насущный вопрос: «А против кого-… воевать-то?». — Против-… Против Ёнджуна. Он раздражает меня больше всех семи миллиардов людей на этой планете, когда называет «брюзгой», хотя иногда-… иногда он может быть очень даже милым. Но я бы все равно его победила, взяла в плен, придумала какое-нибудь искрометное прозвище и сделала своим персональным швейцаром. Возможно, тогда он был бы не таким высокомерным засранцем. «И тем не менее тебе нравится, что он ведёт себя, как ещё больший дикарь, а потом обнимает и называет сладкой», — прогремело эхом где-то на задворках разума, и я ещё крепче зажмурилась. Мысли о нём неразрывным канатом не прекращали связывать меня с воспоминаниями, как теперь казалось, о далёком прошлом: старая комната в общежитии, шестая зона, школа — все дышало его именем, а пребывание в Военном Форте лишь стремительнее приобретало горький привкус одиночества. Я с трудом могла предположить, что наша разлука окажет хоть какое-то влияние на мои чувства, но стоило очутиться вне стен тренировочного зала или учебных аудиторий, как вся стройная линия рассуждений приобретала явственный оттенок глухой тоски. Рядом с ним этот огромный жестокий мир выглядел настолько до боли простым и ясным, что когда я пребывала вдали от его заботливой руки, все мои иллюзии тут же давали трещину: без него реальность напоминала эти всепоглощающие чёрные воды Нардона, в которых я, захлебываясь, отчаянно пыталась грести. Однако мне и в голову не могло прийти, чтобы попросить дополнительной поддержки, излить всю горечь собственной сломленности или воспользоваться силой его протекции — цель достичь ранга Септума напоминала неясные очертания маяка в туманной дали, и я, подобно потерянному моряку, лишенная команды и капитана, из последних сил стремилась спасти себя и судно, чтобы не пойти на самое дно вместе с ним. Монотонное рокотание волн подавляло ураган бушующих мыслей, снискавших приют где-то за гранью ослабшего тела, и я с жадностью вслушивалась в напевы прохладного ветра, радостно замечая, как жар, наконец, покинул руки, позволяя прочувствовать прохладу гальки под кончиками собственных пальцев. «После окончания школы я увезу тебя в столицу и мы будем свободны, — твердила морская пена. — Но сначала я даю тебе свою клятву, что мы увидим море. Вместе. Невзирая ни на какие обстоятельства.» Глаза судорожно распахнулись, дыхание сбилось, и я тут же приподнялась на локтях, чтобы отдышаться. Невольно коснувшись щёк тыльной стороной ладони, я обнаружила, что они оказались совершенно мокрыми от слёз, и поспешила утереть их краем потёртого бинта, клянясь всем существующим и несуществующим богам, что никто и никогда не разделит чашу моей печали, не увидит моих страданий. Однако стоило этой мысли утвердиться в сознании, как на горизонте по правую сторону от побережья появилась крохотная малозаметная точка. Я зачарованно протёрла глаза кулаком, полагая, что, должно быть, благодаря туману и навязчивым воспоминаниям у меня разыгралась фантазия, но нет — фигура двигалась, становясь всё больше и больше, пока не приобрела очертания живого человека. Я встала на дрожащих коленях, выступив из ненадежного укрытия, и соскользнула по илистому утёсу прямиком к воде, ощущая, как под подошвой сапог просела земля. Каждый неловкий шаг отпечатывался на мокром песке, однако я едва могла сосредоточиться на собственных движениях, замечая, как хрупкие лепестки желанного миража сменились на облако светлых пшеничных волос, обрамлявших бледное лицо, подобно зеркалу отражавшее сияние звёзд и застывшее на расстоянии с выражением такой неисчерпаемой муки, что грудь в мгновение ока налилась свинцовым воем. — Минхо?.. — жалобно прошептала я, ускоряя шаг, будучи поражённой гнетущим страхом, что он вот-вот растворится в чернильном облаке тумана и исчезнет навсегда. — Лин! — что есть мочи вдруг закричал Ли, с небывалом неистовством срываясь с места и устремляясь навстречу. — Минхо! Я истошно бросилась вперёд, не чувствуя собственного дыхания и борясь с диким ощущением, что моё сердце вот-вот остановится — оно билось настолько быстро, опережая собственный темп, что я лихорадочно вытянула ладонь, желая, чтобы она настигла Минхо быстрее, чем то могло совершить тело. Вихрь морских брызг окутал с ног до головы, оседая на мундире и губах, однако в то мгновение терпкий привкус соли невозможно было сравнить с неукротимым желанием остановить этот бег, преодолеть эту мучительную дистанцию, которая казалась невыносимой вечностью. Каждая мышца налилась мягким раскалённым алюминием, вспыхивая подобно фейерверку, и, предприняв над собой нечеловеческое усилие, я ускорилась, противясь тесной хватке волн и настигая Минхо в опьяняющем порыве, — его руки тугим канатом сплелись с моим непрерывно содрогавшимся телом, резко поднимая его над землей, и я с исступлением обхватила голову юноши, прижимая её к собственной груди. Воздух окончательно покинул лёгкие — чернильные облака подобно дождевым каплям стали устремляться вниз с небосвода в непрерывном танце, воссоединяясь с воздушной свежестью густого тумана, заботливо спрятавшего нас от этого мира и подарившего столь желанное умиротворение. Наступила мертвая тишина, и лишь лихорадочное биение его сердца, снова и снова сливавшееся с беспрестанным зовом имени, было чем-то стабильным в отличие от резко замедлившегося пульса. Ли медленно опустился на колени, и мы оказались по пояс в воде, алчно разделяя один и тот же глоток воздуха, сосредоточившийся меж нашими лицами. Твёрдая кожаная материя наплечников пропиталась влагой, и я поспешила мягко обнять его, чувствуя, как горячие ладони, столь сильно контрастировавшие с градусом внешней температуры, чашей сомкнулись на моём лице. Я обессиленно подняла взгляд, всматриваясь в его блестящие агатовые глаза — столь тёплые и нежные они оказались еще нежнее, чем когда мне удалось увидеть их в последний раз. В них прослеживалось столько неподдельной живости и нерастраченной ласки, что на веках снова невольно выступили слёзы. Но мне не было страшно — их с лёгкостью можно было спутать с морской водой. — Я-… Я думала, что больше никогда не увижу тебя. Эти слова болезненным комом пульсировали у меня в глотке, пока наконец не нашли свой выход, сливаясь с безутешным пением ветра и волн, на которых покачивались два наших одиноких силуэта, сплетенных воедино. Несмотря на терпкость сгущавшегося холода, присутствие Минхо и отличительный запах его кожи полностью уничтожали дикое чувство бесприютства, которое съедало меня изнутри с того самого момента, как оказалась совершенно одна в Военном Форте, — его тепло было исключительным, таким манящим и хрупким одновременно, что все мои обещания о сохранении внутреннего самообладания и холодного рассудка мгновенно обращались в прах. — Я же пообещал, что всегда буду находить тебя на пересечении миров — по ту сторону Нардона пролегает граница Оксонии, но мы здесь — далеко от них. Они больше не доберутся до нас, Лин. Никогда не доберутся, — откликнулся Ли, и его бледные губы дрожали — должно быть, ему было говорить столь же трудно, как и мне, невзирая на триумф свершившегося мгновения. Я обессиленно примкнула лбом к его шее, и он мягко подхватил меня под ноги, позволяя прижаться теснее и избавиться от неотступной хватки морских оков. Голова страшно кружилась, и я тут же поспешила зажмуриться, чувствуя под ладонями мокрый песок, который, как казалось, въелся в каждый диаметр кожи и волос, оставляя после себя отрезвляющую вуаль свежести. С уст сорвался нервный смех, и я с исступлением опустилась обратно на землю, пристально смотря на севшего рядом юношу снизу вверх. — При одном лишь взгляде на тебя голову тут же наводняют мысли, что согласно нашему скрупулёзному плану детства мы должны были выбрать одну фракцию в день Отбора, чтобы никогда больше не расставаться, — и, клянусь Пасисом, ради тебя я бы выбрала эту проклятую Предприимчивость, сделала всё, что угодно, — но даже теперь, оказавшись бог знает где, забравшись так далеко в попытках задушить в душе эту омерзительную мысль, что тебя больше нет в моей жизни, мы оказываемся по разные стороны полюсов: ты — Поджигатель, я — Девиант, беглая преступница и никудышный маг, которого ищет весь международный розыскной штаб. Я видела вас собственными глазами: тебя и Чанбина, ваши тела возле баррикад после взрыва! Как ты мог послать меня бежать впереди?.. Хватит везде жертвовать своей шкурой, Минхо! Неужели не понимаешь, что нужен мне живой? Нужен! Нужен! Мои протяжные стенания и горечь необъяснимой внутренней обиды вылились в водопад непоследовательных реплик, которые Ли принял с прежним благоразумием и заботой: он медленно притянул меня к себе, и я глупо захныкала, пряча лицо в испачканных ладонях. Однако упорные попытки окончательно не утратить сознательность нашли в душе парня особый отклик — он тихо улыбался в ответ на мою отчаянную брань и бормотание, укачивая, как маленького ребёнка, вспылившего без должной на то причины. — Меня очень часто посещали мысли о будущем, даже когда нахлынывали моменты сомнений, что наша встреча действительно станет чем-то невозможным. Но могу однозначно сказать: этот исход, ни разу не приходивший в голову, — самый лучший. Я и мечтать не мог о подобном. Прийдя в замешательство от откровенной полярности восприятия сложившейся ситуации, я удивленно подняла взгляд, и улыбка Минхо стала шире — чётко очерченные скулы, приобретшие ещё более заметные очертания с момента бойни в шестой зоне, дрогнули, обнажив крохотные ямочки в самых уголках губ. — Мы вдали от фракционной системы, от предрассудков, от навязанных стремлений убежать от самих себя и мы свободны, Лин. Мы действительно свободны, — продолжил он, привнося воодушевления в сердце, измученное смятением. — Здесь нам не нужно прятаться, переживать о завтрашнем дне в страхе нарушить устав или вызвать подозрения Легатов… На самом деле там возле моста, когда ты вдруг исчезла с горизонта и я оказался под градом пуль, истекая кровью, сердце сдавило такое непреодолимое чувство сожаления — сожаление за то, что мы упустили так много Времени, чтобы просто быть настоящими, быть самими собой. Ты была единственным человеком, с кем я был полностью откровенен от начала и до конца и потерять тебя означало бы потерять себя, потому что без тебя я не способен быть честен даже с самим собой. Отряд Поджигателей застал нас практически в самом конце сражения — они собирались улетать, когда заметили у меня на груди золотой крест святого Дисмаса, подаренный дедушкой ещё при крещении. Я принял их за мародеров и думал, они решат нас напоследок обокрасть, но оказалось, что одной из сторон великого божества Беллума, которому они поклоняются, является благочестивый разбойник Дисмас. Иконы с его изображением висят у них практически в каждом доме, поэтому нас забрали, заштопали в самый последний момент и выходили, как своих. Помнишь, когда мы были в Меморианской пустоши, я рассказывал, что мой далекий прадед был шаманом? Так вот одна травница, приглядывавшая за нами, сказала, что знала его и даже показала старинные фотографии бог знает какого года — мы с ним буквально на одно лицо. До сих пор когда хожу по городу, на меня странно оборачиваются — думают, я тот самый известный целитель из древнего Дома Ли, хотя не обладаю и половиной той силы, на которую был способен дед… — Постой-постой, хочешь сказать, твой дедуля несколько сотен лет назад тоже был Поджигателем? — лепетала я, с трудом переваривая услышанное и своей несмышленностью распаляя в Минхо ещё больше ребяческой игривости. — В то время понятие о Поджигателях как таковых не существовало, потому что мы все были представителями Девиации и считались одним народом. Но всё-таки я очень сильно отличаюсь от тебя как Девианта — я не обладаю определённым природным даром по праву рождения, но могу его подчинить благодаря Магии, будь то вода, воздух, земля и другие нематериальные силы. Шаманы универсальны в своей способности довлеть над властью Теургии, но, насколько мне удалось заметить, в последние годы они не прибегают к особым духовным практикам и выступают только в качестве целителей. На самом деле это оправданно, потому что после войны они были поставлены на грань вымирания — в сравнении с Мортером наш город Ардлас крайне мал, но, думаю, тебе там понравится. — Вода, огонь, воздух, земля, — задумчиво перечисляла я, загибая пальцы. — А Хаос? Шаманам под силу подчинить Хаос? Минхо тут же отрицательно закачал головой, хмуро прикасаясь к моей ладони и тесно вкладывая её в чашу собственной, словно рассуждения о чём-то подобном не на шутку его тревожили. — Хаос — это материя, из которой скроены падшие существа: ни шаманы, ни Девианты к ним не относятся. Если уж говорить по-честному, то Высшим вообще не нужно было вмешиваться в войну, но поскольку демоны действительно существуют, от них стоит держаться подальше. Их неупорядоченная энергия — земной прообраз Божественной Магии, которой не обладает никто, и она крайне опасна для носителей естественной природной энергии — в особенности для таких, как ты. Огонь и Хаос — вещи несовместимые, Лин. Я неловко потёрла шею и тут же поспешила прикусить язык в страхе взболтнуть о своём небольшом таланте распознавать энергию через обыкновенное прикосновение. Однако сколько бы мне не доводилось слышать о Хаосе и его разрушительном влиянии на всё живое, я неустанно ловила себя на мысли, что это слово не вызывает во мне ни грамма негативного чувства — энергия Ёнджуна не имела цвета, была совершенно иррациональна и я не могла подобрать ни единого стоящего слова для её описания, поскольку