Без права на ошибку

— Поторапливайся давай. — Молодая преподавательница математики с ученицей девятого класса запрыгивают в почти заполненный автобус в городе Челябинске, втесняясь в небольшой проход. Гладкие волосы девушки развеваются на холодном ветру. Забравшись в салон, они выбирают не самое удобное положение с краю, как скрипучие железные двери тут же закрываются, и автобус трогается с места, поднимая за собой пыль.       Девушка на высоких каблуках, в коралловом лёгком весеннем пальто и тёмном брючном комбинезоне, с уставшим выражением лица, переминаясь с ноги на ногу, дабы удержать равновесие, отсчитывает мелочь и расплачивается с кондуктором за проезд, периодически поглядывая на Лисицыну, сверяясь с часами и прикидывая, что они ещё успевают.       По крайней мере она точно, а вот учитель физики старших лет ждать не будет, без вопросов поставит «неуд», если кто-то решит пропустить его теоремы.       Белокурая жуёт вишнёвую жвачку, отдалённо напоминающую ей вкус любимых теперь губ, залипает в окно, успевая с кем-то одновременно общаться в мессенджере и уделить внимание своей новой соседке.       Как хорошо, что месяц назад Елена Анатольевна переехала в один и тот же дом с Лизой, с того времени столько всего поменялось, к тому же иначе сегодня точно кто-то из них опоздал бы, не поторопив друг друга вовремя.       Крыши разноцветных высоток то и дело мелькают за окном, кто-то спешит на работу, недовольный своей нынешней жизнью, но совершенно не собирающийся ничего в ней менять, а кто-то только встаёт, готовясь к ночной смене и сложным клиентам. Капризные дети в болоньевых курточках тянут своих сонных родителей за руки, не желая идти в садик, закатывая истерики на ходу, надеясь вернуться домой, но почти сразу же терпя поражение. Бабушки в скромных тележках везут за собой товар, который сегодня им обязательно нужно продать на рынке. Разноцветные иномарки петляют по главной дороге, желая как можно быстрее оказаться в назначенном месте.       Жизнь течёт своим чередом, и, кажется, всё уже потихоньку начинает налаживаться, вот только Лена всё никак не может определиться со своим выбором, правильно ли она поступает и можно ли было до этого всё прекратить, не узнай она правду, так невпопад вывалившуюся на неё в совершенно неожиданный тогда момент? Топчется на месте, вновь ныряя в свои мысли с головой, прежде чем хоть как-то вернуться к своей работе, не зная, что с этим делать.       Вся поездка проходит в молчании. Лисицына слушает музыку, используя один наушник по назначению, другой оставляя болтаться просто так, чтобы услышать свою собеседницу. Давно нужно было бы купить беспроводные, но всё это постоянно откладывается на неопределённый срок. «Ведь это не так важно», — как твердят вечно занятые родители. — «Учёба на первом месте, а всё остальное подождёт».       Когда девушки выходят на Преображенской, Дубровская невзначай берёт девушку за локоть, и та, остановившись, оборачивается. — Иди ты первая. Чтобы было меньше вопросов.       Голубые глаза вновь поднимаются, встречаясь с совершенно карими, и девушка ещё больше убеждается в том, что та не шутит и действительно так сейчас думает.       Лиза теряется, но соглашается, следуя по заученной дороге, оставляя Дубровскую наедине с самой собой, предполагая, что та позже, возможно, к ней присоединится.       