Дело о святой Батильде

Нелл примчалась, когда уже и ворота на ночь закрыли. В замок ее, понятное дело, не пустили, но доложить, кому следует, стражник согласился. Правильно сделал, не доложил бы — Гай с него шкуру бы содрал, медленно, полосками. Он уже думал лечь спать, когда прибежал кухонный мальчишка и выпалил, что у ворот торчит Веселая Нелл и хочет поговорить с помощником шерифа. — Еще Беннет сказал, что ежели гнать ее в шею, так чтоб вы через меня передали, сэр Гай! — Беннет, значит, — Гай попытался припомнить стражника с таким именем, но не смог. Видимо, из новеньких. Но имя определенно стоило запомнить, раз у того хватило ума не бросить пост, а послать пацана. — Никого гнать не надо, передай, пусть обождет. Скоро приду. — Как скажете, сэр Гай, — кивнул мальчишка и умчался прочь, только босые пятки по коридору засверкали. Можно было, конечно, и прогнать, но Гай здраво рассудил, что при репутации шерифа и его собственной просто так в замок, тем более в такое время, никто не сунется. Да и самой Нелл лишнее внимание стражи ни к чему. Нет, как клиентов своего заведения она их только приветствовала, Гай знал, что в ее «кабак» минимум половина гарнизона ходит. Но одно дело, когда стража жалованье у тебя спускает на выпивку и девок, и совсем другое — когда заявляется по службе, начинает сундуки и постели перетряхивать, клиентов пугать. В общем, раз Нелл прибежала за полночь, дело, несомненно, серьезное. — Сэр Гай, — стоило выйти в коридор, соседняя дверь приоткрылась, и высунулась голова Алана. — Стряслось что? Мне собираться? Из-за спины Алана послышался тихий шорох и приглушенный, но явно женский голос, причем голос недовольный. — Погоди немного. Гай решил, что пока ничего не ясно, Алану можно дать поблажку, пусть развлекается. Понадобится — позвать недолго, и девица точно не помеха. Портить вечер и ночь просто так, из вредности, незачем. Он же не Вейзи. — Благодарствую, сэр Гай! — дверь захлопнулась, но если прислушаться, можно было разобрать смешки и голос Алана: — Если быстро, точно успеем. Гай усмехнулся и в который раз похвалил себя за предусмотрительность. Отдельная спальня Алану по статусу не полагалась. Оруженосцу и коврика в хозяйских покоях хватит, или пусть вместе со стражниками в казарме живет. В крайнем случае, на одном уровне с прислугой, хотя последнее тоже не по статусу, уже в другую сторону — ущерб репутации сеньора получается. Далеко Гай Алана отпускать не хотел, под рукой тот полезнее, но не у себя же селить? Вот и уговорил Вейзи отдать пустующую комнату. На удивление, это окупилось, и очень быстро. Уж неясно, как Алан справлялся, когда в лесу разбойничал, а в замке, едва обжившись, пошел по бабам. Гаю оставалось только радоваться, что этих самых баб не тащат в его покои. Зато теперь Алан приносил ему все замковые сплетни, коими делились служанки и кухарки, а также мужья, невестки, шурины, кумовья и прочая родня оных. В результате Гай тут же узнавал, стоило кому-то лишний раз чихнуть. Вот и получалось, что даже от кобелиной натуры Алана ему выходила сплошная польза. Но сейчас его интересовали не алановские пассии, а совсем другая женщина — которая стояла по ту сторону решетки, нервно теребя край лифа, и о чем-то переговаривалась с десятником Томасом. Судя по гоготу Томаса, разговор шел вовсе не об урожае капусты. Рядом переминался с ноги на ногу молодой стражник, видимо, тот самый Беннет, алея — и в темноте было видно, — оттопыренными ушами. Впрочем, ничего удивительного. Выглядел он, хоть росточком его Бог не обидел, совсем мальчишкой, который, может, еще и девку ни разу не щупал, а вырез на платье у Нелл был такой, что в нем утонуть впору. И пусть возрастом она Беннету если не в бабки — в матери точно годилась, четвертый десяток разменяла, но выглядела все еще ого-го! Это крестьянка в сорок лет, считай, старуха, а к Нелл в таверну до сих пор солидные купцы наведывались, и вовсе не ради разбитных подавальщиц. — Так, — Гай подошел к решетке и жестом велел отойти Томасу. — Нелл, что у тебя стряслось? — Покойник, сэр Гай, — та поклонилась. — Неужто кто на девке окочурился? — гоготнул