Плохие мальчики не плачут

— Хватит на сегодня, — пробормотал Тэхён. — Отложим на завтра. Хорошо? Tomorrow…. gut? Nein… (Завтра… хорошо? Нет…) Альфа ловко расстегнул ширинку на джинсах омеги. Проклятая ширинка вечно заедает, но перед шефом-монтажником не устояла. Предательница. — Tomorrow (Завтра), — повторяет с нажимом. Наверное, стыдно сейчас признаваться, что Тэхён три года учил немецкий в универе? Ну как учил, так, присутствовал задним числом. «Где ты был, дурак, когда нужно было зазубрить такое важное слово?!» — Abends?.. Domani? (Вечером?.. Завтра?) — Тэхён отчаянно пытался вспомнить, как будет «завтра» по-немецки, а потому лепетал полную чушь, даже наглухо забытый итальянский прорезался. Тем временем джинсы отправились на пол, за ними последовали его рубашка и футболка Тэхёна. Кажется, он даже не делает попытки понять омегу. Тэхён попробовал выползти из-под него. Бесполезно. Уперся кулаками в его грудь, но альфа легко перехватил его запястья одной рукой и завёл их над головой, прижимаясь крепче, вдавливая его в кровать. Сила была на стороне противника. — Heut Nacht (Сегодня ночью), — хрипло прошептал фон Вейганд и закрыл рот Тэхёна сводящим с ума поцелуем. Ноги омеги оказались раздвинуты бедрами Вейганда. Так широко, будто его собираются посадить на шпагат. Тэхён не был готов. Трясся будто в лихорадке. Наваждение разом выветрилось. Однако он немного опоздал с тем, чтобы отказаться. Его пальцы оказались там. Где именно? Именно там. Смутные сомнения фон Вейганда насчет чисто физической готовности Тэхёна растаяли. Омега прекрасно знал, что трусики мокрые насквозь. Но это ведь не означает согласие. Не означает же?! Мозг голосует против. Треск трусиков, но Тэхёну их не жалко. Он напрягся, попробовал ускользнуть от властных пальцев Вейганда. Больше нет смысла сдерживать стон. О да, опыт у шефа-монтажника есть. Бывший омеги пытался проделать подобную штуку, но чувство было такое, словно омегу рашпилем обрабатывают, а сейчас… Сейчас Тэхён, к своему стыду, потек. Он тек в его руках как последняя шлюха. Жаркий вязкий ручеёк. Тэхён кусал губы, чтоб не закричать. Глаза защипало от слез. — Нет, пожалуйста, — способен лишь протестующе шептать. «Ты играешь с огнем, деточка», — взглядом ответил фон Вейганд. — Пожалуйста, не надо, — бормочет омега, задыхаясь от пальцев, которые безошибочно знают, где и как нажать. «Стоп» невозможен у такой машины. Сопротивление Тэхёна лишь распаляет его огонь. Ему нравится. Омега чувствует, как сильно это ему нравится, ведь кое-что очень большое и горячее прижимается к нему, стоит пальцам исчезнуть. Сейчас их разделяет только ткань брюк господина фон Вейганда. Руки на груди Тэхёна, сжимают до боли. Влажные губы скользят по шее вниз, медленно, обманчиво нежно. Он отрывается на мгновение, просто взглянуть в глаза напротив, и улыбается. Фон Вейганд обводит сосок любовника языком столь трепетно и осторожно, будто рисует сложнейший узор, а после его зубы жестоко смыкаются вокруг. Горячая волна проходит по телу. Тэхён вздрагивает, полустон-полувсхлип срывается с губ. Это безумие. Чистое и сладкое. Такое, что хочется испить его до дна, до последней капли. Жутко и горячо. Звякнул ремень на его брюках и, прежде чем Тэхён смог запротестовать, его руки вновь были прижаты рукой господина, а ноги раздвинуты ещё шире, если только это возможно. Тэхён чувствовал себя распятым под ним, совершенно бесправным и беззащитным. А потом… Потом было не просто больно. Было ужасно. Тэхён закричал. Слёзы градом катились по щекам. Ему казалось, что между ног засунули не то мясницкий тесак, не то раскаленную палку. Реальность всегда оказывается дерьмом. Где фейерверки? Где неземное наслаждение? В него самым прозаичным образом затолкали член, а он затрудняется ответить, насилуют его или нет. Сам пришёл к Вейганду в номер. Ночью. Один. В шахматы играть собирался? Вслед за болью накатило безразличие. Пусть скорее кончает и оставит в покое. К сожалению Тэхёна, фон Вейганд не торопился кончать. Он снова начал целовать омегу. И проклятое тело распалялось заново. Тэхён был уверен в том, что лично не встречал столько альф, сколько