а случай ли?

Наконец-то двадцать шестое декабря, когда Миша вроде бы успешно сдал последний зачёт. Как раз одним из них был тот самый проект, над которым он натурально намучился. На другом зачёте ему повезло — за посещение пар ему поставили автомат. К остальным ему пришлось честно готовиться и честно отвечать, но в итоге везде стояли зачёты, так что можно было успокоиться и не переживать за то, что он слетит со своей стипендии. В общем, к экзаменам, поставленным после новогодних каникул Бестужева допустили. Ему попался билет о послеоктябрьской лирике Блока, где следовало рассказать о специфике национального менталитета, и о драматургических открытиях Булгакова, и конкретно в этих моментах Миша разбирался почти идеально. С философией было чуть хуже. В конце декабря в Питере стояла противная погода: два градуса ниже нуля ощущались из-за влажности (спасибо Петру Первому за культурную столицу России на болоте) и холодного ветра как все минус десять. Вечная серость усиливается постоянной облачностью, мешающей солнцу пробиться своими хилыми лучами к земле. Ещё и снегодождь, только создающий слякоть на улице. В общем зябко, сыро, мерзко. Миша хотел бы с кем-нибудь отметить такое событие, как сдачу первых экзаменов в этом учебном году. Но Паша уехал к родителям на новогодние праздники, Поля почти не писал ему, а с Кондратием они поссорились. Поссорились из-за какой-то глупости — именно так видел это Бестужев. Главной причиной раздора являлось то, что Рюмин общается с Трубецким, с которым отродясь так много не проводил времени. С Трубецким, который кинул Рылеева без объяснения причины их «перерыва», и чёртов Миша наверняка знал, но не раскрывал этой вселенской тайны. Сам Бестужев не хотел разглашать причину, ведь Серёжа, если посчитал бы нужным, сам сказал, однако он отчаянно скрывал это от Рылеева. И кстати о Трубецком: ДНК-тест подтвердил родство его с ребёнком, так что в его жизни появилась тысяча и одна проблема, жена подала в суд на алименты, а он сам, кажется, медленно спивался, следуя примеру Миши (дурной пример заразен). Таким образом Бестужев собирался отпраздновать в одиночестве, в компании бутылки дешёвого вина и марафона фильмов про Гарри Поттера. Ничего лучше ему в голову не пришло. И только он собрался приступить к наиприятнейшему времяпрепровождению за последнюю неделю, когда телефон на столе завибрировал, а на экране высветилось «Серёжа, который Апостол». Бестужев чувствовал себя странно: в последний раз они общались только в начале декабря, именно тогда, когда он в последний раз узнал о причастности Миши к зарождающемуся «алкоголизму» Поли. –Слушаю, — Миша ответил, предварительно полностью осушив кружку вина (ему было слишком лень отыскивать бокалы в закромах своей кухни) для смелости. Что-то внизу живота сжалось, в предчувствии того, что Миша сейчас услышит голос Серёжи. И нет, это были не так называемые бабочки, а всего-навсего отток крови и реакция на простую тревогу (жизнь не так романтична, когда разбираешься в некоторых вещах с научной точки зрения, да?). По этой причине возникал другой вопрос: в какой момент Мишу стало одолевать волнение из-за Муравьёва. Ах да… –Миш, привет, — в голосе Серёжи мелькали нотки беспокойства, — ты не знаешь где Поля? –Не представляю, — чёрт, Миша ни на что не рассчитывал, когда ответил на звонок, но тот факт, что Апостол вновь подозревает, что его младший брат пьянствует вместе с ним, оскорблял. Бестужев помедлил, прежде чем снова произнести хоть что-нибудь, — а что? –Мы, — пауза, — поругались. Честно, он поругался со всей семьёй. И мать позвонила узнать: не ко мне ли ушёл Полька, ведь она обзвонила всех его друзей, и его нигде нет. А я даже не