а случай ли?

Паша ещё с первого января пытался связаться с Мишей. Сам он не имел возможности приехать обратно в Питер и проверить его, но это молчание со стороны Бестужева очень напрягало. Поэтому он решил позвонить Кондратию – ближайшему человеку, который мог знать, что с Бестужевым. Но оказалось, они ни то что давно не виделись, даже не разговаривали. Пестель долго уговаривал Кондратия встретиться с Мишей, и тот в итоге согласился. Кондратий и сам не мог дозвониться до Бестужева уже второй день. Нет, конечно, не удивительно, что он не отвечал: они в ссоре. Но тем не менее, Рылеев уже начинал волноваться за него, зная его натуру. Позвонив ещё пару раз и так и не дождавшись ответа, он спустился в метро и поехал к нему. «На всякий случай» у него имелись ключи от Мишиной квартиры. Поэтому пройдя некоторое время пешком и подмёрзнув под снегопадом, он наконец-то дошёл. Провернул ключи в двери и попал в квартиру, в которой, судя по всему, давно не проветривали. Блять. Стоял сильный запах спирта, перегара и табака. Кондратий тяжело вздохнул; это был не первый раз, когда он заставал Мишу в таком состоянии. Именно из-за этого он и сделал дубликат ключей. Рылеев прошёл прямо из коридора в кухню. На столешнице стояли две пустые бутылки виски, ещё несколько бутылок чего-то на подоконнике. На столе был ноутбук, судя по всему, разрядившийся. А самого Бестужева-Рюмина нигде поблизости не наблюдалось, Кондратий уже успел испугаться: вдруг он в таком состоянии неизвестно куда ушёл? Однако он нашёлся почти сразу – сидел в ванной на кафеле, опустив голову на сложенные руки, расположившиеся на ободке унитаза. Рядом стояла ещё одна бутылка, предположительно чего-то тоже крепко алкогольного. У Рылеева закралась мысль, что он спит или, того хуже, впал в алкогольную кому. Поэтому он резко дёрнул его за воротник бежевой футболки, и Миша что-то невнятно проворчал. «Живой и слава богу»,– подумал Рылеев. Он помог Бестужеву подняться на ноги, после чего приволок его к ванной – прошёл два шага, так и держа его, и, включив холодную воду и переключив кран на душ, засунул его под струю воды. Естественно, это было слишком грубо, но с другой стороны Кондратий всё ещё держал на него обиду и нашёл отдушину в таком жесте. Через пол минуты, когда вся футболка Миши промокла, и он сам начал вырываться, Кондратий выключил кран. –Ты совсем ахуел?– протирая мокрое лицо руками, недовольно спросил Миша, щурясь. –А ты?– задался встречным вопросом Кондратий. Каждый чёртов раз, когда друг так напивался, он ужасно бесился, потому что переживал за этого идиота,– Всё, посиди здесь.– он опустил крышку унитаза и подтолкнул Мишу туда. –Да блять, мне нормально.– пробурчал Миша, но, пошатнувшись, покорно сел. Через минуту Рылеев принёс ему стакан воды и сунул в руки. Сам он пошёл прибираться на кухне (в спальню он пока не решился зайти), когда Мишин телефон, лежащий на столе рядом с ноутбуком, завибрировал. На нём появилось «Серёжа, который Трубецкой». Кондратий помялся: он не знал ответить ему или не стоит. Пока вызов не завершился, он так и смотрел потупленным взглядом на экран. Только он начал искать мусорные пакеты по всем ящикам, кто-то вновь позвонил. «Поля». –Алло, Миша, ты сука. Почему не отвечал?– Кондратий ответил на звонок, и тут же Поля выпалил это. –Миша занят,– перебил Рылеев парня,– он трезвеет. –Ебать. Только не говори, что он пил всё это время…– разочарованно ответил Поля,– Я ему неделю названивал, писал каждый день, а он просто был в запое,– раздражённо воскликнул он,– прекрасно. –У него давно такого,– послышался многозначительный вдох,– не было. Даже не представляю, что случилось. –А я, кажется, знаю,– загадочно проговорил Ипполит и сбросил, так ничего не пояснив. Кондратий продолжил поиски того, куда можно сложить все многочисленные бутылки и какие-то упаковки от мармеладок и фантики.

