а случай ли?

–Серёж, ты спишь?– тихо спросила Аня, обвившая мужчина двумя руками, лёжа у него на груди. Ответа не последовало. На самом же деле Апостол вовсе и не спал. Он был слишком далёк от сонного состояния. Ощущение, будто он за ночь не сомкнёт глаз вовсе. Мыслей в голове крутилось через чур много, они перебивали друг друга, резко сменяясь, не давая сосредоточиться на одной конкретной. Следует начать с того, что после возвращения Ани в родную квартиру, Серёжа почти не слова не произнёс в её адрес, ходил в совершенной задумчивости и подавленности. Ещё и звонок матери с этими вопросами непонятными, в итоге которого они и вовсе поругались. Он правда старался вести себя, так будто ничего не изменилось, но… но Аня? Она даже ничего не знает. – въелось во внутрь, легло новым грузом вины и заставило по-новому обрасти чувство ненависти к себе, давно, казалось бы побеждённое. Ёбаный Миша, нашёл же куда ткнуть Муравьёва. Безусловно, только сам Серёжа виноват. Виноват, что в их с Аней отношениях случился некоторый кризис, который он хотел решить посредством предложения руки и сердца. Но стоило появится в пятнадцатый день рождения Польки ебучему Мише с его растрёпанными светло-русыми волосами и смущённой улыбкой, всё – Апостол пропал. Точнее было бы сказать, что он по-настоящему заинтересовался Бестужевым в Пашиной квартире, когда наконец поговорил с ним, и создалось исключительно положительное впечатление, даже лёгкая эйфория от не только общения с ним, но и только от одного Мишиного присутствия рядом. Однако, как говорится, не долго музыка играла… В один момент, это даже не о пьяном поцелуе, нет, в голове Апостола нечто сработало, загорелись красные огни, и наступило внезапное осознание: Миша зависим. Тут же сработал внутренний чёртов триггер – привет из детства. Неожиданное желание оттолкнуть Бестужева и одновременно с тем всё сильнее растущее чувство влюблённости из простой симпатии – это внутреннее противоречие разрывало мысли мужчины. А Аня по-прежнему была рядом. И различие между ней и Мишей, чувствами, которые горели в Серёжином сердце к ним обоим, чётко ощущались и медленно убивали. Если Бельскую он любил как давно родного человека, что находится рядом в любой ситуации, является надёжной поддержкой, испытывал к ней более родственную и семейную любовь, нежели страстную и романтичную, то Миша привнёс в его жизнь новое, позабытое ощущение – непривычное тяготение к человеку, желание стать ближе во всех аспектах. Получилось, что интерес сменился. Возможно, Серёжа бы и внимания не обратил на Бестужева, будь в их с девушкой взаимоотношениях всё гладко. Однако же не было. Бельская будто бы приелась уже за половину от десятка лет, волнующего и трепещущего чувства не возникало давно. А внутри, после того, как Апостол-старший стал подозревать, что Поле-то мальчики интереснее, возникла та самая подростковая рефлексия, откинутая в глубины сознания ещё годы назад. Да, когда-то его сердце и голову захватил парень, а затем другой, но один только взгляд на отца и мать с их категорическим консервативным мышлением в этом вопросе заставил не до конца сформировавшегося Серёжу отвергнуть любые помыслы в сторону самоидентификации себя, как гея, против которых так яростно на кухне выступают родители, сидя перед телевизором. А время нещадно шло. Серёжа наконец влюбился в Анечку, с прекрасными вьющимися светлыми волосами, заразительной улыбкой. Но и с возрастом и естественным отдалением от семьи он окончательно вырос как личность, в взгляды на вещи почти полностью стали противны мнениям его родителей. К сожалению, он осознал только недавно, что хотя и принял со временем существование гомосексуальных людей как норму, а не так, как ему с самого детства прививали, а продолжать попытки понять то, кем же он сам является, не смог. Навязанная неприязнь, которая окружала эту тему со стороны его близких, подсознательно выстроила барьер на пути к конечному самоосознанию. Младший брат оказался куда более самостоятельным. Ипполит однозначно не принимал позиции родителей, те же самые, что и сам Серёжа сейчас, но в отличии от старшего брата не стеснялся открыто спорить и кричать, идти против взрослых. Мнение матери с отцом насчёт однополой любви не смутило его, Поля в конце концов абсолютно спокойно, без лишнего истязания, принял и понял. И глядя на него Серёжа внезапно задумался, стал копаться в себе, убеждаясь, что те «детские», «временные», «больные» увлечения вовсе таковыми не были. Он, судя по своим собственным ощущениям, бисексуал, точно не гей, у него же есть Аня. Однако стремление к этому самопознанию от части убило его чувства к Бельской на внутреннем уровне. На протяжении двух дней, когда он хотел объясниться Мише, Серёжа сам себя формированием всех этих мыслей воедино. И ничего не сказал – не смог почти на физическом уровне, слова просто не шли наружу, вместо них он только сильнее выстраивал стену между ними из собственного холода и нежеланием разочаровать всех, в том числе и Аню своим предательством, как Серёжа сам с особой категоричностью называл свои поступки. Затянувшаяся ночная рефлексия вновь привела Серёжу к мысли, что так продолжаться не может: Аня рано или поздно сама узнает, Миша уйдёт, и Серёжа по итогу останется в полном одиночестве. Действительно, нужно что-то менять, предпринимать, однако он не уверен, что готов прямо сейчас. А если не сейчас, то когда? И этот замкнутый круг не давал покоя. Непонятное состояние и столп мыслей не отпускал его, Муравьёв всё прокручивал сценарии возможно исхода, думал и планировал. Поток мыслей нарушил только звук будильника. 06:30 Недовольный сонный шёпот под боком. Пора возвращаться в прежнюю жизнь.

