а случай ли?

Следующее утро выдалось по-настоящему тяжёлым. Бестужев проснулся с ужасной головной болью: в висках ужасно пульсировало, а в горле пересохло. Давно он так не пил, наверное, с непривычки такое похмелье. Поначалу, взглянув на Серёжу, который в полусонном состоянии копошился у кофеварки, в голове абсолютно никаких мыслей не было, одна сплошная пустота – вполне типичное утреннее состояние Михаила Бестужева-Рюмина. Он принял вертикальное положение, диван от слишком резкого движения скрипнул, обращая внимание хозяина квартиры на Мишу. –Будешь кофе?– привычного «утро, Миш» не прозвучало, хотя как привычного, усмехнулся парень сам себе: он слышал эту фразу всего дважды. Видимо, у него тоже жуткое похмелье или… ох, чёрт – воспоминание ударяет резко – не хочет разговаривать. Миша весьма смутно помнит произошедшее, но, к сожалению помнит. Нет-нет, целоваться с Муравьёвым-Апостолом было просто замечательно, но...– Миша?– Серёжа вновь задаёт вопрос, и собственная мысль прерывается и остаётся незаконченной – видимо, Рюмин задумался слишком надолго. –Не надо,– хрипит он. Может его продуло, а может просто он ещё чересчур сонный, чтобы разговаривать. В любом случае, произносить что-то вслух совершенно не хочется. Даже думать тяжко. Через силу встав, Миша направился в ванную, дверь в которую находилась почти в прихожей, из чего следовало, что дойти до неё стоило титанического труда. Сонно перебирая ногами, он добрался до комнаты, приложив немало усилий, умылся прохладной водой, заодно напившись её. Бестужев прополоскал рот и пальцем почистил зубы. В отражение в зеркале смотреть страшно– синяки под глазами, непонятно что за композиция на голове из уже сальных и отросших волос, усталый (даже с самого утра) взгляд. Зрелище, надо признать, нисколько не приятное. Потому Миша второпях привёл себя в порядок, точнее вернул волосам более менее человеческий вид, только и всего. В гостиной приятно пахло кофе, но желудок выворачивало от любого напоминания о еде. Бестужев задерживаться не планировал. Он, стараясь взглядом с Серёжей не пересечься, потому что ему от чего-то стыдно, надеялся, что тот не помнит. Апостол сидел с кружкой за столом, активно переписываясь с кем-то. Миша так и был в водолазке, – отопление ебучие ЖКОшники не торопились включать, – потому переодеваться ему не требовалось, встать и уйти всего-то. Сам Миша не до конца понимал, почему же ему так сильно хочется ретироваться, Серёжа ему ещё ничего не сказал, да и сказал бы если, что такого? Оба были пьяные, с кем не бывает. Однако, пластинку в голове, повторяющую одно и тоже: надо валить, заело. Кратко и просто. И от молчания Серёжи желание уйти только увеличивалось в геометрической прогрессии. На дисплее телефона, который Мише сначала поискать пришлось (удивительно, что он оказался на кухонной столешнице, к тому же и заряженный) светилось 14:33. Ахуеть он поспал, конечно. –Уходишь уже?– Миша взял свой рюкзак, стоящий у крайней стены гостиной, когда Серёжа неожиданно появился за спиной, оперевшись на дверной косяк. Бестужев на секунду потерялся даже, не сразу найдя что ответить: –Мне пора, извини,– получилось совсем не правдоподобно– ну куда же блять ему надо в воскресенье? Серёжа только понимающе кивнул, но по глазам видно было, что он не верит, знает, что никуда Бестужеву торопиться некуда. А ещё он прекрасно всё помнит, по глазам видно. Если он Мишу нахуй послал или ещё что– проще было б, а в молчаливом выражении лица сложно прочитать хотя бы частицу Серёжиной реакции. Он был против? Или отвечал Мише? Понравилось