Let me face hurricanes

Будь осторожен, ты не в Стране чудес. Никто тебя за руку не возьмет, им не за что тебя любить. Но ты счастливец. В своем неведении и пустоте найди, где прячется любовь. Возьми ее и поделись и потеряй. Умей сходиться, чтобы не умирать, не зная цвета. © «Убей своих любимых», Аллен Гинзберг

Два месяца жизни скользнули по лицу крыльями бабочки и упорхнули в прошлое. Должна была начаться зима, но Корусанту уже несколько тысячелетий не было свойственно менять времена года. Оби-Ван хорошо помнила, как в детстве, когда Мастер водила их группу поиграть на улицу, та с удовольствием рассказывала о падающих золотых листьях ранней осени в залитых солнцем пышных лесах, о голых деревьях и чёрной земле межсезонья, о снегопаде, льде и сугробах и о ласковой весне, богатой пением птиц и ароматами цветов, запахи которых за полгода успели забыться. Сад Тысячи Фонтанов не знал ничего, кроме благоухающего вечного лета. И дети не знали ничего, кроме лета и далёких туманных воспоминаний своих родных планет, если их отдали в Храм не младенцами. За семь месяцев новой главы жизни изменилось удивительно много и удивительно мало. И Оби-Ван чувствовала в костях жажду путешествий. Она тосковала по бесконечным командировкам, каждая из которых могла закончиться новой бусиной на падаванской косичке, по общению с самыми разными гуманоидами, и ей не хватало азарта приключений и новых рассказов за рюмкой чего-то крепкого с Квинланом и Луминарой. И хотя Оби-Ван успела провести интенсивный курс по введению в Соресу для посвящённых, и хотя ей действительно нравилось преподавать, и это был хороший опыт с её стороны касательно Энакина, всё равно в жизни не хватало движения. Она знала, что ещё год — и падавана можно будет брать с собой на задания. Столько всего хотелось ему показать! Например, снежинки на лёгком ветру в свете уличной лампы, или огромные экзотические деревья самых разных цветов и видов, или океан. Оби-Ван могла бы ездить на задания и сама, однако Энакин всё ещё волновался, когда её долго не было в поле зрения. Он дружил с Эйлой, но между ними всё же чувствовалась разница в возрасте. С остальными падаванами по этой же причине тоже не складывалось, они были старше, а посвящённые невольно ему завидовали на почве страха, что их могут не выбрать перед двенадцатилетием. Луминару Энакин почему-то стеснялся. Квинлан ему нравился, но Эйла находилась на том этапе падаванства, когда самое время зарабатывать бусины, чтобы пораньше стать Рыцарем, поэтому их тандем надолго в Храме не задерживался. И поэтому когда Оби-Ван думала о снеге, мысли омрачались осознанием, что ей не с кем было оставить Энакина. Обычно джедайский «род» принимал непосредственное участие в воспитании самых юных его членов. На протяжении своей жизни каждый Мастер обычно имел двух-трёх падаванов с перерывом в десятилетие, иногда больше, иногда меньше. Мастер Квай-Гон давным-давно перестал поддерживать отношения с магистром Дуку, со своим падаванским «старшим братом» он тоже не общался, а младшая сестра-падаван, Комари Воса, бесследно пропала без вести после трагедии Галидраана. Когда Оби-Ван звонила магистру Дуку с соболезнованиями после похорон, чтобы попытаться поддержать если не себя, то его, он не смог с ней долго разговаривать, так сильно его душило невысказанное и невыплаканное. И на прощание он учтиво извинился за отсутствие в её жизни. И с того звонка нога Дуку до сих пор в Храм не ступила. Намёк был понят. Что касалось падаванов-братьев самой Оби-Ван, картина тоже представлялась печальная. Ксанатос сгинул очень давно, и вместе с ним сгинула какая-либо связь между Фимором и Мастером Квай-Гоном. Виноват в этом был, однозначно, Квай-Гон. Однако он, к сожалению, никогда не любил признавать своих ошибок и никогда не умел просить прощения. И если