Я разлюблю тебя за тридцать дней

      Юджи ненавидит шум и все, что с ним связано, потому старается избегать подобных мест и таких же людей, кроме, пожалуй, одного конкретного человека. Сатору давно стал неотъемлемой частью его жизни, привнося яркие краски в привычный однотонный мир. Он пообвыкся, смирился, понимая, что Годжо для него является центром внимания, своеобразным ориентиром. Итадори просто следует за ним, как мотылек летит на свет, чтобы ориентироваться в пространстве, учёные называют это менотаксисом, вроде, ему подходит.       После разговора на крыше прошло чуть больше недели, а в памяти продолжали всплывать подробности их дискуссии, что ни чуть не радовало, лишь огорчало тем, что влюблённость рассасываться не желала, прочно обосновавшись прямо в сердце. Юджи бы с радостью вырвал себе этот кусок бесполезно качающего кровь органа, только глупо это — от себя не убежишь. Он понимает это за завтраком в собственной квартире, когда складывает чужое имя хлопьями в виде букв в миске с молоком, а после выливает неудавшийся завтрак в раковину. На пороге колледжа заявляется позже положенного, рассеянно вглядываясь в расписание лекций и костеря его составителя — первой идет экономика.       — Доброго времени суток, — на плечо ложится тёплая ладонь, а перед глазами появляется улыбка Сатору. — Как настроение?       — Все плохо, — он не горит желанием улыбаться в ответ, потому просто скидывает чужую руку, в одночасье жалея — ему было слишком комфортно, а так быть не должно. — А ты чего такой радостный? Хотя не говори, мне кажется, что я об этом еще пожалею, — Годжо не обижается на его безразличие, привыкший к перепадам настроения своего друга.       Юджи на такое поведение лишь усмехается всегда — Сатору трудно заметить что-то дальше своего носа, что все равно не помешало ему разглядеть привязанность, хоть и не совсем ему понятную. Так даже лучше, ведь будь он немного проницательней, то заметил, учуял слабость именно перед ним. Да будь рядом с ними кто-то другой, более наблюдательный, не преминул бы напомнить о том, что Итадори вообще-то влюблён в Годжо как последний идиот. К счастью, он никем так и не обзавёлся, а значит, тайна остается пока незримо сокрытой. В остальном он не жалуется на обстоятельства, закрутившие его в воронку чужой жизни.       — Зануда. Я вообще-то пришел с хорошей новостью, — то, что для самого Сатору является хорошим, совсем не значит, что и для Итадори оно будет являться таковым. Это незыблемое правило, установившееся еще с самой первой встречи, которое знает лишь один Юджи. — Ты же все еще сохнешь по той девчонке и признаваться не желаешь, верно? — улыбается слишком довольно, и не сулит такой расклад ничего замечательного, потому он отходит подальше, на всякий случай.       — Я отказываюсь. Не знаю, что ты придумал, но мне это уже не нравится, — Годжо возмущённо хмурит брови, что выглядит достаточно забавно, а потом плавно подходит, удерживая его запястье в своей ладони. Руки у него изящные, с длинными пальцами и аккуратным маникюром. Сатору вообще весь слишком изящный для этого мира, что подтверждает теорию о том, что он не с этой планеты. Или как красивая и безумно дорогая фарфоровая кукла за стеклом витрины — смотри, но не прикасайся.       — Но я же еще ничего не сказал! Короче, раз ты так желаешь ее забыть, так почему бы тебе не переключиться на кого-нибудь другого? — было бы это так легко, он бы давно затащил в койку одну из той троицы. Переключаться уже не хочется, ему бы просто забыть обо всем, а лучше перестать контактировать с источником этой влюблённости. — Так вот, так как и я не получил ни один номер в тот вечер, мы можем пойти в клуб, чтобы компенсировать наши неудачи.       