Лисицыной самой не нравится такой исход событий, Лиза в принципе не могла ни на что рассчитывать, но сейчас…       То, что сейчас происходило между ними, явно отличалось от того, что было раньше, хоть и не выделялось среди вездесущих проблем и завалов по учёбе.       Если раньше юная медалистка могла спокойно подойти и заговорить с брюнеткой, затрагивая важные для неё темы и получая неопределённый ответ, то сейчас всё по-другому.       Даже столь невинный жест для Лисицыной расценивался не менее чем что-то вызывающее и подозрительное, и девушка даже убедила себя в том, что всё когда-нибудь сможет раскрыться. Не смогут они вечно прятаться ото всех, от себя, от каверзных вопросов. Для них это невозможно.       То, как они после уроков оставались на час-два в школе, якобы задерживаясь для пересдачи и факультатива; то, с каким рвением светловолосая теперь отсчитывала каждую минуту до встречи с объектом своего обожания и испытывая по-детски яркий восторг, заживляющий открытые раны из прошлого; то, как сама Дубровская, с каждым днём проводя бесконечное количество времени со своей ученицей, у себя или где-то в закрытых кафешках, лишь ещё больше привыкала к своей ещё не готовой ко взрослой жизни девочке, и то, какими глазами та смотрела на неё, когда, кажется, ничего не видела идеальней в этом омрачённом мире, кроме неё одной — всё это приближало к тому, чтобы когда-то велеть себе остановиться. Но Светлана не смогла, хоть и пообещала себе ещё с окончания прошлых отношений, что не станет больше заводить интрижки на стороне. Не смогла, потому что действительно полюбила. Хоть и думала, что для неё это чувство действительно уже практически перестало существовать. Но не с ней. Только не с Лизой.       Парадная дверь с едва слышным скрипом пропускает преподавательницу в почти заполненное несчётным количеством людей заведение. На ходу учительница алгебры и геометрии успевает поздороваться с одной из коллег, вновь сверяясь со временем на циферблате, спеша в учительскую за журналом, а после — в свой кабинет.       Женщина уверена, что Лиза сейчас по-любому где-то разговаривает с подругой либо досконально повторяет почти заученные до дыр страницы нового параграфа по физике. Уж слишком сложно давался ей этот предмет, хоть и был к нему непреодолимый интерес. К тому же и родители настаивали на том, чтобы их дочь как можно больше преуспевала в учёбе, в какой-то мере помогая ей с этим, иной раз нанимая дополнительно репетиторов, если была такая необходимость, совершенно не жалея на столь дорогостоящее занятия денег, но порой забывая о личных предпочтениях и переживаниях своей единственной дочери.       Теряясь в размышлениях, педагог не замечает, как её класс потихоньку начинают заполнять старшеклассники, звенит слишком надоевший за всё время звонок, тяжело действуя на ушные перепонки. И вновь все рассаживаются по своим школьным партам.       Остальные тридцать минут проходят за ознакомлением учеников с новым материалом, построением графиков и подачей самостоятельного задания для закрепления материала. За десять минут до окончания урока Дубровская, наконец, присаживается на своё место, в этот раз уверенно беря в руки свой телефон, зная, что никто сейчас её не побеспокоит, все просто заняты решением, всем просто не до неё.       В расслабленном состоянии заходит в ВК, открывает диалог со своей особой ученицей, застав посланный ей воздушный поцелуй в виде смайлика ещё в начале урока, но так и оставив сообщение непрочитанным. Любопытство за свою подопечную берёт верх, и Дубровская на автомате задаёт волнующий её вопрос:

«Надеюсь, ты сдала и я могу гордиться своей девочкой?»

      Девушка с кофейным цветом глаз всегда будет гордиться ею, ведь столько уже проделано было за столь короткий срок.       Ответ приходит незамедлительно: «Считай, сегодня повезло. Виталий Александрович добрый. И да, у меня пять».       Едва уловимая вибрация проносится по всему пространству, заставляя на какой-то момент педагога зависнуть в счастливой улыбке и облегчённо выдохнуть.

«Я и не сомневалась в тебе, дорогая», — отвечает она, откладывая гаджет в сторону и вновь обращая своё внимание на учеников.

      Звонок звучит так же нежданно, как и происходит всё последующее: ученики выходят на перемену, а кто-то остаётся сидеть в почти опустевшем классе. Преподавательница откидывается на спинку мягкого стула, раскладывая важную документацию в папки, а после идёт подготавливать доску для новых заданий, стирая записанный всеми материал и теряясь в собственных мыслях.       Кто же знал, что за столь короткий срок её преподавания здесь всё так поменяется? Да, Дубровская даже предположить не могла, что сможет к кому-то прикипеть и стать кем-то большим, чем просто учительницей. Эти отношения настолько запутанные и в то же время вселяющие в неё жизнь, надежду и веру в светлое будущее, что расставаться и терять дорогого ей человека она явно не хочет.       Признаться, Лиза стала ей дорога. Сначала просто как ученица, которая послушно выполняла все её поручения и всегда приходила на урок подготовленной, что очень трудно было не отметить, а после уже как девушка, дарящая тот самый мощный заряд энергии и надёжности в завтрашнем дне, за который стоило держаться и бороться, если будет нужно.       Лисицына не была похожа на остальных. Наверное, это и привлекло строгого преподавателя в большей степени. Пока почти все в её классе натурально проёбывали свою жизнь, она старалась стать лучше, лишь больше брала дополнительного материала, если что-то было не понятно, и училась, училась, училась. Елизавета отличалась от других и не заметить это считалось преступлением. Неудивительно, что всё сейчас получилось именно так, как и предполагалось раннее. Светлана Анатольевна любила покладистых и умных, но больше всего она видела в этом человеке скорее саму себя на начальном этапе её саморазвития, пусть девушка и совершала ошибки, которые не ускользнули от пресловутого педагогического будущего.       Хотя вечно выдвинутые «правильные» устои в обществе тянули на дно, постепенно вновь напоминая о том, что их отношения попросту обречены, ведь никто не поймёт, лишь осудят. И если им обеим это не мешало, для других считалось извращением.

***

      Коллега-преподавательница по английскому языку мелькает перед глазами женщины, вытягивая её из размышлений, пытаясь что-то спросить. Девушка с ореховым цветом глаз начинает приходить в себя и наконец обращает внимание на копну кучерявых волос миндального цвета, лезущих в лицо и почти закрывающих очки от чужого внимания. — Светик, у нас сегодня корпоратив намечается в честь дня рождения Надежды Яковлевны. Ты вообще как, с нами? Не прийти на столь важный праздник для директора значило только одно — неуважение со стороны всего преподавательского состава, поэтому старшая лишь соглашается, обсудив некоторые нюансы и место встречи за перемену.

***

      Все последующие уроки проходят так же сумбурно. Перед последним уроком — окно, поэтому молодая преподавательница принимает решение наконец перекусить что-нибудь за сегодня, слегка подкрасив губы вишнёвым оттенком, что так сильно нравится младшей, и, захватив небольшую женскую сумочку, последовать в школьную столовую на первом этаже.       Кажется, у Лисицыной сейчас должна быть литература. Дубровская на всякий случай подходит к расписанию, убеждаясь в своих догадках. Но когда девушка со стройными ногами и серьёзным выражением лица переступает порог одного из мест отдыха, куча вопросов застывают в голове.       Елизавета Дмитриевна собственной персоной сидит за одним из минималистичных столов, попивая яблочный сок и с интересом погрузившись в книгу настолько, что даже не замечает стука каблуков, направляющегося в её сторону. — И что мы тут делаем? — дружелюбно звучит от преподавательницы математики, когда та почти вплотную подходит к дорогой ей ученице, касаясь руками шершавой спинки стула и перекладывая их на хрупкие плечи.       Светловолосая вздрагивает от того, что её потревожили, ещё не видя, кто стоит за её спиной, узнавая ловкость уверенных рук и почти незаметные, но уже выученные наизусть стальные нотки в любимом голосе. — Я сдала больше, чем нужно, поэтому меня отпустили с урока. — Девушка с улыбкой ловит нежный взгляд больших глаз. Дубровская присаживается напротив неё, отодвигая покоцанный в некоторых местах стул, и фыркает о престижности школы и непутёвых учениках, не разрывая зрительного контакта со своей протеже. — А вот что вы, — блондинка делает акцент на обращении и продолжает: — здесь делаете? Было бы крайне интересно узнать. — На этот раз книга остаётся лежать в стороне, словно до этого к ней никто не притрагивался, Лисицына складывает руки в замок, в ожидании уставившись на преподавательницу. Ведь она куда интереснее какой-то там любовной истории, хотя раньше Лиза бы безусловно с этим поспорила. — У меня окно, решила вот пообедать наконец, — свободно выдыхает темноволосая, оглядываясь по сторонам и не находя никого сейчас в столовой, кроме них одних, отдалённо лишь слыша прерывистые голоса поваров за стойкой раздачи. — Испортите ведь себе организм, Светлана Анатольевна. — В огорчении младшая качает головой, теперь уже в беспокойстве смотря на свою любимую женщину. — Так нельзя. — В жизни много чего нельзя, Лис. Когда это меня так волновало, — с невозмутимым выражением лица отвечает темноволосая, а у самой в глазах цвета мёда пляшут чертенята, она знает, что этим всем хотела сказать и естественно это не остаётся без внимания.       Через несколько секунд столовую оглушает громкий гул старшеклассников, и Дубровская наконец привстаёт, взглядом заканчивая понятный только им одним столь короткий разговор, разворачивается на сто восемьдесят градусов и следует к буфету.       Лисицына тоже встрепенулась, оставила закладку в книге, чтобы не потерять момент, на котором остановилась, после собрала все свои вещи и двинулась в направлении к выходу на последний сегодня урок, пока старшая выбирала себе что-нибудь лёгкое для перекуса.

