Я разлюблю тебя за тридцать дней

      — Почему я должен надевать то, что мне не нравится? — идея с походом в кино кажется бессмысленной, Юджи уже не уверен, что вообще хочет идти. Он мог бы посмотреть какой-нибудь фильм у себя дома, не растратив нервы и деньги, и ему не пришлось бы выдавливать из себя ненужные эмоции перед теми, кто вообще его внимания не стоит. Но идти надо, он обещал себе, что отвлечется на другое, будет постепенно избавляться от нерациональной влюблённости, которая из всех щелей лезет, задушить хочет. — Мне нравится мой стиль одежды, отвали.       Сатору любит красоваться перед людьми, одевается всегда со вкусом и, не имея даже баснословных сумм, умудряется выглядеть сногсшибательно. Итадори не в ладах с математикой, но даже так он может прикинуть общую стоимость всей его одежды — примерно столько же, сколько получает каждый обычный студент токийского колледжа, то есть не очень много, при этом еще и на проживание хватает. Годжо с модой на короткой ноге, и Юджи искренне завидует такому таланту правильно подбирать себе стиль, хоть его шмотки ему нравятся.       — Не начинай, я хочу выбрать тебе что-то красивое на твое первое свидание, — он снова закатывает глаза и громко цокает, недовольный упертостью своего друга. Так называемое первое свидание не интересует Юджи так сильно, как желание исчезнуть в эту же секунду, стоит руке Сатору мягко прикоснуться к плечу, чтобы развернуть его лицом к себе. — Просто надень это и перестань вести себя как ребенок, — Годжо добр к нему, даже слишком, он и половины его внимания не стоит, но все равно строит обиженного жизнью человека. Так глупо. Сдаться ему — дело секундное, Итадори вздыхает и принимает все, что суют в руки, думая над тем, что, может, смена стиля поможет отвлечься.       — Ты же не думаешь, что после похода в кино с какой-то девицей, которую я вижу впервые, мои чувства к ней вспыхнут адским синим пламенем? — он скептично поднимает бровь и слышит громкий, но такой красивый смех. Его слова посчитали шуткой. Смешной шуткой.       — Ну, по крайней мере, вы просто будете приглядываться друг к другу, — Сатору улыбается широко и хлопает по плечу, ни капли не расстроившись от его слов.       Юджи хочет его поцеловать, эта мысль мелькает перед глазами, подобно красному сигналу, оповещающему о начале старта. Стартовать Юджи не планирует, посему просто фыркает и отворачивается, чтобы ненароком не спалиться. Ему порой кажется, что у него на лбу жирнющим таким шрифтом написано: "влюблённый в Сатору идиот". Как сам объект его мечтаний не замечает этих метаморфоз в поведении Итадори, не понятно, но оно к лучшему, пожалуй. Годжо вообще мало внимания акцентирует на мелочах, его взгляд мечется в поисках чего-то только ему понятного, словно он ищет музу к очередной авантюре.       — Даже если у вас ничего не получится, то это не страшно, — Годжо успокаивающе хлопает по спине и отправляет в комнату переодеться, слегка подталкивая.       — Ты себя пытаешься подбодрить или меня? — у них и так ничего не выйдет, ведь он не хочет, так что он не станет даже напрягаться. Сходят в кино, посидят немного и разойдутся, собственно, все. Будет ли сам Сатору встречаться с кем-то из компании, думать не хочет — это отнимает слишком много сил, а он дал себе новую установку — не ревновать его к кому-либо.       — Ну, дружище, мы же с тобой люди близкие, я тебя буду поддерживать, если ты вдруг расстроишься, — расстроиться он не сможет, как бы ни пытался, абсурд. Ни одна девушка из той компании ему не приглянулась, но можно сделать вид, что он действительно огорчен. Только стоит ли оно того? — Ладно, потом будем это обсуждать, а сейчас дуй переодеваться.       