Юджи не любит клубы всеми фибрами души, такие места не для него. Он домосед, по большей части, остальное время он просто слоняется по тихим кафе или вновь оказывается утянут в авантюру. Сатору источает вокруг себя ауру веселья и задора, что не вяжется никак с самим Итадори. Но идти против ветра трудно, потому он уже заранее понимает, что проиграет, наивно кидая последние козыри в надежде взять реванш.       — Во-первых, у нас нет денег на билеты; во-вторых, мы несовершеннолетние, первый пункт нивелируется вторым сразу — нас не пропустят, — запястье, которое не собираются отпускать, нехорошо горит в точках соприкосновения. Сатору хищно скалится и тянет его ближе к себе, слегка приобняв за плечи.       — Мы туда проникнем, — в этот момент он понимает, что отступать некуда, если Годжо что-то задумал, то отговорить не выйдет никаким образом. А Юджи и не сможет, потому что увяз по уши в нем.       — Сатору, ты в своем уме? О чем ты думаешь, когда говоришь мне такие вещи? — ни умоляющий взгляд голубых глаз, ни тёплые объятия, которые ему дарят в данный момент, не способны погасить тот ужас, что охватил с головой. Сатору хочет провернуть очередную пакость, и он станет ее участником.       — Пожалуйста? Ну, Юджи, прошу, всего один раз, я тебя умоляю. Нас даже никто не заметит, обещаю! — Юджи поддаётся неохотно, но уже чувствует как оттаивает, как слабеет воля и лезет на лицо глупая улыбка.       Будь он в других обстоятельствах, Сатору стал бы его погибелью, отравой. И даже зная это, Итадори бы продолжал ее принимать, чтобы пересытиться и, в конечном итоге, умереть, ощущая, как натягивается каждый нерв под тонкой кожей, а мозг окончательно плавится.       — Сатору, не заставляй меня повторять тебе простые вещи несколько раз, — отступает плавно, нервно цепляется за чужие пальцы и прикрывает глаза, когда их перехватывают, заключая в тёплый кокон. Такие простые манипуляции в его сторону не сработали бы, будь на месте Годжо другой человек, но дела обстоят иначе. — Нельзя просто взять и ворваться в клуб, а если нас поймают? Об этом не подумал? — комфорт растекается по венам подобно яду, слишком стремительно распространяясь в организме, охватывает волнами до дрожи странного уюта. Натура Юджи пасует учтиво, низко склоняя голову, окончательно сдается чужой власти и превосходству. Он снова проигрывает.       — Я был там несколько раз, никого в округе не было. Не парься, мы всегда можем сбежать, если что-то пойдет не так, — Годжо пальцы крепко сжимает и смотрит в ожидании, прекрасно осознавая, что уже победил в этой битве. Итадори нужно лишь просто согласиться.       — Черт, ладно, я пойду!       — Да!       — Но только для того, чтобы вовремя спасти твою неусидчивую задницу, — и вот опять поражение. Он видит ликование в чужих глазах, задор и восторг от предвкушаемой затеи, такому взгляду невозможно противостоять, ведь он наполнен жизнью.       Если у Сатору отобрать возможность мечтать и воплощать идеи в реальность, то он потухнет. Для него это равносильно отрезанным крыльям, которыми не удастся больше взмахнуть, он не получит удовольствие на земле, если раньше летал. Сатору смысл жизни потеряет, его это угробит, потому Юджи не срезает крылья, он их гладит осторожно, почти любовно, оберегая от ненужных травм. Мечты Годжо должны жить, дабы поддерживать жизнь и в нем самом.       — Мы идем туда не надолго, понятно? Постарайся не натворить дел, я не хочу влипать из-за тебя в неприятности, — руки наконец отпускают, и он выдыхает спокойно.       — Я знал, что ты не откажешься, — тут не нужно быть гадалкой, ведь у него все на лице написано. Итадори улыбается, довольный тем, что теперь Сатору счастлив.       — Проехали, пошли уже, у нас еще много дел, — возможно, все пройдёт неплохо, и они даже смогут повеселиться.       