Пособие для чайников

      Осторожно отперев дверь своей комнаты, Скарамучча прошёл внутрь, пропуская следом и Казуху. Темнота. Никого и правда нет. Рукой Каэдэхара потянулся к выключателю, однако брюнет неловко его остановил, перехватив своей ладонью чужую.       — Не надо, — умоляюще смотрел Скарамучча, хотя без света эмоцию едва ли было видно.       Он вряд ли готов переспать с Казухой при ярком, немного желтоватом свете ламп, потому что было банально неловко. Нет, Скарамучча доверял этому человеку, он даже не допускал такой мысли, что Каэдэхара станет в тихую снимать на него какой-либо непристойный компромат, просто… Скарамучче страшно. И стыдно, и до жути стеснительно, пугающе увидеть на себе разочарованный взгляд самого драгоценного сейчас человека. Вечерняя темнота будет скрывать большинство недостатков брюнета, другой вопрос уже в уютной атмосфере и комфорте, который был весьма слабо осуществим в подобных условиях.       Казуха на просьбу легко кивнул, даже не стал спорить. Нет, так нет. В такой ситуации он был готов идти практически на любые уступки.       Скарамучча искренне не знал, что надо было делать дальше, а оттого лишь мялся вблизи кровати, покрываясь пятнами румянца. Происходящее было так ново, так дурманяще непривычно. Уши горели, создавалось ощущение, будто вообще вся комната накалилась до состояния определённо выше допустимой нормы, однако заморачиваться и включать вялый кондиционер было просто глупо. Повезло, что Каэдэхара не заставил Скарамуччу мучаться слишком долго и сгорать от смущения, мягко приобнимая за плечи и целуя с чрезмерной нежностью в скулы, щёки и губы, усаживая на заправленное одеяло. Постель, не удивительно, прогнулась и протяжно скрипнула под их весом, и Скарамучча смущённо улыбнулся в поцелуй, мол, да, она у нас такая. Казуха весело хмыкнул тоже, не прекращая зацеловывать лицо напротив.       Одной рукой отодвинув мешающее одеяло в сторону, Казуха аккуратно улёгся вместе с возлюбленным, телом располагаясь между его ног, а головой лёжа на груди. Сердце Скарамуччи стучало глухо и быстро-быстро, ударяясь о рёбра практически ощутимо, Казуха прижимался лишь сильнее, нелепо перебирая пальцами в тёмных волосах, массируя кожу головы.       — Ты такой красивый, — зачарованно сказал, практически прошептал Скарамучча, явно не веря своему нынешнему положению. Долгие дни страданий и ощущаемое физически колкое одиночество сейчас окупались сполна тёплой головой блондина, тяжко дышащего в его грудь. Очень умиротворённо и тягуче правильно. Каэдэхара будто бы давал Скарамучче немного привыкнуть к их близости, чему тот не мог не радоваться — если бы Казуха сразу же его нагнул, доверие к нему явно бы поуменьшилось. Но блондин никуда не спешил, ластился, словно кот, и нежно ласкал сам.       — Когда я впервые увидел тебя на паре, вот так близко, за соседним стулом, — Казуха дёрнул уголками губ, слегка улыбаясь, — я тоже так подумал. Даже нарисовал сразу. Внешность у тебя очень притягивающая, а душа оказалась вообще очаровательной.       Скарамучча хотел было что-то ответить, но на него тихо беззлобно шикнули, настаивая на временном молчании.       — А теперь, когда ты настолько близко, я просто в растерянности, — Казуха и правда зазвучал как-то беспокойно. Словно он искал поддержки в чужих словах или действиях, но был недостаточно решителен, чтобы просто её попросить. Впрочем, они оба в этот миг не самые смелые люди Тейвата.       — Я очень люблю тебя, — говорить это так прямо всё ещё до ужаса странно, но Скарамучча справился и готов сделать это ещё тысячи раз ради такого прекрасного человека, как Казуха.       