Пособие для чайников

      У Скарамуччи не было ни малейшего желания идти на пары этим днём. Было очень страшно увидеть среди потока студентов белую макушку с красной прядью. Страшно настолько же, насколько желанно. Всё-таки хотелось банального разговора с Казухой, и пусть никаких оправданий у Скарамуччи не было, он просто хотел уверить Каэдэхару в том, что любит очень искренне, а не проконтролировал себя всё из-за этих же чувств. Он не против остаться обыкновенными друзьями, не против забыть произошедшее, как жуткий (прекраснейший) сон. Но смелости выползти из-под одеял так и не хватило.       Зато потом и вовсе произошло нечто крайне неожиданное. Замкнувшись в себе и в своих мыслях на какое-то неопределённое время, Скар твёрдо решил абстрагироваться от любых внешних раздражителей, выстроить план дальнейших действий и продумать каждое извинительное слово для Казухи (а может, просто-напросто до мелочей высчитать, во сколько Каэдэхара обычно заходит в здание университета, чтобы не пересечься). Но не тут-то было — минут через тридцать после позорного побега по комнате разлился тихий стук извне.       — Ну кто там опять ломится? — жалобно взвыл Скарамучча, которого было едва слышно под двумя одеялами (Тарталья очень боялся, что друг там задушит сам себя, не заметив). Но пока тот жаловался и хныкал можно быть спокойным — живой, здоровый.       — Лежи, я посмотрю.       Тарталья тоже остался сегодня дома, сердце не позволило покинуть неутешного страдальца, оставить его наедине со своими доводами и паршивыми мыслями. А ему и в радость — уважительная причина не посещать отнюдь не интересные занятия. Оставаться с больным (да, да, Скарамучча уже поставил себе меланхоличный диагноз «болен любовью») близким человеком — важнейший долг Тартальи с раннего детства. Наверное, это большая заботливая семья взрастила в мальчике альтруистические качества.       — Скарамучча… Это к тебе.       — Кто бы там ни был — шли всех лесом! — донеслось с кровати. Скарамучча ещё сильнее укутался в пледы, рдея щеками, ведь догадался о личности новоприбывшего гостя.       Казуха тяжело вздохнул в дверях, передавая забытые Скарамуччей покупки на руки Тарталье. Тот кивнул, пробормотал что-то быстро и шёпотом — Скар не услышал ни слова, но и не заострил на этом должного внимания. Потом до слуха донеслось характерное, щемяще-ласковое и отчего-то чересчур печальное «Увидимся, Скарамучча», и сердце вновь сделало бешеное сальто в груди. Скарамучча даже жалел, что не вышел поблагодарить Каэдэхару, которому ради него пришлось так далеко топать с увесистой сумкой. А ведь он не должен был помогать…       — Горе-Ромео, — рука Тартальи коснулась предположительно макушки спрятавшегося Скарамуччи и потрепала, несильно совсем, подбадривающе, — Пойду разложу всё по местам.       Скарамучча кивнул одобрительно, но потом до него дошло, что друг не видел этого жеста, поэтому пришлось ещё и тихо угукнуть.       Вот так и начались долгие мучительные дни, казавшиеся неделями, даже месяцами. Скарамучча ненавидел привязываться к людям, как раз-таки из-за ноющего чувства пустоты в душе, после того как родной человек тебя оставляет. Впрочем, Казуха и не оставлял, Скар сам выбрал для себя трусливую тактику — прятаться от него. Хотя поступок этот был совершенно не взрослый, абсолютно лишённый какого-либо смысла, ведь, бегая от проблемы, никак не поспособствуешь её решению. Скарамучча от Тартальи слышал, что блондин пару раз заходил, всё пытался поговорить со Скарамуччей, но, увы, именно тогда получалось разминуться, — то Скарамучча выходил подышать свежим воздухом, то шёл по магазинам, то торчал днями в библиотеке. Ещё через некоторое время Каэдэхара просто сдался. Брюнет виновато думал, что он его непреднамеренно обидел. А это немудрено, всё же по своей сути это было наиглупейшим игнорированием.       