каждый раз, когда мне доводилось сталкиваться с ней, я испытывала лишь неописуемый залп восхищения и любопытства. Мне казалось, через касание Чхве передавал намного больше, чем мог выразить словесно, поэтому я питала особое наслаждение, ощущая, как крохотные вспышки тока пробегают вдоль фалангов пальцев стоит его руке накрыть мою. — Тогда что насчёт нефилимов? Как они способны удерживать в собственном теле два противоположных начала: Гоетию и Теургию? — смущенно произнесла я, постепенно подыскивая пазлы от общей картины. — Я слышал о них не так много, потому что наши не особо любят распространяться о гибридах. Происхождение подобных существ крайне сомнительно и всегда носит след Тёмной Магии, к которой шаманы стремятся не иметь никакого отношения — это смертный грех и прямой путь в Дарвазу. Все, что я знаю, — нефилимы очень нелюдимы, живут обособленно и нередко питаются энергией других существ, чтобы не позволить собственным силам разрушить себя. Порой они соединяют в себе несколько личностей или сторон — темную и светлую — в зависимости от того, какая энергия преобладает, и наследуют мощь Высших предков, которая убивает их и в то же время делает самыми могущественными земными созданиями. От их руки может погибнуть как Первородный, так и Девиант без надобности использовать серп или клинок. По крайней мере, так говорится в Ишайе — главном и самом древнем труде, посвящённом оккультизму. А почему ты спрашиваешь? В горле пересохло, и я неуверенно протянула Минхо все сильнее и сильнее саднившую ладонь, аккуратно снимая бинт и обнажая воспалённый участок кожи. В сердце зрела непреодолимая тревога, которую я решительно не могла унять от ощущения страшной безызвестности, в которую меня вовлекали зыбкие факты о явлении таких опасных существ как нефилимы. Я не знала, к кому можно было обратиться по этому непростому вопросу и инстинктивно доверилась Ли, зная, что он единственный, кто окажется в силах пролить свет на таинство мучительной метки. — Помнишь тот день, когда в Турине обьявили об упразднении фракции Непризнанных и Хёнджин принёс клятву в пожизненном служении Эрудиции? — робко произнесла я, замечая, как брови юноши угрюмо сомкнулись на переносице стоило ему засвидетельствовать не совсем обычную рану, которая, очевидно, не заживала, а только сильнее воспалялась. — Помню, как все мои брюки были в крови, и ты тут же покинула зал, не сказав ни слова! Будь я трижды проклят, Лин! Во что ты влипла?.. — взволнованно пробормотал он, крепко сдерживая за запястье и скрупулёзно рассматривая руку. — Честно говоря, никогда не видел ничего подобного, но это не похоже на след от лезвия или чего-то в этом духе. Напоминает ритуальный знак креста — я видел похожие в Ишайе. Древние оккультисты использовали их, чтобы поддерживать, как они полагали, связь с Высшими и исполнять их волю. Как давно она у тебя? — Уже несколько месяцев. На самом деле такая же метка есть и у Хёнджина. Мне пришлось тогда уйти, потому что он надрезал ладонь, и во время церемонии Отбора, когда я вышла на амвон к чашам, произошла строго противоположная ситуация — он почувствовал мою боль, резко покинув Турин. Все физические повреждения зеркально отображались на наших телах, и, пока мы были рядом, они постепенно затягивались, белели, но после того, как он погиб, эта метка-… просто не даёт мне покоя. Агатовые глаза Минхо пылали огнём с примесью непередаваемого волнения, и я неловко поджала губы, чувствуя непосредственную вину в том, что, должно быть, действительно стала частью таинственной связи, упорно наступающей прямо на пятки на протяжении всех этих месяцев. Мои попытки игнорировать её вылились в пространный рассказ о нападении Девиантов на пятую зону, смертельном приговоре Трибунала и неминуемом побеге в Эргалу, стоившем жизни сына могущественного Прокуратора Эрудиции, на что Ли отреагировал с той долей печального опустошения, которая, пожалуй, теперь объединяла нас обоих — на родной земле нас считали погибшими. И хотя мне удалось в какой-то степени смириться с собственной участью, в друге по-прежнему пылало то дикое пламя противоборства, которое я всегда за ним узнавала, — он не готов был бросать подобные обстоятельства на самотёк. Больше всего мне не хотелось поджигать его неутомимое упрямство тем фактом, что я очутилась в Мортере только благодаря протекторату Верховного Форинга — едва ли Минхо смог бы принять моё близкое знакомство с ним и тем более историю Атаргаты Кастильской, чьим кровным двойником я и являлась. — Скажи только одну вещь, — словно в заключение моему эмоциональному повествованию неожиданно произнёс Ли. — Ты уверена, что Хёнджин мёртв? В его голосе заиграли стальные нотки, которые окончательно привели в замешательство, и я сконфуженно воскликнула, заламывая пальцы: — Что вообще за вопрос? Он погиб у меня на глазах и ты ещё умудряешься в чём-то сомневаться? Меня пробрало на лихорадочную дрожь, и я инстинктивно зажмурилась в попытке выкинуть из головы мрачные картины последней баталии и человека, который занял столь прочное место в моей душе: Хёнджин по-прежнему являлся ко мне во снах каждую ночь, в привычной утешительной манере шепча что-то на ухо и пытаясь донести нечто важное — его уста шевелились, но в то же время безмолвствовали, и я никак не могла расшифровать немой призыв, чрезмерно поддаваясь эмоциям. Его фантом, облачённый в тот самый белый мундир, в который он был одет в роковую ночь поджога, мгновенно исчезал с наступлением утра, оставляя после себя глубокое чувство печали и тропу из сотни недосказанностей. — Нефилимы не делятся собственной энергией, Лин, — с мольбой обратился Минхо, расположив ладони на моих плечах, — и следствием того, что вы испытывали общую физическую боль могла быть кровь твоего отца, ведь Хван стал гибридом именно благодаря ей. Но такие существа, как он, не умирают от удара лишь одного стилета, понимаешь? Они перерождаются. Я испуганно посмотрела на юношу, отчаянно пытаясь принять его слова, однако в сознании всё пошло кувырком от его ещё более проницательного взгляда — он резко поднялся на ноги и решительно устремился в противоположную сторону за сумкой и глайдом. — Стой! Куда собрался?.. — воскликнула я, подрываясь следом и огибая линию шумевших волн, чья пена белым одеялом выстилалась под подошвой испачканных сапог. Над водной гладью неумолимо стал подниматься порывистый ветер, принося с западной границы ещё больше стужи, от которой не переставали неметь пальцы, и я неловко коснулась выбившихся прядей волос, насквозь пропитавшихся соленым воздухом и влажным песком, с замиранием сердца наблюдая, как Ли водрузил обратно на спину небольшую военную сумку, крепившуюся благодаря специальным ремням прямиком к лопаткам. Наплечники, отливавшие густым охровым оттенком, плавно перетекали в ряды кожаных золотых пряжек, смыкавшихся на груди, и я невольно отметила про себя, как сильно он изменился после нашей последней встречи — тяжелое ранение, очевидно, сказалось больше на его ментальном, нежели чем физическом состоянии. Он всегда отличался крепким телосложением и имел определённые успехи в спорте, но, похоже, военная подготовка в Ардласе в среде Поджигателей отставила на нем более весомый отпечаток, чем школьные занятия в спортивном клубе, — он значительно потерял в весе и выглядел как профессиональный солдат наравне со всеми теми менторами, с которыми мне теперь приходится иметь дело в Военном Форте. Печать былой беззаботной юности, должно быть, покинула нас обоих, но отсутствие того мальчишеского очарования, которое всегда сопровождало его в школьные годы, крайне взволновало меня — передо мной стоял уже не тот милый Непризнанный, воровавший токпокки из под носа у Чонина, а зрелый юноша. Эта мысль казалась такой странной и в то же время шокирующей, что щеки невольно заалели. Ли постучал носком сапога по глайду, и тот моментально взмыл над землей, загораясь подобно заводной игрушке, у которой повернули ключ. Я испуганно отпрянула, боясь даже на метр приближаться к этой парящей инопланетной тарелке, когда парень, заметив всю степень моей взволнованности, оказался напротив, привлекая за локти ближе к себе и убедительно говоря: — У меня плохое предчувствие, Лин, поэтому лучше снять эту метку как можно скорее. Я не слишком осведомлён о Тёмной Магии, но целители Ардласа точно знают, как иметь дело с подобными вещами. — Х-хочешь полететь туда-… на вот этой-… железке? — сконфуженно пролепетала я, лихорадочно обводя пальцем жуткий кусок металла, не внушавший ни грамма доверия. — Мне нельзя в Ардлас, Минхо! Я кадет Военного Форта и за мной числится миллиард нарушений, включая сегодняшнюю вылазку после комендантского часа!.. Командир Чон просто похоронит меня завтра, если узнает, что я снова опоздала на занятия! — Обещаю, что верну прямиком к стенам академии ранним утром, но вот эту, — Его пальцы тугим канатом сомкнулись на воспалённой ладони, и я уязвлено застыла перед красивым сосредоточенным лицом, — эту гадость срочно нужно вывести! Без понятия, что пришло на ум этому придурку Хёнджину, но я не собираюсь закрывать на это глаза! Она может оказаться смертельно опасной, понимаешь? Мы летим сейчас и точка. Не хочу больше ничего слышать. Залезай, я сказал. Должно быть, моё лицо слишком красноречиво выказало противоборство его словам — я никогда не любила следовать ничьим приказам и делала это лишь из крайней нужды перед людьми более высокого ранга. Однако слышать нечто подобное из уст Минхо казалось не просто чем-то непривычным, а несвойственным для наших отношений. Неужели думает, что сможет взять меня под контроль? — Чего-… чего раскомандовался? — опешив, выпалила я, деловито сомкнув руки на груди и невольно застыв от степени той силы, которую источала вся его фигура — он смотрел на меня так, словно в любую секунду готов был выкинуть что-то из ряда вон выходящее, прекрасно зная, что я не сумею оказать отпор. — Кем себя возомнил? Ты мне отец? Или, может быть, брат? Я, между прочим, теперь умею обороняться, так что даже не вздумай проворачивать со мной никакие фокусы!.. — Значит мне ожидать, что если буду плохо себя вести, ты мне накостыляешь? — ухмыльнулся он, усилив хватку, на что я легкомысленно фыркнула, изо всех сил пытаясь сделать вид, что игривый подтон его голоса нисколько меня не смущает. — Родители никогда не ругали меня в детстве. Мама даже ни разу не била. Не думал, что такая милая девочка, как ты, однажды устроит мне порку. Щеки снова вспыхнули, и я неловко повела глазами в сторону, мысленно отвешивая себе звонкую пощёчину, — только Минхо мог сыпать подобными искрометными фразами, а я — успешно их проглатывать и моментально прощать. В груди возобладало острое желание озвучить ему пару ласковых, а потом испробовать новый удушающий приём, выученный сегодня утром на ринге, но не успела я дёрнутся, как его тёплые ладони оказались на талии, без всяких усилий поднимая над землей и ставя на прогревшуюся поверхность светящегося глайда. Внутри что-то с отягчающим звоном рухнуло, и я сделала судорожный вздох, внезапно приходя к выводу, что могу научиться всему: стрельбе из арбалета, рукопашному бою, Магии, полёту в космос, в конце концов, но не к езде на мотоциклах и тем более — глайдах. «Пусть оно всё горит адским пламенем», — промелькнуло в голове при неоднократной попытке восстановить дыхание, однако в следующую секунду руки Минхо мягко заключили меня в тесное кольцо со спины — тепло его тела казалось как никогда ещё более знакомым и опьяняющим, навевая староприимные школьные воспоминания с одной лишь той разницей, что теперь его прикосновения ощущались совершенно иначе. Была ли это та самая убийственная тоска, позволившая открыть в себе беспощадную сторону и выплеснуть неконтролируемый гнев на Сане, или неосязаемые изменения в нём, которые невозможно было интерпретировать, — я не знала, но его присутствие теперь обостряло все мои чувства с невероятной силой, подводя к грани, когда каждая клеточка кожи начинала пылать огнём. Хотелось обернуться, но я сдержалась, — его лицо находилось слишком близко от моего, и я трепетно накрыла его ладони своими, когда глайд неожиданно стал подниматься всё выше и выше. — Держишься? Жаркий купол его дыхания задержался на моём ухе и шее, и я сдержанно закивала, испытывая непреодолимое головокружение, упорно убеждая себя, что это последствие страха перед полетом, а не непосредственное влияние Минхо. — Полетим прямо над водой, чтобы срезать дорогу. Тут совсем недалеко — минут двадцать, но если вдруг станет совсем страшно, выйдем на побережье и дойдём пешком, хорошо? — снова приглушённым тоном произнёс он, смыкая наши пальцы в крепкий замок. Глайд медленно тронулся вперёд, постепенно набирая скорость и рассекая таинственную даль, в которой моя фантазия продолжала вырисовывать тысячи силуэтов погибших Миротворцев и тёплые очертания маминого лица. Однако они моментально стали сменяться на беспространную чернильную гладь, покидая голову подобно испуганным призракам прошлого, которым не было места там, куда меня стремился увлечь Минхо. Его тело светлым маяком направляло в этом густом мороке, не позволяя ни единой тяжелой мысли осесть на днище бьющегося сердца, — в его объятиях было так же тихо и спокойно, как в могучем жерле вод Нардона, и впоследствии я наконец сумела отпустить всю накопившуюся тревогу, останавливаясь на одной лишь мысли, что туманность сознания была однозначно не вызвана страхом упасть с глайда и очутиться во власти морской пучины. Причиной был Минхо. И его энергия. И сладкий запах. И мои отчаянные попытки снова его не поцеловать.

