V - значит Вендетта

      

…какая-то часть тебя уходит с тем, кого ты потерял, ведь дружба — это как любовь. Лучше ни к кому не привязываться, слишком это рискованно.

Марк Леви

      Она стояла на разрушенном мосту, по которому еще совсем недавно гуляли радостные и беззаботные студенты Хогвартса. Опустив голову вниз, разглядывала отколотые части каменных солдатов, защищавших замок в тот роковой день. Пройдя немного вперед, Гермиона уселась на край моста и, свесив ноги, устремила свой взгляд вниз. Когда-то ее отпугивала такая высота, но все страхи уже позади.       Сердце вдруг быстро забилось, из-за нахлынувших видений прошлого, напоминая Гермионе о своем существовании, поскольку девушка за последнее время часто сомневалась в его наличии. Казалось, война вырвала сердце и душу, оставляя только пустоту. Не давая эмоциям взять верх, Гермиона поднялась на ноги и медленно направилась в замок.       Остановившись возле главного входа — того самого, к которому пару месяцев назад пришел Волан-де-Морт с армией Пожирателей, — девушка огляделась. Все было именно так, как и третьего мая, за исключением раненых и мертвых. Не сразу, но их перенесли с поля боя: кого-то — в больницу святого Мунго, а кого-то — на кладбище.       Ее взгляд остановился на том самом месте, где Хагрид держал на руках Гарри, только уже по-настоящему мертвого. В груди заныло, и Гермиона отвела глаза, на которые наворачивались слезы. Она скрючилась от невыносимой боли и медленно опустилась на колени. Хватая руками песок возле себя, сжала кулаки и что было сил закричала. Но легче не стало, и она сомневалась, что вообще когда-то станет. Говорят, что время лечит, но это далеко от правды. Время помогает лишь смириться, а раны все продолжают кровоточить.       Хлопок от аппарации привел ее в чувство, и она выпустила песок из рук, ощущая легкое пощипывание на ладонях. — Твое время вышло, Гермиона. Нам стоит вернуться, — с холодом в голосе сказала Джинни, стоя за ее спиной. Она, как обычно, не выражала никаких эмоций, хотя ей было тяжелее всех. Тот день отнял у нее брата и любимого, но она, словно каменная статуя, стояла в этом месте, будто оно для нее ничего не значило. Гермиона завидовала ее выдержке.       Поднявшись с колен, девушка смахнула со щек слезы, повернулась к подруге и, молча подойдя, взяла за руку. — Не стоило за мной приходить, — тихо сказала Гермиона, и девушки аппарировали.       Волшебники, что сражалась на стороне Гарри Поттера, и те, что искали защиты после победы Волан-де-Морта, обосновались в лесу Ведьм в древнем ущелье Лидфорд, избегая встречи с Темным Лордом и ПСами. Девушки прибыли в лес за несколько километров от лагеря как раз в том месте, где начинался аппарационый барьер. — А тебе не стоит там появляться! — по прибытии выплюнула Джинни. Аппарация ей все еще трудно давалась.       Гермиона проигнорировала девушку и, одернув кофту, направилась по уже знакомому маршруту в лагерь. Она не хотела начинать этот разговор по новой, потому что Джинни говорила так каждый раз, когда Гермиона задерживалась в Хогвартсе. Как она могла, ведя себя подобным образом, обесценивать то место, где жизни многих закончились? И начался настоящий ад. — Ты делаешь себе только хуже, ты и сама прекрасно об этом знаешь, — продолжила подруга, спеша за Гермионой.       В этом Джинни была права. Гермиона Грейнджер не могла смириться с мыслью, что ее друзья погибли, а на ней не было и царапины. Она испытывала чувство вины за то, что даже не попыталась их спасти. Поэтому заставляла себя приходить на то ужасное место и страдать, и это меньшее, что она могла сделать. Так Гермиона получала ничтожную долю боли, что испытали ее друзья в тот день. — Тебе нужно справиться с этим, а не топить себя в скорби и сожалении. Ты уже не вернешь их. — Все никак не успокаивалась Джинни Уизли. Очевидно, она хотела вывести Гермиону из себя, что в конечном итоге у нее и получилось. — Знаешь что? — Гермиона остановилась и медленно повернулась к догоняющей ее девушке. — Ты молодец, Джинни. Ты справляешься, в отличие от меня, уверена, Дин Томас тому причина… — Мы просто друзья, — перебила Джинни.       