учесть, что грандграндмастер Йода за счёт своих долгих лет приходился хотя бы дальним «родственником» огромному количеству Рыцарей, предложений помочь от него тоже не поступало, и Оби-Ван было неловко просить. Так и получилось, что не джедайская «семья» воспитывала Энакина, а только рыцарь Кеноби, прекрасно осознававшая свою нелегкую роль неопытной матери-одиночки. Тем не менее, всё было не так уж плохо. Энакин регулярно созванивался с мамой, иногда Оби-Ван и сама подолгу разговаривала с Шми, потому что ей уже давно не было стыдно просить советов и поддержки. Какой смысл нести на себе крест, если даже не знаешь, куда идти? И так ей пришла в голову замечательная идея выбраться с Энакином куда-нибудь на безобидных и легальных основаниях. Приготовления были несложными, поэтому, покончив с ними и с переживаниями по типу «а вдруг не получится», «а вдруг не разрешат», потому что получилось и разрешили, она решила ненадолго предаться заслуженному отдыху. Энакин поужинал и клятвенно заверил, что три часа дома посидит сам, поработает над своим проектом по продвинутой механике, и что недолгое отсутствие Мастера его никак не обидит, даже наоборот, потому что, цитата, «компания может отпугнуть вдохновение, а вдохновение, это очень важно». Ночью в огромном бассейне Храма никого не было. Временами кто-то сидел в сауне, или хамаме, или оздоровительной джакузи по соседству, но никто не плавал. Оби-Ван этим охотно воспользовалась. Взаимодействия с водой всегда благоприятно влияли на личное восприятие Силы. Усердно проплыв полтора километра брассом, она посидела в полном уединении в джакузи, чтобы расслабить натруженные мышцы, потом в сауне. И после душа и сушки волос, на выходе из женской раздевалки, столкнулась с Мейсом, направлявшимся в мужскую. Их спарринги уже давно переросли в традицию. Минимум дважды в неделю, максимум четырежды, они резервировали уединённый тренировочный зал и выпускали пар. А иногда после этого шли в ближайший джедайский общепит и ели за одним столом, непринуждённо общаясь. Можно было сказать, что они дружили. По крайней мере, Оби-Ван с каждым разом всё меньше и меньше стеснялась его сана, что Мейса радовало. Конечно, ему не было свойственно открыто выражать своих эмоций, в отличие от того же Квинлана, но Оби-Ван отлично чувствовала его настроение, даже если оно было прикрыто плотными ментальными щитами. Его нельзя было назвать скрытным человеком. Но если сравнивать характер с книгой, то его книга была тиснена золотом личных качеств, и шрифт был маленьким, и стиль повествования из прямолинейного часто переходил в «смысл между строк», не теряя простоту и аскезу метафор. Ей нравились такие книги и нравились такие люди. Та же витиеватость с большим количеством ответвлений сюжета, богатая на драмы и открытые финалы, свойственная мастерам Атару, не могла не утомлять, если её было слишком много, и что Мастер Квай-Гон, что магистр Йода, что остальные, никогда, казалось, не знали меры. Оби-Ван остановилась перед Мейсом и склонилась в лёгком приветственном поклоне. Он ответил тем же. Блики и огоньки ночного Корусканта, проникающие в фойе через окна во всю длину и высоту, мягким светом отражались от его чистой гладкой кожи. — Как поживаете, Оби-Ван? — добродушно спросил магистр. Они не виделись всего два дня. Оби-Ван мельком успела осознать, что искренне рада его видеть, и что уже почему-то успела по нему соскучиться. — Всё ли в порядке с падаваном? — Всё прекрасно, — пожатие плеч. — Завтра в восемь вечера у меня дуэль с учителем правописания. — Что?! — Что? Публичное унижение детей и едкие комментарии в их сторону нигде не должны приветствоваться, — легко ответила Оби-Ван. — Если бы учитель согласился на чай тет-а-тет, то, в худшем случае, он не обнаружил бы вовремя в своей чашке тонкое послевкусие