Система, драма, две принцессы

      Работа шла споро. Раненые покидали меня один за другим, к счастью, своим ходом. Смертей не было, что радовало. Ну как не было. Погибло очень много народу. И пони, и грифонов по округе валялось немерено, из-за чего у похоронных команд, в добровольно-принудительном порядке собранных капитаном из гвардейцев, дел было дофига и больше. Но с того момента, как мы с принцессой принялись за дело, никто не умер. Не без гордости скажу, что хоть она и лечила быстрее меня, мои пациенты были готовы сразу встать на ноги и работать непосредственно после исцеления. За исключением, разве что, случаев с совсем большой кровопотерей. Успехи на поприще полевой медицины не были проигнорированы ни пони, ни системой. И если пони просто иногда подходили сказать несколько слов благодарности и спросить, не нужно ли чего, то подгон от системы был реально крутым.

Выучен новый трюк: Медицинский биокинез — при использовании биокинеза для лечения, вы получаете +2 к значению навыка Воля.

      Вот интересно, если я буду лечить и одновременно с этим делать что-то ещё с помощью псионики, бонус будет добавляться только к лечению или ко всему сразу? Сейчас Воля у меня отличная, но при добавлении двух пунктов становится фантастической. При этом, зависимость навыка от числового параметра явно не линейная, потому что фантастический показатель позволял без труда лечить двух пациентов одновременно и с большей скоростью. Я чувствовал, что количество можно ещё повысить, но решил пока не рисковать. Всё же, это живые лю… пони, а не мешки с картошкой. Но даже без этого мои успехи не остались незамеченными. — Ты освоился.       Голос сбоку заставил меня вздрогнуть. Я недовольно глянул на принцессу, которая только что закончила со своим пациентом и взяла небольшой перерыв, прежде чем приступить к следующему. Конечно, я знал, что она сидела рядом – почувствовал, когда она зашла под тент и попала в сферу искажения. Но, поскольку она молчала, а я был занят немаловажным делом, этот факт успел ускользнуть от моего сознания. — Когда много раз делаешь одно и то же, быстро привыкаешь, — не стал развивать тему я. И ежу понятно, что ей интересны отнюдь не мои успехи. Сейчас, когда опасность грифонов миновала, а большинство раненных вылечено, настало время узнать, кто я вообще такой. Нет, вы не подумайте, мне самому тоже очень интересно, но не логичнее было бы отложить допрос до того момента, когда я закончу? Хотя, разве это не первый вопрос, который мне должны были задать? — Ты не очень похож на минотавра, — и? Я подождал пару секунд, чтобы убедиться в том, что она не продолжит, но она молчала. Придётся ответить, но я честно не понимаю, чего она ждёт, вбрасывая настолько вырванные из контекста фразы. — Действительно не похож. Бычьей головы не хватает. Но прежде, чем мы начнём выяснять отсутствие у меня рогов, крыльев и хвоста, предлагаю пройтись по ряду более важных вопросов, которые у Вас, наверняка, есть. — Тебе многого не хватает, — хихикнула принцесса и сразу вернула своему лицу серьёзность. — Но ты прав, у меня действительно есть вопросы. И первый из них: кто ты? — Хах, значит угадал. Я – человек. Homo sapiens sapiens, если на умном. Гоминид примат. Поскольку все это вряд-ли Вам о чем-то говорит, можете считать меня разумным родственником обезьян. Вы слышали об обезьянах? — Не только слышала, но и видела. Должна признать, некоторое сходство действительно есть. Однако, я никогда не слышала о разумных обезьянах. Ты издалека? — Во-первых, я не обезьяна. Скажем, их очень дальний родственник. Во-вторых, да, я издалека. Пожалуй, даже из более дальнего далёка, чем Вы могли бы подумать. Предупреждая следующий вопрос, я не знаю, как сюда попал. Я проснулся в лесу, обнаружил нехватку весьма обширных и важных фрагментов памяти, встретил Вашу подданную, а дальше Вы знаете, — лгать я не собирался. Уверен, принцесса государства в состоянии так или иначе проверить информацию, а вот мои шансы придумать складную ложь о мире, в котором я живу часа два-три от силы, весьма невелики. Да и мои способности ко лжи система оценила как посредственные. — Поторопился с предупреждением, — рассмеялась пони, — для начала, как тебя зовут? — Поздновато Вы вспомнили о начале. Не знаю, имя я тоже забыл, — что-то мне не нравится её взгляд. Уж слишком много веселья в нем. Да и странно, что она так легко мне верит. — Что может заставить забыть свое имя? — Даже не знаю. Скромность и отсутствие эгоцентризма, наверное. — Во второе поверить проще, — она прервалась, чтобы приняться за жеребца с раздробленной ногой. Мне казалось, что грифоны используют только копья и клинки, но, кажется, мне просто повезло не встретить обладателей других типов оружия.       Принцесса закрыла глаза, а ее рог засветился магической энергией. То же свечение окутало и ногу пострадавшего, обозначая начало исцеления. Нужно отметить, что принцесса была довольно красива. Для лошади, конечно же. Светло фиолетовая шерсть, чуть более бледная грива и большие лазурные глаза. На удивление гармонично подобранная палитра. Почти уверен, что не видел таких раскрасок в прошлой жизни. Я бы и не обратил внимания на гриву, если бы она не сняла шлем из-за внушительной вмятины от клинка. Боюсь даже представить, насколько сильным должен быть удар, чтобы так промять сталь. А ещё боюсь того, кто остался после этого удара в сознании и с целым черепом. Впрочем, почему бы мне не заработать ещё пару очков?       Я, не спрашивая, наклонился, чтобы дотянуться до шлема. Тот лежал подле хозяйки, смотря на меня пустыми прорезями глазниц. Надо будет тоже обзавестись латами – ходить с каким-нибудь мечом в боку не хочется. Шлем был на удивление лёгким. Не уверен, чего именно я ожидал, но определённо не такой, не побоюсь этого слова, воздушности. Перевернув его, я обнаружил на внутренней стороне цепочки вырезанных символов, в которых была заключена та же энергия, что и в самой принцессе. Они вызывали чувство дежавю. Словно я сам когда-то делал что-то похожее. И делал довольно часто. Я поморщился. В голове возникали разрозненные образы, не приносящие понимания, только боль. Они как искры вспыхивали в воображении, чтобы через мгновение угаснуть и никогда не загораться вновь. Так я никогда ничего не вспомню. Взяв помятый шлем в подмышку, я подобрал прутик с земли и напряг извилины. Я должен зарисовать образы, если хочу иметь возможность нормально обдумать их значение. Только сначала прогоню двух кобыл, с которыми уже закончил, сейчас они будут только мешать. — Скажи своим, что мне нужен перерыв. Привести мысли в порядок, так сказать, — попросил я Миднайта. В ответ на это он только угукнул и молча пошёл к лагерю. Всё ещё обижен из-за тел.       