представляю где он, — послышался тяжёлый вздох Серёжи, — И я решил, что вполне может быть, что он у тебя. –И на ваши звонки, конечно же, Поля не отвечает, — скорее утверждение, чем вопрос. Как и ожидалось ответ отрицательный, — я попробую ему набрать и поговорить. Ничего не обещаю. –Не удобно тебя просить, но если тебе не сложно…– он замолчал, не найдя подходящего продолжения фразы, — Спасибо, Мишель, — сука. После этого Серёжа сбросил, оставив Бестужева наедине с этим «Мишель». С того момента, когда они в последний раз нормально (!) разговаривали, никто так к нему не обращался, кроме равнодушного голоса преподавателей. Даже как назло Кондратий ни разу не назвал его по полному имени во время ссоры. Можно ли считать, что такое обращение официально принадлежит Серёже? Наверное да. С особым беспокойством, образовавшимся после разговора с Серёжей, Бестужев стал звонить Поле. Когда ответа не последовало в первый раз, он набрал снова. А затем снова. На четвёртый раз Ипполит ответил, но первые секунды молчал, как бы дожидаясь, что Миша начнёт говорить первым. –Поля, привет, — начал Миша непринуждённо насколько это было возможно в этот момент, — чем занят? –Тебе Серёжа сказал позвонить, да, — утверждающе произнёс он с нотой детской обидой в голосе. От этого Рюмину стало даже смешно, — так и передай ему: я…– не успел он закончить, когда Миша перебил его: –Блять, Поль, ты вспомни нашу с ним последнюю встречу. Думаешь, он звонил или писал мне с того момента? — прозвучало так уверенно и естественно, что младший Муравьёв-Апостол не возразил. Уверенно, потому что это чистая правда, и Миша почти не лгал — Серёжа в действительности более не общался с Мишей, они ни разу не виделись, а в редких разговорах с Пашей (из-за подготовки обоих студентов к сессии) Сергей никак не возникал, к слову не приходился, — да и я тоже. не писал и не звонил, — Миша вспомнил про свою гордую натуру, и про то, как его задел тот холодный тон в голосе Муравьёва, и поспешил продолжить. –Я помню, — протянул Ипполит, — тогда зачем звонишь? Вспомнил обо мне? — Бестужев совершенно не ожидал, что Поля может так обвиняюще говорить с ним, особенно последнее предложение… «Неужели он обиделся на меня?», — думал Миша, — «Да ещё, блять, потому что я не писал ему. А он сам-то писал?». –Слушай, Поль, — вместо своих вопросов, мысленно заданных самому себе, сказал Рюмин, — я не до конца понял, что ты сейчас, — он интонацией выделил это слово, — хочешь сказать. Может встретимся и лично переговорим? –Давай, — после недолго замешательства Апостол согласился. И он, и Миша — оба хотели лично увидеться и всё разрешить, — я сейчас не дома, — пауза, после которой последовала усмешка, — я не ебу где я, на самом деле. Сейчас посмотрю, — судя по звукам, Поля сдвинулся с места в поисках таблички с адресом дома, — короче, я попозже скину. Он сбросил первым. Миша тяжело вздохнул, глядя в окно, думая с неохотой о предстоящем выходе на улицу. За окном так и продолжалась мелкая метель, которая не останавливалась третий час. Наверняка там в два раза холоднее, чем было, когда Бестужев в последний раз покидал тёплую, по сравнению со внешним миром, квартиру. В голову пришла отличная мысль, заключающаяся в том, чтобы взять вино на некую прогулку или что ему предстояло. Так и порешилось. Уткнувшись пустым взглядом в пол вагона, Миша ехал уже пол часа. Как оказалось, Поля после ссоры и недопобега из дома ушёл своими ногами непонятно куда, всё время думая о чём-то. Когда он остыл, то сел на скамейку, припорошенную липким снегом, возле подъезда какого-то дома и просидел добрый час, пока Миша не позвонил ему. Судя по тому, что ещё парень рассказал в короткой переписке, состоящей