***

      Небольшой коллектив, состоящий, в основном, из женщин, постепенно начинает заполнять помещение греческого ресторана «Сицилия», успешно выбранный одним из сотрудников для корпоратива. Ресторан выстроен в современном стиле, включающем в себя декор из монолитных статуй и угощения из нетривиальной средиземноморской кухни, что так любил тот человек, ради которого все, собственно, здесь и собрались.       Вип-зал встретил приятным, тёплым освещением, а картины прошлого века лишь ещё больше привлекали к себе взор и всё новых и новых посетителей. — Ну что ж, я, пожалуй, начну. — Преподаватель физкультуры, активист, да и просто чистой души человек первым вызвался произносить тост, привставая из-за массивного стола и беря в руки бокал с игристым шампанским. — Надежда Яковлевна, — мужчина средних лет с копной рыжих волос теперь уже напрямую обращается к женщине, сидящей поодаль от него в переливающемся от диско-шара мятно-бирюзовом платье, иной раз ловя на себя взгляды восхищения и утверждения своего поста от своих коллег, — мы уже долго с вами работаем и успели очень много поведать, исправить, пройти, но больше всего я хочу поблагодарить вас за вашу отзывчивость, полную отдачу своему делу и профессионализм. Это многого стоит, ведь так, ребят? — Уже чуть покачиваясь на ватных ногах, в предвкушении сегодняшнего вечера, мужчина делает последний жест, слыша поддакивания и произносит: — За вас! И за то, что вы делаете! На мгновение вокруг разносится звук хрустальных бокалов, звонко чокающихся друг с другом. В просторное помещение вносят огромный букет словно вот-вот сорванных огненно-красных роз, напрямую говорящие о непростом, но справедливом характере именинницы, которые успешно попадают в руки директора. Женщине приятно такое внимание в свой адрес, она улыбается, благодарит официанта, принимает столь заметный для всех презент, умиляясь ароматом её любимых цветов, и ещё долго отходит от переполняющих её сердце эмоций. Ведь это действительно заслуженно, и каждый находящийся здесь это прекрасно понимает.       Звучит лирическая музыка, пока за столом начинаются и набирают обороты обсуждения. Светлана Анатольевна только успевает отказаться от приглашения на танец, пока её уже достаточно пьяный коллега, давно по уши влюблённый, не упускает возможности с ней сблизиться.       Пока кто-то танцует, поёт в караоке, съедает новые порции вкусностей, Дубровская осторожно прошмыгивает в дамскую комнату, припудривает носик, открывает диалог в соцсети с Лизой и видит, что та была в сети несколько часов назад, ещё когда находилась в школе.       Беспокойство за девушку движется по нарастающей. Кареглазая пытается набрать той, но абонент находится вне зоны доступа. Старшая решает всё-таки дождаться её ответа, полагая, что, должно быть, та сейчас отдыхает от трудного школьного дня либо проводит время с очередным репетитором, который порой выводил её из себя. Сказать об этом родителям она попросту не могла — боялась, что сделает себе только лишь хуже.       Хотя… Её не били, ей ничего не запрещали, не считая дружбы с мальчиками и принятия алкоголя, сигарет и всего того, что так нервировало отца Лисицыной. Мать более лояльно относилась к своей дочери, но всегда была на стороне мужа, когда дело касалось воспитания их ребёнка.       В деньгах они не нуждались, но и сказать, что жили на полную катушку, было бы неправильно. Обычная среднестатистическая семья со своими загонами и правилами, вечным контролем и обязаловками, вечным недовольством и стремлением сделать из дочери как можно лучшую версию себя. Это угнетало.       