Убедившись, что мне никто не помешает, я решил приступить. Вдох, выдох, начали. Глаза закрыты, рука с прутом опущена так, чтобы его конец касался подмокшего песка. Я расслабился, позволяя образам прошлого свободно проникать в свое сознание, параллельно выводя их на земле.       Чуть изогнутая длинная линия. От неё по разным сторонам отходят два десятка коротких, чуть загибающихся в обратном направлении. Пальма? Образ в голове чуть меняется, и я дорисовываю пушистый круг с пятном. Павлинье перо. Я открываю глаза и оглядываю свое неказистое творение. Что может означать перо? Лёгкость? Я нарисовал его под впечатлением от шлема? А при чем тут павлин? Ассоциация с красотой принцессы? Не сказал бы, что они вызывают у меня схожие чувства. Что-то есть хочется, зря отказался от еды. Ладно, потом попрошу.       Возвращаюсь к «созерцанию» обрывков памяти. Следующий образ – солнце. Слишком простой и цельный, не вижу смысла в зарисовке. Очень надеюсь, что это не шутка подсознания, выкидывающего рандомные картинки под звуки паникующего мозга. Нет, кажется не они. Следующий образ вспыхивает ярко и не торопится исчезать. Впопыхах черчу его на земле, боясь упустить. Уверен, я нашёл что-то важное.       Два кривых отрезка пересекаются концами. Кончик прутика вычерчивает маленькие полукружки чешуек. Добавляю трапецию с разветвленной линией спереди. Вне всяких сомнений, это змея. Рука вычерчивает круг с тонкой палочкой зрачка. Затем идёт второй, но пустой. Одноглазая змея? Нет. Ослепший змей.       Я не успеваю обдумать рисунок – в голову уже стучится новый образ. На песке появляется горизонтальный несимметричный овал. Я разделяю его на тонкие сегменты в два ряда и добавляю маленькую угловатую голову с более узкой стороны. Прутик проявляет четыре короткие сегментированные ноги и одну длинную. Шестая отсутствует ниже бедра. Хромая блоха.       Нужно продолжать, пока не ушло «вдохновение». Мне уже не приходится напрягаться, чтобы уловить образ. Несколько черточек, и на песке появляются птичьи ноги. Я провожу замкнутую линию, дополняю ещё одной внутри. На песке птица с маленьким, ощипанным крылом, без хвоста. Когда рисую треугольник клюва, уже понимаю, что птица не ощипана, а освежевана. Это понимание… пугает. Возможно, мне стоит просто закончить…       Следующий образ отвлекает от мыслей о прекращении просмотра. Я рисую быка. По линии переношу изображение из своего сознания в реальность. Завораживающее занятие. Бык выходит нормальным, до скучного обычным. Это немного разочаровывает, но… Нет, все не так просто! Пасть быка раскрыта, из неё торчит обрубок языка.       Да что это за гребаные мысли? Я должен остановиться. Мне больше не кажется, что это мои воспоминания, скорее я рисую под чью-то диктовку. И мне, мать вашу, это совсем не нравится. Остановиться просто не получается! Передо мной уже рисунок человека. Он очень схематичный, линии угловаты и не всегда правильно смыкаются. На фоне предыдущих рисунков этот выглядит откровенно уродливым. Словно кто-то взял и забрал талант. Или его изначально не было? Тело продолжает игнорировать попытки остановиться. Уже откровенно дрожащие руки начинают рисовать лицо. Глаз, затем второй, искривленный рот… Рука потянулась дорисовать нос, но я понимал, что это недопустимо. Мне нельзя было заканчивать этот гребаный рисунок. Я вспомнил почему. Это было имя. Весь этот гребаный цирк был ради имени. Кто-то из моей старой жизни сказал на этот счёт кое что очень умное: не зови тех, чьего прихода не желаешь. Эти слова пылали в моей голове ярче сраного солнца, а главное, ярче дурацкого образа.       Я закричал. Получилось не так яростно, как хотелось бы. Я бы даже сказал, получилось сдавленно и жалко. Но мне удалось одёрнуть руку. Прутик, которым я рисовал, рассыпался в труху, а шлем упал на землю. В следующую секунду я подхватил его и наотмашь ударил по своим (в чем я уже откровенно не уверен) художествам. Головной убор принцессы пропахал в земле глубокую борозду, подняв в воздух комья грязи и разбросаны по округе мелкие камни. Я рухнул обратно на свое бревно, но малость промахнулся и провалился назад, неприятно ударив головой по ни в чём неповинному дереву. Впрочем, это не так важно. Сфера искажения расширилась на полметра, но больше мне было и не нужно. Я чувствовал их. Больше десятка сигнатур жизни, похожие на сноп искр, собравшийся в… моем носу! Я уже знал, что делать. Правой рукой хватаю себя за повреждённый орган и с силой дёргаю. Надрубленный кончик отделился от лица с влажным хрустом и невероятной болью. Я вскрикнул и отбросил его от себя. Разглядывать смысла не было, я и так знал, что увижу, да и слезы не позволили бы разглядеть что-то кроме размытых очертаний. Вновь хлынувшая кровь заставила закашляться и перевернуться на живот.       Проблема ещё не решена. Я поступил глупо, невероятно глупо. Влез в дерьмо да ещё и нырнул. Обладатель имени коснулся моего тела. Если бы это было обычное физическое прикосновение живого существа, проблем бы не было – помылся и живи себе дальше. Но ЭТО определённо не было чем-то живым. Впрочем, мне сейчас не до разбирательств. Нужно избавиться от влияния, пока я не сдох. Или пока не произошло чего-нибудь похуже. Проблема заключается в том, что физически от нефизического не избавиться. И даже моя псионика тут не помощник. Она манипулирует физическими законами, свойствами частиц и лучей – материей, в общем. А то, от чего я хочу избавиться, ей не является. Мне очень нужно время, которого нет. На границе сознания слышатся голоса пони и принцессы. Вряд ли они понимают, что происходит, но у меня просто нет времени объяснять им что-то. Обязательно сделаю это потом, а сейчас… А сейчас я кажется нашёл решение. Ладонь накрывает обрубок носа. Кровь быстро заполняет её и начинает стекать между пальцами, но мне плевать. Сбивающимся сиплым голосом я начинаю говорить слова мёртвого языка. Произношение не идеальное, но важно не оно, а смысл, вложенный в четыре обрывистых словосочетания.