***

Сразу после разговора с другом Миши, Поля понял, кто виноват в его уходе из реальности на больше, чем неделю. Серёжа ещё тем вечером, когда они с Бестужевым последней раз виделись, вернулся каким-то расстроенным, но Поля не лез. Зато сейчас пазл сложился, и Ипполит поспешил написать брату: святой муравей И так, какого хера произошло в воскресенье 26 декабря???? 17:10 Когда ты отвозил Мишу 17:10 Что такого произошло???? 17:10 St.Apostol Поль, ты о чём вообще? 17:12 святой муравей Я пытался до него дозвониться и дописаться неделю 17:12 НЕДЕЛЮ ЦЕЛУЮ 17:12 А сейчас мне на звонок отвечает его друг 17:13 И говорит что Миша всё это время пил 17:13 И я не знаю насколько долго. Может всю неделю или больше 17:13 А последним его видел ты. Вот и делай блять выводы 17:13 Даже через сообщения Серёжа чувствовал то, с каким раздражением пишет это Поля. St.Apostol И что ты мне предлагаешь? 17:14 Поехать к нему и узнать что происходит? 17:14 И с чего ты решил, что виноват я? 17:14 святой муравей Типо того 17:14 Потому что я знаю 17:15 И я примерно знаю о чём вы тогда говорили 17:15 Конечно, старший Апостол прекрасно понял к чему ведёт Ипполит ещё с первых строк. Однако он до самого конца пытался опровергнуть свою причастность, но когда младший написал, что он понимает и знает, о чём они тогда говорили – возможно Миша сам ему что-то рассказал (Поля же зачем-то проболтался об Ане) – Серёжа ощутил вину за то, что тогда произошло. А именно за то, что он не ответил тогда на заданный вопрос: «Между нами ничего никогда не было и не могло быть?». Вероятно, если бы он тогда ответил правду, и они всё спокойно обсудили, ничего бы не произошло. Но это только «если бы да бы». Апостол в данный момент ничем не был занят. Он вместе с Аней смотрел фильм, хотя на самом деле это она его смотрела, а он лениво накидывал правки в проект. Поэтому он, колебавшись пару минут, всё-таки решил доехать до Бестужева. Вина тяжёлым грузом легла на его плечи, и он сам себя обязывал проверить его и проследить за ним. Сказав девушке, что у него срочные дела по работе, он уехал. Теперь он чувствовал себя виноватым вдвойне: первостепенно, конечно же, перед Мишей, а ещё за то, что солгал Ане. Просто превосходное чувство, ахуеть. Через двадцать пять минут Апостол стоял перед дверями Мишиной квартиры. Он постучал, и услышал недовольное «Да кто там нахуй?» за пару секунд до того, как Кондратий открыл дверь. Последний попытался сделать максимально непринуждённый вид, создавая впечатление, что он ничего абсолютно не кричал до этого. Они неловко и молча мгновение смотрели друг на друга, после чего, сняв кроссовки, Муравьёв прошёл чуть дальше коридора. Кондратий даже не спрашивал, что он здесь делает и зачем. Наверняка у него есть причины, неизвестные самому Рылееву в связи с отсутствием Миши целые две недели в его жизни. Кстати о Мише: он, услышав хлопок двери, еле стоя на ногах, выполз из ванной, держась за косяк. Кондратий, будучи в ужасном раздражении, налетел на него с матом, запихивая его обратно со словами: «Куда ж ты, сука такая, лезешь. Сиди на месте». –Давай я…– начал Серёжа, кивнув на Бестужева, и Кондратий, поднимая руки в жесте, мол, сдаюсь, забирай, вернулся на кухню. И только стоило ему зайти туда, как телефон Миши вновь зазвонил. «Серёжа, который Трубецкой». Кондратию искренне захотелось вышвырнуть телефон в окно. –Алло, Миша,– ответил Трубецкой, когда Рылеев принял вызов. Он давно не слышал его голоса. Он правда скучал по нему. –В данный момент абонент занят Оставьте сообщение после сигнала,– выплюнул он. Повисло недолгое молчание, которое прервалось Серёжиным «Кондраш, это ты?»,– нет, блять, Христос-спаситель. Говори. –Что с Мишей,– он на секунду запнулся, икнув,– почему он не отвечает? –Миша в запое был.