Гермиона лукаво улыбнулась и, развернувшись, продолжила путь, не желая больше вести этот разговор, который привел бы только к разладу в их отношениях. Они и без того были напряженными из-за безразличия Джинни. По крайней мере, Гермиона так считала.       Остальное время до лагеря девушки молчали, погрузившись каждая в своих мыслях. Гермионе было не по себе оттого, что она упомянула Дина немного не в том ключе: возможно, они и вправду были друзьями, но она видела, как Джинни смотрит на него, когда он рядом. И Гермиону до чертиков это бесило, потому что еще пару месяцев назад она видела, как Уизли целовала Гарри и как кричала и рвалась на помощь, когда Хагрид принес его на руках. А теперь она влюбленными глазами рассматривала Дина, сидя у костра. — Ты сегодня долго, дорогая. — Молли встретила их у палатки. — Простите. — Ничего, дорогая. Хочешь пить или есть?       Гермиону насторожило такое странное поведение миссис Уизли. В последнее время она почти не выходила из своей палатки, разве что на общие собрания. — Нет, спасибо. Мне нужно поговорить с советом. — Девушка одарила Молли теплой улыбкой и хотела было направиться в штаб, как женщина ее остановила. — Гермиона, дорогая моя, пришел Кингсли. — Она многозначительно замолчала. Гермионе самой стоило понять, что он не в гости зашел. Бруствер с помощью уцелевших орденцев и авроров смог отвоевать Министерство у Волан-де-Морта и теперь временно занимал пост министра, пытаясь привести магический мир в порядок.       Грейнджер сразу поняла: он пришел с новостями и, должно быть, очень серьёзными, раз прибыл лично, а не послал сову или Патронус. Она тут же залетела в палатку, где проводились собрания.       Длинный прямоугольный деревянный стол, за которым сидели Билл Уизли, Артур Уизли, Минерва Макгонагалл, Аберфорд Дамблдор, Гестия Джонс и Кингсли Бруствер. С ее приходом они резко замолчали и отвели глаза в сторону, будто боялись на нее посмотреть. — Есть новости? — спросила девушка и уселась на пустующий край скамьи. Кингсли странно переглянулся с Артуром и снова опустил глаза вниз. — Да. Пару дней назад мы отследили трансгрессию. — Куда?       Временный министр снова посмотрел на Уизли. А потом вздохнул и, взглянув Гермионе в глаза, сказал: — В Австралию. — Девушка изменилась в лице. Все внутри сжалось, ведь там были ее родители. — Гермиона, мне жаль… — Где они? Что с ними? Они в порядке? — Голос девушки становился громче. Казалось, она сейчас закричит. — Их больше нет.       Гермиона вскочила и затрясла головой, будто ее охватил приступ, отрицая услышанное. — Нет-нет, — забормотала она. — Мне очень жаль.       Она попятилась назад, почти спотыкаясь. Шесть пар глаз смотрели на нее с сожалением. Они открывали рты, что-то говоря, но Гермиона не слышала. Единственный звук, что доходил до ее ушей, — это эхо. Их больше нет. Словно тяжелый низкий голос, записанный на пленку, на репите отдавался в голове. Слезы предательски заполняли глаза, вытекая наружу. Смахнув одну, вторую, Гермиона что было сил выскочила из палатки и побежала. В глушь леса, не зная куда, не зная зачем. Перед глазами пелена, а в ней вырисовывалась нежная улыбка матери, которая провожала тогда еще студентку на шестой курс в Хогвартс. Из ее поистине добрых и таких родных глаз скатилась слезинка, которую она тут же смахнула, чтобы не расстраивать дочь. Миссис Грейнджер всегда плакала, когда отправляла дочь в школу.       Остановившись, она оперлась на ствол дерева, пытаясь отдышаться, но воздуха не хватало, и девушка начала задыхаться. Упав на колени, Гермиона закашлялась, словно приготовившись выплюнуть легкие. Горло пересохло — она едва могла сглотнуть слюну, чтобы хоть как-нибудь смочить его.       