у него было омег. Он знал всё. Все потайные места, все кнопки, а знания эти явно не ограничивались стандартами. Его руки не ведали стыда, а поцелуй напоминал фехтовальный турнир, где шансы Тэхёна на победу стремились к нулю. Не беспокоить. Тэхён тонет. Он тонет в самом сладком сне на свете. Расплавленное желание тугими ударами пульсирует внизу живота. Он пьёт и не может остановиться. Припадает к желанной прохладе оазиса, будто путник в раскаленной докрасна пустыне. Он тонет, и ему это нравится. Тэхён обращается в воду, а Вейганд внутри. Горячий и твердый, обжигающе-горячий и обжигающе-твердый. Одно на двоих желание пульсирует в омеге. Боль пропала, а может, он перестал обращать на неё внимание. Фон Вейганд начал двигаться в Тэхёне, сначала медленно и осторожно, а потом быстрее, быстрее и сильнее, пока омега не потерялся в этом безумном танце. Его язык скользил у любовника во рту в такт движениям его члена. Сначала медленно, словно дразнил, а после властно, грубо, будто желал поставить клеймо. Тэхёна больше нет. Есть кто-то другой, темный и порочный, способный поймать кайф от дикого коктейля 50% боли на 50% возбуждения, и абсент по вкусу. Комната горела, а может, это горел абсент. Из легкомысленного переводчика вырвали душу. Вейганд укусил Тэхёна за нижнюю губу, и него внутри взорвалась бомба. Тэхён чувствовал вкус собственной крови во рту, чувствовал, как по нему течет его сперма. Он задыхался от жара тела Вейганда и от стыда, накатившего, будто расплата за грехи. Господин сказал что-то Тэхёну, но он ничего не понял. Пока он внутри него, соображать не получается. — Mein (Мой), — повторил шеф-монтажник, проводя пальцами по припухшим губам, и снова улыбнулся неповторимой хищной улыбочкой. Фон Вейганд отстранился и встал с кровати. Тэхён бы хотел рассмотреть его задницу, но он так и не счел нужным снять брюки. Оставалось только сдвинуть ноги и повернуться на бок, провожая мистера Секса взглядом. Интересно, он хочет, чтоб он ушел поскорее? По звуку воды в душе понимает, что самое время обыскать его карманы на предмет наличных. Это к Тэхёну вернулось больное чувство юмора. Не придавайте значения. Единственное, что Тэхён сделал, пока шеф-монтажник отсутствовал, это натянул простыню до подбородка. Когда фон Вейганд вернулся, на его бедрах было небрежно повязано полотенце, а на ногах красовались милые отельные тапочки. Переводчик улыбнулся. Было чертовски странно смотреть на шефа-монтажника в тапочках, такого спокойного и домашнего. Между прочим, внутри всё до сих пор печет и саднит после его огромного члена. Он опять заговорил по-немецки, чем вызвал стойкое желание надавать пощечин. Думает, если всё время болтать на своём, Тэхён его лучше понимать станет? — English, please (По-английски, пожалуйста). Он задумался, видимо, пытался перевести. Ладно, спешить особо омеге некуда. Может и подождать. Ждать пришлось недолго. Шеф-монтажник подхватил Тэхёна вместе с простынёй на руки и понес в ванную комнату. Он ощутил себя домашней зверушкой. Захотел — искупал. Захотел — трахнул. Горе любовник поставил Тэхёна в самый центр белоснежной квадратной ванны, потянул за простыню, но омега взбунтовался. Крепко вцепился в ткань пальцами, будто желал удержать павшую крепость под контролем. Хм, их отношения становятся банально-предсказуемыми. Фон Вейганд все равно вырывает простыню из рук Тэхёна, а после включает душ и начинает купать. Назовите его ханжой, но это как-то чересчур. Тэхён сделал слабую попытку перехватить инициативу, намекая на то, что и сам может помыться. Однако, Вейганд не привык уступать. — Dein erstes Mal? (Твой первый раз?) — спросил фон Вейганд, вероятно, намереваясь отвлечь омегу разговором от попыток захвата власти над душем. Было стыдно не понять. Тэхён тупо уперся взором о дно ванны. Вода окрасилась в цвет девственности. Остатки его поруганной невинности стремительно исчезали в сливном отверстии. Добро пожаловать в мир взрослых. — Dein erstes Mal? (Твой первый раз?) — настойчиво повторил он, намыливая парня с ног до головы. — No boyfriend? (Нет парня?) — Viele (Много), — уверенно сообщил он. Его брови удивленно