– он поправил себя,– Находится. Раз так интересно, чем же твой друг ненаглядный занимается, мог бы сесть в машину и просто приехать.– Рылеев чувствовал себя так, словно он готов убить первого попавшегося человека, который хоть слово ему скажет. Он пребывал в таком раздражении, которого, казалось, не чувствовал никогда. –Кондраш, ты какого обо мне мнения? Я законы не нарушаю – пьяным за руль не сажусь,– сука, ещё один, за что,– мы с Мишей как Новый Год отметили, так я и пью уже,– он сделал паузу, проверяя дату,– шесть дней. –Новый Год вместе отметили? Так это блять ты его споил?– ещё мгновенье и нервы Рылеева точно сдадут (скорее всего на права, чтобы он смог уехать из этого кромешного пиздеца вокруг),– Молодец. Браво. –Да стой ты. С хуя я виноват? Он ко мне двадцать восьмого пришёл пьяный и чуть ли не рыдающий.– он резко остановился, чтобы не сказать ничего лишнего,– И вот. Два дня он у меня сидел, оба трезвые, а после праздника… Внимание Рылеева привлёк грохот в ванной, он поспешил туда. Ему открылась картина, как Апостол придерживает Рюмина, который вот-вот упадёт куда-нибудь в сторону. Его плечи содрогались, руками он держался за ободок унитаза. На вопрос «Всё нормально?» Рылеев получил в ответ «Просто блять шикарно». Прикрыв дверь, Кондратий спустился вниз по стене рядом. –Кондраш, там кто-то ещё?– поинтересовался Трубецкой, гремя чем-то на фоне. –Сергей. Помнишь, про которого я рассказывал? У него ещё младший брат… –Помню,– перебил его Серёжа. Конечно, он помнил, как пьяный Миша в конце декабря жаловался на то, какой он уёбок четыре часа подряд. В его голову пришла отличная мысль,– иди ко мне. Оставь их вдвоём –Что? Нет, ты выпил. Я точно не приду.– запротестовал Кондратий. –Всего-то бутылочку вина. Пожалуйста, я хочу поговорить лично. И объяснить тебе всё,– он тяжело вздохнул,– пожалуйста, Кондраш,– после некоторых раздумий, во время которых Серёжа терпеливо молчал, Рылеев согласился. А согласился он после того, как Муравьёв-Апостол сказал ему: «Кондратий, иди. Я буду здесь». И он, скрипя сердцем, ушёл. Апостол остался, уже придумывая, что сказать Ане на вопрос, почему он не ночует дома. «Проблемы с родителями» – что-то слишком часто у него семейные проблемы. Пока он думал, Миша, склонив голову ему на плечо странным образом, засыпал. Серёжа посидел так ещё некоторое время и, убедившись, что Бестужеву хуже не станет, помог ему доковылять до спальни. Миша, едва коснувшись головой подушки, мгновенно заснул крепким сном. А Апостол, осмотрев комнату и, выходя из ванной, окинув взглядом кухню, понял, что ему определённо точно предстоит долга уборка. Конечно, Кондратий уже привёл кухню в более приличный вид, но полная раковинка из одних кружек, пакет с бутылками и залитая чем-то столешница ждали его. А спальня, захламлённая всё теми же бутылками, пачками сигарет и банками энергетиков – совершенно другая по сложности сдача, тем более если учесть, что там застоялся тошнотворный запах сигарет и спирта. В итоге на всё Серёжа потратил два часа, учитывая, что полы он помыл во всей квартире и успел