От незнания, куда деть свои руки, Скарамучча просто обнял Каэдэхару, поглаживая по спине. Было чертовски уютно находиться в такой позе, лежать и лишь изредка переговариваться о чём-то, брюнет даже был готов игнорировать собственное подступающее возбуждённое желание и пролежать так до самого утра, с тянущей приятной тяжестью на себе.       — Можно я начну? — неожиданно сдавленно поинтересовался Казуха, возвышаясь сверху.       Скарамучча быстро угукнул, подобрал под себя ноги и уселся поудобнее, дабы блондину было легче стянуть с него верхнюю одежду. И он это сделал. Осторожно, любовно потянул ткань, не желая задеть болезненным прикосновением ни один участок нежной кожи. Футболка тут же оказалась небрежно сложенной на краю постели. Небрежно — это по каким-то извращённым эстетическим соображениям, для Казухи это слово было не свойственно. Юноша даже слишком осторожен во всех своих проявлениях. Подаваясь вперёд, Каэдэхара поцеловал Скарамуччу с характерным чмоком, несерьёзно, зато потом припал ниже к шее, мягко целуя дёргающийся кадык, чуть прикусывая. Брюнету оставалось только прерывисто вздохнуть, двинуться навстречу. Казуха, не останавливаясь на одной лишь шее, губами спустился ниже, покрывая лёгкими поцелуями обнажённую, рвано вздымающуюся грудь, острые ключицы; его ладони нетерпеливо поглаживали бока и в один момент рука скользнула в шорты, щекотным прикосновением прошлась по тазобедренной кости.       О, Архонты, (а можно ли о них думать в такие моменты?) неужели это наяву? Всё взаправду? Скарамучче уже надоело фантазировать по ночам о Казухе, беспокойно мять края одеяла, желая увидеть блондина рядом с собой, сопящего на его же подушке. А теперь тот самый недосягаемый Каэдэхара Казуха жадно выцеловывал каждый участок его тела, обращался нежно, как принято обращаться со стеклянной ёлочной игрушкой или с фарфоровой винтажной куклой на прилавке. Такие мягкость и ласка, сквозящие в абсолютно каждом чужом действии, приводили в непреодолимый восторг и кружили голову, ныне опустошённую от щемящей нежности.       Скарамучча влюблялся всё сильнее.       Все минуты, проведённые сейчас вместе, надолго останутся в памяти и будут отдавать тёплой приятностью в груди в ненастные времена.       Казуха постепенно снял и свой верх — Скар даже не заметил когда, будучи с совершенно расплавленным сознанием от действий возлюбленного. Потрескивал, как тающее масло на горячей сковороде.       — Всё в порядке? — поинтересовался Казуха, беспокойно придерживая ладонями лицо брюнета. Ему привиделась тень волнения, снующая по смущённому личику. Волноваться — нормально. Их первые поцелуи, первый секс, да в принципе первая близость у обоих, однако Каэдэхара не хотел позволить Скарамучче метаться в нервной нерешительности. Что уж там — он был готов остановиться в любой момент и просто уснуть в обнимку, как будто ничего не происходило.       — Всё прекрасно, — заверил с улыбкой Скарамучча, разрывая беспокойные сомнения Казухи, и подался вперёд, чтобы урвать невесомый поцелуй. — Непривычно вот так оголяться перед другими, — фыркнул совсем тихо.       — Тогда я считаю, что нужно продолжить.       — Я не против, — с придыханием ответил брюнет, опускаясь обратно в кровать и позволяя Казухе снять с себя оставшуюся одежду. Собственные руки просто не слушались.       А тот не сильно торопился. Дразняще потянул резинку шорт и отпустил, затем ладонями огладил тощие бёдра, даже слегка сжал, вызывая у Скарамуччи то ли вздох удивления, то ли практически стон. Когда Каэдэхара подлез чуть дальше, обхватил пальцами ягодицы — брюнет был готов сгореть на месте. Там его ещё никто не трогал, тем более в таком контексте.       