***

В силу отсутствия опыта дальних путешествий полёт в Ардлас, короткое пребывание в Мортере и жизнь в Военном Форте напоминали заманчивый калейдоскоп разноцветных фигур, которыми неустанно продолжаешь любоваться, рассматривая каждую деталь и подсознательно ещё больше испытывая жажду постоянных открытий. И хотя в Эргале отсутствовали строгие военные посты, служившие границами между зонами, здесь все провинциальные территории сосредотачивались рядом со столицей в форме полуокружностей, на карте напоминавших лепестки, смыкавшиеся вокруг неутомимо кипящего центра. Мне всегда казалось, что жизнь в пригородах течёт намного более размеренно, но бушующая энергия Ардласа моментально привела в растерянность, как только мы оказались на одной из главных улиц, медленно двигаясь в сторону жилых деревянных построек. Прежде всего, обитель Поджигателей была важнейшим военно-морским стратегическим пунктом и сюда стекалось колоссальное количество товарных судов из иных стран и регионов, включая Асмен. Гаки поддерживали тесное экономическое сотрудничество и поставляли скалин в небывалых масштабах — причалы просто кишели непреподъёмными коробками с этим веществом, без которого, как казалось, человечество было обречено на гибель — но, несмотря на тесное соседство и неукоснительную верность своему вассалу, они предпочитали оставаться в границах только своего полиса, блюдя собственные законы и подчиняясь единоличной власти монарха. Такая политика «железного щита» и обособленности нисколько не пугала Поджигателей, которые с добропорядочной ответственностью вели свой быт, отличный от каждодневной рутины мортеровцев — здесь не наблюдалось утомляющей суетности разношерстной публики, не было широких дорог с великолепными экипажами и почтенных дам в пышных платьях, на каждом шагу не встречались богато исполненные соборы, в которых, как потом оказывалось, жили люди, и я с нескрываемым удовольствием рассматривала искусные барельефы старых малоэтажных зданий, ловя любопытные взгляды прохожих и радостно улыбаясь в ответ. — Если будешь так таращиться на всех подряд, подумают, что ты городская сумасшедшая, — тарахтел Минхо, на что я тут же отмахнулась, инстинктивно останавливаясь напротив небольшой пекарни, откуда доносился совершенно невообразимый запах свежеиспеченного хлеба, изделий с корицей и ванилью. — Ты просто завидуешь, что на тебя никто не смотрит. А я, между прочим, дарю людям улыбки, — парировала я, приподнимаясь на мысочках и с неудовлетворением отсчитывая десять человек в выстроившейся очереди, которым желудок, очевидно, приказывал то же самое, что и мне. — О, поверь, моё лицо здесь вообще-то пользуется огромной популярностью! — протянул Ли в свою защиту с явным чувством оскорблённого достоинства и замечая, как печально я проводила взглядом шумную группу подростков, пригревших на своей груди пакет с горячими пирожками. — Среди кого же, интересно? Пенсионеров? О да, женщины постарше всегда питали к тебе особые чувства! Даже в школе на переменах преподавательницы постоянно оправдывали тебя перед руководством, когда ты разбивал очередную вазу или выкидывал мои учебники прямо через окно четвёртого этажа! — хмыкнула я, деловито смыкая руки и видя недобрый огонёк, вспыхнувший в кошачьих глазах Минхо. — Спорим на желание, что она продаст мне еду совершенно бесплатно? — вдруг выпалил он, указывая на молодую девушку, должно быть, моего возраста, радушно обслуживавшую гостей, стекавшихся с близлежащих улиц и порта, чьи очертания виднелись прямо через дорогу. — Хочешь, чтобы мне пришлось краснеть за нас обоих, сахарок? Я знаю, ты человек, полный талантов, но давай избавишь эту несчастную от своих методов убеждения. Она же ничего нам не сделала. Не хочу, чтобы благодаря тебе у неё на всю жизнь осталась травма, — с приторной издевкой откликнулась я, обнадеживающе хлопая парня по плечу, на что он угрюмо повёл челюстью и закатил глаза, чуждаясь прикосновения. — Мне не нужны никакие методы убеждения, потому что моему очарованию просто невозможно противостоять. Смотри и учись, пока я жив, — бросил он, тут же устремляясь к быстро движущейся толпе. Я заговорщически улыбнулась, шагая вдоль бордюра и оказываясь на углу незнакомого здания возле перекрестка, где с особой пылкостью шла торговля за запчасти для лодок — корабельные снасти здесь пользовались такой популярностью, что через каждые три метра можно было натолкнуться на моряка, который с огромной радостью продал бы очередной моток парусной ткани или десяток других диковинных вещиц, свозимых со всего света. И хотя из разговора двух мужчин едва ли можно было что-либо понять — темп их речи был настолько высок, что все мои знания древнеквинкейского тут же предательски покинули голову — я завороженно приблизилась к обширному столу, расположившемуся под полотняным навесом, с интересом рассматривая тонну разнообразных безделушек, радовавших взор. Здесь были и карманные зеркальца причудливой формы из чёрной платины, и небольшие глиняные сервизы с изображением красных маков, и тонкие жемчужные браслеты ручной работы, которые можно было отыскать только на ярмарках Оксонии — они были крайне популярны последние годы, но мама всегда запрещала покупать их из-за непозволительной дороговизны — крохотные шкатулки, украшенные золотой эмалью, и даже темляки для ножей самых экстравагантных плетений, привлекавшие больше всего внимания окружающих. Шёлк, шерсть, хлопок — они изготавливались из самых разных материалов и, скорее, служили обыкновенным украшением для тех, кто повсеместно носил при себе холодное оружие. Я видела подобные у всего генеральского состава, когда присутствовала при церемонии дня Отбора, и они не отличались особой роскошью, подчеркивая цветовой гаммой лишь ранг и звание Бесстрашных. Однако военная культура Эргалы, очевидно, уделяла подобным деталям намного больше внимания, поэтому, невзирая на отсутсвие несметных богатств и отличительное положение, Конунг не скупился на пышность даров для своих подчинённых. Взволнованно разглядывая миниатюрные хрустальные статуэтки, имитировавшие женские фигуры, двигавшиеся в неспешном танце, я невольно остановилась взглядом на двух красных камнях, смотревших прямо на меня. Их пленительный винно-пурпурный отблеск был настолько завораживающим, что я не удержалась, аккуратно вложив их в собственную ладонь. «Удивительно. У Ёнджуна такой же цвет глаз», — невольно промелькнуло в сознании, и я восторженно улыбнулась, в очередной раз убеждаясь, что даже в Оксонии вряд ли смогла бы отыскать нечто подобное — привозимые из-за границы товары позволяли себе только крайне богатые люди, да и то столь редкие вещи продавались не везде: может, в небольших бутиках, куда могли пропустить далеко не каждого. — Cufflinks, amai. Amber chaiyo. Iye pachake haana kumbotaurirana nevanhu veko pamhenderekedzo yeUmrich muGascony. Vane zvinhu izvi ipapo — zvinopfuura zvakakwana, asi vanobvarura matehwe edu matatu! Tora, haungazvidembi! — внезапно обратился торговец, прервав жаркий спор со своим собеседником, и я со слабой улыбкой подняла взгляд, сосредоточенно вдумываясь в услышанное и с непреодолимым чувством триумфа выдыхая — похоже, мне удаётся всё легче и легче понимать местных. Аккуратно коснувшись застежки, я обнаружила на обратной стороне изделия гравировку, чувствуя, как тепло камней явственно отпечаталось на коже, колкой цепью призрачных воспоминаний формируя образ Чхве перед глазами. Мысль о том, что последний раз мы виделись больше недели назад, была не то что тяжёлой, а в какой-то степени даже мучительной, поэтому вес каждого прожитого дня вдали от него без возможности получить элементарную весточку становился всё более ощутимым. — Uri kuzvitsvakira iwe kana mumwe munhu here? — поинтересовался моряк, передернув длинными седыми усами и с благожелательным прищуром оперевшись на угол стола. — Cufflinks ichiri yevarume, saka ini ndinogona kukutsvagira imwe sarudzo. Gore rino, kubata kwematrinkets akadaro kunongoshamisa! — Kwete, kwete, vakanaka kwazvo, — смущенно откликнулась я, лихорадочно пытаясь не перепутать слова. — Ndinoda kutenda zvangu-... zvangu-... Весь мой упорно заучиваемый и каждодневно отрабатываемый вокабуляр резко полетел кувырком, и я мучительно зажмурилась, сомкнув пальцы на переносице, пока торговец любезно не отважился прийти на помощь. — Hanzvadzi konama? — Aihwa. — Sekuru? — Aihwa. — Musoro? Я снова отрицательно замотала головой, неловко поджимая губы и с непоколебимым мужеством пытаясь воскресить в памяти уважительную форму, которая употреблялась повсеместно для обозначения человека, превосходящего по статусу и возрасту. — Mu-… Mu-… — Murume wauri wake? — моментально продолжил моряк, радостно разведя руками, словно это была самая очевидная вещь, которая только могла посетить наши головы, однако последующая конструкция после слова «мужчина» решительно обошла меня стороной из-за отсутствия малейшего понятия, что она означает, поэтому, сдавшись и избавив себя от необходимости упоминать статус, я облегченно выпалила: — Murume, murume. — Bva,vangadai vakataura kudaro! Sei vakanga vachichema? — захлопотал мой собеседник, довольно потирая ладоши и выуживая из-за прилавка небольшой бархатный мешочек, опуская в него запонки своей заботливой рукой. — Kwandinobva vanoti michato yese yakatanga kuitwa kudenga, kozoti pasi pano tinowana vatakambobatana navo muparadhiso! Zvishamiso hazviitike! Zvese zvakafanotemerwa. Zvose zvakagara zvakafanorongwa.Pano, madzitateguru akatipa kubatana kwemweya kwausingagoni kukohwa, iwe haugone kudyara, uye saka zvakakosha kuti uzvidzivirire. Zviri kuna Bellum, mudiwa wangu! Zvose kuda kwake! Он неожиданно снова принялся говорить настолько быстро, что мне ничего не оставалось кроме как стоять и глупо улыбаться, имитируя глубокую вовлечённость в разговор. Судя по скрупулёзным наблюдениям, Поджигатели — ещё более общительный народ, чем мортеровцы — они готовы обсуждать каждую деталь, будь то даже яхонтовые запонки, поэтому я не смела прервать удовольствие моряка, должно быть, со страстью повествовавшего о всех преимуществах столь выгодной покупки. — Simuka mudiwa! Enda! — произнёс он, и его тонкие бледные губы, слегка дрогнувшие под густотой длинных усов, растянулись в тихой тёплой улыбке, причину которой я никак не могла распознать, пока он не обхватил ладонь и не вложил в неё бархатный мешочек. — Dai mambakwedza asati asvika pahwindo rako! Старик отошёл, принявшись активно разговаривать с другим посетителем, из-за чего я окончательно растерялась, взволнованно окликнув его: — Asi zvakadini nenguva? В ответ раздалось лишь гулкое «Ступай! Ступай!», и легким мановением руки он указал продолжать путь, с игривой полуулыбкой выглядывая из под козырька своего причудливого головного убора. Я неловко попятилась назад, ревностно сжимая в пальцах столь щедро вручённый дар, и медленно устремилась обратно к перекрестку, пряча запонки во внутреннем нагрудном кармане помявшегося мундира. «Вот так чудеса! — невольно пронеслось в голове. — В Оксонии мне бы ни за что не продали подобное — только бы косо взглянули, распознав возраст, и отправили восвояси! Даже страшно представить, сколько бы там стоил янтарь! Двадцать? Тридцать лет? Вечности не хватит, чтобы заработать столько Времени! И чего он так улыбался? Неужели я снова ляпнула что-то не то? Или, может быть, понял, что я из академии и сжалился? Какой славный!» Водоворот мыслей не позволял ни на чём сосредоточиться, и я с ребячливой улыбкой прильнула плечом к фонарному столбу, испытывая сладкую волну томной теплоты, накрывавшей с головой, пока не приметила высокий силуэт Минхо, расположившийся прямо напротив небольшой пекарской лавчонки, где он, очевидно, по-прежнему пытался провернуть свой хитроумный трюк и добыть нам еду совершенно бесплатно. Должно быть, я действительно не дооценивала его способностей, потому что очаровательная девушка с фартуком на груди внимала его словам с такой невообразимой охотливостью и сосредоточенностью, словно он на самом деле выдумал самую правдоподобную трагедию собственной жизни, к которой просто невозможно было оставаться равнодушным. Однако, судя по мимике и крайне обаятельной улыбке, он вряд ли пытался добиться её расположения путём печального повествования о нелегкой судьбе — щеки незнакомки налились ярко выраженным румянцем, и