вынести мусор. В восемь вечера он вернулся в маленькую квартиру Бестужева, в которой единственным напоминанием о безостановочном алкогольном заплыве служил только запах перегара. Муравьёв ужасно вымотался и, написав Ане: «Я заехал к другу – он снова запил. Останусь у него», устроился на стуле с колёсиками в спальне, задумчиво смотря в никуда. Он, можно сказать, написал ей правду. Апостол всё размышлял о том, что происходит в его жизни: каким образом он, человек в отношениях длинной пять лет, умудрился дойти до такого. Серёжа не мог решить что делать: с одной стороны стоило расстаться с Аней, а с другой… вдруг это просто какая-то мимолётная интрижка, которая даже не выльется ни во что. Тогда и панику бить не стоит. Но такой эгоизм отвратителен по отношению ко всем. Ведь получается, что Аня теперь просто вариант, надёжный человек, к которому можно вернуться и продолжить жить также, как и до этого, в случае неудачи. В конце концов слишком уставший и вымотавшийся Муравьёв, взвесив все аргументы, не пришёл ни к чему, только решил, что обдумает это позже. А пока ему бы спать лечь, и он вовсе не виноват, что у Бестужева одно только спальное место во всей неприглядной квартирке. Поэтому он лёг к нему – наверное, после генеральной уборки в чужой квартире он заслуживает спать не сидя на стуле.

***

К горлу подкатывал ком, голова ужасно трещала и было ощущение, что вот-вот она расколется пополам. Именно в таком состоянии проснулся Миша. Попытавшись перевернуться на спину, он почувствовал, что рядом кто-то лежит. С особым усилием Бестужев приоткрыл глаз и увидел Серёжу. Блять, блять, блять. Он подумал, что жизнь, должно быть, конкретно стебёьтся над ним. Миша некоторое время так и пролежал, одновременно запоминая момент, когда Серёжа Муравьёв-Апостол обнимает его, и не находя сил принять вертикальное положение. Минут через пять он всё-таки попытался аккуратно подняться, сбрасывая с себя руку Серёжи. Хвала небесам, что он лежал на краю кровати и ему не пришлось перелазить через Апостола. Он бы просто физически не смог не разбудить его. Миша прошёл в ванную, опираясь обоими руками за стены, чтобы не упасть. Свет в ванной был слишком ярким, настолько, что парню пришлось резко зажмуриться, в следствии чего в висках неприятно заболело. По прошествии минуты Миша наконец открыл глаза, держась за раковину. В зеркале напротив стояла неказистая фигура, которая плыла в глазах из-за скачущего давления. Под глазами виднелись нездоровые фиолетовые синяки от всё того же старого друга-недосыпа. Они, в совокупности с отросшими и взъерошенными волосами придавали внешнему виду ещё большую болезненность. Хотелось к чертям занавесить зеркало и больше никогда себя не видеть. На ногах Миша не мог ровно стоять без опоры – они подкашивались то ли от слабости, то ли от того, что он ничего нормально неделю не ел. Сейчас, смотря в белую акриловую раковину, он слышал только гудение в ушах и чувствовал резкую боль в голове. Миша чувствовал жар и озноб одновременно, а всё тело трясло. Приложив огромные усилия к тому, чтобы банально умыться, он почистил зубы и отправился на кухню. Было слишком чисто – видимо, Серёжа всё прибрал. А как он вообще сумел попасть в квартиру? Присев на стул перед окном, за которым было всё ещё темно – зимой в шесть утра обычно так и бывает, Миша стал вспоминать. Всплыло воспоминание о том, как он пришёл у Трубецкому, что-то ныл и нудел ему, а что