Жемчуг, что свёл наши пути

Шторы были полуоткрыты на ночь, и поэтому утром солнце, расправив лучи, устремило свой свет в комнату. Я проснулся и взглянул на часы. Подходило к десяти. Размеренный ритм субботнего утра не выгонял из постели, ведь торопиться-то некуда. Катя спала, и солнечный свет словно запутывался в её каштановых локонах и золотил кончики её волос. Левую ладонь она положила под щёку. Я прикоснулся к Катиному плечу и провёл по нему рукой, чем разбудил мою девушку. – Доброе утро, Катюня, – прошептал я. – Доброе, – Катя проснулась и, потягиваясь, поправила одеяло. – Сколько сейчас время? – Десять почти. – Я бы сейчас встала и налила тебе чаю, но так хочется побездельничать, полежать… – Полностью с тобой соглашусь. – Ты знаешь, Тиш, – произнесла Катя, – что когда ты улыбаешься, у тебя на левой щеке ямочка выступает? Я читала, что очень редко, у кого ямочка с одной стороны. Катя приложила палец к моей щеке, и я поцеловал её руку. Она сказала мне: – У тебя ещё так тёмные волосы с голубыми глазами сочетаются… – А я, Катечка, так балдею от твоих серо-зелёных глаз. Балдею от твоих губ, от твоих щёчек, от тебя всей вообще. Целовал бы всю тебя целыми днями… Наверное, жизнь двух любящих людей и состоит из таких и других подобных моментов... Так началась новая страница моей жизни. Катя переехала ко мне. Я ходил на работу, а она – на учёбу. По возвращении домой меня всегда ожидало на кухонном столе что-то вроде вареников с грибами, котлет с томатной подливкой и гарниром из риса, по четвергам – какого-нибудь блюда из рыбы, и прочих кулинарных творений. А как Катя готовит борщ… Конечно, я тоже это умею, но есть в Катином приготовлении борща что-то такое, что заставляет меня просить одну, а иногда и вторую добавку. За чистоту в доме я тоже мог больше не волноваться. Словом, вечерами я по-настоящему отдыхал. Впрочем, на выходные мы всё же договорились, что часть хлопот по дому я беру на себя, вроде уборки, глажки и некоторых других дел. А то Катя столько делает, надо и ей помогать тоже… За несколько месяцев мы полностью привыкли друг к другу, да и наш совместный быт как-то оформился. Я познакомил Катю с моими родителями, чем вызвал их огромный восторг и разговоры о скорой свадьбе. Об этом, впрочем, мы пока ещё не думали. На службе ничего особого не происходило. Однако, через двенадцать лет, из газетной статьи-обзора резонансных преступлений против социалистической собственности в СССР я узнал, что в начале 1990 года случилось то, что поставило точку в «жемчужном деле». Директор ювелирного завода Кистенёв покончил с собой вскоре после оглашения смертного приговора. В расстрельную комнату вошёл только его заместитель, незадолго до казни засыпавший судебные инстанции апелляциями и прошениями о помиловании. Как оказалось, организаторами схемы контрабанды жемчуга и валютного оборота были они оба. За окном был воскресный метельный февральский день. Я попросил Катю приготовить на обед гречку с тушёнкой, и она пошла перебирать крупу. Сам я был в комнате и проверял телевизор – что-то у него звук стал пропадать в последнее время. Кто-то позвонил в дверь. Отложив инструкцию к телевизору, я взглянул в дверной глазок и увидел, что в коридоре стоит Степан Савельевич. Он держал в руке маленький чемоданчик из потёртой коричневой кожи. Я отворил дверь. Стряхивая снег с воротника пальто, дядя Стёпа зашёл и пожал мне руку: – Здорово, Тихон, здорово! Не ждал гостей? – Здравствуйте, Степан