Когда наконец-то удалось привести дыхание в норму, она уселась на холодную сырую землю и облокотилась на дерево, запрокинув голову. Глядя в пасмурное небо, пыталась унять злость и ненависть внутри себя, которыя разгорались с каждой секундой все сильнее. Гермиона винила в смерти родителей всех, кто хоть как-то был причастен к войне, а больше всего Волан-де-Морта.       Зачем? Она раз за разом задавала себе этот вопрос. Ведь все было кончено: Он победил, Гарри был мертв, и теперь в мире волшебников не было человека, у кого бы хватило сил и смелости выступить против Темного Лорда. Орден больше не пытался атаковать, а лишь старался выжить. Почему? Он не выдвинул никаких условий и даже не дал Гермионе возможности спасти родителей. Да она бы отдала жизнь за них, ведь терять уже и так было нечего. Грейнджер могла жить, зная, что они не помнят ее, но их смерть — это конец. Смысл существования Гермионы исчез. Больше нет ничего, что могло удерживать на плаву. Они погибли за ту, о которой даже не знали. И ведь они не единственные, кто погибал каждый день от рук Волан-де-Морта — чокнутого фанатика, возомнившего себя правителем этого мира — и его сторонников.       Гермиона решительно вытерла слезы и уверенно поднялась с земли. Внутри словно что-то щелкнуло, как будто она сняла очки, и мир заиграл новыми красками. Будто девушка сильно устала от продолжительного бега, и только сейчас у нее открылось второе дыхание. Она все поняла и обрела новый смысл жизни — цель, на которую направит всю мощь своей ненависти.       Вернувшись в лагерь, Гермиона выглядела менее расстроенной: она установила запрет на жалость к себе, запретила думать о родителях, о погибших — только так у нее получится осуществить задуманное. — Дорогая… — миссис Уизли стояла у костра, когда Грейнджер вернулась. Девушка проигнорировала женщину и скрылась за полотном, прикрывавшим вход в главную палатку.       С того момента, как она ушла, там ничего не изменилось. Все те же волшебники сидели на своих местах и спокойно что-то обсуждали. — Сколько мы еще будем прятаться? — начала девушка, садясь в кресло в углу. — Сколько еще должно погибнуть, чтобы мы наконец-то дали отпор Темному Лорду? — Гермиона, мы уже говорили об этом, — с грустью ответил Аберфорд. — У нас нет ничего против него. Мы слабы. — Кингсли, что по этому поводу думают в Министерстве? — Гермионе нужна была правда. Каковы их шансы? Собирается ли Министерство предпринимать хоть какие-то попытки навести порядок и покончить с режимом Волан-де-Морта? — Многие боятся. Некоторые даже уехали из страны, а те, кто остались, готовы довольствоваться тем, что имеют. Больше никто не хочет попусту сражаться. Нам не победить. — Так, значит, вы все сдались? Значит, все это было напрасно, в том числе и смерть Гарри? — Гермиона уловила их виноватые взгляды и ухмыльнулась. — Мы защищаем себя и наши семьи, точнее то, что от них осталось, — высказался Артур Уизли. — А кто защитил мою? Или любую другую маггловскую семью? — Злость нарастала. Она вскочила с кресла. — Они там каждый день погибают из-за вас, жалких трусов, что спрятались в старом ущелье, надеясь, что Лорд не доберется сюда. — Гарри Поттер погиб не напрасно. Он дал нам время. Мы должны восстановиться и набраться сил, мисс Грейнджер. Больше половины сейчас просто не могут сражаться, вы должны это понимать. — Мы в меньшинстве. У нас нет оружия против Темного Лорда. Мы проиграли, Гермиона, — перебил Минерву Билли Уизли. — Я не собираюсь сидеть и ждать, когда он ради забавы поубивает ни в чем неповинных оставшихся людей, — заявила Гермиона и вышла из палатки. — Куда ты собралась? — Вслед за ней вылетел Артур Уизли. — Гермиона!       На его крик из палаток повыходили другие выжившие, в ужасе наблюдая за летящей через весь лагерь Гермионой.