ли ему или отныне это неприятное воспоминание? Уже стоя в лифте, Миша думает о том, что было бы здорово, завались он к Трубецкому в три часа дня с двумя бутылками водки и коробкой сока. Собственно, идея кажется хорошей, даже несмотря на факт того, что он проснулся минут тридцать назад. В себе разбираться и анализировать, почему ему так вдруг свалить захотелось от Муравьёва совсем желания нет – настроение сегодня не то. А вот в импульсивной порыве залить в себя литр водки, чтобы уж точно не думать – самое то, дайте даже два. За этим Бестужев и идёт в ближайший алкомаркет, параллельно записывая голосовое сообщение о недавних событиях Рылееву, потому что для кружочка или ебловойса – называйте как хотите, он не в том виде, только вместо сока берёт какой-то красный швепс, не глянув с чем он там. После этого без всякого приглашения идёт к Серёже, к тому, что Трубецкой(!). В конце концов, он тут близко живёт, что просто великолепно, потому что денег на проезд тратить жалко, а в холод да ещё и по льду, внезапно образовавшемуся на тротуаре, далеко куда-то добираться в осенних ботинках– себе дороже. Миша звонит в квартиру секунд тридцать, когда на пороге появляется явно уставший мужчина в домашней одежде. Серёжа удивлён, что Рюмин к нему пришёл, но после звука бренчащих друг об друга бутылок в рюкзаке в руках Миши, пропускает парня, потому что сам за того, чтобы нажраться и снять стресс. Наверное, первый раз в жизни. –Ну как ты?– глупый вопрос. У Трубецкого взрослые проблемы (а какие блять ещё могут быть в двадцать пять?). Тот красноречиво молчит, мол, и сам знаешь, что хуёво,– я тоже,– Миша отвечает на непроизнесённую реплику. Серёжа достаёт два стакана из шкафчика над плитой, Миша уже открывает первую бутылку спиртного. –У тебя-то что случилось?– хороший вопрос, на самом деле. Но Миша отвечать на него трезвым не согласен, хотя о какой трезвости идёт речь, если за ним везде следует невыносимый запах перегара, от которого женщина в очереди презрительно покосилась на него. Темой диалога, после отказа отвечать на заданный вопрос одного из его участников, становятся недавние местные новости: недавно мужчину застрелили в пьяной перестрелки, а там вон– сынуля богатого прокурора девочку-сироту сбил, и ничего ему, откупился в суде. В общем, то ещё «Пусть говорят» началось. Когда все новости иссякают, оба молчат. К «основной и главной» части беседы никто переходить так сразу не хочет, неловко как-то. Миша жуёт зефир, найденный в ящике, запивая его незамысловатым коктейлем. Трубецкой задумчивым взглядом смотрит в неопределённую точку на столе, а затем неожиданно, так что Бестужев аж вздрагивает, начинает: –Бывшая моя жена, с которой мы разошлись в хороших отношениях, требует алименты на ребёнка. А при разводе о беременности она даже не упомянула,– он допивает содержимое стакана – голимую водку, до дна в один глоток и вертит стакан с наклейкой в жёлтый цветочек в руках, выдерживая задумчивую паузу,– не хочу плохо о ней отзывается, но, сука такая, могла бы и сказать мне. –Ты уже писал мне об этом,– начинает Миша. Почему-то ему кажется, что Трубецкой тоже был тогда не до конца трезвый,– Уверен, что это твой?– он, честно признать, слегка удивлён, нет, он просто в ахуе. В его голове и мысли не проскакивало о прошлом Трубецкого, да ещё и о возможном ребёнке. –Если судить по дате развода и прочему, то мой,– тяжёлый вдох. Ситуация точно не из простых,– надо бы тест ДНК сделать, да?