в основном из того, как Миша вытягивал из Поли почти односложные ответы на свои вопросы, чтобы быстро собрать картину произошедшего и со стороны как самого сбежавшего, и со стороны его брата, и незаметно подвести Полю к удачному примирению, Поля был ужасно обижен. В течение всего пути к Поле, во время которого Бестужеву пришлось пройти по сугробам, он понял, что главной ошибкой во всей схеме было то, как он оделся. Уже смеркалось. Неостанавливающаяся в протяжении всего дня мелкая метель оставила сугробы, сделала зимний вечер ещё более холодным. Толстовка под пальто и джинсы по ощущениям не грели, а ботинки, судя по всему, промокли из-за ебучего снега. Шапку Миша не надел, а надо бы. Подойдя к Поле, одиноко сидящему на скамейке и не делавшему ничего, Бестужев сел рядом. Оба помолчали с минуту. –Ну, сбежавшая принцесса, что всё-таки произошло? — Миша достал из кармана пальто пачку розового мальборо и белую зажигалку. Ипполит, искоса посмотрев на пачку, усмехнулся, — рассказывай давай.– и он закурил, протягивая пачку рядом сидящей королеве драмы. –Я…– начал он, но остановился. Поля крутил тонкую сигарету с ягодами между пальцев, не поджигая её. На какое-то время он замолчал, зажал сигарету губами и поджёг, прикрывая левой рукой слабый и треплющийся огонёк, — это прозвучит глупо, — грустная полу-улыбка показалась на его лице. Он глубоко затянулся и выдохнул облако дыма, — после того как они палили меня несколько блять раз, конечно, я знал: они не отпустят меня никуда. И я решил заручиться поддержкой Серёжи, и какой же это нахуй громадной ошибкой стало. Он замолчал. Руки Поли дрожали, не то от холода, не то от злости; и то, и другое пробирало его изнутри. –Дай угадай: уёбок сдал тебя родителям? — с ухмылкой сказал Миша. –Да ты прямо Нострадамус. Я случайно обмолвился после его отказа, что тогда сбегу туда, и, сука, мой братец сразу позвонил им, — Апостол, не нарушая привычки, кинул недокуренную сигарету в сугроб, — и тут началось. Мать развела истерику, отец начал, мол, больше с такими разговорами никуда не выйдешь. А я выслушал всё это говно, через минут двадцать оделся и тихо съебал, пока они по видеозвонку с кем-то общались, — он выдохнул. –Тебе настолько важна эта новогодняя пьянка, что ты готов был со всеми поссориться? — глупый вопрос. Миша не единожды поступал также, устраивая истерики (за которые ему сейчас стыдно), однако ни разу не сбегал. –Да, блять, — раздражённо кинул подросток, — я хочу помириться со Стасей. Он после нашей ссоры отказывается разговаривать или встретиться, поэтому я хотел поймать его там и поговорить. Я знаю что он придёт туда! — Поля уткнулся в ладони, вздыхая, — самое ужасное в том, что когда я сказал это, сказал причину, почему обязан быть там, он сказал: ещё одна выходка, и родители узнают о нём. Честно признаваясь, Миша после последних сказанных ему слов выпал в осадок. Серёжа на полном серьёзе собирался открыть такую сокровенную тайну младшего брата? Вряд ли, он слишком любит его. Очевидно, это была просто манипуляция, о которой сам Серёжа скоро пожалел, но такими словами разбрасывать не стоит. Миша мысленно подметил, что говорил Апостолу-старшему о восприятии его Полей как родительской фигурой. Оказалось, есть все основания для Ипполита считать своего старшего брата таковым взрослым, несущим за него ответственность. И наверняка большая разница в возрасте, а конкретнее в десять лет, сыграла свою роль в их взаимоотношениях. Оба снова замолчали. Тогда Миша достал вино из рюкзака и протянул почти полную бутылку Поле. Тот выдернул пробку и сделал пару глотков, слегка поморщившись. В тишине они распили почти всё содержимое, а Бестужев так и не решался сказать то, что