поползли вверх, а губы сложились в знакомой усмешке. — Warum jetzt? (Почему только сейчас?) — он помедлил, вероятно, прикидывал, дошла ли до его сознания очередная фраза длиною более чем в два слова. Наверное, лицо у Тэхёна было совсем тупое, потому как он повторил уже на ломаном английском: — Why now first? (Почему сейчас первый?) Ответ парень выдал скороговоркой, уверенный, что, даже обладай он скудными познаниями в русском, все равно бы не понял ни слова: — Идиотский вопрос, если честно. Ну, не хотелось мне прыгать в кровать с первым попавшимся местным идиотом. Я, может, десятки заводских работяг отверг и даже одного подающего надежды частного предпринимателя. Я, может, миллиардера рассчитывал встретить, чтобы влюбился в непорочного омегу неземной красоты с первого взгляда и увез в Швейцарию наслаждаться кристально-чистым воздухом, кушать сыр с шоколадом и рожать пятерых детишек. А ты мне теперь весь кайф обломал и надежду на счастливое Альпийское будущее разрушил. Гордись. Тебе это, наверное, не в первый раз делать. Кстати, мог бы выучить русский. Или хотя бы английский. Международный, в общем-то, язык. О чем с тобой говорить? Ты же ничего не понимаешь и не пытаешься. Всё. Alles (всё). Последнее слово он всё же понял, просто виду не подал. Пытался остальное перевести? На здоровье. Покончив с омовением, шеф-монтажник накинул парню на плечи полотенце. Тэхён мелко задрожал. Сам не зная почему. Наверное, предчувствовал плохое. — Hast du irgendwann geküsst? Nie geküsst? (Ты когда-нибудь целовался? Никогда не целовался?) — спросил он. Тэхёг нервно повел плечами. Что-то про поцелуи. Но что конкретно? — Sag (Говори), — шеф-монтажник коршуном навис над ним. — Never kiss? (Никогда поцелуй?) — Never (Никогда), — опять с полной уверенностью заявил омега. Он рассмеялся. Не верил. — Willst mich küssen? (Хочешь меня поцеловать?) Это Тэхён понял. Всерьез собрался встать на цыпочки, чтоб дотянуться до его губ. Но всё та же наглая ухмылка и шальное сияние глаз натолкнули омегу на мысль, которую Вейганд не замедлил подтвердить. — Nein (Нет), — фон Вейганд указал на свои губы и отрицательно покачал головой, а потом выразительно посмотрел вниз, туда, где кое-что натянуло полотенце. — Ja (Да). Ах, вот каких поцелуев он дожидается. Нет, Тэхён не такой. — Ich kann nicht (Я не могу). Господин смотрел на любовника так, что мгновенно стало ясно: «kann» (могу) или «kann nicht» (не могу), значения не имеет. Тогда Тэхён решил использовать технику своего друга Чимина, который был уверен, что всё должно происходить обоюдно. — You — first. After — I (Ты — первый. Потом — я), — Тэхён постарался произнести слова максимально медленно, чтоб лучше донести мысль. Как донести мысль по-немецки, он понятия не имел, но сделал слабые потуги. — Du nachdem ich. Gut? (Ты, потом я. Хорошо?) Фон Вейганд поднял его и перебросил через плечо. У омеги закружилась голова. Он забарабанил кулаками по спине альфы, но тот не придал его действиям особого значения. Просто отнёс обратно на кровать. Тэхену уже не хотелось никаких «техник», никакой инициативы. — Gut (Хорошо), — он сорвал с омеги полотенце и продолжил, смакуя каждое слово: — And after you do all I want and like I want (А потом ты делаешь все, что я хочу, и так, как я хочу). Кажется, иначе они играть не планировали. Вейганд едва коснулся губ Тэхёна своими усмехающимися губами, провел языком по небольшой ранке, оставленной недавно его зубами. Потерся щетиной о шею Тэхёна, пока руки уверенно прошлись по груди, проследовали ниже и резко раздвинули его ноги. — All I want (Все, что я хочу), — напомнил он, выделяя каждое слово, буравя парня горящим взглядом. От одного его взгляда стало трудно дышать. Какое сопротивление, товарищи? Тэхёну было плевать, что делать и как. Лишь бы с ним. Вейганд мог бы нарезать его ножом, как подтаявшее сливочное масло. Его воля растворилась, стоило его языку оказаться внутри. «Господи…» Пальцы Тэхёна впились в покрывало, сминая, ища спасения. Грешные стоны срывались с губ омеги, будто спелые плоды с древа познания. Змей-искуситель посвящал его в тайны, доступные только падшим ангелам.