– Миша кивнул,– не знаю как Кондраше об этом рассказать. Недавно, хотя как недавно, месяца два назад, он узнал, что у меня была жена. И сразу началось: почему я раньше не сказал и… прочее –А ты не говори пока,– как особенно очевидную вещь, простейшее решение выдал Рюмин,– вдруг не твой? Не наводи панику пока. Разговор про семейные дела Трубецкого затягивается, собеседники не столько пьют, сколько говорят. Так незаметно пролетают полтора часа, а бутылка на столе, всё также первая, пустая (или полная, как кому угодно) только на половину. Бестужев решил, что надо бы это дело исправить и сделал приличных размеров глоток прямо из горла бутылки. Гортань, а следом и желудок обожгло, зато по всему телу быстро распространилось тепло. Приятно. Миша, одетый в кофту, попросил у друга футболку, а тот со словами «а ты будто не знаешь, где они лежат» отправил его в спальню. Пошатываясь слегка – ух ты, наконец какой-то эффект от выпитого, – Бестужев переоделся и вернулся в зал. Они выпили ещё, резко перейдя к совершено иной теме, чем была до этого. И только после наконец-то опустевшей бутылки Миша решился говорить: –Вчера я пил с Апостолом. Полагаю, ты помнишь его из рассказа Кондраши о моём ебучем позоре. В общем, не знаю нахуя, но я его поцеловал,– в слух Бестужеву говорить об этом было ещё более неловко, чем просто задумываться,– и как проснулся, сразу дал по съёбам и пришёл к тебе,– Миша тяжело вздыхает, делая глоток, дабы смочить пересохшее горло,– вот я с Пестелем в одиннадцатом классе поебался и ничего, всё ещё общаемся,– чёрт, Бестужев, ты же обещал никому и никогда не распространяться об этом. –Извини, что блять?– прозвучало совершенно ошеломлённо. Трубецкой пару раз видел Пашу и никогда бы не подумал о том, что эти двое могли бы… Впрочем ладно, ошибки молодости. Но в голове крутилось пара вопросов: кто был сверху, а кто снизу, но вряд ли это подзодящие слова в настоящий момент,– Ладно, проехали,– снова молчание,– Миш, я понял тебя,– Серёжа допил содержимое стакана до дна,– это называется избегающий тип привязанности,– ебать психолог нашёлся в слух произнёс Миша,– у тебя, судя по всему, проявляется он только в каких-то…– он неопределённо взмахнул рукой,– некоторых взаимоотношениях. Ты попытался избежать или возможного конфликта, или возможности привязаться, из чего следует, что в романтическом и не только плане Серёжа этот тебе нравится,– торжественно заключил он. Бестужев попытался было что-то возразить, но Трубецкой заткнул его,– не перебивай. Итак, ты, значит, боишься привязываться, потому что боишься почувствовать уязвимость и боль от возможного расставания. Это всё из детства идёт, ну или опыт был плохой?– он выжидающе смотрит, Миша только шлёт его подальше,– короче, отношений ты боишься. –Хуёвый из тебя психоаналитик, уж извини,– раздаётся в ответ. Миша, произнеся у себя в голове великую фразу Мерлин Монро: «Я подумаю об этом завтра», решил больше не ворошить тему. Себе дороже рядом с такими, как этот, о личной жизни заикаться. Миша шёл с целью напиться, а получилось, что ебучий Трубецкой загрузил его ещё сильнее. Наверное, в ответ он хотел бы поднять больную тему его недавнего «перерыва» в отместку, но стоило только вспомнить о Кондратии, как ключ в дверях повернулся. Трубецкой и Бестужев синхронно повернулись к входным дверям, взгляд как раз удобно падал на прихожую, и выглядели как те самые олени в свете фар посреди трассы. В проходе появился Рылеев – лёгок на помине. Он изумлённо посмотрел на обоих мужчин. При нём Серёжа пил от силы бокал-два вина, никогда не напивался. А сейчас еле сидит, придерживая голову рукой, вот это редкое зрелище. –Я флешку забыл, которая с проектом,– объясняя