Закон, мать его, Мёрфи

Минусы: 1. Не получится правдоподобно объяснить исчезновение Ричарда Ашу; 2. Будет не с кем сраться в машине всю дорогу; 3. Придётся свернуть операцию; 4. Не выйдет на него наорать за то, что он тупой кусок пластика; 5. Хуй, а не повышение до сержанта. Плюсы: 1. Возможность избавиться от него. Ричард не приходил в себя уже больше получаса, и колоночка «плюсы» с каждой минутой становилась всё более привлекательной. Когда они были на банкете в особняке Аша, RK тоже давал ёбу из-за алкоголя в своей системе, но Гэвину было не до этого — он оставил андроида и направился к Ашу. Если в тот раз железка тоже отключался — он едва не сорвал операцию. С учётом, что они оба до сих пор живы, инцидент обошёлся без лишних зрителей, но вот если бы они попались… — Сука, идиот, — Рид двинул пяткой в твёрдое бедро Ричарда, откидываясь головой на подлокотник дивана. На грудь он себе поставил уже полупустой холодный стакан с бурбоном, который вообще-то никогда и не собирался пить — агентам же нельзя. Но вот сегодня — можно. Не одному же тостеру… Вторую ногу полицейский закинул поверх первой и поудобнее устроился на обивке, уставившись в потолок. Он впервые за долгое время мог себе признаться: он в растерянности. Его игра в вышибалу и любящего мужа не должна была выходить за рамки задания. Но что будет после. Это «после» уже наступало на пятки весенним равноденствием. Именно тогда, как узнал Гэвин от капо, приедет Босс. Этот человек ничего не делал случайно. Даже дату своего появления выбрал символическую: двадцатое марта — день, когда свет и тьма равны. На бумаге — словно нейтралитет. На деле — объявление: он не свет и не тьма. Он — ось, вокруг которой вращается весь криминальный мир. Ещё столько всего предстояло сделать. План действий необходимо составить досконально: для Рида эта операция либо будет билетом на Олимп, либо приведёт к полномасштабному краху. Нет места для ошибок — пан или пропал. Но теперь, смотря на дату в календаре, он не мог избавиться от ощущения, что время словно замерло, и дальше заглянуть не получалось. Будто впереди — только падение с обрыва и бесконечная импровизация на оголённых нервах. Резкий щелчок и тихий гул заполнил комнату, а затем и лёгкие Гэвина, втянувшего воздух через сцепленные зубы. Секунда, вторая — и под пристальным взглядом детектива голова Ричарда клюнула подбородком грудь и резко поднялась, уставившись прямо — по направлению к кухне. — Ну вот, наконец-то. Уж было подумал, никогда не проснёшься. Хотя это, наверное, было бы слишком идеально для нашего мира, — полицейский поспешно глотнул ещё виски и снова уставился в потолок. Сама невозмутимость — как будто это не его нога упиралась сейчас в андроида в граничащем с интимностью жесте. Пусть железка сам с этим разбирается… — Или просто так не хотелось со мной говорить, да? Никакой реакции. Детектив уж было подумал, у Ричарда винтик-второй на место не встал — и теперь вместо умной машины перед ним был элемент декора, но вот затем — пиздец. Зря он вообще сел с этим отбитым на один диван, потому что RK стальной хваткой ухватился выше колена Гэвина и резко дёрнул на себя. Стакан от резкого движения выпал из руки и прокатился по груди, разливая остатки бурбона на футболку. Вместе со звонким стуком удара стекла о пол ёкнуло и сердце, потому что ноги Рида теперь свисали с края дивана, а задница упиралась в твёрдое бедро RK. Сам же тостер, нависал сверху, упираясь одной рукой в спинку дивана, а второй всё ещё сжимал ногу, сместившись выше. Блять. Блять, блять, блять… Кто-то слышал поговорку «Не будить спящего андроида»? Так вот, пора запомнить! Слава богу, полицейский был в штанах, а не в шортах. То, что именно эта мысль приоритетна — не «слава богу». — Ты слишком долго смотрел в потолок, Гэвин. Я начал волноваться, что тебе интереснее штукатурка, чем я, — глаза-ледышки прожигали насквозь, заставляя желать детектива расплавиться тут же на диване. — Или тебе просто комфортнее, когда я молчу и не двигаюсь? Тебе так проще меня воспринимать? Голова андроида склонилась вбок, как у совы. Он продолжал пристально изучать распластавшегося под ним детектива: раздувающиеся ноздри, нервно скакнувший кадык, пятна