Сборы, в общем счёте, отнимают у них два с половиной часа, за это время они успели несколько раз поцапаться за право на обладание душевой комнатой, потому что Сатору вдруг тоже захотелось ей воспользоваться, смогли перекусить и купить по пути пару баночек колы. Годжо вдруг расщедрился и купил сам, хотя бюджет не позволял шиковать. Конечно, он, как и Итадори, обычный студент, живущий от стипендии до стипендии, но на него денег никогда не жалел. Это можно было бы назвать милым, только вот ему не хочется быть тем, кто вечно живет за чужой счет, потому он тоже иногда позволяет себе купить ему что-то не сильно дорогое. Годжо о родителях никогда не распространялся, и ему приходится только гадать, почему он, будучи несовершеннолетним, не хочет от них зависеть. Это просто не его дело, и такого правила он придерживается всегда, чтобы не надоедать или, не дай, боже, отпугнуть.       — Прохладно сегодня, — Сатору плотнее укутывается в огромный синий шарф и поправляет пальто, скрываясь от промозглого ветра. Осень, на удивление, холодная в этом году, приходится исхитряться, чтобы не замёрзнуть. — Зря очки не захватил — ветер прямо в глаза лупит, — Юджи усмехается. — О, они уже тут! Заставили прекрасных дам ждать нас, какое упущение с нашей стороны, — и только оторвав взгляд от голубых глаз, он замечает группу девушек, что стоят возле торгового центра. — Добрый вечер, не стоило ждать прямо на улице, вы могли замёрзнуть.       Сатору галантно целует каждой из них руку, пока Итадори стоит и смотрит на это. Они хихикают, перешептываются, а внутри него поднимается волна зависти, такой ненавистной ему ревности, присущей только идиотам, но поделать он ничего не может — его разрывает на ошмётки, не оставляя ничего человеческого, только злость. Сердце частит в горле, прямо возле адамова яблока, и Юджи сглатывает тугой ком, чтобы было легче дышать, ловит откровенный тупняк, пока его не окликают. Сатору смотрит заискивающе, типа: "прошу, погнали с нами, я знаю, что ты этого не хочешь, но ради меня потерпи". И он действительно терпит, натягивает свою фирменную улыбку для особых случаев, притворяется, что все прекрасно, хотя сейчас он желает оказаться дома, где будет долго корить себя за слабость. Он не должен так быстро сдаваться его воле, не должен лужей растекаться от одного только взгляда в его сторону. Глупая влюблённость делает малодушным, ломает последний стальной стержень внутри него. Юджи готов поддаться любой его провокации, будь то самая отбитая идея в мире или очередная авантюра, обернувшаяся глобальной катастрофой. Это из разряда чего-то нездорового.       — Предлагаю сходить на фильм ужасов, — Годжо подходит к стенду с расписанием фильмов, девушки стайкой из трех человек окружают со всех сторон, иногда позволяя себе пихаться или дерзить друг другу. Какой же бред, но он их понимает, ему тоже хочется растолкать всех и покрыть бранью, чтобы не смели подходить. Он никогда такими больными фантазиями не обладал, но сейчас дело исключения. Сейчас его малодушие достигает своего предела. — А ты что думаешь, Юджи? — обращение к нему он пропускает мимо ушей, погруженный в раздумье о том, что за все время, на него самого никто внимания не обратил, может, так даже лучше. — Ты в деле?       — Я думаю, стоит уступить выбор девушкам, так ведь? — те кивают активно своими хорошенькими головками и единогласно принимают решение пойти на мелодраму. Сожаление приходит с опозданием, хотя к чему-то подобному он был готов. Сатору едва поджимает губы, но Итадори замечает это движение в мимике, усмехается и подходит, чтобы утешающе похлопать по плечу. — Сам их позвал, терпи, дружище, — ох, это точно злорадство. Оно тугим клубком закручивается в груди, душит чувство ревности и пожирает его с аппетитом, словно голодная псина, дорвавшаяся до куска мяса. Хорошо. Верный признак, что он идет в верном направлении. К черту влюблённость.       — Ладно, если хоть одна из них даст мне свой номерок, то все траты будут стоить того, — шепчет тихо и подмигивает.       