Томас, но стоило Гаю на него зыркнуть, замолк и отступил еще на пару шагов. — Так что? — уточнил Гай. — Кто у тебя там помер? Подрезали? — Не у меня, — мотнула головой Нелл. — Ну, почти не у меня, подле таверны. — От тебя шел, — Гай скорее утверждал, чем спрашивал. — И как помер? — Кажись, голову расшиб. Кровищи натекло... Вот только... — Нелл подалась к решетке, голос стал умоляющим. — Вы бы посмотрели, сэр Гай. Не простой там покойничек. Откуда только взялся на мою беду! Наплачемся мы из-за него, вот как есть наплачемся! — Ладно, посмотрю, — кивнул Гай и приказал поднимать решетку. С собой он взял только Томаса и Беннета, раз уж околачивались рядом и все видели и слышали. Раз покойник непростой — Нелл в таком вопросе стоило верить, — лишние глаза и уши ни к чему. Пусть местечко «У Веселой Нелл» и считалось таверной, даже комнаты внаем сдавали, но каждая собака в городе знала, что ходят туда не эль пить. И что местные служанки вовсе не из тех, кто святее Папы Римского, а с точностью наоборот. К Нелл ходили и стражники, и торговцы не из бедных, и зажиточные йомены, да и лорды порой не брезговали. Поэтому раньше времени поднимать шум Гай не хотел, мало ли кто там преставился. Седлать лошадей не стали, от замка идти было недалеко — до рыночной площади, и дальше совсем рукой подать. По дороге Нелл шепотом рассказала, что покойный не был ее клиентом, обознался. А едва понял, в какую «таверну» его занесло, вылетел на улицу, словно ему пятки поджаривали. Стоило увидеть покойника, Гай сразу понял, почему. Пока труп валялся на улице, его успели обобрать до исподнего, значит, было, чем поживиться. Но тонзура — не сапоги, ее в кармане не унесешь. Монах, да еще померший в борделе... Ладно, подле борделя, невелика разница. Понятно, чего Нелл так всполошилась. Пока Гай осматривал труп и гонял Томаса с Беннетом за телегой, чтобы его увезти, она тихо стояла в сторонке, но когда стражники погрузили покойника, подала голос: — Сэр Гай, вам бы еще кое на что взглянуть, — Нелл замялась, покосилась на торчащих у телеги стражников. Гай намек понял. — Отвезете тело в замок. Возвращаться не нужно. Отослав подчиненных, он вопросительно взглянул на Нелл. — Пойдемте, я покажу, — та махнула рукой и двинулась вокруг дома, к черному ходу. Гай подвоха не ожидал и спокойно прошел внутрь, поднялся по узкой скрипучей лестнице на второй этаж и вошел в указанную комнату. Между прочим, чисто прибранную и хорошо освещенную, в канделябрах горело не меньше дюжины свечей. Тем неожиданней стали холод лезвия у горла и шепот: — Не дергайся. Нападавший одной рукой, не убирая ножа, расстегнул Гаю пояс, бросил на пол вместе с ножнами и мечом. Потом обшарил так ловко, словно знал, где искать: выудил даже любимый кривой клинок из-под наруча, а в последнюю очередь извлек из сапога кинжал. Лезвие на мгновение отодвинулось от шеи, и Гай дернулся, но метнуться в сторону и ударить не успел — противник оказался быстрее. От сильного толчка в спину он пролетел несколько шагов, запнулся о неровную половицу и растянулся на кровати. А когда перевернулся, нападавший уже захлопнул дверь и привалился к ней спиной, крутя в руках кинжал и сияя до боли знакомой наглой усмешкой. — Гуд! — Гай выплюнул имя, как выругался, но на разбойного графа это явно не произвело впечатления. — Спокойно, Гисборн, — на удивление миролюбиво произнес он, носком сапога поддел меч и откинул в угол. — Поговорить надо. — И о чем нам с тобой говорить? — ядовито поинтересовался Гай, прикидывая, как бы добраться до глотки Робина и не напороться при этом на кинжал. И злясь на себя — это ж надо было так по-глупому попасться! То, что ему даже с пьяных глаз не могло привидеться, как шервудские голодранцы подкараулят его в борделе, опрометчивости не оправдывало. — О том покойничке, что у таверны валялся, — еще миролюбивее, хотя Гая это ни на миг не обмануло, пояснил Робин. — И не дергайся ты, не собираюсь я с тобой драться. Нам правда надо поговорить, а то от этого святого брата проблемы будут и у тебя, и у меня, и у всего графства в придачу. — Что тебе известно? — Гай насторожился. Как бы ни