Песней приветствую радость мою

      — Дотторе…       Мужчина, сидя на стуле с колесиками у рабочего стола, кажется, не слышал. То ли чтиво было настолько увлекательным, то ли он оглох из-за последнего опыта, то ли имя свое слышал настолько нечасто, что отвык от него. Но обратить внимание на говорящего ему все-таки пришлось — из мечтаний его вырвали (буквально), схватив за плечи и развернув к себе.       — Дотторе! — его встретили два свирепых глаза цвета молнии, окаймленные пламенным красным у ресниц. Мужчина уже знал, отчего такая злоба, но в дурака он играл до последнего.       — Что такое, радость? — спросил он невинно. Скарамуш скривил губы и встряхнул его яростно.       — Что такое? Что, нахрен, такое?! Это ты мне объясни! — скрежет его зубов был столь громким, что Дотторе немного заволновался: а не треснет ли челюсть? Не то, что он был против посмотреть на это, но хотелось обойтись без игры в стоматолога — рот лечить утомительно, а они, вроде, уже самое тяжелое прошли.       — В чем твоя проблема? — спросил он просто. Скарамуш завелся еще больше.       — В чем?! Ты разве не видишь?       — Ну, я вижу лишь твое очаровательное личико, и оно такое же надутое, как и всегда, — игриво парировал доктор. Юноша подозрительно сощурился, забродил взглядом куда-то в свои размышления, затем вздохнул и убрал руки с чужих плечей, отошёл.       И Дотторе увидел. И не мог сдержаться от тихого хихиканья, которое Скарамуш, разумеется, услышал, и нахмурился снова.       — По-твоему это смешно?!       — Да, — ответил доктор честно, оглядывая макушку парня. — А еще невероятно мило. А хвост у тебя есть?       — Ты сейчас дошутишься, — пригрозил он, но если честно, когда тебе угрожает кто-то с кошачьими ушами, непонятно откуда выросшими, трудно воспринимать такую угрозу серьезно. — Убери их, немедленно.       — Сладкий, я, конечно, польщен твоей уверенностью в моем могуществе над наукой, но даже я не в силах обратить такие изменения мгновенно, — витиевато и надменно объяснил доктор. — Это нужно, для начала, исследовать. Но если ты хочешь, чтобы я просто их отрезал, то пожалуйста.       И, будто показывая свою готовность сделать все здесь и сейчас, Дотторе протянул руку наверх. Юноша ушел от касания сразу.       — Только попробуй! Ты там что-то нахуевертил со своей алхимией, алхимией обратно и ставь все на место, — сказал он, а мужчина лишь фыркнул. Какой требовательный.       — Но разве ты сам не сказал «немедленно»? Я просто предложил самый быстрый вариант, радость.       Скарамуш поджал губы и нахмурился. Только ножкой ему не хватало притопнуть для полного комплекта обиженного дитятки. То, что этому дитятке уже перевалило за пятьсот, Дотторе не думал. Выглядел как подросток, вел себя как подросток, и огрызался точно как подросток. Кто знает, может это поведение было из-за Глаза порчи только отчасти. Может, из-за того, что он почти всю жизнь был лишен каких-либо постоянных эмоций, и следовательно, не мог как следует их обварить и прожить, он был таким незрелым сейчас? Вполне себе теория.       Но возвращаясь в настоящее: сейчас Скарамуш проживал эти эмоции на полную, по вине Дотторе — этого доктор не отрицал. В конце концов, он намеренно сотворил с ним это, внедрив в него частичку тех кошкоподобных жителей из Мондштадской деревушки. Просто он не знал, сработает ли. Сработало, однако.       Вот только… Доктор не знал, обратимо ли то, что он сделал. Упс?       — Ну, раз ты готов к очередному сидению до поздней ночи у меня, то вперед. Приношу свои соболезнования тебе и твоей любимой шляпе — вы будете в разлуке незнамо сколько, — фальшиво посочувствовал он. Скарамуш вспылил тут же.       — В твоих же интересах сделать все побыстрее, — и скрестил руки на груди. Доктор чуть наклонился вперед.       — А не то что? Отгрызешь мне руку? Тогда побыстрей выбирай какую, оставшейся я буду оперировать.       Скарамуш лишь цыкнул недовольно, и снова задумался. Видимо, искал, чем ответить на такую пакость. Но голос доктора оборвал мысли раньше:       — Ну, чего ты ждешь? Ложись на кушетку, сладкий. Или у тебя другие планы?       Конечно же, у него были планы — Дотторе не ведал какие, но в последнее время юноша всё реже заходил к нему, подолгу пропадая в странствиях по внешнему миру. Мужчина свою лабораторию покидал исключительно на банкеты, на которых еда его интересовала в последнюю очередь. В основном, он светил там лицом ради заключения договоренностей между союзниками. В последний раз он посещал одно официальное мероприятие в Фонтейне, земле Справедливости, в ходе которого он достиг желаемого: осужденные преступники отправлялись к нему на последнее пристанище. Этого материала ему хватало на то, чтобы забить график до более лучших кандидатов.       А чем занимался Скарамуш? Его не волновало. Но что-то внутри неприятно шевелилось от того, что юноша отдавал предпочтение его компании уже не так часто. Какой смысл? Ведь силу вытащили, взрастили, и то, что предвестник его ещё навещал, было странным. Это было проявление доброй воли? Да какое там. Дотторе не нравилось и это — думать так, будто тебе делают одолжение, общаясь с тобой, это просто низко.       Поэтому хотелось, чтобы у этого общения была причина. Чтобы ссоры вспыхивали как прежде, чтобы вновь были и угрозы, и перепалки, и поджатые губы. Чтобы как прежде.       Когда Скарамуш фыркнул, но всё-таки послушно лёг на кушетку, сердце Дотторе забарабанило радостную чечетку.       Как прежде.