Сатору бабником никогда не был, Юджи неоднократно видел его отрешенность к вниманию других девушек. Итадори считает это поведение — панацеей от скуки. Годжо скука чужда, потому он ищет что-то, что сможет хотя бы на минуту увлечь его. Сатору азартен, весь мир для него — игровое поле. Он просто ребенок в теле взрослого человека, которому в детстве явно не хватило игр. И отрицать то, что он сам может быть лишь очередной игрушкой в его руках, глупо.       — Ты точно уверен в том, что хочешь именно этого? — пока девушки отвлечены выбором попкорна к фильму, они ведут светские беседы. Юджи не знает, чего хочет добиться, не понимает зачем задаёт вопросы.       — Что? Конечно, — он улыбается едва, но неловко отведенный взгляд выдает его неуверенность в своих словах. О, так Сатору сам не знает, чего хочет, интересно. — Пошли уже, скоро сеанс начнётся, — дальше разглядывать себя не дает, тащит в сторону кассы, а он и не сопротивляется.       Конечно же, Итадори отпихнули в самый дальний угол, облепив Годжо со всех сторон. Он даже огорчиться не успевает, потому что фильм, к его удивлению, хорошо отвлекает от мыслей. Сюжет тупой, конечно, сопливый до невозможности, но куда интересней того, что происходит сбоку. Девушки вцепились в друга, как в спасательный круг, не желая расставаться с ним ни на секунду, кто бы сомневался. Юджи забивает на них и тянется к своему попкорну, но чья-то рука лезет в это же ведёрко, и он от такой наглости отвлекается от экрана. Рука эта принадлежала другому парню, сидящему на соседнем сидении, в темноте не разобрать лица, да и не нужно это, ведь предъявить за покушение на его еду можно и так.       — Это, кажется, мое, — говорить приходится чуть громче, дабы человек его услышал. — Ты перепутал, похоже, — парень поворачивается к нему и улыбается. Это точно была улыбка, язвительная и ядовитая. Итадори даже теряется, не сразу успевая среагировать на то, что ведёрко выдергивают из-под рук.       — Поделись по-братски, я потом тебе деньги верну, — Юджи в шоке. Нет, он в ярости, нужно быть полным придурком, чтобы отбирать в кинотеатре чужой попкорн. — Расслабься, дружище, я же не со зла, — улыбка на чужом лице становится хищнее, он видит алые блики от экрана в глазах напротив.       Юджи в драки никогда не встревает, не участвует в потасовках, стараясь избегать лишних проблем, но сейчас злость, кипящая в нем, шепчет поставить на место этого засранца. То ли день такой, то ли он откровенно устал, ненависть ко всему все же берет под контроль обычно холодный рассудок. Рука тянется к стаканчику с колой.       — Тогда зацени вот это, — Итадори выливает на голову липкую жидкость и кидает пустой стаканчик ему в лицо. — Подавись, — встаёт с места и, не глядя на сидящих в шоке Сатору и девушек, уходит из зала. Возможно, потом его будут съедать изнутри черви ненависти к себе за то, что вспылил, но сейчас он сваливает, пока еще что-нибудь не натворил.       — Юджи? — Годжо окликает, а потом сам резко подрывается. — Простите меня и моего друга, что-то он сегодня не в духе, — и бежит следом, чтобы остановить. — Юджи! Да постой же ты, черт тебя дери! — Сатору нагоняет его уже на улице, хватает за руку и разворачивает к себе, внимательно вглядываясь в глаза, которые он упорно отводит. — Что произошло? Почему ты...       — Да потому что этот мудила выбесил! — такое себе оправдание, он знает, ведь тот не сделал ничего, что могло бы действительно разозлить. Но его все раздражает, день полетел к чертям в тот самый момент, когда он вообще согласился на всю эту муть со свиданием. Это не вина Сатору, просто он слишком нервный. — Слушай, ты как хочешь, а я сваливаю домой, задолбало, — его продолжают держать за руку, Юджи решается посмотреть ему в глаза и видит там восхищение. — Ну что еще?       — Это было круто, Юджи. Я тобой безумно горжусь, — Годжо по-отечески теребит его волосы, смеётся громко, будто это он только что пролил колу на чью-то голову. — Так и надо этому засранцу, будет знать, с кем связываться, — румянец против воли появляется на щеках, когда его утягивают в медвежьи объятия. Он позволяет себе расслабиться всего на несколько коротких секунд, а потом отталкивает.       — Тебе пора. Ты заставляешь девушек ждать, а ведь они пришли ради тебя, — он его толкает ко входной двери, но встречает ощутимое сопротивление. — Ну?       — Ты не пойдёшь со мной?       — Я же говорил, что ухожу домой. Прости, дружище, что оставляю тебя на растерзание, но ты должен идти, — душа сопротивляется, просит остаться, и Итадори безжалостно ее душит, чтобы не надеяться. — Ну же. Я сейчас подумаю, что ты не хочешь, — последняя попытка не увенчалась успехом, он начинает искать намеки там, где их быть не может и не должно.       — Без тебя будет уже не то, — Сатору обезоруживающе улыбается. Конечная. Его сердце, предательский кусок мяса, бьется в груди слишком громко, подойдёшь поближе — услышишь неровный стук, азбуку морзе, отбивающую простую и глупую фразу из трех слов. "Я не люблю тебя", думает. "Ты мне не нужен", кричит в мыслях. — Они не простят меня, если я сейчас уйду с тобой, так ведь? — Годжо хитро подмигивает и хлопает в ладоши. — Только прощение мне их ни к чему. Я свой выбор уже сделал, — это не те слова, которые Юджи ожидает услышать.       Это так не работает. Почему? Почему он выбирает его, когда может пролистать личное меню и взять того, кого пожелает? Почему не идет к ним? Он же хотел взять их номера для дальнейшего общения. Он мог бы начать с кем-нибудь встречаться, Итадори бы порадовался за него и тихо ушел в тень, дабы наблюдать со стороны. А потом его влюблённость бы прошла, освободив наконец от стальных оков. Он мог бы быть свободным, но Сатору снова разрушил его планы подобно урагану.       — Я уже знаю, что ты хочешь спросить, — Годжо улыбается добродушно, тепло, но не так, как улыбаются любимым людям. Для него он все еще друг. — Ты мой единственный друг, Юджи, — подтверждает мысли. — Тебя бросить в беде не смогу, а девушек полно в мире, успею еще найти ту самую.       В голове Сатору царит хаос, даже он, Юджи, не в силах понять, что движет его поступками. Он не только азартный, он еще и легкомысленный. Бросить тех, кого сам пригласил в кино — верх глупости, но это не раздражает, ведь сейчас весь фокус внимания направлен на него. Подумать только, он явно недооценивает его.       — Пойдем перекусим, а то что-то я проголодался, — Юджи позволяет потащить себя обратно, но сразу же останавливается, когда его начинают вести в другую сторону. — Я передумал, поедим в другой раз.       — Что случилось? — словно в замедленной съёмке он видит сначала патрульных у дверей торгового центра, потом замечает нервный взгляд Годжо, а затем слышит крики в спину.       Дальше задуматься не успевает, потому что бежит куда-то, утянутый следом. Его рука в чужой ладони горит от прикосновения, как и лёгкие, уставшие от долгого бега. Позади уже ничего не слышно, но они продолжают нестись. Улицы и вывески пролетают перед глазами сплошным смазанным пятном, в ушах свистит ветер, а грудь ходит ходуном. В крови вскипает азарт, будто через прикосновение ему передалось безумие Сатору, он, кажется, смеётся от восторга, втягивая сквозь зубы плотный воздух. Его затягивают в переулок, он перелетает мусорные баки и вновь бежит, пока не видит лестницу наверх, по которой уже взбирается Годжо. Лезет следом, игнорируя уставшие мышцы ног и тяжёлое дыхание, и оказывается на крыше какого-то здания. Передышка. Сатору упирается руками в согнутые колени, делает глубокий вдох, заходится в громком кашле и смеётся. Заливисто так, красиво.       — Это было нечто! Ты видел их лица? — на глубине зрачков озорной блеск, он смотрит на него с такой детской непосредственностью, словно выиграл приз, о котором давно мечтал. Это затягивает своей простотой, непомерной лёгкостью и весёлой энергетикой. Сатору действительно ребенок, он удивительный, располагающий к себе.       — У тебя в волосах что-то застряло, — Юджи в трансе тянется к его волосам, говоря какую-то чепуху — только бы дотронуться, коснуться шёлковых прядей, зарыться пальцами и перебирать-перебирать-перебирать их в ладонях, ощущая, как сердце гулко лупит о ребра в суматохе первой невинной влюблённости. Но Сатору заваливается на спину, вымотавшись окончательно.       — Ха, да к черту, я устал, — он кладёт руки за голову и пялится на вечернее, почти безоблачное небо. Солнце, отсветив свой срок, лениво закатывается за горизонт, окрашивает соседние здания и полупустые улицы алыми лучами, едва касается ими расслабленного лица Годжо, и он даже завидует ему. Так глупо.       Итадори смотрит неотрывно, думает, что не зря сбежал тогда, ведь он здесь, наедине с ним. Почти романтика. Он аккуратно садится рядом, не смея подобраться ближе положенного, и тихо спрашивает:       — И почему они за тобой рванули? — вскидывает взгляд в темнеющее небо над головой. Где-то там, вдали сияют миллионы газовых светил, складываются в знакомые многим созвездия. Они дают людям возможность мечтать, изучать и посвящать стихи и песни. О них пишут в гороскопах, им дают названия, их хотят покорить. А у Юджи своя звезда, она ярче всех их вместе взятых, и именно ее он хочет покорить.       — Потому что однажды я им уже попадался на глаза, когда пытался расписать стену этого торгового центра граффити, — он прыскает в ладонь и улыбается. Такой Годжо ему нравится, ему не нужно притворяться кем-то другим, не нужно становиться серьёзным, ведь он такой, какой есть, в этом его фишка, та самая "изюминка". — Я тогда сбежать чудом успел, как и сейчас. Снова утёр им нос.       — И почему я не удивлён? — Итадори ухмыляется, глядя на то, как он, довольный собой, поднимает руку, сжатую в кулак, и снова смеётся.       — Пофиг, зато я смог показать тебе это место, — Юджи еще раз оглядывает крышу, присматриваясь к деталям, замечает граффити с именем автора: "Сатору Годжо", прикольно.       Здесь вид замечательный — город как на ладони. Он не рискует подходить к краю, зная, что может закружиться голова, ведь высоты боится, но ему хватает и этого. Стальные небоскребы своими блестящими боками отражают свет от заката; чуть поодаль стоит, будто игрушечная, Tokio Sky Tree, светится изнутри голубым.       — Тут красиво, — шепчет на грани слышимости. Вздох застревает в горле, когда переводит на Сатору свой взгляд — он смотрит на город с таким же восхищением, только в его глазах мелькает восторг иного характера.       Итадори понимает, что они совершенно разные. Сатору мыслит иначе, не так, как другие, он словно с другой планеты прибыл на Землю с целью преобразования ее на свой лад. Сатору — мечтатель, ему бы стихи писать или глубокие рассказы, чтобы рыдал каждый, чтобы задели слова до глубины души. Только люди таких белых ворон не любят — они в роду не приживутся, и придется им сгинуть в одиночестве и непонимании. Будь воля Юджи, он бы залез в его голову, чтобы понять, как устроен этот сложный внутренний механизм, как работают винтики в целой системе его огромного мироздания. Ему Сатору нравится своим инакомыслием и свободолюбием, он им очарован, покорен. Юджи любит его нечеловечески сильно, запредельно и вплоть до бесконечности. Юджи дышать не может от чувств, переполняющих бренное тело и душу, рыдать хочет от счастья и боли, потому что тяжкий груз несет один. А так хочется поделиться с ним накипевшим, но боится отпугнуть чудесное создание. Сатору соткан из хрупких серебряных нитей, чуть тронешь — осыпется под ноги клочками былой красоты. Потому он в себе все держит, дабы не допустить фатальную ошибку.       — Я нашел его еще давно, просто слонялся по городу и заприметил интересную лестницу, которая ведет на крышу. Она ржавая, и менять ее никто не хотел, да и людей тут нет, вот я и присвоил это место себе, — Годжо барабанит пальцами по шероховатому покрытию крыши, смотрит вперёд и видит там что-то, такое далёкое и недоступное. Итадори не понять, но, наверное, этого не требуется, пока он рядом, можно не думать о том, что в его компании ему не место.       — И ты даже не пытался привести сюда ни одну из девушек? — почти с завистью. Он не должен говорить таким тоном, но капля язвительности все равно проскальзывает.       — Думаешь, захочет хрупкая дама в платье взбираться по трухлявой лестнице на крышу, чтобы заценить вид? — усмехается почему-то грустно. О чем же он думает? Ему печально? Одиноко? Почему не позволяет ему проникнуть глубже, покопаться дольше?       — Ну, мне же понравилось, — Юджи прячет холодные руки в рукава куртки и старается согреться. Солнце совсем исчезло из поля зрения, оставляя свой пост. Теперь звезды видны чуть лучше, но все равно не то — свет города отгоняет прочь такую красоту.       — Ну так и ты не девушка, — а вот сейчас было обидно. Какая разница какого пола человек, если ценить можно одинаково? Дело только в этом? Потому что он не девушка? Ох, упущение с его стороны — он родился парнем. Сатору хочет видеть на его месте другого человека, теперь понятен печальный взгляд голубых глаз — не он нужен ему, кто-то другой. Он трет замерзшие щеки, но холод будто изнутри просачивается, покрывает коркой льда кожу. — Ты замёрз?       — Я шапку оставил в зале, — досадливо вздыхает и смотрит перед собой, чтобы не разреветься. Усерднее трет щеки холодными руками и тихо психует от негодования. Почему из всех людей он полюбил его? Почему из всех людей Сатору выбрал Юджи? Почему не прошел мимо, как это делал до этого? Что нашел в нем?       — Держи, — в руки ложится мягкий синий шарф, Итадори не понимает, зачем он жертвует своим теплом. И снова он оттаивает, снова позволяет эмоциям взять верх над разумом. Так нельзя. Нельзя быть таким жертвенным, нельзя дарить надежду, чтобы все равно когда-нибудь ее забрать.       — А ты?       — Не замёрзну, — отмахивается наплевательски и сам наматывает шарф на его голову.       — Дурак, — шепчет беззлобно и зарывается лицом в складки ткани. От нее пахнет свежей мятой и духами, Сатору пахнет так же. Эта мысль заставляет всколыхнуться что-то внутри него, лицо краснеет от мысли, что этот шарф принадлежит Годжо. Теперь он стал чуточку ближе к нему, даже если и фантомно, это как непрямой поцелуй через одно горлышко от бутылки — ни капли не романтично, но все равно сердце сбивается с привычного ритма от простого факта.       — Кстати, спросить хотел, как тебе свидание? — Годжо дарит все свое внимание ему, глядит пытливо и заинтересованно. Юджи теряется, не зная, что сказать. Свидание — хрень откровенная, но вот вечер на крыше, пожалуй, самый лучший. Его больные фантазии коверкают все так, что он считает данный миг их свиданием. До оторопи глупо, но почему-то хочется немного помечтать, это ведь не вредно.       — Полная туфта, мне не понравилось, — стыдливо глаза прячет, скрывает румяные щеки в шарфе, чтобы не выдать свою влюблённость.       — Погоди, что за взгляд? — но Сатору все замечает, даже подбирается поближе, дабы разглядеть и глаза, и щеки. И смотрит так проникновенно, будто только что обрёл смысл существования. Он странный — чужая жизнь его интересует больше своей, хотя Итадори бы не сказал, что она отличается чем-то от жизни миллионов других людей. Юджи — серая масса, рассматривать там нечего, а вот Годжо он бы изучал очень долго, задавал бы наводящие вопросы, потому что интересный очень. — Ты влюбился, что ли?       — Не понимаю, о чем ты, — он выпутаться хочет, сбежать подальше, ведь если заметят тайну, хранимую за семью печатями, то он оправиться не сможет очень долго. Это только его проблема.       — Не-не-не, меня не проведёшь, выкладывай, кто эта счастливица? — а Сатору тем временем напирает сильнее, лезет в голову. Ему любопытны чувства, которые самому пока ощутить не получается. Ему интересно каково это — любить. Что происходит там, внутри черепной коробки под давлением бушующих гормонов? Так ли ее описывают, когда говорят о бабочках в животе? Как долго она длится? Он хочет знать, сможет ли сам почувствовать подобное, ему волнительно.       — Счастливица?       — Ну та, по которой ты сохнешь. Она из той троицы, что мы в кино водили? — ему смешно, ведь Сатору не знает, о ком идет речь. Так даже хорошо. Наверное.       Юджи признаться не может, боится, но в голове роем пчел крутятся мысли наперебой: "Я тебя люблю, на самом деле, представляешь?"; "Ты так мне нравишься, что рыдать хочется"; "Ты очень замечательный, Сатору, такой прекрасный и далёкий, прямо как мираж". Ему бы разреветься прямо тут, на крыше, но позволить себе слабость в присутствии Годжо не хочет.       — Не могу сказать, просто считай, что ты меня раскусил, — становится как-то неуютно от вопросов. Итадори желает сбежать куда-нибудь далеко отсюда и не слышать больше ничего.       — Ну, мне же интересно, поделись тайной, — если поделится — все потеряет. Сатору для него миром является, целой вселенной, так просто закончить все нет возможности. — Какая она?       — Красивая, — шепчет, глядя прямо на него, а потом отводит взгляд. Глаза болят от непролитых слез, щеки горят уже не от холода, а от острого смущения. Сатору усмехается. — Только характер у нее ужасный.       — Но ведь она тебя чем-то зацепила, раз ты влюбился, — зацепил тем, что особенный. Юджи раньше не понимал этого, считал чудаком. Но стоило ему окунуться в его бурную жизнь, оказался сражен наповал этой целеустремлённостью к неизведанному. Сатору действительно удивительный.       — Она словно с другой планеты, иная, непохожая на остальных, — он улыбается пустоте, смотрит на огни города, сверкающие вдалеке, и плачет, кажется. — А еще, когда я ее вижу, у меня сердце бьётся так быстро-быстро и дыхание спирает, как будто задыхаюсь, — руки к груди прижимает, чувствует неровный стук, дрожь пробивает так внезапно и так не вовремя. — Я хочу быть с ней каждый день, и когда ее нет рядом, мне грустно.       — Так скажи ей об этом. Признайся, — Годжо уверен, что если признаться, то он получит согласие. Но у Юджи не получится, ведь его самоуверенности и красоты не хватит, чтобы покорить сердце. Как жаль. — Не могу, мы совершенно разные, я боюсь все испортить окончательно, поэтому решил, что разлюблю ее, — ему приходится встать, дабы не выдать слезы и печаль в своих глазах. Сатору провожает его взглядом, а потом смотрит на потемневшее небо.       — Достаточно категорично, ты не думаешь? Даже если она не примет тебя, то ты хотя бы попытался. Тебе станет легче, когда ей скажешь об этом, — он просто не знает, что сейчас все слова посвящены лишь ему одному, что нет никакой девушки и никогда не было. Был только Сатору со своей неуёмной энергией и странными идеями.       — Не знаю, я запутался, — Итадори смотрит на время и понимает, что засиделся, да и холодно уже. — Мне домой пора, — расставаться очень трудно, но нужно идти.       — Тебя проводить до станции?       — Не нужно. Держи, — Юджи снимает тёплый шарф и протягивает ему, ветер уносит приятный аромат, оставляя только сожаление.       — Оставь себе, в понедельник вернешь, — отмахивается, даже не глядя.       — Ладно, тогда пока, — он оборачивается еще раз, да так и замирает, смотрит, впитывает каждую деталь. Ветер игриво треплет белоснежные волосы, вплетается в них, ласкает. Сатору, как и ветер, свободный, неуловимый и эфемерный. Такой лёгкий и нужный каждому в этом мире. Им обоим в одиночестве лучше, ведь никто не тянет за собой, никто не обременяет. Считает ли сам Сатору Юджи бременем, он не знает.       Ответа, ожидаемо, нет — Годжо погружен в свои странные мысли и мечты. Итадори проглатывает все слезы, что льются из глаз, и уходит прочь, чтобы больше не загружать себя. Уже внизу он позволяет себе не сдерживаться, рыдает по пути до станции, не обращает внимания на то, что люди смотрят. "Ты дурак, Сатору", думает с улыбкой и поправляет шарф, пахнущий свободой. В который раз, план идет крахом, осталось чуть меньше месяца, а он так и не смог разлюбить.