Жемчуг, что свёл наши пути

В тот вечер мы смогли полностью открыть свои чувства друг к другу и подтвердить искренность признаний поцелуем. Хотя дальше этого пока ничего не было, и эту ночь мы провели раздельно: я спал на кровати, а Катя уснула на кухне, где сидела почти до двух ночи и повторяла материалы к зачёту. В пятницу 6 октября у полковника Колчина был пятидесятилетний юбилей, и поэтому обстановка была не очень-то уж и рабочая. В перерыве мы немного выпили по данному случаю, и я набрался смелости, чтобы отпроситься домой немного раньше, к пяти часам вечера. Я просто изнывал от нетерпения, желая как можно быстрее увидеться с возлюбленной. По-видимому, праздничное настроение повлияло на именинника лучшим образом и, получив добро, я поспешил домой. Я припарковал «Жигули», забежал в парадную дверь и стремительно поднялся по лестнице на четвёртый этаж. Да, домой я так не рвался с тех пор, когда мне в 14 лет подарили велосипед за хорошее окончание учебного года. У двери моей квартиры я надавил на кнопку звонка. Ключи я отдал Кате, потому что она ушла на учёбу позже меня и возвратилась раньше. – Тихон? Ты раньше сегодня вернулся? – услышал я из-за двери приглушённый Катин голос. – Да, так получилось. – Ой, слушай, а ты не мог бы где-нибудь погулять, может, ещё полчасика? Я тут кое-что делаю для тебя, когда придёшь, увидишь. – А что ты делаешь? – На кухне готовлю. – Ну, ладно, Кать, как скажешь. Я спустился на первый этаж и вышел во двор. Интересно всё-таки, какое блюдо готовит Катя, раз попросила меня подождать? Присев на скамейку, я посмотрел на наручные часы. Из подъезда выбежали трое пацанов, лет восьми, и понеслись к детской площадке, гоняя футбольный мяч. Следом вышла старушка с тростью, которая, шаркая по асфальту стоптанной обувью, пошла в сторону гастронома. В подъезд соседнего дома неспешно завернули трое мужиков с авоськами. Из авосек выглядывали бутылки с пивом. Вероятно, этим троим пришлось-таки потоптаться в очереди – хотя тогда ограничения на продажу алкоголя уже стали смягчаться, но медленно и постепенно. Время ожидания, проведённое мной за наблюдением за людьми во дворе, уже заканчивалось. Думаю, ничего, если приду через 25 минут, а не через 30. Я поднялся и постучал в дверь. Катя отозвалась: – Да? – Теперь-то можно? – Да. Только давай я сейчас открою, а ты, когда будешь заходить, закрой глаза, хорошо? – Договорились, – усмехнулся я. Послышался звук ключа в замочной скважине. Я закрыл глаза и, войдя через порог, запер дверь. Слышал только, как Катя поспешно убежала, кажется, на кухню. Стало просто неимоверно любопытно, что меня сейчас ожидает? Сначала, когда я открыл глаза, то заметил до блеска вымытый пол. Обувь была расставлена на полочке ровно и по линейке. Коврик был промыт хозяйственным мылом. Иными словами, прихожая изменилась так, как никогда до этого. И было ощущение, что здесь теперь всё какое-то другое, что нет больше какого-то ощущения тягостной обыденности. Я бы сказал, что это новый уровень уюта в моём доме. Потянулся тонкий запах жареной картошки. Теперь всё понятно, над чем там Катюша трудилась. Я вымыл руки и прошёл на кухню. На столе в сковородке лежал картофель, порезанный кружочками, пожаренный на сливочном масле и посыпанный зелёным луком. От него извивался почти прозрачный ароматный дымок. Слева стоял красный в белый горошек чайник, по бокам которого красовались две белые чашки. Конфетная вазочка была полна вафельных конфет в шоколаде. Та, что так преобразила мою квартиру, стояла рядом со столом. На Кате были только домашние тапочки. Не считая того раза, когда я подсматривал за моющейся в душе Маринкой, я впервые так отчётливо видел обнажённую красивую девушку, которая разделась именно для меня. Её круглая аккуратная грудь с бледно-розовыми сосочками, кожа светло-персикового оттенка, немножко темноватых волос на лобке, спускающихся к тем самым интересным местам… Я обалдел так, что смог выдать только фразу: – Удивила ты меня, Катюня. – Я хочу, чтобы ты знал, что теперь у тебя дома есть всё, что тебе нравится, чтобы тебе тут хорошо и не одиноко было. Видишь, всё есть. Задыхаясь от нетерпения, я снял с себя форму, нижнее бельё и сложил всё это в шкаф в прихожей. Потом сбегал в комнату за презервативом и надел его на мой уже готовый к делу половой член. Подойдя к Кате, я обнял её, и мы соединились губами в жарком поцелуе. Я мял в руках её мягкую гладкую попу. После прелюдии я взял Катю за руку и повёл к кровати. Даже не могу сказать, какую степень радости принёс мне не только сам половой акт, но и даже простые прикосновения к любимой девушке. Катины объятия, и то, как она трепетно касалась моего тела, как целовала меня – всё это было полно неописуемой женской страсти. Через проникновения и прикосновения я отдавал Кате те чувства, что копились во мне так долго, с момента совершеннолетия, и которые я до недавних пор посвящал абстрактному женскому образу. Я прижимал мою девушку к себе, и в мыслях было одно: «Никому не отдам, никому. Катечка моя, моя…» Последующие двадцать минут я был на Кате и под Катей. Вот он, мой отличный и замечательный секс. Тот, который не по пьяни, и который точно останется в моём сердце! – Всё-таки зря говорили, что в СССР нет секса. Вот у нас – ещё какой, – уже после сказал я тихим и довольным голосом, пальцами правой руки поигрывая с локонами волос Кати, а левой рукой поглаживая её промежность. – Да, – согласилась Катя. – Я бы даже пятёркам по всем дисциплинам не была бы так рада. А у меня с прошлого года близости не было. Даже не хотелось как-то все эти месяцы. Может, поэтому было сейчас так хорошо, что перерыв был долгий. А может, потому что с тобой. – А может и то, и то? – Ты прав, Тиша, и то, и то, – произнесла Катя и поцеловала меня. – Как зачёт сдала сегодня? – На «отлично». – Умница. Теперь надо бы поесть. Там картошка не сильно остыла? – спросил я, прислушавшись к урчанию моего желудка. – Ой, извини, что так рано её пожарила. – Да ладно, это ничего, что слегка остывшая. – Пошли тогда, поедим.