она активно принялась кивать в ответ на каждую фразу, попутно складывая выпечку в отдельный пакет. «Это что ещё за позёрство? Он-… Неужели-… Он флиртует с ней? — кричал внутренний голос, и я сконфуженно нахмурилась, наблюдая, как юноша невзначай коснулся её пальцев, продолжив с неприкрытой восторженностью говорить что-то прямо в глаза. — Теперь понятно, почему родители так страстно пытались запихнуть его к Предприимчивым — вон какой непризнанный актёр растёт! Таланты пропадают!» Ли довольно ухватился за шелестящую обертку, но, не выходя из своего загадочного амплуа, более, чем сердечно распрощался с растрогавшейся девушкой, сияя нагрудными нашивками отряда специального назначения и красноречивой залихватской улыбкой, выставлявшей напоказ все несомненные достоинства его исключительной наружности, которые просто не могли укрыться от глаза. Тем не менее сладкие речи, похоже, произвели на несчастную чрезмерно огромное впечатление — она непозволительно долго смотрела ему вслед, пока не среагировала на призыв очередного гостя. — Малина и черника, — радостно провозгласил Минхо с набитым ртом, поравнявшись прямо напротив, как первоклассник, снедаемый желанием поведать своей маме о школьных оценках. — Там где-то ещё должна лежать с ванильным кремом… Или нет?.. А, вот она!.. Держи! Я знаю, ты любишь! Я судорожно втянула в легкие побольше кислорода, видя его счастливую физиономию и светлые кончики пшеничных волос, заляпанных в сахарной пудре, и с полным отсутствием аппетита порывисто бросила: — Сам ешь свои булки! Ноги автоматически понесли вперёд по гремящей обозами улице, и Ли, очевидно, растеряв лавры былой уверенности, бросился следом, вскоре настигнув на очередном повороте и с подтоном обиженного ребёнка, трепетный жест которого совершенно не оценили, растеряно надулся. — Эй, ну ты чего? Почему злишься? — лепетал он, печально пряча на ходу завоёванные сладости обратно в пакет и крепко приобнимая за плечо. — Так нечестно! Я не буду без тебя есть. Пойдём сядем где-нибудь, а? Нам ещё топать до следующей пристани, поэтому давай покушаешь? Я знаю, ты голодная, так что хватит отверчиваться. — Я не отверчиваюсь! Что за глупости ты ей там понавешал, раз она добрые пять минут от прилавка отойти не могла? У неё всё лицо было красное!.. Какой же ты всё-таки бесстыжий! — угрюмо откликнулась я, упорно продолжая движение и чувствуя, как крохотные искры огня снова подобрались к кончикам пальцев, грозясь вспыхнуть в любой момент. — Я просто сказал, что постоянно заглядываю в их лавку и её мама знает меня в лицо. Подумаешь, приукрасил немного про то, что она постоянно делала мне скидки! В этом же нет ничего страшного! К тому же, я добавил, что был серьезно ранен недавно, а это чистейшая правда! — пылко оправдывался друг, теснее сдерживая подле себя и подстраиваясь под быстрый темп шага. — Причём тут вообще мама? Какая ещё мама? Ты же её совершенно не знаешь! — Конечно, не знаю, но это не мешало мне придумать славную историю о том, что я их лучший клиент. У меня талант к сочинению, понимаешь? Очень красочно и реалистично вышло, между прочим: израненный солдат, переживший бой с Миротворцами и через тернии прорвавшийся обратно на родину! Разве тут не посочувствуешь?.. — Говорить незамужней девушке о её маме? О чём ты вообще думал? Я понимаю, что мы не в Оксонии, но даже там этот контекст не затрагивается, потому что воспринимается слишком двусмысленно! Она сто процентов подумала, что ты к ней с небес свалился, чтобы в женихи набиться, а не пирожки купить! Святой Пасис, как можно быть таким бестолковым?.. — ворчала я, поспешно избавляясь от прядей, постоянно спадавших на лицо и боковым зрением замечая, как губы Минхо, измазанные в черничном джеме, заговорщически дрогнули, медленно растягиваясь в сладкой полуухмылке. — Ты ревнуешь меня? — выдохнул он, не отрывая своих тёплых агатовых глаз, на что я озабоченно закатила глаза, доставая из внутреннего кармана платок и наспех втискивая его парню в ладонь. — О да, с такой физиономией только к своей покойной бабуле! Вытрись, ради всего святого. Однако даже подобный ответ, кажется, пришёлся парню по вкусу: Минхо счастливо облизнулся, теснее сжимая плечо, и взъерошил воздушную чёлку, открывая обзор на оливковый лоб, на котором теплился бледноватый лунный свет, плавно перекочёвывавший на длинные густые ресницы. Мне был недоступен образ его мыслей, но это не мешало ощущать все больше близких сердцу чувств при одном лишь взгляде на его мягкое лицо, не тронутое жаром солнечных лучей, — он был нетрадиционно бледен для южанина и тем ещё более красив, заставляя вспоминать о тех беззаботных прогулках по набережным Оксонии с упаковками тающего фруктового льда в ладони. И хотя теперь эти дни невозможно было вернуть и, возможно, с того момента мы крайне сильно изменились, я не переставала тешить мысль, что мы стали намного лучше — чувство приближавшегося раскола сближало нас, и оттого мне хотелось держать его руку лишь крепче. Чем дальше мы отступали от центра, тем ярче бросалась в глаза самобытность города: Ардлас был удивительно украшен белыми флагами и пышными букетами белой лаванды, пестревшей в уличных горшках и покоившейся в качестве венков на головах проходивших мимо женщин, — по словам Минхо, это было местной традицией, свидетельствовавшей о наступлении зимы и приближении дня рождения Конунга, что возводилось в ранг государственного праздника. — Местные одеваются во всё белое, полагая, что этот цвет символизирует несменяемость режима, постоянство и духовную открытость перед Беллумом, тогда как наши видят в нем только траур, — рассуждал он, аккуратно примеряя один из венков мне на голову. — На западе в тридцати километрах отсюда располагается полуразрушенный замок Нойштайн семьи потомственного чиновника графа Кастильского, жившего около столетия назад, и, как мне рассказала госпожа Араи, которая всё это время приглядывала за мной, пока я не оправился, его западное крыло с массивным залом полностью отреставрировали. Говорят, предстоящий праздник будет проходить именно там. В прошлом году туда посылали кадетов ваших военных корпусов и даже наши разведывательные отряды. — Граф-… Кастильский? У него был замок? — взволнованно откликнулась я, распознавая явственный аромат цветов с примесью морской свежести на подступах к пристани. — Спрашиваешь ещё! Он был одним из крупнейших политических деятелей прошлого столетия, и Ардлас — бывшая часть территории его графства. Но там перед войной совсем какая-то беда случилась: его дочь вроде убили в своём же экипаже, и это событие пришлось на начало вооруженного восстания и свержение власти императорской династии. Поскольку граф был прямым последователем предыдущего монарха, всю его семью пустили на убой — уцелел только замок, который и то осмелились привести в порядок бог знает через сколько десятилетий. — Постой-постой, хочешь сказать, что Сайл-… то есть Его Высокоблагородие не прямой императорский наследник? — шокировано выпалила я, замечая неутешительный взгляд Минхо, от которого невольно бросило в дрожь. — Честно говоря, о нём тут ходят совершенно безумные слухи, якобы он был основателем древней закрытой секты исмалитов — наёмных убийц, имевших немного иное представление о Беллуме и поклонявшихся ему как богу-тирану, а не богу справедливости. Они выполняли тысячи приказов о тайных убийствах, покушаясь даже на жизни представителей верховной элиты: ведущих банкиров, финансистов, чиновников и приближенных самого императора. Их сервис и влияние поддались такой колоссальной огласке, что на протяжении нескольких десятков лет они держали в страхе все страны Дальнего Востока и часть западных территорий. Говорят, без ведома Его Высокопреосвященства не свершалось ни единого убийства: он знал обо всех и каждом, умерщвляя собственных врагов через руки профессиональных солдат, им же взращенных, которых отбирали в качестве рабов ещё в малолетнем возрасте. Думаю, в этих слухах есть доля правды — ему больше трёхсот лет, и он взошёл на престол не легитимным путём наследования, а путём революции. Поджигатели почему-то не слишком любят об этом распространятся, но чтут его наравне с другими монархами — должно быть, на это есть определенная причина. В любом случае, я очень хочу побывать в Нойштайне вместе с тобой. Пообещай, что приедешь, если представится шанс. «Значит, меня убили, как дочь политического преступника, отстаивавшего старый режим и многовековую династию, хотя прежде должны были выдать замуж за императора вражеского государства, чтобы остановить военный конфликт и не довести дело до войны. Неужели я была всего лишь разменной монетой? Как же я могла так плохо кончить?» — проносилось в голове, и я скорбно прижала подбородок к груди, чувствуя шорох сухих осенних листьев под подошвой солдатских сапог. — Эй, Лин, слышишь? — снова окликнул меня Ли, вырывая из сумбурного потока предположений, на что я лишь сдержанно улыбнулась, пытаясь не выдавать собственного волнения перед лицом его искренней надежды, которую никак не смела предать. — Конечно, мы обязательно будем в Нойштайне вместе. Разве может быть иначе? Он благодарно улыбнулся, словно моё одобрение действительно могло стать для него подлинным облегчением, однако я чувствовала, как неизменно погружаюсь в глубокие размышления о собственном разрозненном прошлом, где пазлы от общей картины никак не хотели совмещаться воедино. Память подводила — я мало что помнила о тех днях, когда была той самой Атаргатой Кастильской, но даже из дневниковых записей Ёнджуна не могла признать в её репликах себя, будто это была моя вторая личность, таившаяся за темной ширмой души и к которой мне более не было доступа. Заступив на территорию небольшого постоялого двора, расположившегося прямо в нескольких метрах от причала, я взволнованно вздрогнула, когда из ни откуда раздался оглушительный свист, побудивший Минхо прижать три пальца к груди в приветственном жесте и ускорить шаг навстречу высокому тёмноволосому юноше, стоявшему подле недавно вывезенного груза. — Мотылёк!.. — донеслось наперебой, и из-за его спины неожиданно выросла крепкая фигура Чанбина — его голос можно было узнать из тысячи, и с несказанной радостью я нырнула к нему в староприимные объятия на потеху шнырявшей неподалёку публики, среди которой, очевидно, подобные жесты расценивались как нечто странное и малоуместное. — Жива и цела!.. Боже, я даже сначала не поверил, когда Минхо ворвался в комнату прошлой ночью и сказал, что видел тебя! Мы тут чуть всю деревню своими криками на уши не поставили! Думали, придётся карабкаться по отвесным стенам Форта, чтобы добраться до тебя! Мне так жаль! Так чертовски жаль!.. Из нашей канонады утешительных реплик, преисполненных тонким оттенком печали с примесью трудно выразимого счастья, мало что можно было разобрать — я отчаянно пыталась донести до Со, что нисколько не сержусь за тот инцидент с пистолетом, рассказала о своих суровых буднях в академии и в очередной раз обнадежила Минхо, что буду держаться рядом с Йеджи — на данном этапе ей, очевидно, требовалась помощь намного больше, чем мне. — Что за балаган под конец дня тут устроили?.. Хотите застрять ещё на несколько часов? У нас нет времени на пустую болтовню! Аташи, я же сто раз уже попросила погрузить эти ящики в экипаж! Невольно среагировав на грозный призыв и по-прежнему чувствуя тесную хватку Чанбина на собственных локтях, я инстинктивно обернулась, сталкиваясь лицом к лицу с той самой девушкой Легатом, которая принимала мой тест перед днём Отбора и напоследок вручила запись со спасительными сигнальными отметками — зрачки её обесцвеченных узких глаз расширились в поразившей сознание догадке, и с взволнованной улыбкой шокированного человека, не ожидавшего столкнуться с запоминающейся трудностью собственной жизни лицом к лицу, она медленно приблизилась, не отрывая от меня испепеляюще любопытного взгляда. — Смотрите-ка, кто к нам пожаловал!.. Далеко же тебя завела твоя сила! Рада, что Миротворцы ни о чём не узнали, и ты смогла вовремя унести ноги из той дыры. Нашла наших разведчиков? Молодец! Вовремя очнулась, а то те ублюдки быстро нашли бы применение твоей сладкой мордашке. Боже… Боже… Кто же тебя так разукрасил? — на удивление всех присутствующих громким раскатистым голосом обратилась она, по-свойски хлопая меня по шее и с нескрываемым