а случай ли?

На протяжении всей следующей недели, первой в декабре, Миша ни разу не пил. Ни капли в рот– времени свободного не находилось. Экзамены и аттестация за первое полугодие близились, а это значило, что пропускать пары или не учить ничего вполне себе могло иметь не самый благоприятный исход в виде снятия со стипендии или того хуже бегать потом на пересдачи. Лишнюю энергии тратить не хотелось. Напряжение и стресс, копившиеся все пять дней, которые стоило бы проклянуть, честно говоря, дали о себе знать в пятницу вечером. Бестужев сидел на подоконнике, курил, стряхивая пепел через приоткрытое окно. С неба мелким снегопадом шёл снег, который, конечно, вскоре может и стает, но на ближайшие пару-тройку дней белый покров на асфальте останется. Ветер задувал прямо в комнату, обдавая Мишу зимним холодом. Не до конца докурив сигарету, он бросил её в низ и закрыл окно. Зябко вообще-то. Рюмин вновь перевёл взгляд на стол, на котором стоял ноутбук с открытым файлом «проект ебучий», рядом натурально валялись тетради и откуда-то откопанный сборник стихотворений Маяковского в красивой обложке, подаренный кем-то из родственников ещё в девятом классе. До дедлайна по проекту оставалось ровно шесть дней, может, седьмой ещё удастся выбить, но не более, а написано было всего ничего. К сессии и экзаменам по-хорошему готовиться бы, но и без сдачи этой ебаннины его не аттестуют. Вот и приходится разрывать себя на британский флаг, делая и то и это, оставив всю остальную жизнь позади, включая какой никой сон. А так он с самой среды так и не ложился даже на пять минут. Смотря на все эти тетради, к горлу подступал ком из неизвестно откуда взявшихся слёз и тихого отчаяния. Руки дрожали, как у припадочного, уже не первый десяток минут, потому-то, собственно, он и отвлёкся от бесконечных записей, отойдя покурить. Нисколько это его не успокоило, он просто бездумно смотрел на декабрьский пейзаж за окном пять минут от силы. От того, чтобы окунуться с головой в истерик Бестужева отделял буквально шаг, он балансировал на грани всю неделю. И, кажется, сегодня он сорвался, упал. Глаза застелило пеленой, будто туманом, что за окном, в голове гудело. Грудь сдавило как тяжёлым прессом, начинало не хватать воздуха – ох уж эти панички, Миша думал, что распрощался с ними после сдачи егэ, когда ужасно переутомлялся и сидел днями, ночами за тетрадями; на первом курсе их тоже не наблюдалось, только редкие приступы тревоги. Бестужев взял телефон в руки– зачем? Он зашёл в Телеграмм, нажал на первый чат, коим оказался диалог с Серёжей, буквально полчаса назад спросившим как у Миши дела. Будто не своим, тихим и прерывистым голосом, он записал голосовое сообщение Апостолу. Безусловно, он мог бы написать Рылееву, но как-то лишний раз тревожить его не хотелось, тем более Рюмина, всё более и более поникшего с каждым днём, он наблюдал и без того каждый день. Муравьёв прочитал практически сразу, что Миша заметил, когда телефон сигнализировал вибрацией о новом сообщении. Не с первого раза нажав на него, он нажал на воспроизведение сообщения: Миш, я могу заехать. Я как раз недалеко, минут через пять-десять буду. Сможешь встать и открыть? Бестужев сам себе кивнул и, оперевшись на стол, встал. Ноги предательски подкосились, но он дошёл до входной двери и открыл замок трясущимися руками. Назад в комнату, как ему показалось, он доползти не в силах, так что он просто съехал на пол по стене вниз и остался в прихожей. Ощущение у него были, что смерть от удушья, например, настигнет его прямо здесь. От мыслей, хотя скорее от попыток успокоиться себя, которые успехом не увенчались, и он только больше довёл себя, его вырвал звук открывающейся двери. Бестужев на секунду даже забыл, кто мог прийти, и вздрогнул. Серёжа сел напротив, взял Мишеля за руку, обращая на себя внимание. Тот немного помутнённым взглядом посмотрел на него. –Миша,– он немного сжал его руку,– всё, я здесь. Глубоко дыши, давай, сосредоточься на том, как ты вдыхаешь