***

Тэхён, честно, не знал, как объяснить папе, почему не ночевал дома. Единственная беспроигрышная отмазка — работа. Им ведь обещали ночные смены. Кроме того, с технической стороны вопроса Тэхён действительно «работал» ночью. Путано объяснил, как ему позвонили, потребовали в срочном порядке приехать, и парень сорвался с места, телефон зарядить забыл, а потом такой аврал в цеху нарисовался, что не до звонков стало. И вообще, хватит нападать на него. Он уже взрослый, ему двадцать два, черт побери! Своя жизнь и всё такое. Лучшая защита — нести тошнотворно-жалостливый бред, от которого всем вокруг захочется застрелиться. Почему лучший друг и по совместительству коллега Чимин о вызове на работу ничего не знает? А зачем ему знать?! Это же Тэхёна вызывали, а не его. Далее он ловко перешёл на тему неустроенной личной жизни, добавил несколько красочных выражений относительно работы, которую ненавидит, и поплакался о том, что после ночной смены придется остаться и днем, ведь иностранцы прибывают один за другим, переводчиков на объекты не хватает и так далее, и тому подобное. Звучало убедительно. Конечно, по возвращении Тэхёна ждёт разбор полетов. Одно дело отмазываться по телефону, а совсем другое — вдохновенно врать, находясь лицом к лицу с оппонентом. Впрочем, есть часов девять законного отдыха без прочищения мозгов. Потом — будь что будет. Непосредственно на работу Тэхён прибыл на такси. Точнее, прибыл к проходным, потому как из-за дебильной системы безопасности никого постороннего (в том числе таксистов) на территорию бы не пустили. Пришлось совершать утренний моцион, из последних сил пытаясь разлепить глаза и одновременно придать лицу осмысленный вид. Спасибо охранникам, что не стали обыскивать на проходных, раздевая до трусов, которых на омеге, кстати, нет. Дико хотелось спать. Словесный поединок с папой, конечно, взбодрил, но бодрости хватило ненадолго. Тэхён был готов дрыхнуть стоя. Как назло, ещё и «пятничное совещание». Да, сладко выспаться на стуле в общем кабинете парню определенно не светит. Хорошо, что не его очередь переводить, но присутствовать надо обязательно. И не забыть придать лицу выражение. Ну хоть какое-то. — О, как насчет кофе? — многозначительно протянул Дахён, оценив упадочное состояние омеги в мгновение ока. — У кого-то была бурная ночь? — Да нет, не было, — сумбурно промямлил он, хватая персональную чашку дрожащими пальцами. — Давай по кофе. Пятничное совещание подразумевало всеобщее торжественное сборище начальников, главных механиков, иностранных специалистов, переводчиков и простых смертных вроде обычных инженеров. Они обсуждали происшедшее за неделю, пытались в очередной раз выявить несуществующий прогресс и винили немцев за все неудачи на производстве, пробуя выдавить неустойки на любом, чаще всего пустом месте. — Нам жизненно необходимо достигнуть понимания о наличии конца сроков выполнения проекта. А по причинам задержки с этим пониманием растет глубокая озабоченность в рядах наших специалистов, — гордо вещал начальник. И Тэхён искренне радовался, что не участвует в переводе. Сегодня вся «озабоченность в рядах» упала на хрупкие плечи немецкого переводчика. Вот досталось тебе «понимание о наличии конца», перевел вменяемо, но кратко, а начальник сразу интересуется: «Почему это так мало сказал? Ты чего это, слов не знаешь? У меня там много и красиво, а ты буркнул невразумительно. Давай, чтобы красиво, чтобы все моей гениальной речью насладились, слезу от умиления пустили, растаяли, словно нежно-красный мартовский снег на территории нашего экологически чистого завода». Однако благополучное безделье не спасало его тревожное сердце от адских мук. Фон Вейганд самым скотским образом не обращал на омегу никакого внимания. Он одинаково ровно приветствовал всех присутствующих, а после занял своё место. Конечно, Тэхён не ожидал, что шеф-монтажник бросится на колени и запоёт душещипательную серенаду. Было бы неплохо улыбнуться, подмигнуть, бровью повести. Но ничего. Ни единого намека. Казалось, ему плевать. Наверное, не казалось. За бесконечные полтора часа совещания он не счел нужным проявить пусть ничтожного признака привязанности. — Тэхён, чего ты на него вылупился? — тихо обронил Чимин. — Дырку собираешься прожечь? Тэхён пробормотал невразумительный ответ и перестал сверлить взглядом шефа-монтажника. Тэхён запирается в туалете сразу после совещания, умывается холодной водой, пытаясь прийти в чувство. «Соберись, тряпка. Ну… ты правда думал, это что-нибудь означает? Ему плевать. Смирись, и нечего распускать нюни. Все было совсем неплохо, а теперь вы разойдетесь, как в море корабли.» К счастью, Тэхён слишком устал, чтобы сильно расстроиться. — Чем ты ночью занимался? — поинтересовался Чимин, когда они вдвоем обедали на кухне. — Папу чуть с ума не свел. — Загулял немного. — На тебя не похоже. Тэхён затруднился с ответом. Говорить или нет? — Долгая