***

      Никогда еще жизнь Малфоя не была так похожа на ад. Он верил отцу, который обещал, что после победы Волан-де-Морта все изменится и Малфои будут жить так, как того заслуживают. Но вот уже два месяца Драко жил в одной комнате с родителями в собственном доме. Остальные заняты пленниками или Пожирателями. Они пребывали в постоянном страхе и ужасе, молясь, чтобы Темный Лорд был в хорошем расположении духа.       Их семья была «на карандаше» из-за прошлых неудач Люциуса и частичного предательства в день битвы за Хогвартс. Драко сражался на стороне Ордена против Пожирателей и даже убил одного, что не ускользнуло от внимания Волан-де-Морта. Малфой-старший не выполнил ни одного задания после победы. У него так тряслись руки, что порой не могли удерживать палочку, особенно когда перед ним стояли на коленях невинные магглы или грязнокровки. Волан-де-Морт видел страх Люциуса, но старался закрывать на это глаза: армия его была в меньшинстве, а растрачивать последние остатки было глупо. Но всему приходит конец. Даже терпению и верности. — Люциус, успокойся! — начала Нарцисса, пытаясь остановить расхаживающего по комнате мужа. — Ты сделал все, что мог. Ты добыл важную информацию о тех магглах. — Нет, Цисси, я сбежал. Снова. — Очень смело и по-мужски, — язвительно фыркнул Драко. — Закрой свой рот, щенок, — пригрозил Малфой-старший и шагнул навстречу сыну, но Нарцисса его остановила. — Если бы ты убил гребаного старика, нам не пришлось по сей день доказывать свою верность Темному Лорду. — Я хотя бы не сбежал, — снова фыркнул Драко и отвернулся к окну, вспоминая о том, как когда-то впустил Пожирателей в Хогвартс. Сейчас это казалось безумием, и он сожалел о том, что не смог противостоять и послать ублюдка куда подальше со своим заданием. — Прекратите оба! — прикрикнула Нарцисса и, придерживая мужа, отвела его в сторону. — Люциус, ты нашел их. Темный Лорд прочтет это в твоих мыслях и поблагодарит тебя. Будь в этом уверен. — Очень надеюсь, Цисси. — А ты, мой дорогой мальчик, умерь свой пыл. — Нарцисса подошла к сыну со спины и положила руку на плечо. — Будь сдержаннее. Не показывай своих эмоций. Неужели мне нужно об этом тебе напоминать? — Нет, мам, — сухо ответил он. — Вот и славно.       Женщина присела на кровать, наблюдая за мужем. Через несколько минут в дверь постучали, и на пороге появился молодой парень. Кажется, Драко видел его в Хогвартсе в прошлом году. Парень давненько прислуживал Волан-де-Морту, отчаянно надеясь получить место в рядах Пожирателей и, судя по тому, что на его левом предплечье красовалась Темная метка, которую он будто специально горделиво демонстрировал, расхаживая по мэнору, добился желаемого. Парень совсем отчаялся, раз гордился тем, кем он стал. ПСом, щенком, что будет выслуживаться перед своим хозяином ради дешевой похвалы. Драко не понимал, как можно добровольно присягнуть ублюдку на верность и службу. — Темный Лорд ожидает тебя и твою семью, — сообщил визитер и отошел в сторону от двери, освобождая проход для четы Малфоев.       Люциус нервно взглянул на жену, ловя взглядом подбадривающий кивок. — Идем, дорогой.       Драко поплелся следом за родителями. Будто у него был выбор. Гость возле двери схватил его за руки, и Драко резко остановился, мысленно решая, сломать ли засранцу пару пальцев или нет. — Ты должен достойно принять решение Темного Лорда, — прошептал он. Малфой недоумевал: что этот молокосос несет? Приподняв одну бровь и устремив холодный и стальной взгляд на Пожирателя, спросил: — О чем ты? — Наш Господин принял решение, но тебя он не тронет, если будешь вести себя тихо, — ответил парень, тут же отпустил Драко и скрылся в длинном коридоре на втором этаже. Малфой вздохнул, пытаясь понять смысл услышанного, но чем больше он понимал, тем сильнее им овладевала тревога. Слова парня были не бредом, а предупреждением. Вот только о чем?       Мысли сами складывали последние события в один большой пазл, вырисовывая возможные последствия, от которых Драко бросило в холод. Не мешкая ни минуты, он тут же сорвался на бег по длинному коридору, миновал лестницу, еще один коридор и остановился перед двустворчатой дверью, что вела к нему. Засунув руку в карман брюк, он выдохнул и, затаив дыхание, отбросил все подозрения, очистил разум и толкнул дверь вперед.       