почему он здесь, сказал Рылеев. Трубецкой кивнул ему, наливая в газировку водку. Мише было просто интересно: заговорят эти двое или нет? Может, пьяный Серёжа всё-таки расскажет правду? Но в помещении, наоборот, повисла абсолютная тишина,– ладно, пока, мудаки,– усмешливо сказал Кондратий, через две минуты уже выходивший из квартиры. Как только дверь хлопнула, старший мужчина будто даже выдохнул легче. Вот это да. После этого они как-то слишком быстро допили вторую бутылку, почти ничего не обсуждая – допизделись уже. После последней капли Серёжа еле-еле поднялся и достал из мини-бара бутылку виски. Оба, распивая её, были уже в стельку пьяны, слушали Стрыкало и Наутилус Помпилиус – это ж классика. Наверняка, соседи в девять вечера последнее, что хотели бы слышать– пьяные попытки этого дуэта переорать Дешёвые Драмы. По прошествии получаса за импровизированными караоке, Серёжа вырубился буквально сидя. Миша его будить не стал – пускай остаётся так, он же его самостоятельно даже до дивана не дотащит. Сам он, еле шагая, направился в ванную, чтобы умыться и взбодриться. На идеально чистое зеркало случайно попали брызги воды, теперь останутся разводы, и он получит пиздюлей

***

В памяти стёрлось то, как же Миша всё-таки уснул. Но очнулся он на диване в гостиной – это уже его место, судя по тому, как часто он здесь просыпается. За окнами было ещё темно, значит скорее всего наступило утро. Резко в голове отдавались звуки какой-то деятельности Трубецкого на кухне, которая, к большому сожалению, никаких перегородок от зала не имела. Слышимость просто великолепная, спасибо от души планировщикам. По некоторым сложившимся здесь обычаям, на столе рядом стоял стакан с водой и спасительная таблетка, потому Миша уже автоматически пошарил рукой по поверхности. Чуть не опрокинув стакан, он попытался подняться на локтях и разлепить глаза, но не вышло. –Миш?– откуда-то со спины послышался тихий голос Трубецкого. Он помог Бестужеву сесть, придерживая парня со спины, и вложил таблетку в рот. Тому только и осталось запить её водой,– пойди умойся, я тебя домой отвезу. Рюмин неразборчиво промычал в ответ и почти улёгся обратно, но Сергей и без того уже опаздывал на работу – понедельник же. С трудом растолкав парня и приведя его в чувства, отправил в прихожую одеваться. В бестужевский рюкзак он закинул водолазку, в которой тот пришёл, и контейнер с едой, словно заботливый родитель, зная, что Миша дома почти голодает, живя с установкой: лучше купить сигареты, но остаться голодным, чем наоборот. И его уже не исправишь, конечно, но покормить можно. Ботинки, зашнурованные с трудом, оставляли следы на грязном свежевыпавшем снегу, пока Миша плёлся за Трубецким в сторону парковки. Он почти засыпал на ходу, и единственное, что бодрило его во время двухминутной пешей прогулки – декабрьский холод. Практически всю дорогу до дома он проспал, Серёжа молча завидовал. Хотя к чему зависть, если у него почти суперспособность, позволяющая переносить любое утро после вечера со спиртным легче, чем среднестатистический человек его круга общения. Бестужев проснулся от тычка в плечо и, медленно передвигаясь, направился к подъезду, а затем в квартиру. Серёжа взглядом проводил парня до подъезда, дождался пока комната за окном озарится светом и только после этого уехал со спокойной душой. По приходе Миша кинул сумку в сторону своей комнаты, ещё раз умылся в ледяной воде, не оставляя попыток взбодриться. Но всё тщетно; наконец, не противясь своим физическим желаниям, Рюмин улёгся спать, упав на кровать в чём был.