и нудная история. Ничего интересного. Мне было скучно, решил погулять с Дином. Он тоже в депрессии. Посидели в баре, выпили, обсудили всякие мелочи. Тут пришлось напустить тумана об одиночестве и прочей чепухе. Когда Чимину перекосило от депрессивного дерьма, Тэхён прикрутил краник и невинно спросил: — Что ты думаешь о фон Вейганде? — Ой, не говори, что запал на него. — Почему сразу «запал»? Просто интересно твоё мнение. Просто Тэхён с ним трахнулся на досуге. — Даже не мечтай, шансов нет, — заявил друг. — Если, конечно, не хочешь себя лишний раз помучить. — Нет, ну если просто помутить с ним. — Ты же хочешь с ним серьезно? Неужели успел запасть? Ну конечно, — безошибочно просканировал его сознание Чимин. — Ладно тебе. Уже и спросить нельзя, — отмахивается, плюхая в чай четвертую ложку сахара подряд. — Ох, Ким, кого ты пытаешься развести, — рассмеялся он. — Конечно, я тебя понимаю, взгляд у него прожигающий. Пробирает. Да я бы сам не прочь. Он такой… — Какой? — не выдержал Тэхён продолжительной паузы. — Когда он смотрит на меня, аж ноги подгибаются. Но пойми, он на всех так смотрит! А знаешь, что сегодня было? — Что? — Тэхён подумал, что пятая ложка сахара все-таки не помешает. — Он потрогал мой зад. Вроде все случайно вышло, я зашёл в кабинет, чтобы занести новые протоколы. Его типа лучший друг рассказывает, как альфа его мечты после ночи их с ним первого секса (и его первого за всю жизнь секса!) потрогал его задницу. Просто картина маслом. Очень мило. — Нет, могло и случайно получиться, я сам так подумал, ведь у меня все из рук повалилось, а он подхватил и так… А потом я посмотрел на него, и опять этот взгляд. Реально прожигающий! Короче, не знаю. При мысли, что фон Вейганд решит переспать со всеми переводчиками в офисе, Тэхёну стало дурно. Тошнота подкатила к горлу в самом прямом смысле. Сегодня он предложит ключи Чимину, да? Хотя надобности предлагать нет. Они и без дополнительных прелюдий должны лететь в Киев. Фон Вейганд с немецким переводчиком, Чимин со своим немцем, мистером Ригертом. — Он похож на нациста, — неожиданно выдает он. Тэхён чуть не поперхнулся чаем. Он даже перестал представлять измену фон Вейганда в красках. — Чем это он похож? — Просто похож, и всё. — Но почему? — Сравни его с другими, они как дети маленькие. Нет, правда. Конечно, возмущаются иногда, но все сверяют с начальством. Каждое требование! Этот сам все решает. Он ведет себя как генеральный директор завода. Разве не заметно? Бедный мистер Дрочер добивался личного кабинета больше года, и ни фига, а этот приехал — сразу же получил и кабинет, и личного переводчика, и комфортабельный автомобиль. Собственный автомобиль с водителем, пока всех остальных в «Газели» возят. Чувствуешь разницу?! — Так он нацист? Чимин прыснул от напускной серьезности тона парня. Вскоре они дружно смеялись над порцией спонтанных шуток, родившихся из этого сравнения. Однако после, отсмеявшись, Тэхён вспомнил о примеси еврейской крови в его родословной, о том, что обычно нацисты делали с евреями, ничего хорошего, конечно. Ему представилась занятная картина, но запомнить её в мельчайших подробностях не получилось. Вызывал начальник.

***

Начальник напоминал милого плюшевого мишку. Хотелось пощипать его за румяные щёчки, а после похлопать по симпатичному круглому животику. Но сегодня настроения умиляться как-то не было. — Что, Тэхён? — он расплылся в довольной улыбке. — Придется нам занять ваши выходные. Поедете в командировку на три дня в Киев. Тэхён постарался придать лицу умный вид. Скорее всего, безуспешно. — По какому вопросу? Когда именно? — Вообще-то, сегодня, — наблюдая в его глазах явное охерение, он продолжал тем же радушным тоном добивать его дальше. — С мистером Ригертом поедете, как его личный переводчик. — Туда должен был ехать Чимин, — вполне резонно заметил Тэхён. — Он с ним давно работает. — Да, знаю. Но сегодня он потребовал вас, поэтому мы поменяли билеты. Вылет из аэропорта в 21.30. Вы не волнуйтесь, мы машину пришлем. Вас довезут в лучшем виде. Нет, Тэхён догадался, что довезут. Не бежать же ему за машиной. И… о Боже! В Киеве планировалось решить ряд важнейших вопросов относительно поставки нового оборудования. Вообще, поездка планировалась давно. Сейчас Ригерт наслаждался коротким отпуском в родной Германии, но в пятницу вечером, то есть сегодня, должен был приехать в Киев, дожидаться там фон Вейганда с немецким переводчиком и Чимином. Его мозги спят, но очевидное омега в состоянии подметить. Ригерту нет резона менять переводчика. Это всё Он. Мистер Секс. — Я не поеду. Я не могу так поступить с Чимином, он ждал этой поездки. Он готовился. — Что поделаешь, Тэхён? — развел руками начальник. — Всё равно поедете вы. Немцы вас хотят. Он просто издевается над воображением Тэхёна. Тянуло на стенку залезть. Но что он мог сделать? Уволиться? Не вариант. Ему нужны деньги. Ему нужна самостоятельность.