***

С неба падали крупные белые хлопья, закручиваясь в стаи. Они кружились, слетая вниз, ложась блестящим под тёплым светом фонарей покровом поверх таких же снежинок, что ещё минуту назад водили замысловатый хоровод в воздухе. Горячий сигаретный дым пронзил холодный воздух, Кент с двумя кнопками тлел в Мишиных покрасневших руках от мороза, пальцы дрожали, как в нервном припадке. Быть может и правда в нервном. Как мокрая и замёрзшая неприкаянная дворняжка, которую он недавно встретил у Пятёрочки, Миша шёл одиноко по широкой улице, сжавшись и сутулясь в попытке согреться – он промёрз изнутри. Попав под жуткий снегопад в сумерках, он в протяжении всего пути почти молился, чтобы пальто, которое, по идее, не следует мочить во избежание летального исхода для вещи, осталось в порядке. По приходе домой Бестужев аккуратно развесил пальто сохнуть, сначала поставил чайник, чтобы заварить горячий кофе или чай и отогреться. Но вспомнил про бутылку виски с остатками жидкости буквально на дне и прямо из горла опустошил её. Терпкий вкус заставил поморщиться, однако стоило пройти буквально паре минут, и приятно жгущее тепло изнутри разлилось по всему организму. Парень потупленным взглядом упирался в противоположную стену, сидя на табуретке за столом, он буквально потерял счёт времени, а когда очнулся, то за окном стояла уже непроглядная тьма, а звон в дверь разносился по всей маленькой площади квартиры. –Итак, рассказывай.– Кондратий сел на тот самый табурет, где до этого зависал в прострации Бестужев. Последний по просьбе изложил всё произошедшее вкратце, однако рассказ о получасовой встрече длился аж в два раза дольше. –Пиздец, Мишель. Даже сказать нечего, я просто…– он замолчал, думая над дальнейшей репликой,– знаешь, как минимум, мы выяснили, что ты ему небезразличен. –Блять, спасибо большое, до сегодняшнего дня это же было так неочевидно,– буквально взорвался Миша. Он ожидал от друга чуть более ясного ответа, он же эксперт по отношениям. Кстати, об этом,– всё, ладно, как там у тебя с Серёжей? –Так, давай сначала с твоим Серёжей разберёмся. Смотри, вы пообнимались, что уже что-то да значит, разошлись вполне на мирной ноте, что для вас просто, блять, отлично. Что тебя не устраивает-то, скажи мне? –То, что он, сука, не может ни себе, ни мне, ни Ане своей признаться хоть в чём-то, предпринять уже какое-никакое решение. Или перестать уже ебать мне мозг и дать нормально жить,– Миша откровенно обижался на Апостола, но не за что-то конкретное, а за всё, что в целом накопилось. Он открыл холодильник, достал бутылку вина, которую купил накануне вечером и злостно поставил её на стол,– а не с этими его внезапными возвращениями после ссор. Христос что-ли, блять. Штопором Бестужев откупорил пробку и разлил полусладкое по стаканам. Кондратий же вещал о Трубецком, стараясь прояснить всё то, что между ними произошло за короткий промежуток времени. –Он, значит, тогда рассказал мне всё, я послушал, ахуел, конечно, но постарался сохранить хотя бы внешнее равнодушие. Покивал там что-то, а Серёжа почти слёзно извинялся.– Рылеев сделал глоток, чтобы смочить пересохшее горло, проведя в несчастном жесте ладонью по лицу,– Я чувствую себя такой злой и противной сукой, но меня убило, что он стал вести себя вот так. Он же взрослый человек, ну в конце-то концов… –Я его за последние девять дней в другом состоянии и не думал увидеть. Ему там совсем всё,– Миша виновато посмотрел на Кондратия. Он отчётливо чувствовал, что тот даже если и неосознанно, то видел в нём виновника Серёжиного нового пристрастия. Какое-то время на кухне стояло напряжённое молчание. Не абсолютная тишина. Звук стука пальцев по столу Кондратия и нервный хриплый кашель Миши. –И ещё, Миш, я пока не собираюсь к нему обратно переезжать. Мы условились: он перестаёт пить, тогда я возвращаюсь к нему.– Бестужев хотел возразить, но Рылеев жестом заткнул его,– но мы сошлись обратно, как я полагаю. –Блять, Кондраш, ты вот, глядя на меня,– Рюмин быстрым взмахом обвёл себя руками,– ещё не понял? –Что? –Что если начать, то без чужой помощи из этой хуйни не выбраться. А ты его оставил. Сейчас…– часы на дисплее телефона подсказывали, что скоро перевалит за семь вечера,– семь часов. Дай Бог, он только одну бутылку допил.