бесил его Робин, и как бы ни был склонен к сумасбродным выходкам, заявлять такое голословно не стал бы. Да и подставлять своих людей тоже. Ослу понятно, что Нелл помогла устроить эту засаду, а за пособничество в нападении на представителя закона полагалась петля, без суда и следствия. — И я сяду? Валяться на кровати под насмешливым взглядом Робина порядком раздражало, но прямо сейчас нарываться было неразумно, потому он и спросил. — Да что хочешь делай, пока в драку не лезешь, — махнул рукой Робин, но кинжал убирать не спешил. — Так вот, про монаха. Нелл тебе наверняка сказала, что он не сообразил, куда зашел, сел в углу, заказал эля. Как подавальщицы ни намекали, все без толку — сидел, как привязанный. А кому охота попасться на глаза священнику, еще и в таком месте? Вот Нелл и попросила меня объяснить ему, что ошибочка вышла. — А тебя-то как сюда занесло? — спросил Гай, просто чтобы что-то сказать. — Гисбо-орн! — Робин расхохотался. — Сам подумай, зачем крестоносца занесло в бордель! — Ну да, дурацкий вопрос, — вынужден был признать Гай. — В общем... — снова заговорил Робин, но тут в дверь аккуратно постучали, и он уточнил деловито: — Ты как, кидаться не будешь? — Не буду. Робин кивнул, сунул кинжал в ножны за поясом, приоткрыл дверь и принял у Нелл поднос, на котором стояли две кружки и кувшин с элем. Момент переменить ситуацию был самый подходящий, но Гай решил выждать и все-таки выяснить, что за история с монахом, и что Робину от него надо. — Угощайся, — Робин ногой закрыл дверь, подошел к столу и сгрузил на него принесенное. — Эль тут неплохой, проверено. — Ты рассказывай, что там с монахом. Я сюда не эль пить пришел, тем паче в твоем обществе. — А чем тебя мое общество не устраивает? — усмехнулся Робин, да так, что Гаю нестерпимо захотелось стереть эту усмешку, лучше всего кулаком. — Много чем! — огрызнулся он, сгреб кружку и сделал солидный глоток, лишь бы не высказать все, что накипело за два года. А если припомнить и ту историю из их детства, которая едва не стоила ему жизни, счет еще увеличивался. Но и без нее хватало. Робин Локсли, граф Хантингтон, чтоб ему пусто было, с момента своего возвращения из Святой земли стал для Гая чем-то вроде личной кары Божьей — ни забыть не выходит, ни избавиться. И ладно бы одни разбойничьи подвиги на ниве борьбы за справедливость и избавления шерифа от неправедно нажитого. Но Робин взъелся именно на него — седмицы не проходило, чтобы не напомнил о себе. Обоз с налогами захватить — понятно. Но подбить стрелой кружку с элем, когда он просто завернул в кабак промочить горло? Зашвырнуть в окно десяток кур во время торжественного обеда в Локсли? Сунуть перца под хвост барану и запустить его во двор манора? Притащить на псарню течную суку и устроить всем бессонную ночь? Или, пока он купал в реке коня, спереть сапоги? Все это бесило куда больше «взимания платы за проезд через Шервудский лес» с богатых путников и прочих незаконных деяний, о которых с восторгом шептались крестьяне и йомены, а бродячие менестрели уже и баллады сочиняли. — Ну так что с монахом? — повторил Гай, снова прикладываясь к элю. Выпивка немного помогла заглушить вспышку злости от воспоминаний о выходках Робина и не начать его бить немедленно. — А то, что монах не здешний был, — Робин в свою очередь отпил из кружки, покатал эль на языке, потом принюхался. — Хм... Нелл больше у Ангуса эль не покупает, что ли? Вкус, вроде, чуть другой. — Нормальный эль, — буркнул Гай. — Хватит уже тянуть кота за яйца, выкладывай, чего хотел. Ну, не здешний монах, а мне-то что? Хоть с отцом Домиником не объясняться. — Как бы с кем повыше объясняться не пришлось, и тоже не с местным, — пояснил Робин, присаживаясь на край стола, но поглядывать в сторону двери не забывал. — Он какую-то реликвию вез, чуть ли не из Кентербери. — Какую еще реликвию? — Гай насторожился. — Понятия не имею, — Робин развел руками, чуть не облив его элем, так как кружку поставить даже не подумал. — Чтобы ты — и не знал, что собираешься спереть! — Гай выгнул бровь. — Да не собирался я у него ничего красть! — попытался отпереться Робин, но Гаю все