воздух,– голос Апостола был таким… успокаивающим,– знаю, это звучит банально, но работает. Бестужев правда старался сфокусироваться только на том, как он дышит. Получалось плохо – мысли в голове тревожно смешались, не давая думать о чём-то одном конкретном. Миша поддался вперёд, утыкаясь лицом в плечо Серёжи. Последний вслушивался в громкое и сбивчивое дыхание, приобнял Мишу за плечи, позволяя полностью расслабиться. Рюмин начала шептать что-то неразборчиво, но если вслушаться, было понятно, что он устал, ему страшно, что он, завалив экзамен, слетит со стипендии, а денег у и так не очень материально обеспеченной мамы он просить не хочет – та и без того ежемесячно платит за аренду его квартиры, экономя на себе. И Миша чувствует себя ужасно виноватым за это. Муравьёв ни разу не перебил Мишеля, слушал его – ему было нужно выговориться кому-нибудь, перестать держать в себе накопившиеся эмоции и невысказанные никому до этого слова, полные вины и страха. Наконец, после собственного сбивчивого монолога, Мише легче стало нормализировать дыхание. Успокоившись, он так и продолжил сидеть, усталость и измождение взяли своё – Рюмина клонило в сон. Серёжа встал, поднимая и Мишу тоже, отвёл его в спальню. Тот только лёг на подушку и практически сразу заснул. Только тогда Апостол заметил, что всё ещё не снял пальто – да, он ругал Мишу за то, что тот в декабре ходит в демисезонном пальто, но ему-то можно, в конце концов машина имеется, много ходить пешком по улице не приходится. Муравьёв думал остаться ещё на час, чтобы удостовериться, что Бестужев точно пришёл в норму. Его интерес привлекли полки над столом и целый стеллаж с книгами. На полках вперемешку с литературными пособиями и справочниками стояли и художественные произведения и русских, и зарубежных авторов разных эпох. На стеллаже была та же история, только на самом верху находился целый ряд самых различных комиксов, в которых Апостол совершенно не разбирался. Взгляд его лёг на «Морфий» Булгакова – небольшую книгу с бирюзовой обложкой и изображением доктора на ней. Он, помниться, когда-то начинал читать нечто подобное. Серёжа взял её в руки, заглянул в конец – всего сто восемьдесят страниц крупным шрифтом, если не считать прочитанные пятьдесят, о которых в процессе чтения ему вспомнилось – он читал пару рассказов из цикла «Записки юного врача» оказывается. Час, даже полтора, пролетел достаточно быстро за чтением. Апостол практически осилил всю книгу, когда Миша проснулся. Он резко сел, глядя на Серёжу мутным взглядом, затем лёг обратно. Теперь он ощущал себя виноватым, что вывалил на Муравьёва, с которым-то знаком не так уж и долго, весь свой ворох проблем (быть может и не всех, но суть в общем-то такая же). –Раз ты в порядке,– Серёжа захлопнул книгу,– я поеду,– Бестужев отрешённо смотрел в окно. –Куда блять? Там ж снег всё ещё идёт,– он зевнул,– оставайся, а то вдруг заметёт,– Апостол на стуле на колёсиках развернулся на сто восемьдесят градусов к окну,– у меня, извини уж, больше спальных мест, кроме этой кровати, нет. Так что или ложись, или испытай судьбу на заснеженной дороге. С минуту поразмыслив и придя к выводу, что в общем Миша прав, он выключил настольную лампу, испускающую тусклый жёлтый свет, и лёг. На самом деле им обоим было слегка неловко, но что поделаешь, если кроме кухни и спальни комнат нет (ванная не в счёт). Полусонный Бестужев, в конце концов, пододвинулся ближе и обвил руками Серёжу, сжав ладони в замок на спине в районе лопаток. Апостол правую руку положил на предплечье Рюмина. Если Миша заснул обратно достаточно быстро, то Серёжа долго лежал в состоянии бодрствования – сна ни в одном глазу не было. Так медленно протекли полчаса, казавшиеся чересчур длительными. По итогу, конечно, сон Апостола одолел, однако, он не спешил нисколько, так что за это время Серёжа успел уже обо всём на свете подумать. За окном так и мело, только ближе к ночи снегопад усилился. Но к утра, наверное, погода должна вернуться в норму.