Большой зал для приема гостей был заполнен Пожирателями, которых стало гораздо больше с последнего собрания. Они стояли по разные стороны в ряд, начиная от приближенных и заканчивая новичками. Волан-де-Морт сидел в центре перед камином на изготовленном из шкуры змей троне, который ему по специальному заказу привезли из Америки. Какое «уважение» к Нагайне! Заказать трон из кожи ее сородичей. Драко бы не удивился, если б его сделали из мертвых грязнокровок.       Отец и мать стояли отдельно ото всех, посередине, прямо перед ним, склонив голову. — …видишь ли, дорогой мой Люциус, ты снова не оправдал моих ожиданий, вновь повел себя как трус. Как ты выносишь себя? — П-простите, мой Лорд, я нашел их, но не смог убить. — Разве я давал приказ убить их? Они были нужны мне, чтобы выманить грязнокровку, Люциус. Она все еще жива и знает мою тайну, а значит, однажды придет по мою душу. — Я говорил им… — Однако не остановил, а сбежал. Снова. — Темный Лорд медленно поднялся с трона и, подняв палочку, принялся расхаживать вдоль рядов Пожирателей. — Знаешь, Люциус, это уже входит в привычку: ты берёшься за что-то, но никогда не доводишь дело до конца. Как и твой сын. — Он остановился перед Драко.       Малфой чувствовал угрозу, что исходила от Темного Лорда, заставляя ноги предательски дрожать, но, вопреки инстинктам, он смог успокоиться и поднял голову, встречаясь с убийственным взглядом Волан-де-Морта. На его лице застыла ухмылка: он не ожидал, что Драко наберется смелости посмотреть смерти в глаза. — Волшебники начинают забывать, кто я, — отойдя от Малфоя-младшего, Темный Лорд продолжил вышагивать по залу. — Если их время от времени не убивать. — Ты наверняка не знаешь, Люциус, но твоя милая и любимая жена… — молниеносно Волан-де-Морт оказался позади Нарциссы, поправляя выбившийся локон за ухо женщине. — Предала меня. Она солгала о мальчишке, сказав, что он мёртв.       Драко нахмурился. Такого он не ожидал услышать. — Мой Лорд, она не могла знать, что Поттер бессмертен… — О, мой дорогой друг, мальчишка не был бессмертным. Все дело в Ордене: они, как и его родители, дали ему всевозможную защиту, и, казалось бы, я был обречен на провал. Но я великий Темный Лорд, и какой-то мальчишка не способен меня убить. Твоя жена сомневалась в этом. — Он затих, возвращаясь на свое место. — Авада Кедавра.       Все случилось слишком быстро, чтобы Драко смог отреагировать. Зеленый луч, исходящий из палочки Волан-де-Морта, пронесся через весь зал, ища свою цель, и проник прямо в грудь матери. Драко казалось, что он и сам почувствовал, как магия вошла в ее тело, останавливая сердце. Его сердце тоже остановилось. Он помнил лишь то, как хотел кинуться к ней на помощь, хотел наброситься на убийцу и оторвать его безумную башку, потому что только больной человек способен на столь безжалостные хаотично-бездумные преступления. Но рука парня, стоящего рядом, почти незаметно преградила ему путь, и в этот момент он понял, к чему был разговор в коридоре. Сука, это была еще одна своего рода проверка Темного Лорда, который хотел причинить страдания не только Люциусу, но и проверить Драко: Волан-де-Морт прекрасно знал, насколько дорога мать отпрыску Малфоев. Именно поэтому он убил сначала ее — знал: на смерть Люциуса Драко отреагировал бы более спокойно.       Опустив взгляд в пол, Драко сжал кулаки в карманах брюк до боли, ощущая, как из-под ногтей сочится кровь. Сжал челюсть до скрежета зубов, просто пытаясь заглушить это ноющее чувство где-то под ребрами. Закрыл глаза, чтобы те не слезились: контролировать себя ему едва удавалось.       Люциус стоял неподалеку и дрожал, не смея взглянуть на мертвую жену, лежащую возле ног. Драко с трудом посмотрел на него и в ту же секунду пожалел об этом. На лице отца не было ни скорби, ни боли, ни отчаяния. Только страх. Страх за свою гребанную жизнь, которая не стоила ни черта. — Мой Лорд, прошу вас. — Он упал на колени. — Еще один шанс, я обещаю вас больше не подводить.       