еще не верилось. — Ну да, — язвительно согласился он. — Монах просто так рассказал, и куда едет, и что везет, из доброты душевной и желания приобщить тебя к святым таинствам через реликвию. — Вроде того, — хмыкнул Робин, одним длинным глотком опрокинул в себя добрую половину эля и продолжил: — Просто досточтимый брат предавался греху уныния, вот и поделился своей бедой с хорошим человеком. Мол, привозил реликвию для поклонения, а собратья, в коих недостаточно святости, и думают они о мирском больше, чем о царстве Божием, его, бедолагу, подсидели. И теперь вместо Кентербери светит ему застрять в нашей глуши. Хотя он так рвался обличать всех и вся, особенно после третьей кружки... Неудивительно, что его решили сплавить подальше, только случай подвернулся. — Ладно, допустим, я тебе верю, — Гай кивнул. История выглядела убедительно, возможно, Робин и впрямь не врал. — И где эта самая реликвия? — Если бы я знал! — возмутился Робин. — Ты же не думаешь, что я стал бы обирать труп, а тем более грабить божьего человека? — Сан настоятеля аббатства Святой Марии вам никак не помешал его в прошлом месяце обчистить, — резонно заметил Гай, припомнив, как разорялся этот самый настоятель, и сколько крови у него самого выпил шериф из-за этого ограбления. — С аббата из церковной утвари я разве что распятие снял! — Робин рассмеялся. — Вот придерживался бы он принципа нестяжательства, так и вовсе остался бы при всех регалиях. Но редкого в том распятии было только количество золота, что на него пошло. Весило оно почти как дубина Джона. А если этот покойный брат действительно вез какую-то реликвию, тут дело совсем не в деньгах. Вой же до небес поднимется. Тебе нужны такие сложности? Вот и мне нет. — Это если вез, — попытался усомниться Гай, но прозвучало невразумительно. Особой набожностью он не отличался, зато сколько проблем могут доставить святоши, сующие нос во все щели, с обвинениями в оскорблении церкви, веры, а то и в ереси, представлял очень хорошо. Куда там пресловутым шервудским разбойникам! — И что ты предлагаешь? Сразу захотелось скривиться, как от кислятины, поскольку вопрос предполагал какое-никакое, но сотрудничество с Робином, и Гай поспешно отхлебнул еще эля, чтобы запить отвратное ощущение. Однако после недолгих размышлений он пришел к выводу, что лучше уж зло известное, привычное, практически родное, в лице Робина и его шайки, чем церковники. — Перемирие, пока не отыщем воров, обобравших труп, — ответил тот после краткого молчания. — Или пока не убедимся, что монах наврал про реликвию, и неприятностей со стороны церкви не будет. — Это если я сам их не отыщу уже к утру, — проворчал Гай и потянулся к застежке у горла. То ли в комнате было слишком душно, несмотря на открытые ставни, то ли эль оказался коварнее, чем обычно, но ему становилось все жарче. — Если отыщешь, тогда и говорить не о чем, — снова развел руками Робин и еще раз отхлебнул из кружки, так неаккуратно, что по шее побежала тонкая струйка. — Но ты уверен, что успеешь за ночь перетряхнуть все крысиные норы, даже не зная, что искать? — Вот ты и выяснишь, что, — Гай мотнул головой и сообразил, что уже какое-то время бездумно следит, как по загорелой, покрытой светлой щетиной коже, стекают капли. В жар кидало все сильнее, и вернуться к обсуждению дела получилось с трудом. — Вроде бы в Раффорде недавно устраивали какие-то молебны. Если монах ехал оттуда... — Выясню, да, — кивнул Робин, глядя на него очень странно. Словно... Что «словно», Гай не понял. Но точно не так, как смотрел, когда собирался устроить мордобой или в очередной раз пытался отточить на нем свой поганый язык. — Тогда я займусь ворами, ты монастырем. Только без шума, — Гай снова дернул верхнюю застежку, не утерпел и расстегнул ее. Немного подумал, расстегнул все, а потом и вовсе стянул куртку. — И встретимся... — В Локсли, — перебил его Робин. Затем допил эль, отставил кружку и уселся на столе, широко расставив ноги, точно одна из девиц Нелл в ожидании клиента. Гай не собирался на него пялиться, ей богу, не собирался, не девка же! Но когда Робин потянулся, взгляд невольно скользнул