Русь, но почему матушка...

Валентин стоял перед обшарпанной дверью и нерешительно постучался. В качестве своего первого опрашиваемого он решил выбрать уже знакомую старушку, которая вряд ли бы отказала в беседе, потому что, по словам мамы студента, живет она уже давно одна, и из гостей у неё бывает лишь одна девушка, скорее всего, ее внучка. Долго ждать Валентину не пришлось, вскоре послышались шумные, шаркающие шаги по ту сторону двери. - Кого там нечистая принесла-то? — раздался скрипучий голос женщины, которая отнеслась к посетителю с подозрением. - Здравствуйте, баб Наташ, это Валя, из третьей квартиры. Я провожу опрос для исследования, разрешите войти? — заламывая руки, немного мямля, проговорил студент психологического факультета местного университета. Раздались звуки открывающегося замка, а затем в дверном проеме показалась седая голова старушки, которая подняла глаза, чтобы посмотреть на незваного гостя. Недоверчиво оглядев молодого человека с головы до ног и обратно, женщина посмотрела ему прямо в глаза и открыла дверную цепочку, позволяя студенту войти в квартиру. - Как ты вырос, конечно, Валечка, я тебя даже не сразу узнала-то, — тон, с котором говорила женщина, смягчился. Да и на своего гостя она стала смотреть снисходительнее. — Совсем тебя не видно, бросил мать ради учебы? Хоть звонишь-то ей иногда? Эх, эта молодежь… Я-то удивилась, кто ко мне пожаловал: Анюта ведь только завтра обещала навестить меня…— Женщина увлечённо продолжала говорить о своей внучке, нахваливая ее, одновременно с этим ставя чайник на плиту. Валентин осмотрел устройство места жительства старушки: это была однокомнатная квартира, со старой, находящейся в плохом состоянии, мебелью, неровно постеленным линолеумом и плесенью на стенах и потолке. Однако пыли нигде видно не было, что указывало на чистоплотность женщины. — Зачем пришел-то, говоришь? — Вопрос вырвал Валентина из транса и заставил вернуться в реальность, где он всего лишь студент, которому предстоит писать огромную работу о психологии счастья человека. - Да я по заданию из универа, мне нужно у людей поспрашивать, кому как живётся. Вот и решил к вам прийти. - Ты чай-то с сахарком или без пьёшь? — старушка будто не услышала того, что говорил студент. - Я с сахаром пью, спасибо. Но, баб Наташ, мне ещё сегодня надо несколько человек опросить, может начнём? – поглядывая на старые наручные часы, тихо произнёс студент. - Да-да, конечно, а молоко добавить? — Молодой человек лишь промычал что-то наподобие «нет». В это время женщина доставала что-то из подвесного шкафа, — я тут сухари с изюмчиком купила вчера, вот теперь будет с кем поделиться. Я, знаешь, так люблю их в чаечке замачивать, а то зубы уже совсем не те, жевать тяжело. Ой, я заболталась что-то, тебе, наверное, и не интересно-то старушку слушать. Я-то только с Анютой и разговариваю нормально, и то всего раз в неделю. Навещает она меня, не забывает, — с этими словами глаза женщины наполнились слезами, которые она смахнула платком с вышитыми крестиком цветочками. —Это мне тоже Анюточка подарила, девочка-солнышко, все о других думает, ни мысли о себе… — пока соседка Валентина продолжала перечислять все благодетели своей внучки, студент вспомнил, что он эту «Анюту» видел с огромным количеством солидных мужчин в возрасте, которые сменяли друг друга чуть ли не каждый месяц и что эту девочку-солнышко отчислили из его универа ещё на первом курсе, пару лет назад, за многочисленные пропуски и странные связи с преподавателями, которые, в прочем, могли быть всего лишь слухами. Однако образ земного ангела в глазах одинокой старушки Валентин разрушать не хотел, поэтому тактично молчал, слушая рассказы женщины до тех пор, пока они не выпили уже по три кружки чая и пока Наталья не перервала речь, когда молодой человек, от нетерпения съевший уже парочку сухарей с так ненавистным ему изюмом, не напомнил о цели своего визита. К этому времени прошло уже около часа, за которые Валентин понял, что