***

— Странно всё это, — Чимин всегда говорил так, когда считал его виноватым. Тэхёну не было нечего возразить. Не мог же он сказать, что его везут в Киев, чтобы банально трахнуть. Оставалось только пойти к виновнику всех бед и высказать всё накипевшее. Он бы не понял ни слова. Какой смысл? Но Тэхён пошёл. — Nicht gehen mit du (Не ехать с тобой), — заявил безапелляционным тоном. Фраза далась ему с трудом. День казался бесконечным. Омегу начинало раздражать всё. В особенности его poker face и то, как отлично он выглядел. Всю ночь не спал, а выглядит аки огурчик. Где справедливость, а?! Тэхён самого себя испугался в зеркале этим утром. Мало того что синяки под глазами и вид засохшего персика, он ещё и еле ноги передвигает. Будто с беговой дорожки не слазил. Шеф-монтажник поднялся и подошел к двери, медленно запер её на ключ, а затем столь же медленно, выделяя каждое слово, произнёс: — Ich sage, du tust. Du tust alles. Verstehst du? (Я говорю, ты делаешь. Ты делаешь все. Понимаешь?) Ну, это уже наглость. У меня на языке вертелось «Scheisse» (дерьмо), но приличным омегам такое нельзя говорить. — Nein! (Нет!) — Тэхён постарался придать скромному «нет» максимальный оттенок ругательства. Вейганд рассмеялся, а потом совершенно бесцеремонно усадил омегу на стол и встал так, что оказался между его раздвинутых ног. Необъяснимым образом с ним парень всегда оказывается в занятных «позах». Дальше хуже. Тэхён позволил ему себя поцеловать. Воспоминания прошлой ночи нахлынули, увлекая в пропасть. Сопротивляться не было смысла. Как можно устоять, если жаждешь быть соблазненным? Он сошел со страниц бурных фантазий Тэхёна. Нежный и страстный. Зверь, берущий то, что хочет. Огонь и лёд породили его, как порождают крепчайшую сталь на свете. «Тебе всё равно, что тебя просто трахают? — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. — И относятся, как к резиновой кукле?» — I will shout if you don't let me go now (Я закричу, если ты меня не отпустишь), — прошептал Тэхён, отстраняясь. Кажется, хоть на сей раз до него дошло. Он отпустил его. Подошел к двери, открыл, жестом показал, что Тэхён может уходить. Спасибо большое. — Mein (Мой), — прошептал он с торжествующей ухмылкой, а глаза его будто сообщали: «Говори что хочешь, но тебе не сбежать». По дороге в аэропорт, сидя вместе с ним на заднем сиденье Лексуса, Тэхён получил возможность додумать картину «нацист и еврейский омежка» во всех деталях. Уже стемнело, в салоне авто свет не горел, а потому никто не мог видеть, как рука шефа-монтажника по-хозяйски лежит на ноге Тэхёна. Немецкий переводчик щебетал не затыкаясь, фон Вейганд через раз отвечал на его вопросы, водитель спокойно себе ехал. Тэхён мечтал. Он представлял себя в подвале, прикованным тяжелой цепью к стене. Ему холодно и страшно. Скрип открываемой двери заставляет вздрогнуть всем телом. Омега едва дышит от ужаса, когда он приближается. Может рассмотреть лишь его высокие кожаные сапоги, ему страшно поднять глаза выше. Вейганд толкает речь о превосходстве арийской расы, о том, насколько грязна еврейская кровь Тэхёна и насколько он сам ничтожен. Потом хватает его за волосы, заставляет подняться и посмотреть в его ледяные жестокие черные глаза. Кайф… Тэхён чувствует, как волна возбуждения протекает по телу. От сладких мыслей отвлекает рука, которая уверенно расстегивает джинсы и проникает туда, где ему уже нестерпимо горячо. Фон Вейганд пересаживается ближе, продолжая посвящать немецкого переводчика в секреты производства стали. У него есть железное алиби. В салоне темно, позиция выгодная. Никто не видит, что вытворяют его пальцы. Тэхён старается хранить молчание. Откидывается на спинку, кусает губы, думает о чем-то неприятном, сдерживает рвущиеся наружу стоны. Ему нравится вся эта ситуация. Делать это у них на глазах. Он бы и от минета не отказался. Вот только незаметно Тэхён вряд ли сможет такое провернуть. Оргазм настигает Тэхёна почти против воли. Мелкая дрожь проходит по телу. Омега кашляет, пытаясь заглушить всхлип. Чертовски хорошо и чертовски неправильно. Что он с ним творит? Парень вопросительно смотрит на альфу — не пора вынуть руку из трусиков? Однако шеф-монтажник и не думает останавливаться. Его пальцы снова приходят в движение. Легкие, дразнящие прикосновения. Дорога до аэропорта долгая, и что-то подсказывает омеге: останавливаться он не намерен. Видно, не суждено ему узнать, что там дальше у нациста с евреем произошло. «Знаете, не в добрый час я это подумал, господа».