хотелось. Если так посмотреть на ситуацию, он единственный, кому он может рассказать то, что мучает его уже не первую неделю. Сделав глубокий вдох, он выпалил: –Я влюблён в твоего брата. Поля одновременно от неожиданности и от самого смысла слов вздрогнул, и его лицо изобразило сострадательное выражение с грустной улыбкой. С тяжёлым вздохом он пол минуты порылся в телефоне, после чего развернул его поцарапанным экраном к Мише. –Не хочу тебя расстраивать, честно, но, — он замялся. На экране была открыта фотография какой-то девушки, которая казалась ему знакомой, — это его девушка. И он собирается сделать ей предложение. Сука. Он разглядел фотографию и понял, что это — Аня Бельская, подруга Паши, с которой они однажды пересекались, именно в тот момент, когда Апостол ошарашил его своими словами. Миша считал, что нет ничего хуже, чем влюбиться в человека, с которым ты толком не видишься и который особо не выносит тебя, не доверяет. Оказалось, может быть ещё хуже. Бестужев даже как-то растерялся, не зная что ответить, когда Поля протянул ему бутылку. Одним глотком он допил всё вино, и Ипполит, смотрящий теперь вдаль отрешённым взглядом, даже не возражал. Тема разговора, обсудить которую они и встретились, так и не была поднята. –Боже блять, умудрился же ты…– Миша только промычал в ответ «угу», и дрожащими руками стал поджигать сигарету. Отвратительно, ужасно, несправедливо, какого хуя — всё это крутилось у него в мыслях, пока он напряжённо курил, делая глубокие затяжки и обжигая лёгкие дымом. «И он собирается сделать ей предложение», — блять, а она знает, что её, возможно, будущий муж целовался по пьяни с парнем и абсолютно не возражал, чтобы он остался? Все эти… знаки: поцелуй, на который Серёжа так легко и спокойно отреагировал, то, как он забирал его с учёбы, в конце, блять, концов они спали вместе, после того, как старший Апостол приехал к нему во время истерики. Неужели это решительно ничего не означало? Теперь Миша как никогда сильно хочет увидеться с Серёжей и задать хотя бы один из этих вопросов. –Давай, — Миша даже запнулся о слова, — давай я провожу тебя до дома? Или куда ты собрался? –К Серёже, — после недолгих раздумий ответил Поля тихим голосом, будто теперь его имя было под запретом при Мише. Возможно, Мише это только на руку, будет возможность заглянуть в глаза этому человеку. Пока они добирались с этих окраин до более менее центра своим ходом, Поля, одетый по погоде, продрог до ниточки, что уж говорить о Бестужеве, руки которого покраснели, а его всего трясло, в ботинках было мокро и все ноги замёрзли. В какой-то момент он думал, что окочуриться где-то в грязном сугробе. Однако через два с половиной часа и десять сброшенных Мишей звонков Серёжи они добрались. Поля уже звонил в домофон, когда он, немного смущённого проговорил: «Будешь подниматься? Бля, тебе, наверное, хочется его увидеть, да?». Бестужев ничего не ответил, только прошёл следом. В итоге на пороге квартиры Серёжи стояли двое замёрзших до ужаса парня. Полю он, конечно же, не стал ругать или как-то учить, просто пропустил в квартиру, пока Миша мялся в прихожей, трясясь от холода. –Подвести тебя? — обратился старший Муравьёв-Апостол к Мише, — ты же весь замёрз. Бестужев просто не мог отказаться. Во-первых, он бы не дошёл до дома и точно насмерть замёрз, во-вторых, ему хотелось поговорить с Серёжей. Из разговора братьев в другой комнате стало ясно, что старший отмазал Полю перед родителями, сказав, что тот пришёл к нему не в настроении и лёг спать, поэтому не отвечал. Серёжа собрался за две минуты, за которые Миша даже толком не успел оттаять. Спускались в лифте они молча. Бестужев всё не знал с чего начать разговор — не