Смотря на него, сын не мог поверить, что он его отец. Трусливый, униженный, выпрашивающий жизнь у самой смерти. На секунду Драко возненавидел его и допустил мысль о том, что тот заслужил стоять на коленях, заслужил смерти: это он втянул Нарциссу и заставил поклоняться и служить Темному Лорду, не оставляя выбора. Он заставил и Драко. И то, что мать была мертва, — заслуга только Люциуса Малфоя. Драко хотел вызваться и выпросить у Волан-де-Морта возможность убить отца, но не решился. — Шансов было предостаточно, — ответил он и направил палочку на коленопреклоненного. — Мне очень жаль, Люциус. Я позабочусь о твоем сыне. — А затем шипящее, произнесенное лишь одними губами. — Авада Кедавра.       И его сердце остановилось снова, лишь на секунду перестало биться, а затем заколотилось так, что едва ли не выпрыгнуло из груди. Вместе с этим то, что, кажется, называлось душой, будто упало вниз, оставляя в груди пустоту и бешеный ритм сердца. В ногах вдруг появилась слабость, они стали ватными, с трудом удерживая Драко в строю Пожирателей. Переведя взгляд на мать, он захотел подбежать к ней, обнять. В последний раз. Умолять о прощении и почувствовать еще оставшееся тепло от ее тела. Стоило ему лишь представить нежные руки матери на его плечах, как тут же глаза начало щипать, и они наполнились соленой водой. Но он стоял, широко их распахнув, стараясь высушить их, чтобы ни одна капля не пролилась по его мертвенно-бледной щеке.       Если еще минутой ранее Драко и сам хотел убить отца, то сейчас, когда его тело коснулось пола, Малфой ощутил непреодолимую боль, раздирающую плоть на части. Каким бы Люциус ни был жестоким, холодным, но это его отец. Ненависть быстро переросла в скорбь, которая за мгновение словно высосала всю энергию, оставляя только тяжелую усталость и опустошение.

***

      Всю ночь он просидел рядом с родителями, пока домовики подготавливали место для захоронения на семейном кладбище недалеко от мэнора. Не проронив ни слова, ни слезинки, Драко смотрел в одну точку, словно еще не до конца осознавая, что произошло на самом деле, иногда отвлекаясь на воспоминания о счастливых временах. Сейчас они казались ему именно такими, какими бы ни были на самом деле.       Дни без Волан-де-Морта.       Он даже вспомнил о Поттере и задался вопросом: почему ему не удалось убить Темного Лорда? Ведь Избранный был надеждой всего магического мира, но не оправдал возложенной на него веры. Вот бы Драко знал секреты, которые были похоронены с большинством членов Ордена.       Рано утром к нему в похоронную комнату зашел домовик, сообщая о готовности приступить к ритуалу. Следуя за эльфами, Драко молился, чтобы не встретиться с Волан-де-Мортом и его наглой уродливой физиономией, ибо боялся потерять контроль и накинуться на него, боялся не сдержаться и вырвать глаза или разбить башку о мраморный пол. Наверняка он мог сделать все, что угодно, только вряд ли это привело к изменению ситуации. Ему понадобилась бы магия, мощь, нечто большее, чем просто презрение и ненависть, что-то очень могущественное, что сильнее даже Темного Лорда.       Конечно же, в коридоре мэнора он не встретил его: ублюдок ждал его уже на месте выполнения обряда. Подходя в выкопанной яме, Драко держался изо всех сил, лишь бы не выдать своих настоящих чувств. Считал шаги, чтобы отвлечься, вслушивался в шум леса, в пение птиц, только бы эмоции не взяли над ним вверх. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — спросил Волан-де-Морт, обращаясь к Драко, но тот внаглую проигнорировал его. — Я дам тебе пару дней, чтобы оправиться от потери, но затем я хочу видеть тебя в строю, готовым сражаться.       Малфой хотел ответить, чтобы тот катился к чертям со своим строем, но разум подсказывал, что нужно молчать, иначе домовикам придется копать еще одну яму, а мертвому Темного Лорда не убить.       Когда домовики начали засыпать ямы, до сознания Драко вдруг дошло, что будто кто-то резко включил его чувства на максимум. Ненависть, злость, отчаянье — звери, которые молниеносно просыпались в нем, — дали новую цель. Новый смысл существования…