слабительного. В общем, завтра в восемь мы будем в тренировочном зале номер семнадцать. В качестве судий будут присутствовать магистр Тивокка и магистр Ню, реферировать согласился советник Оппо Рэнсис. Дуэль публичная, так что, если хотите, тоже можете прийти. Мейс Винду выдержал долгую паузу. — Во-первых, — наконец произнёс он, — моё уважение. Во-вторых: ваше «прекрасно» не очень вяжется с повесткой завтрашнего дня. — Учитель-рыцарь Дайлс не одному только Энакину палки в колёса вставляет, — пожала плечами Оби-Ван. И помрачнела. — Вчера я отпаивала чуть ли не всю его группу чаем с датуинской лавандой, даже отличников, потому что достопочтенный Дайлс был в ударе. На почве неприязни к преподавателю Энакин наконец-то нашёл друзей, и это прекрасно. Я выиграю публичную дуэль, а потом магистр Тивокка и магистр Ню легально смогут назначить тому пробацию или вовсе отстранить его от ведения уроков — это тоже прекрасно. А юнлинги после этого смогут спокойно учиться, не опасаясь публичного унижения за естественные ошибки. Так что да, жизнь по-прежнему удивительна и прекрасна. — Ваш оптимизм заразителен, — с крохотной улыбкой покачал головой советник. — А как ваши дела, Мейс? Он отмахнулся: — Не спрашивайте. — Почему? — участливо поинтересовалась Оби-Ван. — Очень много работы? — Не спрашивайте, — повторил он. Помолчав, продолжил, — знаете, если вам когда-нибудь предложат кресло советника, отказывайтесь изо всех сил, если только сам магистр Йода не настаивает. Моя Депа к этой должности стремится, но она и выросла наполовину там… И всё равно, имея явный пример перед глазами, я не понимаю, зачем ей это. — Кого-то тянет к ответственности, — заметила Оби-Ван. — Дело не в этом, — тяжело выдохнул Мейс и устало потёр лицо. — А в чём? И то ли искреннее любопытство и участие Оби-Ван его подкупило, то ли день у него выдался настолько тяжёлый, что вечером хотелось хоть кому-то выговориться, а не только очистить Силу водой, то ли он просто почему-то ей доверял, но Мейс, видимо, решил всё-таки раскрыть карты. Маска неприступности соскользнула с его лица, как высохший лист по осени срывается с дерева, и он в миг из лучшего дуэлянта Ордена, беспристрастного профессионала, предстал перед ней очень уставшим и, казалось, потерянным человеком. Оби-Ван это глубоко тронуло. Стоя напротив окон во всю стену, смотря расфокусированными глазами на ночную жизнь никогда не спящего Корусканта, купаясь в его огнях, далёких от Храма, но всё равно невероятно близких, укутываясь тишиной фойе и просто компанейской тишиной, Оби-Ван почувствовала в себе странный прилив человеколюбия. Разумных гуманоидов в галактике много, очень много. У них свои планеты, города, пригороды, деревни, свои государства и органы самоуправления, свои семьи и друзья, но от периодического чувства сингулярности бытия всё равно никому не деться, оно приходит к каждому. Однако как же приятно разделить этот разный в своей регулярности опыт на двоих. Пережить это личное, плохо поддающееся словам, чувство с кем-то, кто не ты, но кто понимает, что происходит и не бежит от него без оглядки в сторону той или иной зависимости, или прямиком в депрессивный эпизод. — Жизнь пуста, — наконец проговорил Мейс. Оби-Ван удивлённо на него обернулась от созерцания вида из окна. — Не-е-ет, — почти шёпотом протянула она, полусловом-полупесней, будто укутывая ребёнка одеялом-колыбельной. — Не говорите так. — Но она пуста, — с какой-то уставшей горечью повторил он, упрямо вперив свой взгляд в горизонт, не глядя на собеседницу. — Если её ничем не наполнять. — А если нечем? Оби-Ван с грустной улыбкой покачала головой. — Если вы замечаете только боль, то всё в вас — одна только боль. Если замечаете только доброту, то всё в вас доброта. А ведь столько вариантов на выбор. Тоска, например. Жестокость. Страдания. Надежда. Любовь. — И