недовольством рассматривая повреждённую челюсть, чей отличительный фиолетово-синий оттенок говорил сам за себя. — Издержки новой профессии, — сдержанно и в то же время с мало скрываемым восхищением пробормотала я, изучая её матово-белое лицо азиатского типа, всё так же благоволившее и располагавшее к себе чарующим превосходством, которое можно было отследить по золотым нагрудным нашивкам в виде шестигранной звезды, отличавшимися от тех, что можно было наблюдать на военной униформе Минхо и Чанбина. Судя по тому, с каким почтением незнакомый темноволосый юноша, стоявший немного поодаль и доселе не проронивший ни слова, прижал ладонь к ключице, склонив голову, она была командиром одного из отрядов Поджигателей, и этот статус читался совершенно незримо — крепкие широкие плечи, обтянутые темно-коричневыми наплечниками из телячьей кожи, удерживали две мирно покоившиеся в ножнах катаны, производившие весьма пугающее впечатление, в то время как грубость её больших, совершенно неженских ладоней навевала теплоту. Она смотрела на меня тем взглядом, которым гордые родители обычно смотрят на детей, впервые прошедших серьёзное жизненное испытание, и благосклонность её ясных глаз обладала практически осязаемым терапевтическим эффектом, как при столкновении с пожилым человеком, который благодаря многовековому опыту магическим образом способен снять любой груз с плеч, дав мудрый совет. Несмотря на своё крупное телосложение и пылкие повадки бойца, её инстинктивная предрасположенность ощущалась с той долей поэтической хрупкости, которую можно проследить разве что у снисходительных матерей, прощающих чадам любые проступки, поэтому в её присутствии я тут же испытала некое облегчение, не обращая внимание на всю тут сосредоточенность, которую источали подрагивавшие губы Ли, сомкнувшиеся в плотную ровную линию. — А, забросили в Военный Форт значит! Да, говорят, на первых порах в этом зверинце всем приходится несладко. С каждым десятилетием дети становятся всё безжалостнее и безжалостнее друг к другу, зато потом выпускаются настоящими солдатами, точно зная, как служить Эргале верой и правдой. Аташи тоже отучился в корпусах Девиантов два года назад, но решил не оставаться в регулярной армии, и вернулся домой, — приосанившись пропела командир, указывая за замершего юношу, стоявшего позади Со, — он был буквально её идентичной копией только в мужском обличии, что моментально натолкнуло на мысль об их прямом родстве. — Если вдруг поймёшь, что академия не для тебя, приходи к нам. Здесь свободные руки всегда нужны — особенно в последнее время, когда, кажется, торговля пошла в гору. — Мы пришли по крайне серьезному делу, Нацоми, — вдруг вмешался Минхо, ловя настороженный взгляд Чанбина боковым зрением и обращая всё внимание семейства Араи на себя. — Нам необходимо попасть сегодня к Оде, чтобы она осмотрела Лин. Это вопрос жизни и смерти, потому что к рассвету мы снова должны вернуться в Военный Форт. — К Оде однозначно запрещено сегодня — в храме только недавно закончилось отпевание всех погибших, участвовавших в последней битве. Из-за приближающегося праздника все как с ума посходили и бросились к ней — она приняла больше сотни людей. И так слишком много Магии потрачено, так что хватит заниматься расточительством, — решительно откликнулся Аташи, сурово смеряя взглядом Ли. — Из-за твоей неосторожности мы потеряли больше двухсот коробок с грузом во время последней вылазки, так что лучше сосредоточься на работе. — Это не его вина. Там была Лин и десятки других моряков, которые могли пострадать, поэтому не нужно никого винить в той неудаче, — уязвленно заявил Чанбин, на что я сконфуженно взглянула на Нацоми, которая озабоченно потёрла висок указательным пальцем, пронзительно смотря на недовольного брата. — Вы снова упустили самоцветы и влезли на обыкновенную торговую баржу? — протянула она, замечая, как Минхо с хрустом сжал собственные фаланги пальцев, словно всем своим видом давая понять, что исход последнего рейда явно зависел не от него. — Эти сволочи, похоже, подделывают документы или подкупают наших — хотя могут быть и оба варианта одновременно, но факт остаётся фактом: они воруют камни прямо у нас из под носа, и то, какие слухи приходят из этой проклятой Оксонии, не на шутку начинают нервировать! Ты вообще слышала, что их Прокуратор теперь мёртв и они обвиняют в этом наших разведчиков? На весь мир заявляют, что это мы накормили его цианидом! Будь я проклят, Нацоми, но они делают всё для того, чтобы выставить нас агрессорами! — выпалил раскрасневшийся от переизбытка чувств Аташи, в ответ на что сестра смиренно сжала его плечо, не решаясь сразу на какой-либо ответ. — Прокуратор?.. Вы имеете ввиду Прокуратора Оксонии Хван Донсуна? Того самого, который несколько недель назад присутствовал в качестве посла на переговорах? — робко произнесла я, невольно пытаясь ухватиться за нить их рассуждений и не поддаться влиянию противоречивых эмоций. — Он самый, — неутешительно выдохнул Чанбин, мягко кладя тёплую ладонь меж лопаток. — Весь Мортер гудит об этой новости ещё со вчерашнего дня, потому что никто не знает, кто займёт его место, ведь он второй человек в Государстве по важности после Императора, фактически его вторая рука. Если они выдвинут Эргале прямое обвинение в убийстве и тем самым в покушении на жизнь самого монарха, то боюсь даже представить на какой шаг осмелится Его Высокопреосвященство. Говорят, Великий Форинг во главе со всем дипломатическим корпусом отправился на второй тур переговоров, но один бог ведает, чем весь этот кошмар закончится. На него вся надежда. — Но как же так? Разве наши разведчики могли кого-то убить подобным путём? Это же какая-то бессмыслица! — воскликнула я, невольно накрывая рот ладонью и поднимая глаза на вспыхнувшего Минхо, чья агатовая радужка пылала в сонмище ярких языков пламени — похоже, в этот момент нас снедала одна и та же мысль, которую мы оба никак не могли озвучить, поэтому Ли с неиссякаемым упорством взял Нацоми за локоть и гневно прошептал: — Вот уж поверьте, им есть кого брать на место Прокуратора, потому что преемник Хван Донсуна на самом деле жив. — Что ты несёшь? Великий Форинг убил его во время последнего обстрела пятой зоны. Об этом писали во всех газетах! С каких пор люди у нас воскресают из мёртвых? — просипел Аташи, напряжённо встав прямо напротив друга, чьё напускное равнодушие, резко сменившееся на раздражение, теперь переросло в непреодолимое остервенение, которое, очевидно, подпитывалось той самой осведомленностью о моей непосредственной связи с Хёнджином. — Потому что он не человек, а чёртов нефилим! — свирепо бросил Минхо, и Араи тут же предприняла попытку поставить его на место за столь кощунственные слова, грубо хватая за плечо, однако я успела оттеснить Ли в сторону, обнажая воспалённую ладонь с багровой меткой и принимая залп возмущения командира на себя. — Это чистая правда, Нацоми. Потенциальный преемник Хван Донсуна —Старший Импер Эрудиции Хван Хёнджин, которого я очень близко знала, и эта метка была нанесена именно им.

***

В полутемной обители целительницы Оды стоял стойкий запах женьшеня, люцерны, крапивы и множества других трав, которые пересчитать было практически невозможно — они висели огромными пучками прямо в сенях наравне с необъятным количеством медных оберегов в форме пентаграмм, позвякивавших, как казалось, от каждого малейшего движения воздуха. Находится в подобном месте было непросто — массивные дубовые панели обладали явственным оттенком неустанно свершавшегося таинства, которое невозможно было ощутить физически, а только душой. В столь небольшом помещении, едва освещаемом свечами, отсыревшем и сосредоточившим в себе сотни разнообразных ароматов, трудно было дышать — войлок серого дыма, тянувшегося из смежной комнаты, не позволял видеть и тех вещей, которые располагались в нескольких метрах, поэтому я то и дело спотыкалась, настороженно смотря на Араи, которой данное предприятие не нравилось ещё больше. — Клянусь Беллумом, это просто безобразие!.. Дикость! Мы идём на совершенно безумный риск! Минхо просто идиот — чем он думал, когда тащил тебя сюда? Не сносить мне головы за проклятую связь с нефилимом! — отрывисто бормотала она, нервно сжимая кулаки и поспешно оглядываясь. — Почему изначально не сказала, что связана с гибридом? Хотя молодец, что промолчала, иначе ни один Девиант не осмелился бы тебя спасти. Конунг с удовольствием отрубит нам головы за такую новость, а тела выбросит на съедение Гакам!.. — Я узнала об этом в самый последний момент. У меня не было выбора и, поверь, последнее, чего я бы хотела в этой жизни, — оказаться в Военном Форте. Да и к тому же сам Хёнджин вряд ли знал о своей подлинной сущности, о том, что был внебрачным сыном, — он бы непременно мне рассказал. Между нами не было секретов, — с нескрываемой надорванностью в голосе откликнулась я, когда моя спутница резко остановилась и рукояти её внушительных катан сурово блеснули в полутьме. — Неужели не понимаешь, что это государственная измена? Держать тебя здесь, на нашей территории, это прецедент, когда у тебя на руке метка настоящего монстра! Ты хоть раз в жизни сталкивалась с нефилимами? Нет?.. А вот я смотрела одному прямо в глаза, пока он в одиночку не вырезал весь мой отряд! Эти гадкие твари сбиваются в стаи, как волки, а потом нападают и крадут всю энергию до последнего вздоха. В них ни дюйма жалости — инстинкт берет вверх над разумом. Представляешь, что произойдёт, если твой милый дружок займёт пост Прокуратора, имея непосредственную связь с тобой? Я обреченно сжала челюсть, отрицательно качая головой, когда Нацоми выступила вперёд, практически коснувшись грудью моей собственной, — в её светлых глазах читался подлинный страх, и она порывисто сомкнула свою тяжелую ладонь на моём подрагивавшем плече. — Оде больше пятисот лет. Сила её колдовства насчитывает несколько столетий, а могущество превышает способности многих других опытных колдунов, которых теперь по пальцам пересчитать, поэтому молись, чтобы сегодня она сняла эту дрянь, — в обратном случае, я собственноручно устрою тебе депортацию, а Минхо заверну в качестве небольшого презента и отправлю следом. Он всё равно никого никогда не слушает. — Нет, Нацоми, умоляю тебя! — Я уязвленно сжала руки опешившей Араи, и она патетически воззрилась на меня, прикусив побелевшую губу. — Прикажешь уехать — я непременно сделаю это, но Минхо-… Там, на родине, его считают погибшим, и родители вряд ли смогут принять его обратно, если узнают, что он стал Поджигателем! Его-… его судьба будет искалечена!.. Я не могу этого допустить, ведь он и так столько пережил! Прошу, позаботься о нём, если мне-… прийдется уйти. Он просто обязан прожить долгую и счастливую жизнь, а не бросаться каждый раз под град пуль! Я правда не хочу быть угрозой для вас всех, но я также понимаю, что рядом со мной он будет в опасности. Мне больше некого просить о подобном, поэтому-… поэтому-… — Эй-эй, остынь! Остынь!.. Ты воистину, как мать Тереза, ей-богу!.. В нём течёт кровь моего народа, поэтому тем или иным образом мы все связаны — настоящих Поджигателей с каждым годом становится всё меньше и меньше, а твой милый рыцарь, между прочим, прямой правнук великого колдуна Ли Хэвона. Ода знала его лично, поэтому Минхо сам, скорее всего, даже до конца и не догадывается, на что способен. На него возложено крайне много надежд, поэтому нам необходимы такие люди. Он также часть моего отряда, а следовательно и неотъемлемая составляющая нашего братства, поэтому Ардлас и только Ардлас — теперь его настоящий дом. Если потребуется, мы с Аташи заменим ему родителей, — здесь никто не осудит за происхождение и язык, ведь мы одна семья. Видит сам Беллум, я пообещала себе, что возьму за него ответственность. С тех пор ничего не изменилось: он по-прежнему мой брат и мой солдат, даже если притащил сюда тебя — подкинул, так сказать, работёнку, но, очевидно, делает это из огромной любви, поэтому я просто не имею права винить его в этом. Мы все кого-то любим. Я благодарно улыбнулась и, хотя это давалось крайне тяжело, Нацоми оценила мой жест, доверительно накрыв жёсткой ладонью запястье. В уголках её век заискрились крохотные отголоски ярких искр, напомнивших мириады созвездий на фоне густой мрачной палитры кучевых облаков, и она бережно сопроводила меня в