женщина разговаривает с людьми редко, и в основном только со своей внучкой, поэтому о самой Анюте она решила поболтать со студентом. - Баб Наташ, Аня у вас и правда очень хорошая внучка, но я вообще по делу пришёл. Может мы сначала это обсудим, а потом продолжим беседу? — Валентин с надеждой посмотрел на собеседницу, которая как раз снимала закипающий чайник с плиты. - Да-да, Валечка, прости старую, — женщина поставила на стол кружки с чаем, а сама начала отчаянно оттирать невидимое — по крайней мере для Валентина — пятно со стола. - Ну что вы, баб Наташ, вы совсем не старая, очень даже молодая и современная. - О чем тебе надо рассказать, говоришь-то? - Просто расскажите мне о своей жизни, самые яркие впечатления: от детства до настоящего момента. — делая маленькие глотки горячего чая, сказал студент. - О жизни своей, говоришь, надо рассказать… ну, слушай, раз такое дело. Я тебе душу-то свою раскрою, а ты уж сам решай, какова она, жизнь-то моя. Глава 1. До замужества Родилась я в Ростовской области, сорок шестой год на дворе был, голод да неурожаи совсем тогда страну-то после войны подкосили. Засуха была, вот я и уродилась слабая да болезная. Семья у нас дружная была: я самая младшенькая, у меня два брата да сестра были, да и отец-то с войны вернулся, Слава Богу, было, кому работать. Голодать- то голодали, да не помню я особо-то этого, совсем маленькая была, это мне сестра рассказывала уже позже, как нам приходилось днями не есть, да как у матери от недостатка еды молоко закончилось и как ревела я. Только братец вот мой старший умер, бедолага. Почти не помню я его, только глаза голубые-голубые смотрят на меня, да улыбаются. Верю я, Господь Бог его к себе забрал, потому что душа у него светлая, он всего на шесть годков-то старше меня был. Приходил ко мне во сне, когда трудно было. Я расту, взрослею, а он-то, ангелочек, все ребёнком и навещает меня. Говорит, мол, «образумится все, сестрица, ты только Боженьку попроси, и все хорошо будет». Давно он ко мне не приходил, Ванюша-то, ангел Божий. Верно, скоро заберёт меня к себе, недолго на этом свете-то жить мне осталось, чувствую я. Холили, лелеяли меня в семье, да к работе с детства приучали. Лет так с семи я матушке да сестрице в поле помогала, какие они у нас были, загляденье! А пшеница-то какая! Так и помню: солнце, небо голубое, ветерок лёгкий и золотые поля! Днём я помогала, а по вечерам куклам пальтишки шила, да чего ж мне нравлюсь это! В школе я прилежно училось, а как же ещё-то? Среди первых в ряды пионеров вступила, гордо носила свой красный галстук, каждое утро проглаживала его. После девятого класса пошла в училище, на швею. Очень уж любила я это дело. Как закончила учиться, сразу на фабрику работать пошла. Там я и познакомилась с Васей, он у нас механиком работал. Глава 2. Семейная жизнь Не было у нас с Васей этих ваших «любовь с первого взгляда». Притерлись друг к другу, провожал до дома он меня, ухаживал, вот и влюбилась я. Поженились тихонько, скромненько: мои родители, да сестра с братом и его матушка, отец-то на войне погиб. Один почти рос Вася, мать все на работе да на работе, прокормиться-то надо было. Почти сразу после свадьбы Вася предложил переехать сюда, в N. Говорил, что на заводе здешнем как раз механик нужен. Вот так и уехали мы из моего милого городка, где семья- то вся осталась. Матушку свою Вася с собой забрал, слабая она уже была тогда, хворала часто, одну оставлять-то не хотел. Характер у свекрови моей не мирный был, да и не мне судить-то ее, это уже дело Божье. Спала она плохо, все кошмары мучали, не высыпалась, оттого и сварливая днем была. Здесь, в N, швейных фабрик нет, вот я и стала на дому работать, да за матушкой Васи приглядывать, по дому помогать. Часто мне приходилось выслушивать от неё вещи всякие неприятные, но это все ничего, это все можно потерпеть, всё-таки жизнь у свекрови моей нелегкая была. Вася целыми днями на работе пропадал, а я на дому шила вещи на заказ, много клиенток