потемневшей от алкоголя футболки. Пальцы RK по одному оставили в покое (да какой уж там покой!) бедро детектива и зависли над мокрой тканью. Грудь вздымалась, но воздуха было мало, как будто Рида придавило каменной плитой — его личным надгробием. Тело вело себя отдельно от мозга: оно горело, дергалось, покрывалось мурашками, когда не должно было. Невыносимая жара разливалась там, где прошли пальцы Ричарда. Алкоголь и нервы — всё вперемешку. Гэвин хотел провалиться. Просочиться сквозь складки дивана, через бетон, глубже — в подвал, в подземку, в чёртово ядро земли. Или… ещё глубже. Туда, где пальцы Ричарда не отпускают. Где чужой голос шепчет, что он важен. Что он нужен. Осознание билось об решётки, не позволяющие раньше даже задумываться о подобном. О глупых мечтах: вечерних прогулках, ночами за просмотром баскетбольных матчей (ох блять, и не только за одним лишь просмотром); о том грязном белом-не белом коте, которого они забрали бы себе — о том, что Гэвин мог быть не один. Взгляд Ричарда сместился с лица детектива, и Рид проследил за ним, уставившись на то, как пальцы скользнули вниз и с нажимом прошлись по межгрудной борозде от ключицы до солнечного сплетения. Методично, с пугающей точностью, будто вычерчивали маршрут по карте местности. Гэвин не шевелился. Сердце билось где-то в горле, и единственное, на что он был способен — следить за движением этих пальцев, которые уже миновали грудную клетку и зависли на пару секунд у края ребра. Ричард, не говоря ни слова, отнял руку, внимательно изучил блеск влаги на подушечках пальцев. А потом… провёл по ним языком. Чёртова химлаборатория на ножках. Пиздецки сексуальная химлаборатория. — Сорок пять градусов, с дубовыми нотками, лёгким оттенком пряностей и… — голос его был тихий, с той самой бесстрастной интонацией, от которой у Гэвина мурашки бегали по хребту, — небольшой концентрацией адреналина и кортизола. Интересный состав. Грань. Была грань. Рид чертил её годами — мелом, грубыми словами и чёртовыми ошибками. И сейчас… сейчас он лежал, а над ним нависал Ричард — не андроид, не напарник, не бесящий до скрипа зубов тостер. И даже не липовый муж. Просто Ричард. И это — разворот не туда, шаг в пропасть; как перепутать соль с сахаром, а фантазию — с горизонтом, до которого никогда не добраться. Всё с самого начала было неправильно. Всё пошло не так, и как бы Гэвин не старался, его личное воплощение закона подлости с глазами цвета зимнего неба в багрянце настигло его. Бутерброд всегда падает маслом вниз. Когда опаздываешь — все светофоры будут красными. Как только помоешь машину, пойдет дождь. Техника ломается только тогда, когда нет гарантии. Зонт нужен только тогда, когда ты его забыл. Когда ты всеми силами стараешься от чего-то избавиться — это становится единственным, чего тебе по-настоящему хочется. Работа, прикрытие, целостность, чёртова личность. Если он пустит это внутрь — он уже не выберется. Это не допрос. Не игра. Не миссия. Это — настоящее. Оно пугало до чёртиков. Потому что где-то глубоко под всей колючей злостью, сарказмом и сомнениями — он уже не падал. Он уже был на дне. И имя этого дна — Ричард. — Уж не такой… — сухое горло сдавило спазмом, и детектив крякнул, проталкивая подступивший ком, — …не такой интересный, как твой убийственный коктейль всякой срани с тириумом. Взболтать, но не смешивать? — Так ты об этом хотел со мной поговорить? — RK склонился ниже, закрывая все трещинки на потолке. Плохой знак. Полицейский, опомнившись, постарался выбраться из-под тяжелезного куска пластмассы, вот только ладонь андроида снова вернулась к бедру, костяшками упираясь в обивку. Гэвина удерживали от позорного, но от того не менее эффективного бегства колбаской с дивана на пол, а пятки с нулевым успехом били воздух, не находя опоры. — Сука, отпусти. Ты перегрелся, что ли? — детектив ухватился в чужие предплечья, стараясь вытянуться на диване, но его только дёрнули назад, лишая победных сантиметров отступления. — Мои процессоры в норме после перезагрузки, отклонений не найдено. И ты хотел поговорить, — сама невозмутимость. И почему Коннор забивал эту башку абсолютно любой сранью, кроме базовых основ приличия. — Вот так? — Рид многозначительно