будет же он сразу переходить к волнующему его вопросу, даже намёками, как он и собирался делать. Спрашивать на прямую — слишком страшно. Однако когда Серёжа только отъехал с парковочного места, у Миши развязался язык сам собой: –Ты блять серьёзно сказал Поле, что сдашь родителям его отношения со Стасей? –Да, — наверное, Миша слишком грубо сформулировал и с ещё более грубой интонацией сказал это, поэтому Апостол на секунду замялся, почувствовав укол совести, — сказал. Но я бы так никогда не сделал, он должен понимать. –Не должен, — возразил Миша, — Поля доверил тебе секрет, и ты подорвал его доверие.– он помолчал, но когда никакого ответа не последовало, продолжил, — А потом ты спрашиваешь: почему же, сука, он не рассказывает тебе всего. Да потому что он считает, что ты на стороне родителей, а не его. Даже если это не так. Конечно, Серёжа всё это понимал. И он отчаянно злился на себя за сказанное с того момента, когда слова только вырвались. Но сейчас это чувство достигло своего апогея, и он сжимал руль до белых костяшек. Он не знал что ответить Мише, который даже не обвинял его — он говорил как есть. «Я понимаю», — банально, но он ведь правда знает и понимает! И именно от этого ещё хуже. В следующий раз (лучше, чтобы его не произошло) Серёжа сам для себя решил десять раз обдумать и только потом открыть рот. Поля, не получая от него должного понимания, обратился к малознакомому Мише, в котором видела человека, принимающего его, и только от одной такой мысли кололо в груди. –Кстати, — не совсем уверенно начал Бестужев, нервно ковыряя кожу кутикул, — твой младший брат сдал тебя: у тебя, оказывается, невеста есть. –Блять, — как-то устало выдохнул Серёжа, не зная что ответить. Сейчас всё было… сложнее, чем тогда, когда он рассказывал об этом Ипполиту, — да, так и есть. Но я отложил это дело. Передумал пока. –И почему же? — как бы невзначай поинтересовался Миша. Но это странное давление от его слов чувствовалось в воздухе, — Что-то повлияло? –Брак — это очень сложное и обязывающее решение.– как можно спокойнее ответил Муравьёв, хотя в голосе прослеживалось раздражение. Наверное, тем, что Миша лезет не совсем в своё дело, — Да, в основном именно это, — не убедительно, зал не верит — Серёжа плохо врёт. Этими словами он словно пытался убедить себя больше, чем своего собеседника. –Что ж, в таком случае…– сука, Миша даже сам чувствовал, что прямо сейчас нарывался на очередной конфликт, но в нём кипело чувство, не дававшее ему угомониться, — тот факт, что по пьяни ты сосёшься с парнями никак не повлиял, — и этим чувством была банальная ревность. Это был первый раз, когда они, видимо, собираются обсудить это. А самое удивительное для самого Бестужева — по его инициативе. Серёжа, глубоко вздохнув, проговорил: –Не с парнями. С одним. Один раз. –Один раз не пидорас типо? — Бестужев не удержался. В нём кипело раздражение, он понимал, что Серёжа сам выводит его на прямой вопрос. Но Миша не мог, просто не мог задать его. Поэтому молчал и больше не произнёс ни слова, даже не посмотрел на Апостола до конца поездки. Тот тоже не произнёс ни слова. Когда Муравьёв припаркавался у подъезда Мишиного дома, Бестужев буквально на секунду замялся: он хотел спросить, и, наверное, самое время. Сейчас или никогда. Однако сам Серёжа заметил эту нерешительность Рюмина: –Что ты хотел узнать? — от неожиданного вопроса у Миши чуть было не отказало сердце. «Или сейчас или уже всё», — твердил он сам себе, набираясь решительности. –Так…– неуверенно начал он, — между нами ничего никогда не было и не могло быть? — выпалил Бестужев на одном дыхании. Серёжа молчал, отведя взгляд, — ладно, понятно, спасибо. Дверь машины громко хлопнула.