Alba scintilla

Clara flamma

Mens mundata

Intentio morietur

      В руке, словно из ниоткуда, вспыхивают искры, разгораясь призрачным белым огнём. Моих сил, нет, моих знаний не хватило бы на создание не-пламени из ничего, поэтому я прибег к псионике, чтобы выпарить воду из собственной крови и поджечь органику. Заклинание лишь добавило пламени силы и необходимых мне свойств, которых было бы невозможно достичь в рамках физической вселенной. Манипулирование смыслом и сутью вещей было опасным, но у меня правда не осталось выбора. Огонь несколько раз неуверенно лизнул лицо, а затем яростно вспыхнул, сжигая до кости обрубок носа, проникая в пазухи и очищая меня от противоестественной мерзости. Боль пришла почти мгновенно. Жгучая и острая одновременно, а главное - нестерпимо сильная. Она заставила меня буквально вопить, забыв обо всем на свете. К счастью, об огне я тоже забыл, и он, лишившись поддерживающей его воли, сразу потух, подчинившись правилам материальной вселенной. Я дернулся вверх, в тщетной попытке спастись от неё, но только вновь завалился назад и принялся кататься по земле, подвывая и хватаясь за лицо обеими руками. Из-за боли я не заметил ощущение слабого удара по затылку и то, как сознание стремительно ускользнуло от меня.