что же выбираете видеть вы? — Надежду и любовь, конечно. У меня же совсем юный падаван. Как я ему их дам, если саму себя ими не наполню? Даже если и то, и другое для меня, скорее, ускользающая красота, а не данность и не опора. У Энакина, может, по-другому сложится. Может, он не познает надежду в высохших слезах на собственных щеках, держа умирающего близкого. Может, кто-то, помимо родной матери и меня, ещё его полюбит и не раз. Неважно, что мне чего-то не дали. Важно, чтобы он это смог получить. Я хочу дать ему свет. Значит, я сама должна быть для него светом. И не каким получится, а как можно лучше… Я хочу сказать, что пустота ложна, Мейс. Иногда мы просто не знаем, для кого светим. Его плечи затряслись от беззвучного смеха. — Вот вы, — наконец произнёс он, — стесняетесь общаться со мной, потому что я якобы мудрее, только потому что старше и занимаю должность советника. Не возражайте, я знаю, что стесняетесь. Уже, правда, меньше, чем раньше. А ведь вы джедай получше меня. Мой свет поблёк, стал бледен. Я уже не тот, что раньше. То ли кресло подтолкнуло моё сердце зачерстветь, то ли пришедший с обязанностями образ оседлой жизни — не знаю. Становится сложнее быть мягким, сочувствовать, проявлять искреннее участие. Таких как вы очень мало, Оби-Ван. Но то, что вы есть, даже мне даёт надежду. И немного сил бороться против себя. — Вы тоже такой! — горячо возразила Оби-Ван. — Вы ведь мне так помогли! Я… я почти с ума сходила от одиночества, а наши спарринги… И на идею о спасении мамы Энакина натолкнули меня именно вы! Она теперь на свободе и в безопасности, мой падаван спокоен, доволен и счастлив, как не был прежде, и мне теперь спится спокойнее… Что вы, Мейс, вы хороший человек и хороший джедай. Вы, — потупив взгляд, она нервно облизнула губы, — вы не прошли мимо, в отличие от всех остальных. Я и словами не могу передать мою благодарность. Ведь меня и вас ничего не связывало, а вы всё равно помогли. — Разве же это помощь? — обернувшись, он смерил её взглядом, полным горечи и тоски. Его рот скривился в гримасе жестокой самоироничной улыбки. — Я не дал вам ничего, кроме самого малого, что мог. И из личного интереса в том числе, ведь вы действительно… пожалуй, одна из очень немногих, кто может достойно выдержать до конца спарринга мой Ваапад. — Меня не нужно было спасать, — Оби-Ван стоически выдержала его взгляд. — Мне… мне просто было нужно хотя бы на миг опереться на надёжное плечо и перевести дух. Я считаю, что человек почти всегда себя спасает сам, но просто в нужный момент почувствовать поддержку и понимание… этого достаточно, чтобы дотянуть до очередной маленькой победы. В самом себе, с самим собой, над собой, или над какой-то задачей. Вы позволили мне выдохнуть, Мейс. Перевести дух. Почувствовать, что я не одна. Ваша ненавязчивая кроткая доброта и ваше участие придали мне сил. Именно поэтому, при всём уважении, я не могу с вами согласиться. Моё субъективное мнение таково: вы — хороший и добрый человек. Не думаю, что вам удастся меня переубедить. Мейс прикрыл глаза, принимая её правду. — Если вам тоже нужно выдохнуть и опереться, я к вашим услугам, — упрямо и искренне продолжила Оби-Ван. — Мы с Энакином скоро собираемся лететь на Кореллию, на выходные, чтобы познакомить его с Храмом местных джедаев и совершить паломничество. Там выпал снег. У нас в планах много гулять, играть, а ещё медитировать, пить какао с пряностями и купаться в термальных водах перед сном и не думать о никакой учёбе или других делах. Хотите с нами? Я тоже плохо себя чувствую, если подолгу нахожусь в одних и тех же стенах, а Энакин ещё никогда не видел снег. Ничего же страшного, если вас не будет всего два дня в нашем Храме? А если что-то и случится, Кореллия всего в трёх часах полёта. И вы нам совсем не