небольшую полупустынную залу, где покоился сгорбленный силуэт целительницы, чьи длинные костистые руки были распростерты на длинном столе с одной единственной книгой. Сухие, полувыгоревшие в некоторых местах листы практически отделились от разложившейся обложки и туманные тонкие седые волосы согбенной женщины сливались с жарким сизым дымом, от которого на лице невольно выступил пот. Бренное тело, облаченное в весьма жалкий хитон напоминало блеклое неясное пятно, способное растаять в любую секунду, и, когда она подняла свои кристально белые глаза, не имевшие зрачков и смотревшие словно сквозь меня, я дернулась подобно дикому зверю, загнанному в ловушку, истошно проникаясь желанием бежать. — Госпожа, пришла молить вас-… — начала было Араи, почтенно сомкнув руки на груди и с божественной покорностью, не перед кем более не демонстрируемой, склонившись в поклоне, однако стоило ей произнести эти слова, как старуха нахмурилась, сомкнув широкие густые брови на исполосованном морщинами лице, и ее каменные губы с ястребиной жестокостью дрогнули, изгибаясь в таинственной усмешке. — Так и не позволил твоей душе обр-рести покой — выр-рвал из каиновых лап, глупый м-мальчишка. Живет столько л-лет и никак ничему не н-научится, зато др-ругих поучает. Пр-родал душу в обмен на Вечность с тобой, ид-диот. Зато сколько Огня! Ск-колько в тебе Огня!.. Как бы не п-погубил вас обоих, — хрипела она, и невозможно было понять — обращалась ли она к нам или это был спонтанный поток мыслей, не имевший адресата. — След нефилима, госпожа, — снова подобострастным тоном обратилась Нацоми, сосредоточенно вслушиваясь в бормотание старухи и подталкивая меня вперёд к скрипучему табурету, на который я едва заставила себя сесть, пряча болезненно пульсировавшую ладонь, — внутри всё похолодело лишь от одного взгляда на тонкую серо-болотную кожу колдуньи, напоминавшую покров живого трупа, странствовавшего по тихоокеанским водам. — Моя протеже крайне сильно нуждается в вашей помощи. Гибрид установил с ней запретную связь и крадёт энергию. Под прямым давлением Араи я все-таки осмелилась снять окровавленный бинт и протянуть руку, однако стоило Оде сомкнуть длинные искривлённые пальцы, напоминавшие рваные корни опрокинутого дуба, на ране, как я болезненно вскрикнула, испытывая холодный удар кинжала в спину при виде её безжизненных белых глаз, мгновенно устремившихся на меня. — Алья-янс… Т-ты маяк, его ед-динственная возможность не ут-тратить человечность, ведь больше в-всего на свете он боится именно с-себя… Вокруг него с-слишком много мр-рака!.. Ег-го пит-тала Тёмная Магия, и ты была единственным бар-рьером, сдер-рживавшим его от без-зумия, но теперь-… ты далеко-… очень д-далеко, и без тебя он уяз-звлён. Но он тебя в-видит. Он ищет. Ищет т-тебя и в-возмездие. Где бы ты не ок-казалась, он вс-сегда буд-дет тебя находить… Ем-му нужен мост, чтобы ур-равновесить две стор-роны, иначе дальше-… д-дальше только з-забвение!.. — Возмездие? Зачем Хёнджину мстить? За что?.. — испытывая непреодолимую дрожь во всём теле, прохрипела я, испытывая страшное головокружение, граничившее с потерей сознания. — З-за то, что б-больше никогда не будет т-таким, как пр-режде благодаря дьяволу, укр-равшему тебя… Н-нет моста — нет бал-ланса. Он будет обр-ретать гар-рмонию в тебе или в р-разр-рушении. Не д-допусти, чтобы он-… ун-ничтожил нас!.. Её мертвенно-белое лицо исказилось в болезненной судороге, и я предприняла попытку избавиться от её стальной хватки, но колдунья сдерживала меня подле себя со сверхъестественной силой, совершенно не характерной для столь слабого тела, будто упорно пыталась что-то отыскать внутри моей метавшейся души, грозившейся вот-вот испустить рёв ужаса и боли. — Помогите избавиться от этой метки, госпожа! — взмолилась Нацоми, испуганно переводя взгляд на мою угасающую фигуру, с трудом сопротивлявшуюся могучему духу целительницы. — Мы не можем допустить, чтобы он нашёл её, ведь это угроза не только нам, но и всей Эргале! Лин погибнет от рук Конунга, если мы ничего не предпримем!.. — Печать невоз-зможно стер-реть — только ос-слабить-… Ослаб-бить, забр-рав вос-споминания, — прохрипела Ода, однако её голос казался уже настолько невыразимо далёким и печальным, что я ощутила, как меня плавно подхватывают волны давно забытого прошлого, с нежностью успокаивая разум и погружая в воздушную негу яркого солнечного потока, свежей зелёной листвы и лесного воздуха, пахнувшего ароматом кустовых роз. Мягкий запах парфюма, едва прослеживавшийся в воздухе, плавно воссоединялся с терпкой чернильной отдушкой, источаемой письмами с многочисленными приглашениями посетить близлежащие уезды подчинённых отца, и я лениво облокотилась на стол, вскрывая очередную печать, без какого-либо интереса пробегаясь по однообразным строчкам, писавшимся, очевидно, по одному и тому же шаблону.  Сквозь тонкую тюль, плавно вздымавшуюся от каждого порыва ветра, доносился ропот садовников, заступивших на службу с самого раннего утра, и я утомленно обратила свой взор на герцогиню Гассекскую, чьи короткие пальцы полной, но невообразимо очаровательной руки сомкнулись на крае темного мундштука. Она медленно курила папиросу, должно быть, смакуя каждое мгновение и недовольно причмокивая губами всякий раз, когда я пыталась продемонстрировать своё откровенное отвращение к навязанной работе — батюшка пожелал, чтобы отныне именно я вела всю его корреспонденцию, и более изматывающего занятия, честно говоря, я даже и не смела себе вообразить.  — Нет, моя душенька, но с таким отношением вы, очевидно, никогда не выйдете замуж, — неспешно заметила она, пока я небрежно водила пером по листу, невольно обращая внимание на всю искусность и исключительность её сегодняшнего туалета — как и любая другая женщина, родившаяся в аристократической семье и рано познавшая законы высшего света, она знала цену своим нарядам и положению, относясь ко мне с тем невзыскательным сердобольством, с каким обращаются к юному поколению все почтенные дамы, прожившие часть своего века на этой земле и вынесшие определенную мудрость из столь расточительного образа жизни.  Её полные покатые плечи, пользовавшиеся особой славой среди высокопоставленных графов и князей, были украшены тонкой кружевной отделкой, вшитой в батистовую ткань узкого корсета, сходившегося на талии благодаря замысловатому сплетению атласных лент, и я с нескрываемым восхищением остановила взгляд на ярком отблеске жемчуга, покоившегося на её шее и запястье поверх высоких шелковых перчаток, покрывавших значительную часть длинных изящных рук, которыми она плавно водила в воздухе, рассуждая о моем неукротимом своеволии и критикуя отсутствие должной вовлечённости папы в мое воспитание.  Она была одним из тех самых немногих родственников, кто действительно заботился о моем положении в свете и, невзирая на возраст и склонность к постоянным отъездам без позволения мужа, — уважаемого герцога Гассекского, благоволившего отцу и состоявшего при его дворе, — всегда находила время на то, чтобы погостить в замке, попутно внося мою фамилию в списки всех вечеров, запланированных фрейлинами, содержавшими все крупнейшие салоны Мортера.  Я не была поклонником подобных мест и едва могла поддерживать политические разговоры, инициируемые придворными, чьи лица отличались небывалой сухостью с примесью того высокомерного скудоумия, которое умудряются приобретать именно те личности, сыскавшие определенную симпатию со стороны окружения благодаря выражению весьма тривиальных, но крайне вульгарных фраз. Однако герцогиня считала необходимостью приучать меня к участию в подобных словесных баталиях, дабы, по её мнению, «продемонстрировать всю свежесть и остроту женского ума, в котором нередко можно обнаружить крайне много очарования». — Вы не заключали монашеский обет и не росли в монастырских условиях, моя дорогая, поэтому непременно должны пользоваться тем, чем Беллум вас так щедро наградил — вы прекрасны, и любой благородный мужчина будет счастлив составить вам партию. Чтение любовных романов и верховая езда не принесёт столько удовольствия, сколько может принести выгодный брак. Вам уже двадцать, а вы по-прежнему чуждаетесь моих приглашений посетить княгиню Блуа — у неё такой замечательный сын, который не раз отмечал, как был бы рад встретить вас лично. Ваш батюшка имеет в этом плане более активную позицию — не один вечер не обходится без его чудной персоны! Если бы вы хоть раз его сопроводили, то оказали бы честь многим родовитым юношам засвидетельствовать, насколько вы хороши. К чему всё это упрямство и строптивость?  Я устало отбросила очередное бессмысленное письмо, подперев щёку, и прищурилась в сторону господина Эгю, плавно отыгрывавшего славный этюд на пианино. Герцогиня заметила, что я совершенно её не слушаю, легкомысленно поправляя края домашнего платья, и сурово щелкнула меня по носу, галантно откладывая мундштук в сторону. — Вы должны прекратить витать в облаках, Атаргата. Для девушки такого уровня просто необходимо посещать балы хоть раз в месяц и поддерживать связь с крупнейшими домами. Это вопрос не столько замужества, сколько союзничества, поэтому будьте мудрее.  В это мгновение массивные двери со скрипом распахнулись, и Талия, опередившая непоколебимого швейцара, гордо вышагивавшего впереди с блестящим подносом, переполненным свежими фруктами, испуганно застыла на пороге при виде моей гостьи, блея что-то нечленораздельное и вынуждая окончательно выпустить перо из рук, чтобы взяться за хрустальную чашку с ароматным жасминовым чаем. — Что там опять приключилось? Кого-то убили? Сослали? Казнили? — незаинтересованно протянула я, медленно обращая взор на покрасневшую служанку, шёпотом отдававшую распоряжения и нервно сжимавшую края собственного фартука. — Нет-нет!.. Ну что вы, госпожа! Наоборот, народ ликует — ваш досточтимый батюшка несколько часов назад принял в главном зале вместе с Его Высокоприосвятейшеством всех тех десять тысяч войнов, уцелевших при переходе через Анкорры! Они сумели захватить штурмом восточную крепость Белорождённых и вернуться! Своими глазами видела, как им всем вручали ордена! — счастливо пропела Талия, прикусывая губу и радостно приподнимаясь на мысочках, словно каждую секунду ожидая, что я непременно подзову её к себе.  Однако радостное лицо, пышущее неописуемой эмоциональностью и гордостью, в данное мгновение казалось настолько неприятным и уродливым, что я безмолвно отвернулась, смотря на герцогиню Гассекскую, чья холодная красота невольно успокаивала и снимала раздражение. — Ты пришла только ради того, чтобы сказать мне это? — равнодушно бросила я, чувствуя на себе печальный взгляд Эгю, который внезапно прервал свой славный фортепианный этюд. — Если на этом всё, то ты свободна. Можешь идти. — Н-но как же протеже, которого вы рекомендовали вашему батюшке три года назад, госпожа?.. — с крайней долей неловкости слабо отозвалась горничная. — Он тоже выжил, и его повысили до звания генерала! Благодаря нему наша армия сумела одержать победу! — Не помню такого, — сухо ответила я, касаясь виноградной лозы и пробуя один из плодов на вкус. — Мало ли кого я там рекомендовала? Знаешь, сколько этих несчастных тут вьётся? Тысячи, Талия! Сотни тысяч!.. Их имена и не упомнишь — Акилы, Деоны, Эвены, Гиры… Может мне ещё пофамильно вести списки тех, кто попал под протекцию отца и в итоге отправился на тот свет? Какое мне вообще до этого дело? Служанка взволнованно потупила глаза в пол и в итоге, несмотря на присутствие герцогини, неспешно простиравшей руку к корзине с фруктами вновь и вновь, бесшумно пересекла залу, внезапно склоняясь над самым ухом и судорожно шепча: — Раб из Дартвена, моя госпожа. Он узнал меня и послал к вам с просьбой передать, что будет ждать вас сегодня в саду. Не успев сделать полноценный глоток, я почувствовала, как горячий чай обжёг нёбо, и с уст сорвался грубый кашель, от которого по всей грудной клетке растеклась томная мучительная боль — я испуганно воззрилась на Талию, которая тут же принялась подавать мне салфетки, и, не обращая внимания на сосредоточенный взгляд своей гостьи, моментально поднялась из-за стола, с натянутой улыбкой выражая свою необходимость немедленно удалиться.  — Что за глупости, Атаргата? Ты ведёшь себя, как неразумное дитя! Сядь немедленно на место! — сурово произнесла герцогиня, на что я лишь поспешно принялась озвучивать цепь нечленораздельных извинений, быстрым шагом бросаясь в коридор и распознавая встревожанное охание служанки позади. — Боже мой! Боже мой!.. Ну куда же вы в таком виде, госпожа? Негоже в утреннем платье к генералу-то идти! Вам бы переодеться! Постойте! Госпожа! — лепетала она, неловко кланяясь и всеми силами пытаясь сопроводить обратно в гардеробную, однако я, испытывая непреодолимую агонию, остановилась прямо на лестничном пролёте, ведущему прямиком на улицу, резко оборачиваясь к запыхавшейся Талии, на чьём побледневшем лице резко выступили красные пятна.  — Папе ни слова, слышишь? Клянусь Беллумом, Талия, если хоть одна живая душа узнает-… — Нет! Ну что вы, моя милая госпожа, разве я смею? Но, ради всего святого, вам бы хоть что-нибудь сверху накинуть!.. Нельзя же незамужней девушке разгуливать в подобном виде! Покройте хотя бы руки! Вам принести перчатки?.. Не желая сосредотачиваться ни на одной её фразе, распалявшей лишь ещё больше желания вырваться за пределы замка, я своевольно отмахнулась, подобрав подол длинной белой юбки и моментально устремившись вниз в гордом одиночестве, — голову неумолимо дурманил запах свежескошенной травы, на которой по-прежнему поблёскивала крохотная россыпь росы после ночного дождя, и нежный аромат только высаженных тюльпанов, чьи сочные сильные стебли сиротливо подрагивали от каждого порыва ветра. Погружаясь всё глубже и глубже в лабиринт главного сада, я с неутешением заметила, что в очередной раз сбилась с пути, невзирая на извечную привычку, тянущуюся из самого детства, прогуливаться с папой по одной и той же траектории. Однако перспектива столкнуться со стражей пугала намного меньше, чем высокий шанс заблудиться, поэтому я взволнованно взъерошила распущенные волосы, ступая практически наугад, и спустя несколько минут бессмысленного блуждания по кругу в итоге оказалась в самом сердце розария, где печально стояла одинокая беседка, скрытая от глаз в гуще изумрудной листвы. Доселе постоянно пустовавшая и очаровывавшая неизменной красотой деревянных резных колон, теперь она приняла под своим покровом высокий силуэт темноволосого юноши, чьи неясные очертания пробудили в душе столь сильный ураган эмоций, что я моментально замедлила шаг, терзаясь одной единственной мыслью, что, должно быть, обозналась, неправильно приняла слова Талии и с характерной для себя бессознательностью бросилась наутёк, дабы избежать очередных лекций о необходимости соблюдать благочестивость. Тем не менее во мне её не было ни грамма, как и тех качеств, которые была обязана открыто демонстрировать любая графская дочь — при мне находилась лишь неукротимая гордость и сердце, распахнувшееся столь широко, что, пожалуй, в данное мгновение в него мог заглянуть абсолютно каждый. Однако робость неожиданно настигла с той же силой, с какой могучие воды океана настигают жалкое суденышко, и я тут же застыла, испугавшись шума собственных шагов, когда Баал внезапно обернулся, находя своим непреодолимым алым взглядом мою уменьшившуюся во сто крат фигуру. Три года назад мне так и не довелось увидеть, как он уходил с остальными полковыми частями на фронт — это казалось настолько мелочным и глупым в сравнении с той яркой и бурной жизнью, которая протекала в стенах замка, что я не придала значение его резкому исчезновению, восприняв это как нечто само собой разумеющееся и совершенно естественное. Миллионы юношей отправлялись на войну и пропадали без вести — такая участь спокойно могла постигнуть и его, однако он стоял здесь — совершенно взрослый, мужественный и приображённый, такой, какими мы вдруг видим людей, которые преодолели воистину непосильное для нашего сознания испытание. Он был чрезвычайно молод — столь же свеж и в то же время загадочен, как в то самое мгновение, когда мне впервые довелось встретить его в кузнице, но с одной лишь великой разницей, что теперь вся его грация и сверхъестественное очарование громко свидетельствовали о том ранге, к которому я никогда не смела его отнести. Щегольский мундир, усеянный почетными лентами и орденами, оттенял всю бледность аристократически выдержанного лица, на котором выделялись два те самых роковых янтарных лунных диска, неизменно поражавших своим таинством и силой. Казалось, они обладали особым гипнотическим эффектом и были способны выведывать самые сокровенные тайны, которые невозможно описать словесно. Несмотря на яркие пурпурные отблески, они выглядели анималистически холодными и застывшими. Я взволнованно сомкнула ладони, с трудом пытаясь уверовать, что это действительно он — тот самый несчастный мальчишка, к которому папа в своё время простёр свою благодетельную руку и предоставил кров. Однако словно ответом на весь спонтанный вихрь мыслей послужил красноречивый взгляд Баала — он неожиданно опустился на одно колено, бережно сжав меж пальцев край моего платья и бесшумно поднёс его к губам. — Ваш верный раб из Дартвена вернулся с победой, госпожа, — сорвалось с его нежных розовых уст, и мое сердце непреодолимо сжалось, когда он с неподдельным волнением устремил свой открытый взор на мое побледневшее лицо, должно быть, чересчур красноречиво выражавшее весь масштаб смятения. — Поднимись, — робко приказала я, не обретая ни единого слова для того, чтобы выразить собственное потрясение, — он должен был умереть, как умерли все те безызвестные, чьи имена помнит лишь бумага и матери, потерявшие родных сыновей в буре кровопролития. Изо всех сил предприняв попытку вернуть самообладание, я горделиво приосанилась, проглатывая горькую пилюлю замешательства и необъяснимого смущения, когда он неожиданно выпрямился, оказавшись прямо напротив, — его чёрные как смоль волосы значительно отрасли и плавно ниспадали на длинные густые ресницы, вовлекавшие в немой диалог, на который я просто не знала, как ответить. Его нетрадиционная обольстительность совершенно сбивала с толку, и, похоже, он ощутил моё трудно скрываемое замешательство, обращаясь крайне сильно изменившимся голосом: — Должно быть, я потревожил вас своим внезапным визитом, Ваше Высочество. Простите мне мою легкомысленность, но я-… посчитал своим долгом непременно увидеть вас. Если прикажите, я могу сопроводить вас к вашему батюшке на завтрак. В голове гонгом раздались слова Талии о необходимости сменить одежду, и я стыдливо сжала вспотевшие ладони в кулаки, наконец, осознав весь масштаб собственной пылкости, — утреннее платье явно не подходило для прогулок по саду и к тому же было чрезмерно открытым. Я невзначай коснулась обнаженной ключицы, болезненно прикусывая внутреннюю сторону щеки, когда на плечи легла тёплая суконная ткань кафтана — пальцы Баала невесомо скользнули вдоль моих локтей, и тело моментально охватила приятная волна мурашек. На языке застыли невысказанные слова о сожалении — я с трудом могла представить, через что ему пришлось пройти по моей вине, ведь именно по моей инициативе он стал частью военного корпуса. Однако уязвленность резко сменилась на испуг при виде тонкой сети почерневших артерий, выделявшихся через плотную ткань обшлага, — я порывисто сжала запястье юноши, вызвав на его лице незавуалированный страх, и судорожно прошептала: — Что с тобой произошло? Как тебе удалось выжить? Подобно дикому зверю он тут же отпрянул, с удивительной степенностью сохраняя маску невозмутимости, которая породила ещё больше трепета в грудной клетке. — Боюсь, вы не захотите услышать стратегических подробностей нашей военной кампании, госпожа. Это крайне неприятная история, которая вряд ли прийдется вам по душе. — Ты использовал Тёмную Магию? Это следы Гоетии, Баал. Не думай, что я не знаю, как выглядят последствия безумия, — тихо откликнулась я, снова позволяя себе мягко взять его за руку — в этот раз он не оказал сопротивления и степенно опустил плечи, уязвленно смеряя меня взглядом, пока я аккуратно подняла часть рукава, взволнованно отмечая про себя, что всё оказалось ещё хуже, чем я думала, — воспаление тянулось от тыльной стороны ладони к самому основанию плеча и, очевидно, груди, давая понять, насколько трудно ему приходилось любое движение. — Ты страдаешь. Позволь мне помочь тебе. Если не хочешь говорить правду, то не нужно, но ты сумел пересечь горную цепь и вернуть домой десятки тысяч других солдат. Простой Девиант не сумел совершить нечто подобное. Ты жертвовал собой ради сохранения жизней других, поэтому пора теперь побеспокоиться и о себе. Тёмная Магия уничтожит тебя, если не будешь придерживаться баланса. Любое злоупотребление — это смерть. — У меня не было выбора, Ваше Высочество. Погибли бы все, если бы я ничего не предпринял, — прохрипел он, устремляя безжизненный взор себе под ноги. — С появлением печати Хаоса на запястье энергия стала брать надо мной вверх и я совершенно не знал, как её контролировать, пока просто-… просто не сдался. Она завладела моим телом, разумом, памятью — я и по сей день не помню совершенного, однако все те, кто видел меня на поле, говорят, будто видели одного из Высших. Полагаю, они просто меня не узнали. Я напугал их, напугал их всех… Они думали, что я монстр… — Нет, ты не монстр, Баал. Не вздумай так говорить. Просто ты другой. Ты особенный. Особенный для меня, слышишь? Моя рука накрыла его холодную щёку, и он тут же плотно сомкнул веки, шумно выдыхая и с совершенно чужеземной нежностью откликаясь на ласку, которая, как казалось, была ему абсолютно несвойственна — пальцы нашли мою ладонь, и я вздрогнула, когда его губы горячим отпечатком легли на внутреннюю сторону, позволяя ощутить всю степень томительной сломленности, которую он отчаянно пытался подлатать разрушенными останками пылающих чувств. — Я непременно добуду для тебя аконит, и эта боль уйдёт. Послезавтра состоится бал в честь моего дня рождения и я хочу, чтобы ты сопровождал меня. Мы найдём возможность ненадолго отлучиться во время праздника, когда всем очевидно уже будет не до меня, и сделаем инъекцию. Ты должен научиться брать свои эмоции и силу под контроль. Они станут либо твоим главным союзником, либо злейшим врагом на всю жизнь, — с призывом обратилась я, утопая в тёплой вуали его дыхания и прикосновений, уничтожавших стройность мысли. — Скажите, госпожа, — вдруг прошептал он, сделав опасный шаг навстречу и с жадностью блуждая алыми глазами по моему лицу, преисполненному искренней тягой и сочувствием, — за все эти три года вы хоть раз думали обо мне? Этот вопрос казался столь беспрецедентным и непозволительным в своей прямолинейности, что мои щёки тут же вспыхнули, а тело окутала небывалая волна жара, чей парализующий эффект вынудил замереть, когда юноша робко осмелился коснуться шеи кончиками пальцев, с иступляющей медлительностью лаская большим пальцем челюсть и подбородок. — Почему ты спрашиваешь?.. — рвано выдохнула я, утопая в водах его испепеляющей нужды в принятии, плавно передававшейся и мне. — Потому что за всё это время не было ни дня, когда я бы не думал о вас. Больше всего на свете среди канонады взрывов я боялся забыть, как звучит ваш голос, в урагане пепла, въедавшегося в каждый дюйм тела, забыть, как пахнут ваши волосы и кожа. Мне было страшно забыть о вашей милости и доброте, когда всё, что меня окружало, это адский холод горных вершин. Память о вас — всё, что у меня было, и я был счастлив пронести её вплоть до сегодняшнего мгновения, когда наконец могу видеть вас, держать рядом и знать-… знать, что по-прежнему хоть на незначительную долю важен вам, — с придыханием произнёс он, будто даже сам факт того, что я позволяла ему касаться себя, был несказанным утешением и наградой. — Если скажу, что нуждаюсь в тебе, ты поверишь мне? — приглушённым тоном откликнулась я, скользя ладонями по его лихорадочно вздымавшейся груди, закованной в плотную шёлковую ткань рубашки, молящей о том, чтобы её расстегнули. — Думаешь, действительно могу быть настолько равнодушной, когда ты всегда был моим фаворитом? Папе, может, и не стоит об этом знать, но ты всегда будешь моим единственным выбором. Моим кузнецом. Моим личным оруженосцем. Моим генералом. Не важно — в мундире с орденами или без него. Я всегда хотела тебя только для себя одной. — Моя госпожа, я не-… — начал было он, но я тут же прервала его, кладя указательный палец на его тёплые искусанные губы и сладко улыбаясь. — Атаргата. В твоей Вечности я хочу быть только твоей Атаргатой.