***

Просыпаться всегда неприятно. Особенно в субботу от надоедливо вибрирующего будильника. Особенно, если приходится выбираться из тёплых объятий (которые, конечно, особенно ничего не значат, но всё равно). Бестужеву на лекцию к пол двенадцатому нужно было, а что он, что Серёжа проспали аж до одиннадцати, и это ещё с учётом будильников каждые двадцать минут, начиная с девяти тридцати. Речи ни о каком завтраке идти не могло – время поджимало, а эта противная женщина придерживалась политики, мол, раз опаздываешь хотя бы на две минуты, то лучше не появляйся. Мише не хотелось, чтобы её ни разу не праведный гнев обрушился на него, так что пришлось просить Апостола подвести его. Бестужев быстро сходил в душ, выпил стакан воды и из домашнего переоделся в чёрную водолазку и серые джинсы, сверху накинул пальто и повязал бело-голубой шарф в клетку, от которого тепла никакого не было, так просто, для вида. Любимые кеды пришлось заменить на ботинки. У самого Серёжи в эту конкретную субботу никаких встреч с клиентами не запланировано, да и важных или особенно сложных проектов нет, так что весь день целиком свободен. Он отвёз Мишу на эту лекцию, попутно они договорились вечером выпить (не напиваться, просто выпить вина) – Миш, тебе надо отдохнуть. К большому удивлению самого Бестужева он не опоздал, пришёл ровно к началу пары. Ещё больше он поразился, когда в аудитории вместо привычных пяти-семи человек сидела почти вся группа– двадцать человек из двадцати девяти. Вряд ли всем резко стали интересны эти лекции, естественно, все явились ради хоть какой-то посещаемости перед сессией. Миша сел рядом с Рылеевым, который выглядел слегка печальным. На трижды заданный вопрос за десять минут о том, что случилось, Кондратий отвечал: всё хорошо, всё нормально. Но Бестужев был настойчив, потому ответа добился ещё через семь минут. –Да мы с Серёжей решили взять «перерыв в отношениях»,– Миша с неподдельным удивлением взглянул на него, хотя, тут было уместнее сказать, что он ахуел от услышанного. Лично для него Трубецкой и Рылеев были эталоном здоровых и крепких отношений. Все ведь знают, что в восьми из десяти случаев пары, взявшие такой перерыв, заканчивают расставанием,– он устал от работы, я тоже заебался с этой учёбой. Вот мы позавчера и сорвались друг на друге, так что я на неопределённый срок съехал обратно к себе,– совсем отрешённо закончил он. Честно признать, у Рюмина всё настроение разом пропало от этой свежей новости. На телефон пришло сообщение: святой муравей Привет, Миш. Прости, что не писал особо, долги сдавал всякие 11:49 У меня родители уехали к старшему брату, у Серёжи планы какие-то, так что он не заявится. Можешь купить шампанского хорошего? 11:51 Бесстыжая Рюмка Поль, тебя недавно спалили, ничему не учишься 11:53 ладно, куплю. как буду в магазине напишу сколько скинуть надо 11:53 святой муравей Спасибо!! 11:54 Вот ничему жизнь ребёнка не учит, да? Хотя Бестужев такой же был в девятом классе. В остальном пара прошла скучно и совершенно не интересно. Миша с Кондратием проговорили все полтора часа о всяком. Под конец от Поли пришло новое сообщение: святой муравей Всё, не надо ничего. Мы со Стасей поругались… 12:56 Ебать новости сегодня. Одни поругались, вторые перерыв взяли. Вот у Миши жизнь скучная, а. Единственно радовало, что из всех более менее друзей у Паши отношений не было. Ну, не считая того, что он ебался одно время с, как оказалось потом, младшим братом своего преподавателя. Мишу уже ждал Апостол-старший. Бестужев сел в машину немного подавленным – он на самом деле переживал за Рылеева и Трубецкого и очень надеялся, что они в скором времени сойдутся обратно. –Всё нормально?