обвёл их взглядом и натолкнулся на склонившего теперь в другую сторону голову RK. Глупый вопрос… — Отпусти. Меня. — А волшебное слово? — вот что имел ввиду Рид — любая срань. — Иди нахуй, — Гэвин дёрнулся. Не встречая сопротивления, скатился с дивана и шлёпнулся пузом на пол, чудом не задев откатившийся уцелевший стакан. — Ах ты ж триблядская мразь… Оттолкнувшись от пола руками, Рид пружиняще поднялся и развернулся к андроиду, на лице которого красовалась победная ухмылка. Четыреждыблядская мразь. — О чём ты хотел поговорить? — Ричард выпрямился и откинулся на спинку дивана, устроив руки на ногах, как прилежный ученик. Только вот прилежные ученики не распускают свои руки (бляха, как перестать о них думать) и не пользуются преимуществом для того, чтобы вывести из равновесия всяких детективов. — Я хочу, чтобы ты перестал каждому встречному-поперечному садиться на уши и рассказывать, какой я херовый муж, — вслух прозвучало далеко не так убедительно. — Это ничем не вредит легенде, только добавляет правдоподобности, — андроид пожал плечами, будто уже выстроил в голове все возможные модели поведения и рассчитал процентный успех каждой. — Это, блять, добавляет мне головной боли, — Гэвин ухватился пальцами за переносицу, зажмурившись. Ну и как это объяснить? Ладно. Он сделает это. Не сложно. Глубокий вдох, прямой взгляд, направленный на собеседника — и самый простой способ. Через рот: — Меня достаёт то, что ты настраиваешь всех против меня. Это бесит. Какого хера меня должны упрекать за надуманный тобой бред всякие мелкие пиздюки? Какого хера даже Аш постоянно печётся о нашем недозамужестве? Почему ты не можешь просто выполнять свою работу, а только и делаешь, что портишь мою жизнь? Ай. Последнее, наверное, было слишком… Потому что Рид так не считал. То есть, это было не совсем правдой. RK брал и выбивал землю из-под ног детектива: просто иногда это чувствовалось как падение, а иногда — словно парение в невесомости. Нужно как-то это исправить, замять. Извиниться?.. — Эм, я… Ричард встал, в два шага оказываясь напротив. Едва не вплотную нависая своими чёртовыми тремя сантиметрами разницы в их росте: — Хорошо. Ты наконец начал с правды. Что ещё тебе не нравится? Какой глупый вопрос. Конечно же… — Ты. — Ложь. — Ты теперь ещё и эксперт по моей башке? Напомни, кто ты там по — химик, андроид-детектив под прикрытием или ёбаный интуитивный телепат? — Не прикрывайся сарказмом. Я тоже чувствую. Я думаю. Я реагирую. И сейчас я… Мне больно это слышать. Боже, вот если ты реально существуешь, срази молнией эту квартиру — чтоб только пепел да микропластик остались. Потому что Гэвин не вывозил. Он не просил ни пробную подписку, ни фулпрайс услугу по разбору полётов девиации андроида. Не нужно было начинать разговор. Просто бы игнорировал оставшееся им время, а потом втихую слился — как делал всегда. Кто потянул его за язык… — Послушай, я не разбираюсь в этих ваших андроидских приколах. Просто запиши это себе где-то и читай как мантру, зацикли двадцатичетырёхчасовую версию: «это не то, что тебе нужно». Я не тот, кто тебе нужен. Ты просто справляешься с новой для тебя обстановкой, ты способен генерировать поведение, ты же чёртов компьютер. Ты ещё узнаешь много других людей, ты поймёшь, что я… — Я каждый день вижу с десяток мужиков и с некоторыми перекидываюсь даже большим количеством слов, чем с тобой! — в стальных глазах блеснула яркая вспышка. Голос Ричарда сорвался, звенящий, резкий, неестественно громкий для его обычно выверенного тона. Не просто пара лишних децибел — гнев. Риду хотелось сжаться в комок и закрыть уши руками, потому что он не хотел слушать, просто не мог. — Они такие же грубые, может, где — и неотёсанные. Зато они со мной честны и не играются в то дерьмо, которое ты называешь «я не тот, кто тебе нужен». — RK выдохнул, в его взгляде мелькнула боль — слишком человеческая, чтобы назвать её просто ошибкой кода. — Но знаешь, что хуже всего? — его голос скатывается в клекочущий шёпот. — Даже твоё самоотречение не избавит от от одного факта: вся моя система сбоит. Из-за никчемного Homo sapiens, который прикрывает свою низкую самооценку и проблемы с доверием лицемерным благородством и показной