Савельевич. Да уж, неожиданно как-то. – Да я тут навестить тебя заехал. Вчера по телефону говорил с твоими родителями, они сказали, что у тебя, в общем… Пассия появилась. Собственно, поздравляю! Вот ведь как быстро время идёт, ещё будто вчера ты пешком под стол бегал, а сегодня уже на полпути к тому, чтобы свою семью создавать. Слушай, а твоя дома сейчас? – Да, – я подошёл к коридору и крикнул на кухню. – Катя! У нас тут гость. Отвлёкшись от перебирания гречки, Катюша вышла в прихожую. – Вот, какая ты, значит… Будем знакомы, меня Степан Савельевич зовут или, если попроще, дядя Стёпа. Я начальник твоего жениха, и с его родителями уже давно знаюсь. – Очень приятно, здравствуйте! Я – Катя. Только я не знала, что к нам кто-то сегодня придёт, и ничего не приготовила… – Не проблема. Я тут кое-что привёз. Из чемоданчика дядя Стёпа извлёк колбасу, красную рыбу, лимон и небольшую бутылку с, кажется, красным вином. – Вот, всё свежее: сервелат копчёный, балык, а это моё фирменное, из вишни, сам делал. – Дядя Стёпа, а вам можно алкоголь? У вас ведь недавно с сердцем плохо было. – Ничего, ничего, – махнул рукой Степан Савельевич. – У меня наливочка такая, что хоть литр выпей, утром будешь как стекло. Барышня выпьет? – Мне немного, рюмку, – ответила Катя, нарезая сервелат. Когда мы немного посидели и выпили где-то около трети бутылки, Катя предложила: – Вы знаете, я вам всё-таки что-нибудь приготовлю. Оладушки со сметаной хотите? – Оладушки? Это хорошо, не стану отказываться, – ответил Степан Савельевич и сказал мне. – Видишь, Тихон, какая тебе досталась? Золото, да и только! Катя ушла на кухню. Степан Савельевич наклонился ко мне и сказал вполголоса: – Слушай, Тихон… Я, в общем, хочу поговорить с тобой об одной вещи… У меня такое предчувствие есть, что тут года через два-три совсем плохо станет. Я вот каждый день хожу, вижу, анализирую всё, что вокруг творится… Перестройка эта вся, мать её за ногу… Вам с Катей надо бы уехать отсюда. Я имею в виду из страны вообще. – Подождите, я не совсем могу понять, что вы говорите, – спросил я, удивившись теме разговора. – Мы планировали тут жить, по крайней мере, пока тут. Я дальше по службе продвигаться буду, а Катя доучится и на работу пойдёт. – Я понимаю, что ты не веришь. Но вокруг оглянись и увидишь, как это быстро всё ломается. Новости, и те стало невмоготу смотреть. А газеты хоть сразу в туалет неси, не читая. Вот чувствую, что будет дерьмо какое-то скоро. Может и Союза-то не будет больше. У меня, тем более, всегда чутьё работает. Только обычно на всякое дерьмо. Ты же ведь ещё мальчишка. А я в свои годы знаю, что говорю. Слова дяди Стёпы повеяли неприятным ощущением безысходной опустошённости. И как бы ни хотелось думать об обратном, я догадывался, что сам в чём-то наивен к действительности. – Хорошо, допустим, – согласился я. – А Катя как на это отреагирует? – Ну, это уж ты обговори с ней. У тебя же с ней любовные дела, тебе легче. – А как мы за границу уедем? Границы закрыты ведь. – Может, года через два с этим посвободнее станет, и откроют. И тогда вы сможете уехать законно. Вы молодые, вы ещё сможете на новом месте обустроиться. Я и Маринке, дочке, то же самое говорил. Да беспутная она. Всё по мужикам бегает, старается кого побогаче окрутить. В кого только пошла такая... В общем, ты хорошо подумай о том, что я тебе сказал, и решение прими взвешенное. Что бы ни надумал, главное, чтоб знал, что делать и как быть...