Не желая больше мучить любимого теснотой одежды, Казуха стянул тёмные шорты, чертыхнувшись под нос от того, что забыл вынуть из петельки пуговицу. Скарамучче хотелось хихинуть на это и, может, как-нибудь подколоть, но слова стыли в горле. Сейчас не лучший момент для смешков и остроты.       Лежать полностью голым, обнажённым телом и душой — странно. Казуха разглядывал его специально медленно, ведь глаза давно привыкли к темноте и всё оказалось видно слишком хорошо, не как Скарамучча себе представлял. Блондин видел и подрагивающий живот — поглаживал его, и налившийся кровью орган, и зажмуренные глаза, потому что, чёрт, смотреть в ответ просто невыносимо тяжело. Когда Каэдэхара как бы ненароком задел возбуждённый член, у Скара перед взором померещилась россыпь звёзд. Казуха улыбнулся чему-то своему, взяв наконец член всей рукой, проводя несколько раз вверх-вниз. От Скарамуччи доносились почти хныканья — член давно требовал к себе должного внимания и, наконец получив, стал чересчур чувствительным.       Казуха всё также размеренно двигал по всей длине, в тишине улавливал лишь тихие вздохи и поскуливания. Большим пальцем обвил головку, пощекотал сочащуюся предсеменем уретру, довольный незамедлительной реакцией снизу.       — Ты прелесть. Не сдерживай звуки, я хочу слышать как тебе хорошо.       Скарамучча не желал поддаваться на уговоры и всё также закусывал губы в попытках быть тише. Свои стоны он считал максимально постыдными и глупыми.       Каэдэхара постепенно освободил и себя от штанов и нижнего белья, сразу же потянулся за поцелуем, ложась сверху. Кожа к коже. Ещё одно безумно новое и странное чувство, однако было приятно, тепло чужого тела дарило ощущение полной безопасности, защиты от несправедливого внешнего мира. Хотя, этот самый мир позволял сейчас Скарамучче быть счастливейшим человеком. Всё же одно дело, когда ты сидишь рука об руку с лучшим другом на паре, и совсем другое, когда ласковый возлюбленный трётся об тебя грудью, задевая соски. Не говоря уже о кошмарно смущающем трении ниже пояса.       Поцелуи выходили очень мокрыми, ненасытными, выбивающими воздух из лёгких. Казуха зубами оттянул нижнюю губу и вобрал в рот, посасывая. Во всех его движениях не было никакой резкости, он, как и пообещал, был предельно нежен, лишь иногда перебарщивал, забирая у Скарамуччи всю инициативу, подчиняя, но это едва ли можно было назвать минусом. Брюнету понравилось быть ведомым и просто получать непрекращающееся удовольствие.       — Ты точно хочешь? — уточнил Казуха, рассчитывающий уже доставать из кармашка снятых штанов заранее вложенный одноразовый пакетик со смазкой.       — Да не тяни, — Скарамучча коленом пнул Казуху и недовольно хмыкнул. Если он сейчас же не почувствует внутри что-либо кроме пустоты, то, наверное, трахнет пальцами сам себя. И пусть тогда Каэдэхара смотрит на него без возможности коснуться, ведь сам виноват в своей медлительности.       — Но ведь…       — Блять, Казу, — взгляд темнеющих от нескрываемого вожделения глаз буравил блондина насквозь, — просто вставь в меня свой чёртов член.       — В любом случае нужно сначала растянуть. Потерпи немного.       Скарамучча уже смирился, нерешительно раздвинул колени, в приглашающем жесте. Пожирающие алые глаза определённо стоили собственного румянца, боже, да он готов был выебать Скара лишь взглядом. У Скарамуччи ноги становились ватными от тяжёлого внимания со стороны Каэдэхары, его жадное желание чувствовалось по всей комнате, как нечто физическое.       — Какой же ты, — шептал он, когда уже вводил первый, склизкий от обильного количества смазки палец, — охуенно узкий…       — Думаю, я сейчас кончу лишь от того, что наш правильный Казуха, оказывается, умеет материться, — прохныкал сквозь стиснутые зубы Скар, пытаясь игнорировать тянущее давление на жаркое нутро.       — Тш-ш, нельзя, мы только начинаем.       Второй палец принёс ещё больший дискомфорт, но Скарамучча был готов терпеть столько, сколько потребуется, как ни крути в растянутом анусе член будет двигаться просто превосходно, одаривая приятными ощущениями заполненности и трения. Нет, Скарамучча на практическом опыте ещё не проверял, просто… Эротические романы серии «Мико» в их городской библиотеке были уж слишком захватывающими.       Казуха уже свободно разминал податливые стенки, вводил пальцы в определённом темпе и раздвигал внутри на манер ножниц, насколько позволяла узость чужого тела, разумеется.       Презерватива у них не было. Впрочем, горячие юношеские головы об этом как-то не подумали.       Скарамучча сам напросился распределить остатки геля на орган, он в жизни бы не признался, что это было просто ради того, чтобы наконец-то потрогать член Каэдэхары руками, а не просто исподтишка смотреть и краснеть, как малое дитя. Тяжёлый и горячий стоящий колом член ладно лёг в ладонь. Пугающе было представлять, как нечто такое внушительное окажется внутри твоего собственного тела, но Скарамучча старался особо не переживать по этому поводу, ведь Каэдэхара будет осторожен. Обещал. Сдавленный стон привёл брюнета в чувство. Кажется, он немного задумался, неосознанно резче проводя пальцами вдоль всей длины, сдавливая основание. Теперь Казуха вообще был на взводе.       Он пристроился впритык, разводя стройные бледные ножки шире. Предупредил простым «Я вхожу», и уже через секунду Скарамучча задрожал в предвкушении. Головка коснулась разгорячённого входа и плавно, не без помощи Казухи, проникла внутрь. Брюнет зашипел, руками сжал простыни, ожидая какой-то неимоверной боли, но… её просто не было? Видимо, Казуха так хорошо постарался ранее, что начальный этап вовсе не вызвал никаких болезненных ощущений.       Зато сам Казуха расценил это иначе, осторожно нащупал чужие влажные ладошки и сжал в своих, приободряя. Изогнулся и ласково поцеловал в уголок губ, параллельно входя чуть глубже, наполовину. Скарамучча ухватился за его руки, как за спасательный круг, чувствуя, как медленно тонул во всём этом действии, хотя растворялся сейчас фактически Казуха. Тихий стон всё же слетел с покусанных губ, когда Каэдэхара вошёл до упора и замер на какое-то время.       — Боже, как… красиво, — улыбнулся лучисто и одновременно толкнулся на пробу, ощутимо растягивая гладкие стеночки. — Сделай так ещё раз, пожалуйста.       — Мне… Постонать? Идиот, кто вообще делает комплименты чужим стонам?       — Я.       То, как Казуха двигался, натягивал, зажимал и рычал тихонько от переизбытка чувств — всё приводило в неописуемый восторг Скарамуччу, всё же позволившего себе издать несколько неловких звуков. Каэдэхаре они, кажется, правда нравились, и если это единственный способ сейчас рассказать о том, как ему, Скарамучче, хорошо с возлюбленным, то он не против чувствовать себя глупо. Не против скуляще стонать на ухо при очередном особо глубоком проникновении, со звонким хлюпаньем. Брюнет закатывал глаза от того, что это правда так хорошо.       Он и подумать не мог, что глубокий, но медленный темп так сводит с ума.       — Казу-у… блять, не останавливайся.       На последних фрикциях Казуха дышал совершенно рвано и изменил темп на более резкий, неосознанно, поэтому Скар не мог его винить — он и сам на пике. Не сдержав вскрика, Скарамучча излился себе на впалый животик, запачкав белёсой жидкостью. Видимо, сокращение мышц напрямую подействовало и на Казуху, потому что не прошло и пяти секунд, как он заполнил горячей спермой эрогенное место внутри Скарамуччи. Юноша вновь изнеможенно застонал, будучи после оргазма особенно чувствительным к пульсациям чужого органа.       — Как ты, милый? — несомненно, удовольствие прослеживалось во взглядах обоих, но не спросить Казуха просто не мог. Ведь состояние любимого человека — это правда очень важно.       — Хорошо, ха-а… Всё хорошо, — Скарамучча прикрыл глаза, тут же ощущая, как уже мягкий член Казухи покинул его тело и сперма медленно вытекала из дырочки на простыню. — Поцелуй меня.       Видя, как выдохшееся чудо требовательно тянуло губы навстречу поцелую, Каэдэхара точно не мог отказаться, поэтому со всей любовью и безграничной нежностью прижался к губам, углубляя поцелуй и лаская языком израненную тонкую кожу. В конце концов просто мягко чмокнул, вызывая тем самым у Скарамуччи улыбку.       — Давай спать…       Казуха не спорил, просто улёгся рядышком, обнимая обмякшее тельце. Они даже не обтёрлись, но было уже как-то безумно плевать. Блондин лишь краем одеяла смахнул стынущие капли с чужого живота и уже через какое-то время сладко спал под едва различимое сопение любимого.

***

      Стоит ли говорить, что утреннее появление Тартальи привело Скарамуччу в прежнее бесконечное раздражение? Или что он рефлекторно попытался сшибить друга подушкой, как только тот разбудил его, прокомментировав краешек его оголённой груди, не говоря о таком же полностью нагом студенте рядом?       Скар был в бешенстве и утопал в смущении. Блять, да он был бешено смущён, настолько, что, наверное, забыл о соседе по комнате, раз ещё минут десять с недовольным пыхтением отчитывал рыжего за то, что тот зашёл без стука и предупреждения.       Когда тот немного отошёл, Казухе, наконец, удалось поздороваться с Тартальей, при этом очаровательно улыбнувшись.       Утро выдалось интересное.       Весь последующий день — тоже, потому что грёбаная поясница ныла нещадно. Вот чем окупались прелести секса! А Скарамучча наивно полагал, что такое наслаждение будет доставаться ему без последствий.       Впрочем, через несколько дней всё забылось, прошло. Да и жизнь стала ощутимей налаживаться, будто всё это время в ней не хватало одного единственного компонента — заботливого и прекрасно-ласкового блондина с алыми добрыми-добрыми глазами. Казуха переехал к ним в комнату, спасибо Тарталье. У него слишком много нужных связей, иногда даже оказывалось, что не зря он посещал любой университетский и общажный движ. Если бы ещё и сам перекочевал к ненаглядному вроде-как-Кэйе (Скарамучча не помнил верного произношения, ибо Тарталья, его глупый дурак Тарталья, краснел при его упоминании, как девчонка).       В честь начала своих отношений Скар и Казуха испекли вместе большой вкуснейший торт. Да, Скарамучча наложал во многих аспектах, однако терпеливый Каэдэхара всё с улыбкой (и нервным тиком) выбрасывал, и влюблённые начинали сначала.       Потом собрались с Тартальей и Хэйдзо (и лягушкой), чтобы слопать сладость в приятной дружеской атмосфере.       — Было очень классно, — прошептал Скарамучча, уютней устраиваясь у Казухи на груди, переплетаясь ногами. Тарталья вроде как заснул, но парочка всё никак не могла наболтаться о событиях прошедшего дня. Хороший балл у Вороны и совместно испечённый торт дорогого стоили.       — Да, — блондин очаровательно рассмеялся, заправляя за ушки непослушные тёмные пряди, что лезли в лицо. Скарамучча сам не трогал их только потому, что был занят обниманием самой большой, любимой и к тому же живой подушки на свете.       — Я люблю тебя, пироженка.       Поцелуй в макушку был слаще всех съеденных Скарамуччей тортов.