– Бестужев спокойно пожал плечами на прикованный к нему взволнованный взгляд,– Так что звони ему давай. Кондратий медленно кивнул, осмысливая проведённый ему ликбез, и ушёл разговаривать в ванную. А Миша открыл окно и закурил. Он усмехался про себя тому забавному совпадению злостной стервы-судьбы, в которую он вообще не верит, но будет совсем печально, если этот пиздец без чьей-то помощи устроен, что Апостол, отчасти, поступает с ним так, как с Трубецким поступил Кондратий. Только вот как получается: если рядом с Рылеевым есть такой наставник (громко сказано, да?), как Миша, способный и отношения склеить, и натолкнуть на путь спасения, то у Апостола-Муравьёва такого человека рядом нет, судя по всему. А даже если бы и был, то Бестужев всё равно не согласен меняться так просто ради того, кто, блять, никаких попыток наладить взаимоотношения ни в каком ключе не делает. Если бы делал, то, быть может, Бестужев даже попытался измениться. –И как там?– Миша докуривал вторую сигарету, когда Рылеев остановился с выключенным телефоном в проходе,– нормально всё? –Между нами – нормально, у него вряд ли.– слегка замялся Кондратий. Конечно, Бестужев всё понял. –Давай, голубок, лети. У меня всё хорошо, без пиздежа говорю.– серьёзно сказал Рюмин. Блять, у него ничего хорошо не было, однако задерживать тут Кондрашу, когда он (наконец-то!) собирается помириться окончательно с Трубецким, он тоже не намеревался. На белой раме рядом с другими серыми маленькими пятнами вновь отпечатался пепел от затушенной сигареты. Бестужев только проводил Кондратия и закрыл на защёлку за ним дверь, как внутри в тот же момент что-то сжалось. Раньше он не завидовал отношениям Рылеевых-Трубецких, но сейчас, смотря на то, как они оба, хотя и по-разному, но любят друг друга, пытаются удержаться рядом, он откровенно признавался пока что только себе в том, что он тоже так хочет. У Бестужева такого никогда не было. И сейчас нет. У них с его Серёжей всё иначе. Они ссорятся или просто не общаются, потом внезапно снова видятся и по-новой. Цикл. Более того, у Апостола же есть нормальные, надёжные отношения с Аней. И Миша явно лишний в их непонятном образовавшемся треугольнике. С одной стороны, думал Миша, лёжа на кровати и, не стесняясь, закуривал в собственной комнате, ему бы прекратить всё, раз хотя бы он, как ему самому кажется, понимает, что так продолжаться попросту, блять, не может. Но… Серёжа зачинщик этих страданий, так что можно и на него ответственность валить, чтобы сам разруливал. Но в голове на такое категорическое и жестокое решение всплывало совсем недавнее воспоминание, и, честно признать, на Апостола весить совсем всё не хочется. –Да,– тянет Миша стоящей тишине, выдыхая дым в потолок, тут же закашливаясь,– тяжело, конечно. На телефон приходит сообщение от Поли: «Как прошло?», Миша стряхивает пепел в блюдце, стоящее на полу, готовясь ответить, когда телефон начинает разрываться от приходящих уведомлений: святой муравей я чё спрашиваю-то 19:37 он вот с матерь разговаривал 19:37 на громкой стояло 19:37 я послушал случайно как бы 19:37 он пиздец какой убитый 19:38 она мозг ему ебала знаешь чем?... 19:38 Бесстыжая Рюмка Ну, очевидно, всё так себе 19:38 Но лучше, чем могло бы быть 19:38 Про то, что они едва ли не потрахались, Миша решил не писать Серёжиному брату. В конце концов, младшему об этом знать совсем не обязательно. святой муравей мало ли, что очевидно… 19:39 короче, она спрашивала, когда они там с Аней решаться на свадьбу и тд 19:39 и ответ убил 19:39 У Миши замерло сердце от ожидания. Пока светилось это грёбанное «печатает», он внутренне места себе не находил. Руки тряслись как в припадке – даже сигарету пришлось затушить на всякий случай. Серёжа, в целом, мог ответить совершенно что угодно, и нельзя воспринимать его слова в разговоре с матерью за последнюю истину. Однако Бестужев всё равно крайне напрягся. святой муравей внимание прямая цитата: «Я не знаю, хватит спрашивать. Почему ты так уверена, что я с ней не собираюсь расстаться?» 19:41 Пиздец. Миша погасил телефон и отложил его в сторону. Конечно, сказанное на эмоциях в ответ на тупые расспросы доёбывающей матери не обязано быть чистой правдой, но на душе будто посветлело. Может, и есть надежда на то, что у них всё сложиться?