помешаете, наоборот! Энакин знает, что вы помогли спасти его маму. Он хочет поблагодарить вас, но, — Оби-Ван, неловко улыбнувшись, взлохматила волосы, — тоже не знает как и очень стесняется. Мейс, при всей своей внешней невозмутимости, и сам, неловко спрятав ладони в робы, хмыкнул и улыбнулся. — Не такой уж я и неприступный, — заметил почти весело. И посерьёзнев, спросил, — когда вы летите? — Через неделю. На следующей атунде у Энакина тест, и вот после него улетаем в сатунду вечером, ночуем уже на Кореллии. Всю датунду гуляем и хорошо проводим время, а возвращаемся поздним вечером в натунду. Но мы можем перенести ещё на неделю вперёд, если вы не сможете. — Смогу, — медленно ответил Мейс. — Но вы уверены?.. — И я, и Энакин, — серьёзно кивнула Оби-Ван. — Не нужно нас стесняться, мы будем очень-очень рады вашей компании. Но и досаждать вам не будем. — Ладно, — наконец вздохнул он. — Убедили. Зарезервирую себе отдельную келью. Знаете, — он как-то мальчишески улыбнулся. Немного застенчиво, что с его обычным образом не вязалось, но красиво и искренне. — Давно я не любовался снегом в хорошей компании, когда никуда не надо было спешить. Последний раз был с Депой… задолго до того, как она стала рыцарем. И вдруг он ей поклонился. — Спасибо, Оби-Ван. Она сразу же кинулась выравнивать ему осанку. Мейс разогнулся, и Оби-Ван забыла убрать ладони с его плеч, потому что взгляд тёмных глаз, пронзительный и лучистый в своей искренности, приятно сбил её с толку. Социальные нормы, приличия, разница в ранге — всё это ускользнуло из разума Оби-Ван. Остались только собственное сладко бьющееся сердце, его взгляд, её взгляд. Опомнившись, она медленно отступила назад. — Если я вдруг в вас влюблюсь во время поездки на Кореллию, имеете полное право огреть меня каминной кочергой, — вдруг сказал Мейс. — Зачем? — растерялась Оби-Ван. — Чтобы тонко намекнуть: «старый хрыч, куда ты лезешь со своей стариковской галантностью». — Никакой вы не старый, у нас с вами, всё-таки, чуть разные расы. А галантность — это вечная классика, которая женщинам никогда не надоедает. — Но вы имейте в виду. — И не подумаю, — с игривой хитринкой улыбнулась Оби-Ван. Она сама не понимала, как вообще посмела пойти на такой прямолинейный флирт. И поспешила ретироваться, пока щёки не начали краснеть. — Доброй ночи, Мейс, — вежливый поклон. Губы отказывались не улыбаться. — Доброй ночи, Оби-Ван, — ей ответили тем же. — И ещё раз спасибо. Её шаги до их с Энакином апартаментов отказались тяжелеть и переходить из летящей походки в нормальную. В голове крутился какой-то нежно-радостный кореллианский мотив. Даже засыпая, она всё ещё чувствовала пронзительный взгляд Мейса, обращённый в её спину, и как тогда, удаляясь, так и лёжа в кровати, она с робостью подростка боялась понимать, что за чувства теплились мягким светом в его тёмных глазах. И тем не менее, как женщина, она всё понимала. И радость сладко будоражила кровь, как первое шампанское в компании близких друзей на совершеннолетие, как первое воспоминание золотой осени, первого снега, первых попыток покататься на коньках по замерзшему озеру в лучах яркого закатного солнца. Оби-Ван совсем не удивилась обнаружить Мейса среди многочисленных зрителей публичной дуэли с учителем правописания. И что он посадил Энакина себе на шею, чтобы тому было лучше видно. И что именно он, после победы над унижением юнглингов, подал ей бутылку воды. И что Мейс проводил их до апартаментов, терпеливо и добро выслушивая восхищение Энакина, периодически важно соглашаясь с комплиментами ребёнка. Разумеется, их странную троицу провожали взглядами, удивлёнными, или даже завистливыми, но, как и прежде, никто к ним не подошёл, и Оби-Ван была этому рада. Впереди их троих ожидала поездка на Кореллию, заснеженный Храм местных джедаев и большая радость.