***

За окном бушевал ветер – зимняя непогода взяла своё. Миша разомкнул глаза, когда за окном было всё ещё темно. Но, найдя в рюкзаке телефон, он убедился в том, что уже потемнело. Славно он поспал. В глаза опять бросился ноутбук и конспекты, которые Миша винил в том, что опять сорвался. Ничего не оставалось, кроме как сесть и делать проект, ведь дедлайн через три дня. Недовольно вздохнув, Бестужев воткнул в гаджет провод от зарядки, а сам отправился на кухню поесть, желудок уже невыносимо прошибало колющей болью. Формально поужинав, а фактически позавтракав, Миша отметил в который раз, что Трубецкой просто великолепно готовит. И как человек в общем и целом он хороший. Телеграмм так и пестрил новыми сообщениями от Кондратия, Паши, Муравьёва-младшего, на которые, будучи пьяным, Миша так и не ответил. Сейчас единственный, кому он что-либо отправил, был Рылеев со своим: «Какого хуя ты делаешь?», где наверняка подразумевался вопрос по поводу его с Трубецким вчерашнего вечера. «Спасибо, я жив, если ты переживал» – всё что Миша написал. Возможно, слишком грубо, он прекрасно понимал, что чувствует его друг, однако настроения писать оправдательный текст (ей богу, как на суде) не было. Следующие два часа прошли за редактированием текста про неологизмы Маяковского, будь он неладен. Хотя, с его ново придуманными словами куда проще, чем с есенинскими, в виду их большего количества. Подводя итоги, за три дня Мише срочно требовалось перерыть или всю лирику Есенина, или интернет в поисках ёбанных неологизмов (придумали всякое они, а мучается он). Непростая задача, но он справится – куда ж деваться. На часах двенадцать ночи, Миша так и сидит перед ноутбуком в позе жаренной креветки, а вторая кружка кофе зашла просто на ура. У него ровно три дня, а осталась ещё половина, и судя по тому, сколько было затрачено на первую часть, ему требуется раза в два больше времени. Повезло ещё, что это не супер важный проект, а так просто – нормальный проект дадут на второй семестр, этот что-то вроде разгоночки. И на этом спасибо, а то ему к зимней сессии надо готовиться и готовиться, а не хуйнёй маяться. Миша отвлёкся только на вибрацию от телефона, распространившуюся по столу:       святой муравей миш, не хочешь прийти? 00:02 никого дома нет. захвати выпить, только не чешского пива)) 00:02       Бесстыжая Рюмка Ок, понял. 00:02 В сумку Бестужев закинул ноутбук с проектом, надеясь продвинуться дальше, и бутылку Alexandrit с клубникой. Ему только к часу на пару по теории и технологии обучения, потом основы обработки информации (бесполезная вещь). Лекцию по культуре в шесть вечера можно и прогулять. Так что времени хоть отбавляй, чтобы провести время в хорошей компании. Идти и морозиться Мише не хотелось, так что было принято лучшее решение в данной ситуации: вызвать такси. Он, так и будучи в домашних чёрных штанах и серой футболке AC DC, тактично спизженной у Трубецкого, сверху натянул пальто и ботинки, взял рюкзак и вышел в подъезд, чтобы покурить (первый раз за день!). Он прождал двадцать минут, но это всяко лучше, чем добираться своим ходом в такую мерзотную погоду. Поля, казавшийся в добром расположении духа, открыл входную дверь одной рукой – вторая была измазана тестом. На кухне витал приятный пряный запах чего-то вкусного, на столе лежали крупные мытые яблоки, а рядом стояла ярко-зелёная пластмассовая миска с тестом, куда Муравьёв точно не пожалел корицы. Он готовил шарлотку, поэтому Миша точно удачно зашёл. Бестужев расположился за маленьким столом рядом со столешницей, за которой Поля и устроил кулинарное шоу, открыл в ноутбуке файл и продолжил