Лиза начала ломаться ещё так лет в двенадцать, когда на неё и обрушилось, собственно, это всё, лишь ещё больше заныривая в свои собственные проблемы и страхи. Возможно, из-за этого и появилось стремление как можно быстрее сбежать из той самой золотой клетки, которая так давила и не давала развиваться в любимых для неё направлениях.       Она любила рисовать, смотреть балет и, кажется, фигурное катание. Она хотела начать профессионально заниматься хоть чем-то из творческих хобби, но сделать ей этого попросту не дали.       Кто-то винит родителей за то, что те совершенно не обращают внимания на своего ребёнка, забивают, ругают, она же хотела как можно больше воздуха, она хотела жить, а не существовать только потому, что этого так хотят её любимые родители, исполняя прихоти, которые те сами не смогли осуществить в своей прошлой жизни, а теперь возлагали всё на неё.       И если бы не Дубровская, так вовремя пришедшая к ним в класс и заменившая учительницу в декрете, возможно, девчушка и не выдержала бы столь сильного натиска подростковых проблем, но всё решилось иначе. Благо, этот человек смог вернуть к жизни в ней именно то, что она так профессионально смогла упрятать от остальных, не оставляя попыток когда-нибудь возвратить всё хорошее.       Светлана Анатольевна, ещё раз взглянув на потухший экран смартфона, но так и не дождавшись ответа от дорогого ей человека, поправляет едва заметный для неё макияж, берёт в руку сумочку и покидает дамскую комнату, вновь направляясь к своим явно опьянённым коллегам.       Веселиться уже не хочется. Сейчас не хочется ничего, что могло бы поднять настроение столь в весёлой и дружной обстановке. Чувство тревоги не покидает женщину, как и вопросы, которые слишком долго волнуют её, пока она сидит за заставленными всякими яствами столом. — Ты чего тут киснешь? А ну идём-ка с нами танцевать! — Перекрикивая громкую музыку в блике разноцветных софитов, появляется учительница информатики с точёной фигурой и тянет девушку за собой, на какой-то момент давая волю эмоциям и позволяя немного отвлечься от всех вездесущих неурядиц. Но как только Дубровская чувствует вибрацию своего телефона, явно означающую звонок, отходит как можно дальше от тяжёлых басов, чтобы получше слышать своего собеседника, а точнее собеседницу, ради которой она готова пойти на всё. — Лисёнок, с тобой всё хорошо? — наконец оставшись наедине с самой собой, не дожидаясь ответа, взволнованно спрашивает старшая и слышит прерывистые звуки и какое-то сопение в трубке. — Я ушла из дома, — наконец собравшись с силами, выдаёт собеседница, периодически шмыгая носом, и Дубровская теперь убеждается в том, что её девочка плачет. Нужно незамедлительно сейчас быть рядом с ней, а не протаптывать танцпол в компании полупьяных призраков-коллег, которые уже наутро забудут, что вытворяли в приличном ресторане на корпоративе. — Ты сейчас где? — буквально рычит старшая. Вся эта ситуация ей уже совсем не нравится, но больше не нравится то, что Лиза сейчас находится неизвестно где. — На остановке, на Каменской, — слышен почти тихий ответ. — Мне некуда идти. Ты заберёшь меня? — Сиплые нотки в голосе влекут за собой новый поток слёз и твердят о безысходности настоящего положения. — Скоро буду. Никуда не уходи! — Женщина сбрасывает вызов, тут же забивает на всё и всех, забирает верхнюю одежду в гардеробе, и даже не попрощавшись, со скоростью ветра минует главный вход и следует к парковке, где ищет свой автомобиль. Хорошо, что она не так много выпила, хорошо, что она в принципе не поддалась на провокации, когда ей предлагали сегодня оторваться по полной.       Шестнадцатилетняя девушка в угнетённом состоянии прячется под небольшим подобием крыши, сейчас больше напоминающим хлипкую конструкцию из коротких деревянных досок, которые вот-вот могут сорваться от сильного порыва шквалистого ветра и не прекращающегося дождя, и ожидает прибытия своей любимой спасительницы.