***

Несмотря на смесь усталости с крайним возбуждением, в аэропорту Тэхён почувствовал укол совести. Это Чимин должен лететь. Ригерт его немец, а не Тэхёна. Его немец. Тэхён фон Вейганда подобным образом даже в мыслях назвать не осмеливался. Просто он никогда не будет «его». Тэхен понимал это, но надежда, чертова сука-надежда теплилась под сердцем. А вдруг?.. В самолете продолжает ощущать призрачные пальцы внутри себя. Трудно сказать, чего он хочет больше: выспаться наконец или трахнуться с ним снова. Тэхён знает, что нужно подумать о многих важных вещах. О будущем, например. Позволить ему и дальше трахать себя когда, где и как угодно или взбунтоваться разговором о серьезных отношениях? Нужно наслаждаться сегодняшним днем. Вот его друг Дин о таких мелочах не заморачивается. Его, с позволения сказать, «парень» снимает новую квартиру всякий раз, стоит ему захотеть Дину присунуть. Просто снимает на одну ночь, везет его туда на своей суперкрутой тачке и, даже не трахает, а ебёт. Вот чисто слово подобрано, не подкопаешься. Чисто семантически отображает всё его глубокое чувство. Заниматься любовью — это когда у вас обоюдно глубокое чувство, всё серьёзно и дело к свадьбе. Переспать — это дело техники, можно один раз, можно больше, можно по любви или нет, но всё равно без особого прикола: либо для галочки, либо ждали чего-то более, а вышло скучно и прозаично, без огонька. Трахаться — это эмоционально, страстно, может, без любви, зато с чувством взаимного притяжения. А когда вас банально ебут, это грустно. Вы и так, и эдак, а вас выебали и выпроводили. Грустно. Эй, может, и Тэхёна ебут? А он, наивная душа, не замечает.

***

Тэхён боялся не то что потрогать, но даже посмотреть. Знаете, в этом нет никакой поэзии. И ничего приятного тоже нет. Фразы из любовных романов в духе «я облизывал этот лакомый кусочек, как самую сладкую конфету в мире», конечно, настраивали на романтичный лад. Но реальность есть реальность. Какая же это конфета, если она в руку не помещается? И как она тогда влезет в ю рот? О том, чтоб добраться до начинки, даже страшно подумать. Сначала, воодушевленный первым настоящим оргазмом в жизни, Тэхён готов был быстренько отблагодарить шефа-монтажника. Фон Вейганд сидел на кровати, наблюдая за каждым его движением. Тэхён быстро обмотал себя очередной простынкой, опустился на колени между его раздвинутых ног и посмотрел на то, что скрывало полотенце. Впечатляюще. Хотя нет, первая его мысль: если это было во мне, почему я ещё жив? — Like? (Нравится?) — поинтересовался шеф-монтажник с ангельской улыбкой. Кажется, Тэхёну внутри снова стало больно только от одного взгляда на этот агрегат. Он посмотрел на фон Вейганда со скрытой надеждой, стараясь вложить в свои ангельские глаза мысль «переиграем?». Хм, с тем же успехом он мог просить начальника о повышении зарплаты. — All I want (Все, что я хочу), — снова напомнил он, тонко намекая, что пора приступать. Они тут всё-таки не оборудование устанавливаем. Сроки никто продлевать не собирается. Тэхён перешерстил в мыслях свои скудные знания по предмету и пришёл к выводу, что «неуд» неизбежен. Ладно, повысим квалификацию на месте. Неуверенно обхватил орудие пытки пальцами. Теплое, пульсирующее, твердое. Закрыл глаза, чтоб было не так страшно, и коснулся его губами. Всё то же ощущение — пульсирующая твердость. Осторожно лизнул. Обвел языком. Ничего особо неприятного: ни вкуса, ни запаха. Пальцы фон Вейганда нежно поглаживали спутанные волосы любовника. В голове щелкнуло. Включилось воображение, а чувство стыда атрофировалось. Тэхён представил себя покорным рабом у ног властного хозяина. От умения зависит его жизнь. Если господину не понравится, его казнят. Давай, детка, сражайся за победу. Тэхён сражался. На голом энтузиазме. Ему даже начало это нравиться. Постарался захватить его член поглубже, не так, чтобы до конца, но хотя бы наполовину. И тут его рука легла на голову, задавая ритм. Парень начал задыхаться. Очень натурально, потому что по-настоящему. Ему не хватало воздуха, из