писать, параллельно листая вкладки в браузере в поисках нужной информации. Правда, особенно продуктивной работы не вышло – Рюмин вечно отвлекался на беседу, на помощь Ипполиту с готовкой, хотя повар из него так себе. Наконец, шарлотка отправилась в духовку, бутылка была открыта, и наступило время выбрать какой-нибудь фильм. Предложенный Мишей «Поворот не туда: 3» оказался отличной идеей, за исключением того, что Поля не видел первые две части, однако Бестужев нашёл аргумент: «Ну я же смотрел». Полтора часа пролетели почти незаметно. Фильм, что совсем не удивительно, оказался средним, так что в основном Миша и Поля хихикали с некоторых монтажных ходов и говорили о своём. Апостол рассказывал истории о своих школьных буднях, как к ним, в мужской туалет, на переменах влетает завуч и кричит на них, давая по две минуты и некоторых, особо подозрительных кадров, обыскивает на наличие электронных сигарет. А ещё он жаловался на историка, который к чертям завалил ему весь аттестат, что было совершенно необоснованно, проще говоря, справедливость отдыхает, и неважно, что он и пара других одноклассников звонили ему накануне и просили хронологически перечислить всех Рюриковичей, покрывая матом мужчину. Бестужев же повествовал о собственной нелёгкой жизни студента-филолога в педе, о предстоящей сессии и мерзких преподах. На протяжении всего хронометража дешёвого ужастика Поля из рук яблочную ашку не выпустил, и, очевидно, она быстро села. –О, кстати,– Поля нажал на клавиатуру и подскочил,– у меня сигареты есть,– через пять секунд, за которые он успел сбегать в свою комнату и достать пачку из кармана рюкзака, он положил фиолетовые мальборо на стол,– только я зажигалку где-то проебал. –Серьёзно? Мальборо с кнопкой?– закатил глаза Миша, доставая тонкую сигарету – привычный чампан в коричневом цвете с золотой полоской был куда толще,– ещё скажи, что ты эту кнопку ебанную лопаешь,– Бестужев поджёг сигарету своей зелёной зажигалкой с логотипом пятёрочки и затянулся, передавая её Поле. –Конечно лопаю,– немного озадачено произнёс Муравьёв,– она же и нужна для этого,– удачно поджёгши сигарету не с первого раза, он выдохнул полупрозрачное облако дыма,– то есть ты просто куришь чистый табак? Ну ты конечно… Дальнейший просмотр фильма, если быть точнее двадцать минут, не прерывался больше какими-либо комментариями со стороны кого-либо. Только Миша предложил Ипполиту свой чампан, после того, как тот достал отцовскую чачу из холодильника, и они пропустили по рюмке. Поворот ключа в двери. Полины глаза полезли на лоб от ужаса ситуации: если он снова спалится, то ему точно конец, родители вынесут приговор, и он до конца жизни останется под домашним арестом. И пока мальчишеский мозг погрузился в иррациональную панику, Миша быстро пришёл к выводу, что это вовсе никакие не Муравьёвы-старшие – они буквально двадцать минут назад желали сыну спокойной ночи, и мать в голосовой сообщении на пять минут делилась событиями вечера, проведённого с самым старшим сыном и его маленькой дочерью. Выходит это… –Блять, это Серёжа,– пискнул Поля, когда входная дверь уже открылась и послышался хлопок. Во всей квартире наверняка осел тяжелый запах сигарет. Бутылки на столе только усугубляли ситуации, а убрать их куда-либо незаметно уже не получится – слишком поздно. Ипполит подскочил и помчался в прихожую заговаривать старшего брата, махнув рукой Мише, мол, убери блядские бутылки подальше, Бестужев так и поступил. Прежде чем Поля успел спросить любую мелочь у Серёжи и потянуть время, тот поднял ладонь вверх, заставляя мальчика помолчать, и вдохнул воздух. Им обоим конец, ясно. Миша со скоростью света сунул бутылки в нижний ящик у духовки, но бычки не успел выкинуть: старший Муравьёв уже прошёл на кухню. На его лице отразилось абсолютное понимание всего происходящего, пазл сложился. –Блять, Миша,– тяжёлый вздох,– ему пятнадцать лет, тебе двадцать, подумай головой хотя бы ты. Прекрати поощрять чужие вредные привычки. Ладно ты пьёшь постоянно,– это было неприятно. Неправда,– а если у тебя с десятого класса одно только хобби – бухать, то не значит, что это норма,– Миша выгнул бровь: откуда Серёжа знает?