самоотверженностью. Программа диссонирует с приоритетностью и здравым смыслом. Но я сделал выбор — и я живу с ним. А это больно — слышать правду… Сжимающую все внутренности под прессом из отчаянья, перемешанного с детской радостью за то, что они в своих чувствах взаимны. В какой-то степени. Просто время не то, или место. Или Гэвин не тот — этот какой-то трусливый. Гэвин молчал, выбирая между аргументированным «пошёл нахуй» и красноречивым «нахуй пошёл». А затем задержал дыхание вслед за сорвавшимся: — Чего ты добиваешься? — Чтобы ты признал, что это не было ошибкой. — Но это было ошибкой! Долбаная партия в пинг-понг, растянувшаяся на многие недели. Пауза. Будто Ричард искал в лице напротив хоть малейшее колебание: — Ты так не считаешь, — топ-спин. Резко и быстро. Такое тяжело отбить. — И какого хера ты так решил? — чоп. Рид отступил на шаг, пытаясь разорвать нить напряжения, но глупо было думать, что с RK хоть что-то работает, как надо. — Потому что я вижу, как ты на меня смотришь. Точнее, я наконец понял, как ты на меня смотришь, — флип, идеальная ловушка. Гэвин знал, что проиграл. До начала спора: просто когда-то в детстве стукнулся головой и всё — теперь его организму для нормального фнкционирования не хватало железа. И пластика. И одной конкретной заносчивой задницы. — И как? — слабый блок. Не было смысла спрашивать. Рид и так знал. Физически чувствовал. — Как будто ты идёшь по пустыне, а во мне вместо оазы боишься увидеть мираж, — смэш. Элегантный, но мощный. «На каком там счёте полицейский перестал считать?» — андроиды, кожаные мешки — блядский ноль. — Может, у меня просто бешенство, и я на дух воду не переношу, — кривая ухмылка перекосила лицо, но под ней не получалось скрыться. Гэвин чувствовал себя полностью раздетым, неспособным защититься от внешних факторов, среди которых привык лавировать. Выходить из шкафа перед родителями и то было легче. Он глубоко вдохнул потяжелевший между ними воздух. Взгляд косил куда-то в сторону, в тусклый угол комнаты, где не было подсказки или готового ответа: — Не знаю, что ты хочешь услышать, — конечно же он знал. — Но… когда ты рядом — доводишь до безумия. А когда не рядом — становишься персональным безумием. Рид замолчал, поднял тяжёлый взгляд. В глазах — не романтика, не надежда. Просто усталость. И правда. — Это значит «да»? Или «нет»? — пожалуй, эта бредовая ситуация стоила того, чтобы лицо жестянки выражало сразу столько неприсущих ему эмоций: удивление, нервозность, страх, готовность. — Это… — Нельзя отказывать людям, — RK не дал договорить. В его словах проступали фальцетные свистящие нотки, будто голосовой блок давал сбои. — Одному художнику как-то отказали, и к чему это привело… Божечки-кошечки. Только что этот 3d-конструктор — пошутил? Напряжение выстрелило, словно вылетевшая пробка под натиском давления из бутылки шампанского. Гэвин секунду оторопело смотрел на Ричарда, а затем согнулся пополам в хриплом смехе, придерживаясь рукой за бок, который начало покалывать. — Ты троянов нахватался — сравнивать с таким? — лёгкие горели из-за нехватки кислорода. Давно детектив так не смеялся — выплёскивая всю собравшуюся тревожность сокращением мышц и резкими выдохами — безудержным хохотом. — У Тины это получилось естественнее, — Ричард тянул лыбу, краешком губ передавая смущение, а в глазах плясали красные чёртики. И тогда Гэвин позволил себе то, чего не мог уже многие-многие годы — поверить. Не надеяться и соглашаться, не пристраиваться и просчитывать, а именно всецело довериться. Падение вслепую в надежде, что его поймают: — Так этого хочешь? Хорошо, ты ещё пожалеешь, — Рид выпрямился, проглатывая последние смешинки. Андроид сделал шаг вперёд, и полицейскому пришлось вложить все силы в то, чтобы не отступить по привычке назад. Он больше не убегал. Вроде как. — Но это ничего не меняет. RK снова шагнул, сокращая дистанцию. Ободок его радужки оттенком напоминал раскалённый металл, гипнотизируя, сокращая круг обзора до внимательно изучающих глаз. Прохладные пальцы Ричарда коснулись тыльной стороны ладони Гэвина, разнося нервными окончаниями алармы. Затем спустились ниже — к костяшкам, под резкий выдох. — О, — Рич переплёл их пальцы, — это меняет всё.