У клуба образовалась большая толпа из желающих посетить данное сомнительное заведение. То, что оно было сомнительным, сомневаться не приходилось — броское название: "Похоть" на неоновой вывеске говорило само за себя. Юджи почувствовал стойкое отвращение ко всем этим людям и месту в частности. Что делает такой, как Сатору, в этом притоне разврата и порока, он не знает. Годжо слишком светлый для подобных клубов, его белые крылья не должны пачкаться всякой дрянью.       — Нам нужно свернуть за угол, там будет окно, ведущее в туалет, обычно оно открыто, так что нам не составит труда туда проникнуть, хоть и придется немного постараться, чтобы до него добраться, — он хватает его за руку и утягивает следом, а Юджи, ведомый чужой решительностью, идет послушно, даже не сопротивляясь.       — Почему я снова втянут в твою очередную авантюру? — Итадори останавливается возле стены, исписанной граффити, и наблюдает за тем, как Годжо цепляется за выступы своими красивыми пальцами, марая их о краску. Это приносит почти физическую боль, потому он отводит взгляд и озирается по сторонам в надежде, что никого рядом не будет.       — Потому что твоя стабильность сводит меня с ума, как можно жить так скучно? — Сатору улыбается и протягивает ему свою ладонь, подталкивая на действие.       — Я жил нормально до твоего появления, знаешь ли. И вообще, стабильность — признак надёжности, — он хватается за руку и отталкивается ногами от земли, цепляясь свободной рукой за подоконник.       — Нет, Юджи, стабильность — это признак скуки, скудности воображения и ограниченности. Такие люди боятся выйти из зоны комфорта, — Годжо помогает, аккуратно вытягивает, перехватывая тонкие запястья, и легко поднимает, словно он ничего не весит.       Юджи всю жизнь жил по собственным правилам, довольный обстоятельствами, его мало волновало чужое мнение, не обременяло положение вечного особняка, пока не встретил Годжо. Все, что ему казалось ранее привычным, сейчас уже не вызывает былого удовлетворения, будто стало мало простого отношения к тем вещам, с которыми раньше был на короткой ноге. Ему откровенно скучно дома и на учёбе, простая прогулка не побуждает к радости, а одиночество теперь подобно удавке на шее. Возможно, все оттого, что именно Сатору показал ему обратную сторону рутинных действий. Все можно обернуть в интересную игру, если знать, как правильно управлять пешками. Его заразило это отношение к жизни, и теперь взгляд на действительность фиксируется под другим углом.       — Мы на месте, — они оказались в тесной кабинке, где, к счастью, никого нет. Было бы неловко, если бы здесь находился кто-то посторонний. Сатору отряхивает руки и добродушно ему улыбается. — Вот видишь, это оказалось очень просто, — у Юджи голова кружится не то от душного помещения, не то от близости, но желание выйти все же перебарывает потребность остаться.       — И как часто ты оказывался в неловком положении перед людьми, которые тут находились? — Итадори толкает дверь и стремительно подходит к раковине, дабы смыть с рук налипшую грязь, следом ополаскивает горящее лицо и только потом смотрит в зеркало.       — Было пару раз. Одна девушка обозвала извращенцем, но я бы с ней поспорил, потому что извращение — это наносить на себя такой отвратительный парфюм, — он тоже моет руки и укладывает волосы назад, подмигивая ему через отражение. — Постфактум — позже она начала меня клеить, угощая за свой счет.       — Ты с ней переспал? — вопрос слишком личный, но неуёмное желание знать правду лезет наружу, очерняя и отравляя ревностью. Как же это мерзко.       Юджи в действительности не знает ничего о Сатору и замечает лишь то, что дают увидеть. Насколько глубокими могут быть обиды или та же злость — ему этого разглядеть не удаётся. Годжо показывает только одну часть своей жизни, оставляя остальное под покровом тайны. Любил ли он раньше? Испытывал ли хоть раз ненависть? Чего он хочет и что ищет? Ему даётся возможность задать вопросы, пока тему не закроют, но он упорно выжидает. Итадори ждет, что эти секреты ему именно доверят, осторожно расскажут самое сокровенное, раскрывая душу нараспашку. Ему несложно подождать, пока есть вероятность остаться рядом, ведь ему дорого то, что сейчас имеет, потому и молчит о своей тайне.       — Нет, я просто ушел. Она оказалась слишком скучной в общении, — пепельный блонд красиво переливается в свете неона, волосы ложатся аккуратной укладкой, послушно рассыпаясь под пальцами отдельными прядями. Сатору выглядит слишком недоступно и возвышенно для такого злачного места.       — А со мной тебе не скучно? — глупо. Если они до сих пор общаются, значит, Годжо заинтересован в их контакте, но почему-то хочется услышать это от него напрямую. — Я бы не сказал, что мастер поддерживать светские беседы.       — Ты просто являешься собой, без прикрас и масок, ты не врешь мне и высказываешь свою точку зрения. Разве этого недостаточно? — Сатору ему доверяет. Доверяет в той степени, чтобы быть уверенным в их дружбе. А у Юджи сердце сбивается с ритма, гонит кровь усиленнее от одной мысли о том, что он врет. Стоит ли эта игра всех свеч? Нужно ли скрывать дальше, и есть ли в этом смысл? Он теряется, потому что впервые ощущает себя очень грязно. Патовая ситуация загоняет в угол, напирает со всех сторон, а он, подобно ребёнку, закрывает глаза и считает до десяти, дабы успокоиться. — Пойдем, я покажу тебе место, в котором провёл свою юность, — Годжо за руку осторожно берет и ведет следом, улыбается нежно, убежденный в том, что паника эта от отсутствия привычного комфорта.       Громкая музыка и яркие вспышки дезориентируют, но он все еще чувствует чужую ладонь в своей, потому выдыхает спокойнее, понимая, что его не бросят. Люди напирают со всех сторон, толкаются и надоедают присутствием, Юджи крепче цепляется за руку, слегка паникует и теряется от шумного водоворота жизни. Сатору маяком ведет его за собой, расталкивает обнаглевший народ и наконец доходит до пункта назначения, коим является барная стойка, и только потом отпускает.       — Тут паспорта уже не понадобятся, мы же типа совершеннолетние, — Итадори приходится наклониться поближе, чтобы услышать чужую речь, взгляд упирается в открытую шею, а нос улавливает приятный аромат знакомых духов. — Я за неделю накопил достаточно, чтобы купить нам пару коктейлей, так что заказывай, но сильно не наглей, — пить алкоголь не хочется совсем, он не знает, как отреагирует организм на дозу этанола, он даже не пил ни разу за всю жизнь и не горит желанием по сей день. Разбалтывать то, что хранится в сердце, желания нет. Хотя малая часть, та, что горит от любопытства, подталкивает на свершение.       — Я сам за себя заплатить в состоянии, — почти пустой кошелек говорит иначе, но тратить чужие деньги претит мысль. — Дай совет, что заказать, — если будет держать язык за зубами весь вечер, то все пройдёт более чем гладко.       — Смотря какой крепости. Ты новичок, значит, что-то менее алкогольное, посмотри в прайсе проценты крепости каждого из коктейлей и выбери минимальный. А я пока осмотрюсь, — в руки он сует лист и обращает все свое внимание на людей вокруг.       Юджи следит за ним, пока этого не замечают, выслеживает траекторию движения глаз и чувствует себя сталкером. Какая ему разница, на кого он смотрит и что ищет? Ему должно быть плевать, но все как раз наоборот — ему любопытно. Праздным интересом все не ограничивается, потому как тут миссия одна — знать в лицо конкурента. Годжо пришел в этот клуб не просто так отдохнуть, ему нужна определённая цель в чьем-то лице, с которой, возможно, он будет делить постель чуть позже. И это огорчает, да, он знал, на что идет, ведь сам преследовал задачу найти себе компанию на вечер, но больно от мысли, что Сатору хочет проводить время не только с ним.       — Выбрал что-нибудь? — Итадори промаргивает все на свете, утянутый в тяжкие мысли. — Не знаешь? Могу помочь, — к нему подсаживается ближе и улыбается привычно, тепло и по-дружески. Годжо смотрит на него, как на несмышленого ребенка, что-то говорит, но он не слышит, увязший в глазах напротив. Они красиво отражают блики и свет, впитывая их в себя, горят огнём жизни и азарта. — Будешь?       — Ага, — кивает болванчиком, хлопает ресницами и отводит взгляд. Что ему предложили, он так и не понял. — А ты выбрал?       — Пока нет, зато я знаю, кто мне в этом поможет, — он подмигивает и смотрит куда-то ему за спину. — Не оборачивайся, — рука ложится на плечо и удерживает на месте. Юджи подумывает посмотреть, что же такого Сатору нашел, но позже понимает — не нужно. — Позади сидит красивая девушка, которая явно хочет неплохо провести вечер в моей компании, — Годжо склоняется низко, говорит прямо в ухо, стреляет своими невозможными глазами кокетливо и улыбается до того слащаво, что тошно становится.       Юджи задыхается от невероятного уровня притворства и лицемерия, сносящего своим потоком будто цунами. Он не понимает, какие эмоции сейчас проявляет его друг, но они слишком фальшивые, отвратительные, от него разит неискренностью и деланной озабоченностью. Итадори бить людей не умел никогда и ни за что себе такого не позволял, но именно в это мгновение непонятная злость захлестывает по голову. Желание дать человеку, которого любит до невозможности, смачную оплеуху растет, и он в порыве гнева даже глаза прикрывает, лишь бы не видеть. И дело уже не в ревности. Остывает только в тот момент, когда чувствует горячую ладонь на своем запястье.       — Ты же справишься без меня, пока меня не будет? Я скоро вернусь, — и соскальзывает со стула, утянутый в шумную толпу, в самый ее эпицентр. Ему остается проводить взглядом высокую фигуру и отвернуться.       Коктейль горчит на языке, вяжет мерзким послевкусием, не отдает и толикой сладости, к его огорчению. Вечер тяготит его своей монотонностью, не спасает даже музыка, Сатору не возвращается ни через десять минут, ни через долгих полчаса. Он подумывает, что его кинули в самый разгар веселья, а потом видит друга в компании той самой, по-видимому, девушки, о которой он так лживо высказывался. Итадори допивает алкогольный напиток залпом, отбросив в сторону кислотно-розовую трубочку и такого же цвета декоративный зонтик. Гадкая жидкость заливает пустой желудок, обжигает и дарит то самое чувство опьянения.       — Ты не обидишься, если я сейчас уйду с этой красоткой? — обдает парами алкоголя, но пьяным не выглядит абсолютно, улыбку дарит настоящую, свою фирменную. У Юджи облегчение пополам с сожалением проскальзывает на лице, потому он стремится отвернуться, дабы не допустить оплошность. — Сам понимаешь, — понимает, но отпускать не хочет совершенно, цепляется непослушными пальцами и тут же себя обрывает. Он улыбается притворно спокойно, хлопает по плечу и толкает в грудь, поторапливая к спутнице.       — Конечно, все путём, — а у самого все внутри ходуном ходит, сердце отбивает торопливую барабанную дробь так часто, что страшно становится. — Иди давай, тебя ждут.       — А ты?       — Не пропаду, у меня еще вся ночь впереди, буду искать себе кого-нибудь на вечер, — Сатору смотрит недоверчиво, взглядом считывая эмоции, что бьют через край. Итадори бы попросил остаться, не бросать одного в беде, но если попросит, то Годжо непременно останется, а он добивается не этого.       — Мне уже кажется хреновой эта затея с клубом, прости, что втянул тебя в это, — в глаза заглядывает с паникой, и Юджи больно видеть что-то инородное в таком взгляде, потому как Сатору всегда весёлый, а сейчас маска эта ломается с треском. — Хочешь уйти? Ты только скажи.       — Прекрати, пожалуйста. Ты чего это вытворяешь? — улыбается он через силу. — Ты забыл, зачем мы здесь?       Самому себе признаться тошно, что такой подход действенней любых других. Отталкивать до тех пор, пока не остынет, проще, если знаешь, что идешь по верному пути, но ему кажется неверным все, что делает. Он вообще правильно поступает?       — Та девушка тебе сильно дорога? — Годжо хлопает ресницами, тянет за запястье, почти причиняет боль, а потом отпускает, опомнившись. — Забудь все, что я тебе говорил, если ты ее любишь до дрожи, то и смысла в других людях ты не найдешь. Тебе решать как поступить дальше, я просто хочу, чтобы ты себя не мучил, — искренний Сатору в разы хуже безрассудного, он понимает это в тот момент, когда друг прощается, напоследок хлопнув по спине. — Хорошего вечера, дружище.       — И тебе, — прощание тонет в музыке, он отбрасывает волосы назад, делает еще один заказ того же коктейля и обещает себе больше никогда не пить.       Ужасный вечер, чтобы предаваться мыслям, но поделать уже ничего не может — думает и думает. Алкоголя не чувствует, пьет залпом, а потом уходит, кидая две мятые купюры. На улице свежо, ветер приятно ласкает горячие щеки, Юджи прислоняется спиной к стенке, совершенно не беспокоясь о целостности футболки. Тошнит его кошмарно, он силится заказать такси до дома и видит, что телефон сел.       — Отлично, — бесполезный кусок железа отправляется в карман, а он, раздосадованный таким фактом, садится на асфальт и просто закрывает глаза. Непрошенные слезы прорываются наружу мокрыми дорожками, Итадори смахивает их рукой, дрожит почему-то, обнимая себя руками.       — Эй, парень, ты в норме? — до плеча кто-то дотрагивается, тёплая ладонь согревает участок кожи, и он всхлипывает совсем не по-мужски, прижимаясь уже всем телом к незнакомцу. — Да ты же пьян вусмерть. Тебе такси вызвать?       — Ну почему? — наперекор чужим словам Юджи спрашивает его полушёпотом о том, что его мучает, словно сможет найти ответ в алых глазах. — Почему все мои попытки провальны? Разве я недостаточно стараюсь, чтобы разлюбить своего друга? — смотрит на мужчину с надеждой и усмехается сам себе, глупость принимает — он ответа не найдет. Потому снова кладёт голову на крепкое плечо и впервые за долгое время ощущает ненормальное спокойствие от присутствия незнакомца. — Что ты мне скажешь на то, чтобы поехать к тебе?       Юджи совершает свой первый поистине глупый поступок без вмешательства Сатору. То ли алкоголь облагородил почву для семени безрассудства, то ли он просто устал бороться с чувствами, но решение, принятое в порыве злости, не отбрасывает, а лелеет осторожно, делая первые шаги на пути к полному переосмыслению ситуации. Итадори тоже умеет быть вспыльчивым и страстным, если дело касается его собственного желания.       — Так просто предлагаешь то, о чем вскоре будешь жалеть? — насмешливый взгляд и ядовитая ухмылка — все, что он получает в ответ. — Мне нравится, — грубые пальцы поддевают подбородок, заставляя взглянуть в глаза. — Сукуна Рёмен к твоим услугам.       — Итадори Юджи, — ухмыляется отражением, руку перехватывает и отводит в сторону. — Продолжим общение в другой обстановке или будем тут торчать?       — По лицу вижу твое лицемерие, пацан. Ты слишком пьян, чтобы здраво мыслить, протрезвеешь — тогда поговорим, а сейчас предлагаю тот минимум, на который способен, — поднимает на ноги, закидывает руку на свое плечо, помогая. — Я, конечно, далеко не ангел, но чувство совести имею и трахать тебя не собираюсь, потому что ты еще малолетка. Тебе хоть восемнадцать есть? — горячая ладонь ложится на талию, но дальше не движется — Сукуна дает понять, что пошлых намерений не держит.       — Есть, можешь не беспокоиться, — Юджи жмется ближе и полностью доверяется этому человеку, быть может, он не так уж их плох.