Зато Скарамучча очень уж часто начал видеться с Горо и, о чудо, ни разу рядом с ним не мелькал Казуха. Сначала Скарамучча думал, что это из-за него, но потом появилась другая версия — эти двое по каким-то причинам рассорились. По каким — не ясно, да и спрашивать у Горо желания не было.       Тарталья пусть и обещал помочь помирить двух чудаков, однако действительно стоящего решения так и не придумал. Но практическая польза от рыжего всё же была. Как только тот видел, что Скарамуччу одолевали какие-то грустные, неприятные думы, Тарталья сразу шёл и подбадривал друга всеми правдами и неправдами. В ход шли и странные Снеженские легенды, и тупые анекдоты, подцепленные у братьев-младшеклассников, даже песенки; петь, по правде говоря, Тарталье удавалось куда лучше, чем Хэйдзо. Долгие изнуряющие рассказы, а иногда и полноценные диалоги шли Скарамучче на пользу. А когда к ним заходил Сиканоин, то вообще становилось оживлённо, всё как раньше. Скар даже подумывал, ну к чёрту эту любовь, у него были потрясающие два клоуна, которым даже платить не приходилось. «Клоуны» — это он от большой любви, разумеется.       А Казуха всё-таки был безумно нужен, со своей нежной заботой, приятным, сладким, как медовые карамельки, голосом, и слишком добрыми глазами. Сильно, до подступающего к горлу кома слёз, хотелось оказаться вновь обвитым тёплыми руками, хотелось лежать с ним в обнимку и перебирать пальцами струящиеся белые-белые волосы. Хотелось, но воплотить в жизнь было очень проблематично.       И тогда Тарталья просто напросто предложил испечь ему каких-нибудь кремовых пирожных, да подарить вместе с извинением и грустными умоляющими глазками. Скарамучча лишь стукнул друга по макушке, отфыркиваясь. Ему показалось, что Тарталья смеялся над ним, раз предлагал такое непростое угощение, знал, что Скар ещё далеко не профессионал, а всё равно настаивал. Но Тарталья был очень даже искренним, так загорелся собственной идеей, что не желал более выслушивать слабые протесты, сам сходил за ингредиентами и поставил брыкающегося Скарамуччу на кухню, дав в руки телефон с видео-инструкцией.       Что ж, процесс пошёл на удивление хорошо. Не было каких-то глобальных ошибок в приготовлении, да и сам рецепт выглядел до одури простым. Бисквит получился немного сухим, зато пах очень приятно, да и вообще выглядел отнюдь не плохо. Вот что значит — готовить для других, а не просто для себя.       Было уже очень поздно, когда Скарамучча стал замешивать крем. Студенты разбрелись по своим комнатам и больше не мешали нерадивому повару творить свои божественные замыслы. Приглушённые смеющиеся голоса были лишь прекрасным дополнением к тишине, царившей в кухне.       С кроткой улыбкой, невесть как появившейся на персиковых губах, Скарамучча раскладывал получившуюся сладкую массу в кондитерский мешочек, подаренный тем же Тартальей. Одно пирожное Скар съел сам и, как истинный ценитель всех на свете сладостей, остался собой доволен. По кухне полз вкусный аромат бисквита, и брюнет был уверен, что сидящие в комнатах одногруппники давно пускали слюнки. Но им он ничего не даст, всё это затевалось изначально для одного-единственного человека.       — Ты неправильно держишь мешок, давай покажу.       Тихий шёпот над ухом приводит сначала в жутчайший ужас, Скарамучча чуть инстинктивно не пнул локтём подошедшего. Получилось сдержаться, и в следующие секунды Скар почувствовал лёгкие прикосновения из-за спины, направлявшие его руки в нужную сторону. Казуха осторожно сжимал чужую ладошку своей, пропорционально выдавливая крем из кондитерского рукава, делал симпатичные завитушки на остывающих сладостях.       — Что ты здесь…       — Вот, полюбуйся, как хорошо вышло, — Скарамучча чувствовал эту довольную улыбку затылком, ему не требовалось даже оборачиваться. — Для кого такие вкусняшки? Себя порадовать решил?       Тебя, — чёрт возьми.       — Да что ты тут забыл, Каэдэхара? —ощетинился сердито Скарамучча, откладывая крем на стол, дабы увильнуть от своеобразных объятий. Так долго их ждал, а получив, в смущении избегал. Опять.       Улыбка стёрлась с его лица, и даже глаза как-то потускнели, хотя в полумраке помещения это едва ли заметно. Конечно, ответ на вопрос был очевиден. Скарамучча вновь начал вести себя так, будто бы желал, чтобы Казуха ушёл как можно скорее, на этот раз навсегда. Возможно, Скарамучче правда будет легче разлюбить, если блондин и сам о нём забудет.       — Хотел тебя увидеть, — руки, до этого мягко обнимающие, тихо упали по бокам, — мы слишком давно не виделись. Я соскучился.       — Неделя прошла.       — Такое чувство, словно целый год.       Под казухиными глазами пролегли внушительные синяки. Скарамучча опять не проконтролировал себя и протянул пальцы к его лицу, ведя по впадинкам осторожную незамысловатую линию. Рука постепенно перешла на щёку и там же нерешительно остановилась. Почему-то вот так без разрешения трогать чужое лицо казалось таким нужным и правильным. Судя по вновь расцветшей лёгкой улыбке, Каэдэхара не был против.       Рука отдёрнулась сама по себе, её владелец счёл подобное поведение просто недопустимым.       — Я тоже очень скучал, — запоздало пролепетал Скар, отворачиваясь к столу. Надо прибрать рабочее место, а то развёл здесь сущий свинарник.       Казуха молчаливо стоял позади юноши, внимательно разглядывая каждое его немного неловкое движение. Наконец они наедине, им очень давно нужен спокойный разговор. В конце концов, они оба медленно разрушают себя догадками и недосказанностями, но так дело не пойдёт. Мать всегда учила Казуху, что надо действовать напролом, добиваться своих целей во что бы то ни стало, особенно когда эта хмурая, но донельзя робкая цель никак не хотела решать вопрос первой.       — Эти пироженки не мне… — подал голос Скарамучча, пока расставлял муку, сахар и прочее на полки. — Я хотел извиниться перед тобой и угостить. Если не хочешь — можешь не принимать, мне без разницы, — добавил он, поджимая по обыкновению губы. Вот всегда, когда готов расплакаться, поджимал губы и ошибочно верил, что это поможет, и грусть уйдёт.       Разумеется, ему не без разницы. Ему это важнее всего на свете.       — Ну сколько ты будешь строить между нами ледяную стену? — Каэдэхара поинтересовался прямо в лоб, без подковырок. Скар в непонимании замер на месте.       Блондин уверенно развернул к себе Скарамуччу и крепко-крепко обнял, а у последнего звёзды перед глазами от безграничной любви к этому существу. Был бы он воспитан подобающе, не говорили бы ему родители, что любовь нужно заслужить — может, тогда бы Скарамучча не отталкивал от себя всех вокруг. Как хорошо, что Казуха упрямый до безобразия.       — Ну люблю я тебя, люблю, дурачок ты эдакий, — тепло рассмеялся Казуха и в подтверждение своих слов несколько раз чмокнул тёмную макушку. — И ты меня, да? Любишь же? Поэтому так боишься?       Скарамучча что-то промычал в бордовую футболку, полагая, что сейчас несколько раз ослышался. Обезумел настолько, что уже улавливает какие-то слуховые галлюцинации. Совершенно поехал крышей от глупой влюблённости.       — Люблю… — недоверчивое подтверждение. Скарамучче всё ещё казалось, что где-то должен быть подвох. Обман. Вот-вот Казуха осмеёт его, развернётся и уйдёт.       Но он не уходил. Говорил нечто очаровательное, влюблённое и наивно-милое, тараня ласковыми поцелуями щёки, лоб, макушку. Всё без разбора. Душил Скарамуччу букетом совершенно новых ощущений того, что его и правда могут полюбить другие люди. Он не белая ворона, пусть он слышал это всё детство, он такой же как все, раз заслуживает взаимности и этого необъятного океана любви в чужих алых глазах. И от всего этого хотелось безобразно и горько разрыдаться.       — Бегал от меня, как от прокажённого, думал, я на твой поцелуй прям смертельно обиделся?       — Да отстань ты, просто забудем, — красные пятна смущения украшали зацелованные щёки, пока Скар виновато отнекивался. А сам пальцами то и дело мял футболку Казухи, боялся, что если отпустит — тот обязательно растворится в темноте, исчезнет, подарив пустую и неоправданую надежду.       — Ты такой милый, жуть, — почти мурлыкнул Казуха в красное ушко. — Я бы тебя съел.       — Что-о? — наигранно поразился Скарамучча, и, не дав опомниться, поцеловал блондина прямо в губы. Ведущую роль тут же отобрал Каэдэхара, осторожно сцеловывая очаровательное «что?» с родных-чужих губ. Скар буквально терял сознание, но отступать и в мыслях не было, особенно когда ладони Казухи скользнули под футболку, мягко оглаживая бока и живот.       О, Казуха целовался просто потрясающе, несмотря на волнение Скарамучча даже смог немного расслабиться в его объятиях и обнять в ответ, одной ладонью зарываясь в волосы, чтобы распустить хвостик сбоку. Казуха, до этого оставлявший поцелуи поверхностно, несмело надавил языком в губы, прося разрешение углубить поцелуй. Скарамучча не смог отказать себе в удовольствии. Каэдэхара проникнул в рот, и несмотря на то, что раньше брюнет думал об отвратительности подобного рода поцелуев, сейчас он просто млел под лёгким давлением. То как Казуха вылизывал его напряженный язычок, Архонты, посасывал беспардонно, руками в ту же секунду прижимая ближе к себе — всё это заставляло сердце колотиться о рёбра с непередаваемой скоростью. Большего адреналина добавлял страх того, что несчастную кухню мог посетить любой студент, уличить чрезмерно увлёкшихся парней за этим всем. Скарамучча был не против, поэтому от таких фантазий только улыбался во влажные губы блондина.       Пусть все смотрят, как им хорошо вместе.       Казуха на миг отстранился, оборвав ниточку смешанной слюны между ними. Взгляд у него затуманненый, но очень нежный, до жути тёплый и любящий. Скар, по ощущениям, от столь трепетного внимания сжался до крохотных размеров. Он очень стеснялся, хоть выдавать собственное смущение очень не хотелось.       — Казуха… Мы же можем?.. Сейчас… —Скарамучча теребил края футболки, не решался сказать прямо. Синие глаза красноречиво дополнили «ну ты понял». Казуха, может, и понял, но вовсе не был уверен в том, что они оба готовы вот так… Сразу.       — Не боишься? — обеспокоенно поинтересовался тот, отнимая, наконец, руку Скарамуччи от одежды, чтобы заботливо взять в свою. — Я гарантирую, что буду очень осторожен с тобой, — улыбнулся мягко. — Вот только уверен ли ты? Точно хочешь этого?       — Блин, очень хочу, — прошипел Скарамучча, уже не зная, куда смущаться больше. Своими вопросами Казуха лишь добавлял румянец к и так красному лицу. — Хочу, правда, — добавил без тени сомнения, уже не глядя в обворожительные глаза напротив, пожирающие брюнета с ног до головы. Казуха тоже хотел.       — Тогда… Тарталья в комнате?       — Нет, — шумно сглотнул. — Он опять ускакал к своему ненаглядному четверокурснику.       — Пойдём к тебе? — в мелодичном елейном голосе сейчас сквозила такая же неловкость, как и у Скарамуччи. И не мудрено! Два девственника хотят казаться друг другу смелыми и крутыми, да только оба стеснялись друг друга, шарахались, как от огня (в случае Скарамуччи), да давили в себе нервные смешки.       — Да… Да, я упакую тебе пирожные… Ты же возьмёшь? Попробуешь?       — Конечно, милый.       Скарамучча отчаянно быстро сложил приготовленное в небольшую подарочную коробку, которую купил накануне. Пальцы не слушались совершенно, заплетались, а всё потому, что давление в шортах было просто невыносимо жгучим, издевательским. В конце концов Казуха аккуратно приобнял юношу за плечи, целуя нежно в висок и шею, и вот так, в обнимку, они поспешили прочь из кухни нелепые, возбуждённые и очень довольные.