было потом он хорошо помнил. Тридцать первого они отпраздновали Новый Год, который Бестужев почти не запомнил. Дальше он ничего не может припомнить в целости, ни как он попал домой, ни что делал потом, только какие-то мутные отрывки. На телефоне светилось «воскресенье, 7 января». Славно он, конечно, выпил. Его привлекло сообщение Кондратия: «Ты как блять так долго смог молчать об этом?». По началу Миша не совсем понял о чём это его друг пишет. Однако чуть позже его осенило: Кондратию Трубецкой всё-таки рассказал обо всём, теперь-то они должны помириться. Бестужев даже вспомнил, как тот уходил вчера, и это именно Рылеев пустил Апостола-старшего в квартиру. Поставив чайник, Миша принялся читать то, что писал ему Поля. Он рассказывал ему о том, что его отпустили на ту тусовку, как он поговорил со Стасей, и к чему они пришли. Потом он изо дня в день пытался получить от Миши какой-либо ответ, звонил ему. Бесстыжая Рюмка извини, что не отвечал 6:27 был занят 6:27 – ответил Бестужев парню – не оставлять же его, такого заботливого, без ответа. Чайник вскипел и Миша налил себе кофе. Стеклянная банка опустела совсем – надо купить новую. Выпив кофе, Бестужев почувствовал почти сразу, что ему стало гораздо хуже. Через пять минут игры в Subway Surf он побежал в ванную. Его буквально выворачивало. Когда его наконец-то отпустило, Миша отправился обратно спать. Кофеина в организме как и не бывало, поэтому он заснул без особого труда. Во сне он хотя бы не будет мучится от беспрерывной головной боли. Бестужев проснулся, когда в комнате было уже светло. Рядом никого не обнаружилось. Он поднялся в надежде, что он чувствует себя лучше, но от резкой смены положения в глазах потемнело, и он лёг обратно. Некоторое время помаявшись, он всё же окончательно встал. На кухне кто-то был. Ясное дело, что не «кто-то» абстрактный, а Серёжа. Судя по звукам, он готовил. –Ого, я что успел завести себе личного повара.– проговорил Миша, заходя на кухню и приваливаясь к холодному холодильнику. Наверное, он выглядел так же погано, как и когда он последний раз смотрелся в зеркало. –И тебе доброе утро,– с усмешкой проговорил Апостол. Услышав, что Бестужев идёт в сторону графина с водой, он, не глядя, подтолкнул сосуд,– это, если что, одноразовая акция. –Как жаль.– ответил Миша, осушив графин. Он уселся на стул, глядя, как Серёжа готовит, параллельно смотря в телефон. На столе перед ним появилась тарелка с бульоном, что иронично, ведь недели полторы назад Трубецкой в честь Мишиного похмелья готовил ему тоже самое после того, как Бестужев весь изнылся ему о Серёже Апостоле, и кружка с чаем. Миша принялся есть, надеясь, что в этот раз его не затошнит. –Миш, я думаю, нам стоит поговорить.– начал было Серёжа, когда Бестужев перебил его: –Серёж, не еби мозг. Давай потом как-нибудь. –Серьёзно? То есть ты безостановочно пьёшь после нашего последнего разговора, а когда я предлагаю тебе поговорить и объясниться: «Не еби мозг».– не то чтобы Апостола это задело, но попытка Бестужева показать свою мнимую гордость, которая вообще не к месту сейчас, бесила. –Когда тебе удобно?– спросил Миша, проигнорировав претензию,– может встретимся послезавтра? –Я буду занят,– он помедлил,– Девятого?– ладно, он принял Мишины правила. –Да, договорились.– Миша всем своим видом, интонацией показал, что разгрвор окончен. Серёжа взял телефон со столешницы, прошёл в коридор и оделся,– увидимся. –Обязательно.