постоянных у меня было, доход-то хороший выходил. Я денежки-то потихоньку откладывала, отправляла подарочки да гостинца всякие племяшечкам и родителям, помогала как могла. Вот так и жила я, родителей своих, сестрицу с братом не видела давно уже, да думала, потерплю ещё немного, и навещу их, али они в гости приедут. Только вот письмо мне пришло однажды. Страшное, очень страшное письмо. Отец мой родненький, умер. Хотела поехать на могилку к нему, похороны-то уже пропустила. Мы как раз с Васей и матушкой его только приехали с отдыха по путевке в пансионат на Черном море. Свекрови моей плохо стало, надо было с ней сидеть, помогать. Не смогла даже на могилку к отцу приехать, до сих пор корю себя за это. Но как иначе? Не могла же я оставить родного больного человека. Совсем плохо свекрови стало, в больнице лежала, нам с Васей там диагноз страшный сказали: холера. Знала я, что в странах восточных эпидемии всякие ходят, но не думала, что Господь и на нас пошлет такое наказание. Мы с Васей карантин отсидели, да не заразились, слава Богу, только вот свекровь моя не пережила. Долго оплакивали мы ее, да потом Вася сказал, что надо бы и на могилу к отцу моему съездить, а то не по-божески выходит. На Родине нас еще одна страшная новость ждала: матушка моя хворала давно уже, врачи ничего хорошего не говорили. Советовал мне Вася остаться с ней, а он на завод, работать бы уехал. Да не хотела я его оставлять, вот и пришлось о смерти матери узнать из письма. Снова. Так и похоронили мы с Васей родителей своих. Одиноко нам с Васей жилось, решили ребеночка завести. Долго не получалось у нас, да забеременела я наконец-то. Счастья-то было сколько! Сколько я наредцев нашила-то! Ждали мы с Васей, имена подбирали, мечтали. Да видимо не суждено было, при родах малышка-то наш, первенец, умерла. Горевали мы, успела я уже привязаться к ней. Видимо, Боженька решил, что не готовы мы еще. Так и смирились. Лишь через пару лет решились мы с Васей снова на дитятку. Родился мальчик у нас: здоровенький, крепенький. Ванюшей назвали, в честь братца моего почившего. Глазки у него тоже голубые-голубые были. Смотрела я на него, и слезы наворачивались. Через год после Ванюшиного рождения решили мы, что братик ему нужен, чтобы не скучал. Тогда у нас Илюша появился, с самого рождения хулиганом был, кусался, пинался, да все равно мы его любили. Росли у нас два озорника: Ванюша поспокойней был, за братиком приглядывал, а Илюша-то все драться лез, но брата своего уважал. Решили мы с Васей, когда Илюше уже три годика было, что девочка нам нужна. Я бы ей платьишки шила, да научила бы, как с машинкой швейной обращаться. Помощница бы у нас была. Долго опять не получалось у нас, да вот наконец послал нам с Васей Боженька деточку: только не девочка это была, а мальчик. В ту пору братец мой старший, Андрюша, на войну поехал, да погиб там. Из письма я опять узнала об этом. В честь него мы сына третьего назвали: Андреем. Серьезный он самый был, в отца этим пошел. И глаза-то у него не голубые были, как у братцев старших, а серые, вылитый Вася! Так и жили мы, душа в душу. Глава 3. Снова потери Ребята мои умными росли: Ванюша с Илюшей Андрюшку любили сильно, защищали. Младшенький наш тогда еще в школу ходил. Только вот время неспокойное наступило: девяностые. До сих пор корю себя за невнимательность: думала, старшие сыновья выросли уже, самостоятельные, времени больше младшенькому уделяла, да не уследила за большими. Ванюша мой, ангел, помощник, защитник, к веществам всяким пристрастился тогда. Бледный он тогда ходил, да уставший, но я все на работу списывала, он уходил рано, возвращался поздно. Говорила я Ванюше: «Может поменьше работать будешь? Совсем себя не жалеешь». А он говорил про то, что без него нам совсем трудно будет. Правда это, мало, кого тогда интересовала одежда на заказ: тогда все заграничное в моде было, вот и работы у меня мало было. На заводе у Васи тоже: платили все также, а продукты-то не дешевели. Пришел