по потрепанной зеленой рубахе с распущенной до середины груди шнуровкой, и ниже, до паха, где выступал отчетливый бугор. — В Локсли так в Локсли, но попадешься страже, повешу, — пообещал Гай. — Лично. Разговор нужно было сворачивать, и срочно. Жар, который добрался уже до горла, был не единственным неудобством. Кровь вовсю приливала к определенным частям тела, и этим частям становилось тесновато в штанах. Мелькнула запоздалая мысль, что пить в кабаке Нелл, возможно, не стоило, а вот вздернуть хозяйку — очень даже. — Меня нельзя вешать, я граф, — усмехнулся Робин и облизнул губы, похоже, в горле пересохло и у него. — Уж ты-то законы прекрасно знаешь. — Перемирие будет, только если ты и твои голодранцы притихнете, пока не разберемся с монахом, — уточнил Гай, пропустив последние слова мимо ушей. Сейчас ему было совсем не до рассуждений о законах и способах казни разбойников благородного происхождения, поскольку желание срочно найти девицу и употребить по назначению с каждым мгновением крепло все больше и больше, а сил рассуждать здраво становилось все меньше и меньше. — Конечно, притихнем, словно нас тут и нет, — вкрадчиво пообещал Робин, а потом совершил молниеносный бросок, поймал проходящего мимо Гая за руку и дернул на себя. — И куда это ты собрался? — Мне пора, — коротко бросил Гай, пытаясь вывернуться из хватки. Сжавшие запястье пальцы ощущались раскаленными, даже на полыхающей сейчас коже. — Мы все обсудили. — Не все... Робин подался вперед, щеки у него горели, как от лихорадки, глаза были совсем шалые. Одной рукой он крепче сжал запястье Гая, а второй провел ему по спине, от лопаток до поясницы. — Сдурел? — хрипло спросил Гай. Даже от такой нехитрой ласки у него все встало дыбом и померещилось, что аж шнуровка на штанах затрещала. — Совсем, и уже давно, — легко согласился Робин, накрыл ладонью его затылок, притянул к себе и впился в губы поцелуем. Первым порывом Гая было двинуть ему в челюсть. Это же не девица, а Робин, мать его, Локсли! Да еще и окончательно рехнувшийся Робин, мать его, Локсли! Но в голове царил хаос, мысли путались, и единственной более или менее внятной была «а хорошо целуется, стервец!». Да что там хорошо — великолепно, потрясающе, так, что все доводы разума, еще пытавшегося слабо подавать голос, улетучились быстрее, чем Алан вскрывал замки. И вместо того, чтобы двинуть, Гай ответил на поцелуй. Робин простонал ему в рот, прижался всем телом, одной рукой продолжая держать за шею, а второй снова, прямо таки по-хозяйски провел по спине, ухватил за задницу. Где-то в глубине плавящегося сознания трепыхнулось, что он тоже спятил: мало того, что целуется с врагом и позволяет себя лапать, так еще и сам запускает руки ему под рубаху, гладит взмокшую спину. Но тут Робин снова застонал, притерся к Гаю пахом, и остатки здравомыслия сгинули там же, куда незадолго до этого провалилась последняя внятная мысль. Казалось, вся кровь, что была в теле, хлынула вниз, и каменный стояк, о который терся такой же твердый член, сейчас прорвет штаны. Что в комнате есть кровать, он вспомнил, только когда упал на нее навзничь, а Робин навалился сверху и с почти кошачьим урчанием принялся вылизывать ему шею. Гай перекатился, подмял его под себя, и теперь уже сам поймал в жадный поцелуй сухие горячие губы — внутри у них словно развели по костру, и раскаленное дыхание смешивалось языками пламени. Потом Робин опять опрокинул его на спину, и все потонуло в жарком мареве, хотелось так, что уже не имело значения, как и с кем. Казалось, руки и рот Робина были везде, а хриплый, срывающийся голос вливался не только в уши, но и под кожу, как летний зной. Слова было не разобрать, да Гай и не старался — когда не понимаешь, на каком свете находишься, не до слов. И тем более не до слов, когда тело под твоими руками содрогается от каждого прикосновения и будто вплавляется в твое собственное. Он сдавленно ругался, впивался пальцами в мокрые от пота плечи Робина, позволяя вытворять с собой такое, что раньше и в горячечном бреду бы не привиделось, проваливался вместе с ним в тягучее марево, выныривал и проваливался снова...