***

В комнате было совсем темно, когда я внезапно очнулась под одеялом, поверх которого был дополнительно наброшен шерстяной плед, источавший убаюкивающий аромат теплоты с примесью травяных настоев, покоившихся, как потом оказалось, в массивном деревянном шкафу напротив. Какие-либо предметы мебели с трудом можно было различить в сгустившемся мороке, поэтому я рассеянно протерла глаза, завидев в углу широкий стол, переполненный стеклянными пузырьками с малоизвестным содержимым. Судя по обжитости помещения и уже знакомой униформе Поджигателей, аккуратно сложенной на поскрипывавшем табурете, я по-прежнему находилась в Ардласе, окончательно потеряв счёт времени и с трудом возвратившись к реальности через тернии чрезмерно реалистичного видения, от которого внутри всё не прекращалось сжиматься, поддаваясь волне мелкой дрожи. Деревянные оконные ставни были слегка приоткрыты, и порывистый ветер, бушевавший снаружи, продолжал приносить отличительный букет запахов Нардона, вынудивших уверовать, что все увиденное было вовсе не сном — это не была беспочвенная фантазия, хаотично сформировавшаяся в глубоких чертогах сознания. Это была реальность, та далёкая и ранее недоступная реальность, которой я так инстинктивно чуждалась, инфантильно полагая, что она никогда меня не коснётся. Страх вернуть память о былом прошлом уступил место невообразимой тоске, которую я более не знала, как унять, не представляя, что в своё время посмела водрузить на собственную душу груз из сотни тысяч других неокрепших юношеских жизней, бессердечно отправленных на убой в кипящее жерло войны. И Баал был одной из этих жетрв, до которых мне просто не было дела, — он был всего-навсего частью расходного материала. Я с трудом могла отдавать отчёт в том, каким человеком была раньше, снова пытаясь прорвать границы мрачной завесы, где кипели воспоминания прошлого века, но с каждой попыткой углубиться в себя мне становилось лишь тяжелее — грань между событиями разных лет неумолимо стиралась, и я обреченно уронила голову, в любую секунду ожидая, что силуэт Баала настигнет меня из тени комода и вернет былую стройность мысли. Я жаждала его присутствия и вселенского успокоения не так, как в том могла нуждаться Атаргата Кастильская, чужеродная версия меня самой, чьи поступки я не смела принять, — они претили моему нынешнему естеству и пробуждали ещё больше ужаса, который я просто не могла взять под контроль. Я больше не хотела оставаться в Ардласе, не хотела проходить военную подготовку в Форте и тем более предпринимать безутешные попытки избавиться от метки — меня непреодолимо тянуло обратно в пригород Мортера, где западная резиденция Ёнджуна под чутким надзором Кассии впервые стала ощущаться как дом — место, которому я действительно принадлежала и где я испытывала ту долю необходимого баланса без навязчивого чувства, что небосвод вот-вот расколется и упадёт прямиком на голову. Дверь неожиданно распахнулась, впуская тонкий луч света в чёрное пространство, и тревожность моментально сменилась на неподдельное удивление, когда на пороге появился Минхо с чашкой горячего напитка в руке. Он заметил, как я обняла себя за плечи, пряча лицо в коленях, и бесшумно выступил навстречу, поспешно ставя душистый настой мяты на прикроватную тумбу. — Почему не спишь? — приглушённым тоном, в котором прослеживалась явственная взволнованность, обратился он, занимая место рядом и натягивая края пледа чуть ли не до самого подбородка. — До рассвета ещё несколько часов, поэтому тебе стоит набраться сил. Нацоми сказала, что всё обошлось и Ода ослабила действие печати, — рана начнёт постепенно заживать. Ты, должно быть, слишком сильно перенервничала, поэтому потеряла сознание прямо во время обряда. — Это твоя комната? — тихо откликнулась я, чувствуя невыразимое облегчение от его присутствия и привычного хвойного аромата, который источали его кожа и волосы. — Здесь так уютно и тихо. Напоминает тот самый домик в лагере, в который нас возила твоя мама, пока мы окончательно не выросли. — Нашла о чём вспомнить, — с лёгкой усмешкой на губах произнёс он, и радужка его крупных выразительных глаз мягко сверкнула во тьме, пробуждая томительное чувство нежности в груди, которое я в последнее время замечала за собой каждый раз, когда он оказывался рядом. — По правде говоря, пока тебя не было, я постоянно думал о том, как бы всё сложилось, если бы мы закончили школу и перебрались обратно в Оксонию — я, очевидно, во фракцию Предприимчивых, а ты — Мудрых. Возможно, благодаря усилиям родителей я прожигал бы свою Вечность за два месяца в неделю в какой-нибудь компании, мня из себя крайне полезного для общества человека, в то время как ты стала бы деятельным миссионером при своей маме, а потом следом за ней заняла бы позицию Архиепископа. И тогда я внезапно понял одну очень простую вещь — я бы никогда больше не встретил тебя и не увидел. Однако мысль о том, что ты погибла в шестой зоне, ещё больше смирила меня, потому что, в конце концов, когда ты кого-то теряешь, ни свеча, ни молитва не изменят того, что единственное, что у тебя осталось, это пустота — пустота в жизни, где когда-то был тот, кого ты любил. И тогда я насильно вбил себе в голову, что, похоже, невзирая на всю привязанность, нам действительно не суждено избрать один путь и шагать по нему вместе. Ты сама всегда говорила, что жизнь — это не фабрика по исполнению желаний, и я верил тебе, но подсознательно всё равно желал, чтобы ты всегда была рядом. И вот ты здесь. И я так счастлив, что ты здесь, Лин, — настолько счастлив, что мне даже становится немного жаль. Я мягко накрыла горячей ладонью его прохладную щёку и с непреодолимым комом в горле обнаружила всю ту печаль, что сгустилась в зрачках его агатовых глаз, — я никогда не замечала за ним подобного взгляда и даже не знала, что он может быть способен на нечто подобное. Он был одним из тех немногих людей, кто обладал талантом не принимать близко к сердцу даже самые тяжелые обстоятельства и преодолевать все коллизии с холодным рассудком. Однако сейчас он выглядел настолько уязвлённым, транслируя под кожу столько нерастраченной ласки и элементарной потребности в том, чтобы быть услышанным, что я бессознательно позволила ему крепко обнять себя, хрипло шепча: — Тебе не должно быть жаль, Минхо, потому что за всё то время, что мы были порознь, я ни разу не отпускала тебя из собственных мыслей, — ты постоянно жил в моей голове, и я даже чуть не отправила Сану на тот свет, будучи готовой винить кого угодно в твоём исчезновении, кроме себя. Пока мы были в школе, мы были настоящей семьей: я училась заботиться о тебе с той же самоотверженностью, с какой ты учился заботиться обо мне, и, полагаю, ты преуспел в этом намного больше, потому что без твоей опеки я не протянула бы долго ни в Оксонии, ни здесь. На протяжении этих лет мама приезжала только раз в пол года, и ты сумел заменить всех тех людей, в которых я так нуждалась и которые имели тенденцию уходить из моей жизни так же быстро, как и возвращаться. Весь смысл оставаться во фракции Непризнанных держался только на тебе, потому что без тебя я не знала, что делать дальше, куда идти и кем становиться — без тебя я просто не понимала, как быть самой собой. Без тебя я не могла научиться не то что жить, — я чувствовала себя инвалидом. Глупой. Неполноценной. Ограниченной. Сейчас-… сейчас я просто живу с зияющей дырой в груди вместо сердца, не имея ни малейшего представления о том, что случится завтра. Слишком много потерь. Слишком мало пройденных дорог, но слишком много совершенных ошибок, понимаешь?.. [💜] — Мне жаль не потому, что все эти годы были неразрывно связаны с тобой, Лин, — с придыханием сказал он, тесным захватом сдерживая за плечи и вынуждая замереть под давлением его энергии и слов, подлинный смысл которых я никак не могла раскрыть. — Мне жаль-… что я просто больше не могу оставаться рядом с тобой в том же положении, в каком ты всё это время меня знала. — В каком таком положении? — слёзно воскликнула я, более не сдерживая собственных чувств и яростно сжимая в кулак ткань футболки на его груди в попытке удержать рядом. — Хочешь сказать, что снова уйдёшь? Бросишься во все тяжкие с этими Поджигателями? Ты, черт возьми, пообещал, что больше не будешь рисковать собственной шкурой! Клянусь богом, если ты сейчас дёрнешься хоть на миллиметр, я-… я-… я-… — Мне жаль, потому что я больше не способен оставаться на твоей стороне и молча закрывать глаза на то, что тебя любит кто-то совершенно другой, когда это я хочу быть в твоей жизни, в твоих мыслях, в твоих желаниях и в твоей кровати каждый раз, когда ты не можешь уснуть, ясно?! — наперерез закричал он, и я тут же шокировано замерла, невольно выпустив его футболку из вспотевших ладоней и впервые засвидетельствовав, как его лицо приобрело мертвенно бледный оттенок от невозможности осознать озвученное. — Ч-что?.. — практически беззвучно произнесла я, испуганно замечая, как дыхание Минхо сбилось, прежде чем усилиться во сто крат и мощной волной обескуражить настолько, что сознание моментально опустело, распыляясь на крохотные песчинки невесомой дымки. — Я люблю тебя, Лин. Чертовски сильно люблю, — с надрывом прохрипел он, и в следующее же мгновение его губы нашли мои в столь мучительном и испепеляющем порыве, что я мгновенно ослабла в его руках, решительно теряясь и чувствуя, как где-то в глубине сердца возведённые массивы былых убеждений прониклись дрожью, будучи охваченными волной воющей сирены. Инстинктивно расположив ладони на его груди, я предприняла попытку сохранить дистанцию и сделать полноценный вздох, но стоило кончикам его тёплых пальцев найти шею, как беспорядочная цепь кричащих мыслей о необходимости немедленно остановиться покинула меня. Я ослаблено поддалась вперёд, ощущая на кончике языка непозволительный дурман его отличительного вкуса, который сумела распробовать ещё в прошлый раз накануне нашего расставания в шестой зоне, когда земля под ногами грозилась вот-вот расколоться на две части. К собственному неутешению я лишний раз убедилась, что Минхо скроен совершенно иначе, — не по тем законам моего крохотного самобытного мира, в который он ворвался с катастрофической скоростью. Мне никогда не пришло бы в голову, что сумею принять его больше, чем друга, больше, чем брата, больше чем единственного на свете человека, с которым шагала рука об руку с самого детства, — и вот теперь он здесь, запускает этот сумасшедший маховик бессознательства, благодаря которому я обнаруживаю в нем все те самые таинственные стороны, о которых раньше не смела даже догадываться. Всю жизнь он был своенравен и импульсивен, двигался, не склоняя колен ни перед никакими невзгодами и с дикостью голодного зверя тут же рвался в бой, но его поцелуи были предательски медленными и сладкими, будто каждый раз бросали вызов и проверяли на прочность мои границы, о существовании которых я тоже мало помышляла. Подобно художнику он яркими красками оставлял на полотне моей души следы верности, доброты, непоколебимого товарищества, а теперь целовал так, словно в сущности истоки всех этих чувств сходились именно на мне. Его тёплые прикосновения, преисполненные нуждой и опьяняющей тягой, оставляли раскалённые следы на моей и без того полыхавшей коже, и я порывисто притянула его ближе к себе, удерживая равновесие только благодаря тесному кольцу из его ладоней на собственной пояснице. Градус температур наших тел играл на таких контрастах, что меня непреодолимо сковал лихорадочный приступ, распаливший настолько, что я больше не смела дышать, наперекор всем предрассудкам запуская пальцы в веер его мягких пшеничных прядей и срывая приглушённый стон с опухших губ. Я никогда не испытывала ничего подобного, не представляя, как единение с человеком может формировать столь тесную и иррациональную связь, однако чем ненасытнее и безумнее мы становились, срывая рычаг торможения, тем стремительнее погружались в лабиринт доселе неизведанных чувств, ни секунды ни медля и обретая в объятиях друг друга ещё больше неозвученных эмоций, которые просто невозможно было облечь в словесную форму. Мне всегда казалось, будто знаю весь его внутренний мир досконально, но моя робость входила в столь колоссальную рознь с красноречивостью его терпких поцелуев, приходившихся на подбородок и скулы, что в какой-то момент я осознала, что вовсе и не знала его последние годы — могла ли подозревать, что таится под маской этого добродушного парня, который неизменно шёл рядом, не отпуская моей руки? Он и по-прежнему не отпускал, но только с той единственной разницей, что теперь мы были другими — я была совершенно другой, отчаянно удерживая его подле себя и слыша мелодичную пульсацию его сердцебиения, резонировавшего в висках. — Ты когда-нибудь сведёшь меня с ума, — рвано пробормотал Ли прямо в губы, путаясь пальцами в моих волосах. — Ты самый опасный, умный и смелый человек из тех, кого я когда-либо знал, и порой я задерживаю дыхание, чтобы просто угнаться за тобой следом. Такой, как ты, просто больше не существует. Миллиарды людей в этом мире приходят и уходят, но ты всегда останешься для меня единственной — единственной, редкой и неповторимой. Ты ведь знаешь об этом. Знаешь, не так ли?.. Я тесно обвила его шею, чувствуя, как его горячие ладони плотным канатом сомкнулись на моих бёдрах, мягко усаживая к себе на колени. Тонкая вуаль прохлады окутала позвоночник, как только кофта оказалась где-то на полу, отдавая на суд иступляющей нежности, плавно погружавшей в транс, в котором было место только для бережных поцелуев Минхо, печатью ложившихся на каждый воспалённый участок, где незажившие гематомы давали о себе знать больше всего. — Как они могли сотворить с тобой подобное? — иступлено нашёптывал он, плавно опуская бретельку майки и касаясь багрового следа на ключице — громкого последствия неуёмной агонии Джаин. — Не позволяй им причинять себе боль. Не позволяй увечить лицо и тело. Испытывая небывалый прилив слабости с примесью практически патетической уязвленности, я коснулась виском его скулы, чувствуя, как влажные губы рисуют замысловатые узоры на грудной клетке, побуждая затаить дыхание. Отрывистые реплики Минхо плавно воссоединялись с монотонным шумом, доносившимся со стороны улицы, и я самозабвенно сомкнула чашу ладоней на его тонком обаятельном лице в то самое мгновение, когда дверь на первом этаже хлопнула и в коридоре раздался оглушительный голос Чанбина: — Эй, ковбой, у нас вообще-то дежурство! Аташи тебя везде обыскался! Ты где?.. Его реплика с такой отрезвляющей силой снизошла до моего сознания, что я тут же отстранилась от Ли, лихорадочно глотая воздух, и дергая за дверную рукоять в тот самый момент, когда Со оказался прямо на пороге. Он взволнованно смерил меня взглядом, должно быть, моментально приметив всё то бесчисленное количество синяков, подаренных Военным Фортом в качестве посвящения в кадеты, и открыл было рот, чтобы выразить сожаление, но неосознанно проглотил реплику, когда высокий силуэт напарника вырос из-за моих подрагивавших плечей. — Лин приснился кошмар, и я принёс ей мятный чай, чтобы немного прийти в себя, — совершенно спокойным голосом откликнулся Минхо, мягко огибая мой замерший силуэт, поражённый крайней долей замешательства, и подхватывая небрежно отброшенную куртку с табурета. — Ты должна беречь себя, мотылёк, — обеспокоено произнёс Чанбин, невесомо касаясь локтя. — Через час вам лететь обратно, поэтому ты бы лучше что-нибудь перекусила. С момента нашей последней встречи тебя стало в два раза меньше, так что лучше шагай на первый этаж за едой. Ребята из отряда принесли много всего вкусного, включая ту выпечку, которую вы добыли в центре. Давай-давай, нечего так смотреть на меня!.. Вас в этой академии на одном бульоне что ли держат?.. Под неустанное хлопотание Со я медленно поплелась на кухню и с максимально непринуждённой улыбкой попыталась проводить Минхо до самой двери, однако стоило очутиться в полном одиночестве за круглым поскрипывающим столом, как мой взгляд снова устремился в сторону тёмного окна, где несколько мгновений назад растаял его силуэт. Нет, это всё было проклятым самообманом. Вся наша многолетняя дружба была лишь моей попыткой не подпускать его ближе положенного. И в итоге она с треском провалилась.