– Что ты удивляешься? Попробуй догадаться, кто вам с Пашей вечно водку покупал, два плюс два сложи,– ого, Миша даже этого не знал. Никогда не интересовался откуда у Пестеля выпивка,– Понимаешь, он мой младший брат, за которого я несу ответственность,– напряжённая и долгая пауза. Серёжа будто подбирал последующую фразу, одновременно оглядывая кухню. Внезапно его взгляд зацепился за блюдце с тремя бычками: мальборо и чапман, скуренные на две трети, и ещё один окурок чапмана, скорее, просто фильтр. Миша проследил за его взглядом: неужели он догадался, хотя сложно было не понять,– Поэтому уёбывай,– слишком много мата в речи Серёжи, непривычно режет слух. Также как и его холодный тон, от которого Бестужев на секунду застыл. Поля порывался что-то сказать, но передумал. Бестужев слишком спокойно встал, надел пальто, но вернулся за пачкой, оставленной на столе, заодно прихватив полину, в надежде спасти младшего от праведного гнева Серёжи. Под пристальным взглядом Муравьёва-старшего он завязал обувь и вышел из квартиры, показушно бросив протяжное: «пока, Поль». Как только дверь за ним закрылась, он выдохнул. Опять Польке достанется. Зимний ветер промораживал до самых костей, заставляя трястись Мишу в одной футболке под пальто. Правая рука, в которой он держал сигарету, стала красной, и её пробрал тремор, видимо, от невыносимого холода. Абсолютно случайно затесавшаяся в плейлист «Беспокойник– снова» отлично подходила под атмосферу декабрьской холодной ночи и печального настроения Миши. Он шёл по подтаявшему снегу, успевшим покрыться за вечер тонким слоем льда и превратиться в неровный каток, куря вторую сигарету, а в горле стоял ком: он совершенно не ожидал, что когда-либо в своей жизни услышит такой тон Апостола, да ещё и в свой адрес, который прошибал до внутренностей, словно эта холодная ночь. Непонятная, по-детски глупая обида, осевшая осадком внутри, не давала покоя: хотелось заплакать. Путь домой занял слишком долго, по ощущениям, Рюмин к хуям отморозил себе всё, включая желудок и печень. Только переодевшись, Миша залез с головой под одеяло, рассчитывая уснуть, ну или умереть. Но сон потерялся где-то в пути, судя по всему, в голову лезли мысли. Сказанное Трубецким – его недопсихоанализ, например. Как Миша не пытался отогнать их, не выходило: он включил музыку вперемешку, и первое, что включилось: Нервы– Слишком влюблён. Судьба, если она вообще существует, точно издевается и раз так, то Миша принимает правила её игры. Даже если предположить, хоть на йоту, что Трубецкой прав, тогда Миша нахуй попал. Если он действительно влюбился в Серёжу, который Апостол(!), то ничем хорошим это не закончится, очевидно. То есть в целом ничем не кончится: он Муравьеву старшему точно не нужен, тем более их взаимоотношения на нуле – вряд ли он обрадуется Мише, который пьёт… спаивает его младшего брата, и к тому же сам в вечном запое – именно это же и имел в виду. Так что вариант только один – это отогнать все мысли и задушить зарождающиеся чувства. И желательно избегать этого человека вообще.                         Ты же умеешь это, Миш.