глаз лились слёзы, а челюсти свело от напряжения. Это отрезвило от всех фантазий и приятностей. Его пальцы держали крепко, не давая совершить ни единого маневра к отступлению. Одна рука держит, вторая направляет. Омегу просто насаживали на член. Трахали в рот, может даже ебали. Всё оборвалось так же быстро, как и началось. Он с силой дернул омегу за волосы, приводя в чувство, и положил на кровать. Тэхён не мог ничего с собой поделать и рыдал, как последний идиот. Мало кому такое нравится. Чуть позже Тэхён понял, что тот так и не кончил. Наверное, слезы подпортили всё настроение. Хотя нет. Его член был по-прежнему в полной боевой готовности. Тэхён чувствовал бедром. Очень ощутимо. — Sorry (Прости), — пробормотал Тэхён самое тупое из того, что пришло на ум. Его до сих пор трясло. Набрался смелости посмотреть в его глаза. Лучше бы не смотрел. Ему нравилось. Парень сразу понял, что ему это всё нравится. Его боль, унижение, слезы. Он видел, как горели возбуждением его глаза, чувствовал, как его губы собирают слезы с раскрасневшихся щек. Ему вся эта ситуация по кайфу. Тогда зачем он прекратил? Вскоре ноги парня снова были широко раздвинуты, руки прижаты вверху над головой. И, не обращая внимания на слабые протесты, он вошёл в него одним резким и точным движением, заставив закричать. А дальше… дальше он не остановился до тех пор, пока омега не забыл собственное имя. Мечты сбываются. Watch your back (Остерегайтесь).

***

Тэхён проснулся от воспоминаний о прошлой ночи, когда самолет приземлился в Киеве. Шеф-монтажник явно не желал афишировать их отношения. Он играл в равнодушие и суровую отстраненность. Тэхён плохо помнит, как они селились в отель. Даже не помнит, что это был за отель. Он всё думал, трахают его или ебут. Вейганд не стал настаивать на продолжении банкета, вернее минета. Это определенно плюс. Но потом он опять его трахал. Это минус? Тэхёну всё-таки было больно. Не так, как в самом начале, но больно. Вот вам воистину вопрос жизни и смерти. Пожалуй, разберёт вещи завтра. Тэхён на автопилоте принял душ и в очередной раз за день испугался своего отражения в зеркале. Мелированные волосы который год не в моде, но он же не виноват, что ему чертовски идет мелирование. Особенно если взлохмаченные патлы причесать и аккуратно уложить. Брови приятной естественной формы, даже выщипывать не надо. На лицо больше выпускного класса не дашь. Если бы не синяки под глазами, вообще за красавчика может сойти. Ох уж этот панда-стайл, выдающий хроническое недосыпание. Носик ему всегда нравился, красивый, прямой. И глаза его светло-карий оттенок — самый сок. Как поплачет — от зеленых не отличить. Еще скулы у него прикольные, хотя как разъешься, то щеки сразу в два раза вырастают, быстрее задницы. Достаточно самолюбования. Пора спать. Спать, спать, спать. И кто дал Вейганду право кусать омегу? Губа болит. Хорошо хоть, изнутри ранки, а не снаружи. Бухается в постель, отрубается практически сразу. Из состояния полусна его вырвал звук открываемой двери. Конечно, это был он. Его мистер Секс. Тэхён хотел что-то сказать, но он закрыл его рот рукой, не давая произнести ни слова. Говорить он не намеревался, просто раздел его, привел в нужное положение и сделал то, что хотел. Его не особо заботили чувства омеги. Ни поцелуев, ни ласк. Только сам процесс. Собаки и те проявляют больше нежности при случке. Но это был он, и этого хватило. Тэхён тек самым бессовестным образом. Он был весь мокрый, даже когда тот чуть не прикончил его минетом. Что говорить сейчас, если всю дорогу Тэхён желал ощутить его внутри, несмотря на усталость и саднящую боль? Они кончили одновременно. Единственным проявлением нежности было то, что он вновь потерся щетиной о его шею. Вскоре парень остался один в темноте. Абсолютно вымотанный и опустошенный. Он и не думал идти в душ. Ему хотелось сохранить его запах на теле и следы его спермы на бедрах. Парень обнял подушку, представляя, что господин всё ещё здесь: наблюдает за ним, проводит рукой по воздуху, почти касаясь кожи.