***

      Чёрный внедорожник, удачно минуя светофоры, по прямой полосе несётся в сторону главного шоссе, после сворачивая и петляя по менее людным улицам. Сидящая за рулём боится, что Лиза сейчас одна и с ней может что-нибудь случиться. Она не паникёр, если речь идёт о ней, но что касается близких для неё людей — всё очень даже важно.       Заворачивая за угол и видя точку приближения по навигатору, сердце в бешеном ритме отбивает чечётку. Полностью безлюдная улица, пара алкашей пытается что-то нарисовать на стенах в нескольких десятках метров от неё, разбивая пустые бутылки об асфальт, и Лиза, которая в полуобморочном состоянии сидит на холодной скамье, почти продрогшая до самых низов, трясущаяся то ли от холода, то ли от страха неизвестности.       Большой внедорожник с диким скрежетом шин останавливается возле миловидной особы, в окне появляется голова преподавательницы. Двадцатисемилетняя женщина пулей вылетает из своей машины, совершенно забывая хотя бы накинуть на себя пальто, чтобы не простудиться, как будто от скорости её бега сейчас может зависеть чья-то жизнь. Она подбегает к Лисицыной, одетой в слишком лёгкую для такой погоды курточку, согревает её продрогшие от холода руки своими, горячими, передавая тепло. Затем осторожно подводит к своей машине, благополучно усаживает к себе на переднее сидение, спасая от дождя, захлопывает дверь и садясь на водительское кресло. Дубровская включает печку, чтобы девушка смогла точно согреться и прийти наконец в себя, чуть отъезжает от остановки и припарковывается где-то в густой чащи деревьев, теперь уже обращая своё пристальное внимание на спасённую девчушку, находящуюся сейчас рядом с ней.       Поток нескончаемых слёз, кажется, не собирается останавливаться, и Лиза лишь сильнее размазывает по всему лицу макияж, нанесённый ещё утром.       Без слов Дубровская отстёгивает ремни безопасности и прижимает столь юное создание к себе, давая хоть какую-то уверенность, защиту и спокойствие. И это срабатывает, пусть и не сразу. «Она ещё такая малышка, тот самый неокрепший птенчик, о котором нужно заботиться, дарить тепло и любовь. Она ещё так молода и очень ранима». — Проносится в мыслях у Дубровской, пока она лишь сильнее прижимает Лизу к себе, нежными движениями поглаживая по спине и утыкаясь горячим дыханием в тёплую шею.       Младшая, наконец, перестаёт так безудержно трястись от переполнявших её эмоций, отлипает от преподавателя и понуро опускает свой испуганный взгляд, терзая себя тем, что в очередной раз позвонила ей, а не своей лучшей подруге, ведь та могла и не приехать. Хотя ситуация в любом случае была безвыходной. Девушка не знала, что сейчас делать и чего ожидать от себя самой в таком состоянии.       А Дубровская просто хотела, чтобы с Лизой всё было хорошо и чтобы та больше не страдала по угнетающим порой её оценкам, в полной мере перекрывавшим доступ к такому обычному слову, как жизнь. Ещё неизвестно, сколько минут они ещё так сидели, пока голубоглазая, наконец, не начала приходить в себя, вытирая своим рукавом оставшиеся после беспрерывной истерики слёзы.       Сейчас ей было всё равно, как выглядит её одежда, как выглядит она сама, — на всё. Она настолько устала, что просто не выдержала, нашла в себе силы и высказала своим родителям то, что так сильно терзало её бессонными ночами. А теперь… Пустота, мысли в тумане, ничего не ощущалось, только сердце сохраняло и таило любовь, что до сих пор не покидала её всё это время, к старшей. — Мне так плохо, — улавливает преподаватель. Девушка ещё немного трясётся то ли от холода, то ли от чего-то ещё, и постукивает зубами. — Хорошо что ты приехала. Если бы не ты, я даже не знаю… — Наконец поднимая свой взгляд на старшую, юная особа ловит в её взгляде ни что иное, как волнение и страх. Страх за её безопасность, и Лиза ещё больше убеждается в том, что здесь её действительно любят. — Лисёнок, я так за тебя испугалась. Ты не представляешь. — Крепче сжимая её руку в своей, женщина с ореховыми глазами зарывается носом в копну светлых волос, как можно сильнее вдыхая тот самый аромат ванили и ещё чего-то сладкого, который когда-то вскружил ей голову. — Ты же не бросишь меня? Не оставишь? — В чистых, будто кристал, глазах вновь начинает скапливаться влага, а ногти на тонких пальцах сильнее вцепляются в кожу преподавателя. — Никогда, — заверяет её старшая, пытаясь теперь и саму себя успокоить после наступающих переживаний, крепче в ответ обнимая свою любимую.       Только когда печка уже в полной мере прогрела салон, тело девушки привыкает к теплу, и Лисицына действительно начинает успокаиваться. Не без помощи Светланы. — Я не знаю, что мне сейчас делать… — Отвезу тебя к себе, а после всё решим. Не оставлю же я тебя одну посреди ночи в таком состоянии.