– осторожно спросил Серёжа. –Да блять, друзья, которых я считал лучшим примером здоровых отношений похоже расстанутся,– Миша ответил как-то нехотя, равнодушно глядя на машины за окном,– неприятно это всё. –Не знаю, что сказать,– Апостол бросил короткий взгляд на зеркало, в котором отражалась мишина несчастная физиономия,– могу, разве что, за ещё одной бутылкой заехать. На том и сошлись. Даже больше, из Красного и Белого Серёжа вышел с двумя бутылками красного полусладкого. Вот отличный же план был спокойно выпить и поболтать культурно, но нет, надо ж было… А впрочем, ничего страшного, оно даже хорошо. Через час они уже сидели на кухне в апостольской квартире. Она, в отличии от мишиной, выглядела вполне себе новой и прилично обустроенной: светлый интерьер с тёмными акцентами, на стенах гостиной висели картины, которые Миша решил рассмотреть чуть позже. Красиво и приятно глазу, видно, что человек со вкусом живёт. Пока Серёжа доставал бокалы и разливал вино, Мишель эмоционально рассказывал о том, как его задело это почти расставание Кондратия и Серёжа, о том, что они в музее познакомились, и что вообще может быть романтичнее (романтиком Миша не был, но тем не менее). Хотя, может они и правильно поступили, шанс же есть всё вернуть. И чего это они из-за одной ссоры разошлись… На фон их беседы решено было включить Порнофильмы и Стигматов – Серёж, как так ты Стигмату не слушаешь? Не ценитель ты прекрасного, давай вон, наслаждайся. Первая бутылка быстро исчезла, внезапный разговор про культуру в Европе двадцатого века затянулся на долго. Пришло сообщение от Трубецкого (неожиданно): Кондратий схватил Миш, не хочешь встретиться и выпить? 16:21 Бесстыжая Рюмка начнём с того, что я уже скоро в говно накидаюсь 16:21 а что так, дорогой трезвенник? с Кондрашей расстался, всё уже? 16:22 Кондратий схватил Так ты в курсе 16:24 Ситуация на деле немного иная. Моя бывшая, с которой мы развелись 1,5 года назад, требует алименты на ребёнка. Судя по возрасту, она правда моя дочь. 16:27 Я пока сам не уверен, что делать с этой хуйнёй, так что ни слова Кондратию 16:27 Кроме как ахуеть блять на такое Бестужев не нашёл что ответить. День ебейших новостей, конечно. Тут же он поделился этой новостью, вносившей коррективы во всю истоию, с Серёжей – он, уже успевший узнать о Рылеевых-Трубецких от выпившего Рюмина достаточно и даже лишнее и проникнуться их отношениями, тоже не нашёл никакого конструктивного ответа, кроме ну пиздец. В честь была открыта вторая бутылка и выпито аж два полных бокала. Второй литр вина, казалось, ушёл ещё быстрее, а как иначе, если диалог весьма личный? Не настолько, чтобы травмы обсуждать, но всё же. К пяти часам оба изрядно накидались, но бутылку ликёра с апельсином открыли. Он был допит к восьми вечера, когда темы для разговора уже подошли к концу и вот они молча сидели и просто распивали бутылку. Вряд ли кто-то понял как так случилось, но внезапно Бестужев оказался слишком близко к Серёже и, не удержавшись – сложно контролировать себя после такого-то количества спирта в крови, поддался вперёд. Смазанный, жадный поцелуй, но главное– взаимный. Апостол притянул Мишу так, что тот сидел, касаясь своими коленями его. Рука Мишеля оказалась на ширинке джинсов Серёжи. Накатывающее непонятное чувство с примесью тревоги ударило в голову, заставив последнего протрезветь будто. –По-моему плохая идея,– Апостол серьёзным взглядом смотрел на Мишу, тот поднял глаза вверх. Некоторое время они так и глядели друг другу прямо в глаза, затем Бестужев медленно убрал руку,– ложись спать,– совсем тихо сказал он. И Миша, что странно, согласно кивнул. Внутренне он ещё как-то не слишком осозновал весь стыд и пиздец, поджидающий его утром, как какой-то (всегда) внезапный гопник за углом.