***

— Малыш, ну поешь хоть что-нибудь, я тебя очень прошу. — Уже переодевшись в домашнее, старшая всё ещё беспокойно крутится возле Лизы, пытаясь хоть как-то до неё достучаться. Сейчас это было скорее бесполезным занятием, ведь Лисицына наотрез отказывалась почти от всего, что ей сейчас предлагали, тем более ехать домой, тем более в таком состоянии, тем более к родителям. Это сильно давило на крайне неустойчивую психику подростка и могло навсегда её сломать. — Я не голодная. И я так больше не могу, — с толикой грусти, но почти без эмоций только и успевает выдать девушка, на автомате переворачивая ложкой ещё тёплое мясное блюдо. Мыслями, однако, она сейчас где-то не здесь.       Когда время переваливает за полночь, юное создание, наконец, засыпает в родных и таких любимых руках своего преподавателя, едва уловимо посапывая, как младенец.       Светлана Анатольевна как можно бесшумнее перекладывает младшую на двуспальный диван, убирая с её лица мешавшую прядь светлых волос, невесомо целует в висок, вновь любуясь такой беззащитной девушкой, и укрывает её мягким тёплым одеялом, сохраняя покой в наступающим сне. После чего осторожно ложится на другую сторону и выключает последний источник света.       Уже сегодня им предстоит серьёзный разговор, и не факт, что он завершится чем-то хорошим. Сегодня нужно будет над многим подумать и многое решить, но не сейчас. Сейчас пусть их охраняет спокойствие, а всё остальное подождёт.