как-то Ванюша домой, совсем ему тогда нехорошо было: я его прилечь заставила, а сама скорую вызвала. Приехали они, увезли сынишку моего, да я с ним поехала, пока остальные мои мальчики дома остались: переживали-то все. В больнице меня доктор спросил: знаю ли я, что сын мой наркотики принимает. Не знала я, конечно, хотя догадывалась. Моя слепая любовь сына в могилу свела. Второй раз я потеряла Ванюшу с голубыми-голубыми глазами. Мне в ту ночь приснились они оба: братец и сыночек стоят вместе, смотрят на меня своими небесными глазами, да тот ангелочек, что постарше прощения просит. Не успела я ничего ему ответить, не успела сказать, что это я должна прощения просить, что это я виновата, что не заметила и что столько на его плечи взвалила. После смерти брата Илюша сам не свой стал. Он и до этого хулиганом тем еще был, а тут совсем разошелся: домой побитый постоянно приходил, синяки не успевали заживать, лишь новые добавлялись. Беспокоилась я за него, уже поговорить с ним хотела, да Вася сказал, что он так переживает, мол, пусть еще немного побунтует, пройдет это все. Вот и решила я на младшеньком скноцентрироваться-то, Андрюша тоже тяжело Ванюшину смерть переживал: не ел ничего, учиться хуже стал, да через пару месяцев немного оправился. А Илюша все также домой в синяках приходил. Вот тогда я всерьез забеспокоилась. Выбрала я вечер, чтобы обсудить все с мальчиком моим, успокоить его, попросила пораньше домой прийти. А тут приходит к нам вместо Илюши друг его: говорит, что сыночек мой в больнице, чтобы мы поторопились, потому что врачи ничего хорошего не предвещают. Опять я не успела предотвратить катастрофу: Илюша мой в банду какую-то ввязался. В тот вечер в мальчика моего выстрелили, кровотечение у него внутреннее открылось, врачи спасти не успели. Так и потеряла я еще одного своего сыночка. После этих случаев я следить за Андрюшей втройне стала, не хотела я, чтоб опять по вине моей пропал он. Сейчас только понимаю, что перебарщивала я с этим, все мне надо было знать: где он, с кем и когда домой вернется. Вася тоже тяжело переживал утрату сыновей, но Андрюше свободу полную предоставлял. Поэтому, наверное, малыш наш и тянулся к отцу-то больше, чем к матери. Хотелось ему воздуха немного, свободы хотелось. Глава 4. Луч света в темном царстве Так и жили мы в тесном кругу нашем. Андрюша вырос самостоятельным, умным мальчиком. Серьезный он очень был, а, может, просто мне таким показывался, с Васей у него отношения лучше были. Время пришло, и выпорхнул птенчик-то мой из гнезда, начал свою семью строить. Рада я, что мы с Васей на свадьбе его смогли побывать: невеста у него хорошая, добропорядочная, под стать нашему мальчику. Удалось им рано ребеночка завести: мальчик родился, с глазами голубыми-голубыми, Ванюшей назвали. А через год и Анюточка появилась. Вот счастья-то у меня было! Наконец девочка! Я вспомнила былое: нашила много платьиц, даже вязать научилась, чтобы внученьку свою панамками радовать. Да не принимал Андрюша подарков моих, говорил, мол, не модно сейчас такое носить, жена покупает Анюте вещи новые, современные. Не жаловалась я, понимала, что уже немолодая, за модой не угонюсь. Вскоре у Андрюши еще сыночек появился, Ильей назвал, в честь брата. Судьба такая, наверное, но инцидент произошел страшный. Невестка моя с Ванюшей с занятий на машине ехали, внучку моему всего лет пять было. Погода тогда плохая была: гололед ужасный, не справилась невестка с управлением, в кювет улетели родненькие мои. Забрал опять Господь Бог Ванюшу с голубыми-голубыми глазами, еще один ангел на небе появился. Невестка выжила, слава Богу, легким сотрясением мозга да бессонными ночами отделалась. Тяжело все это пережили, сыночек мой и Вася особенно, очень они малыша любили. Может, по братьям так скучает Андрюша, да Анюта у них в семье не в чести была. Илюша любимцем отца был, а озорницу маленькую обделяли родители вниманием, вот и старалась я с ней время проводить: подарками баловала, гуляла часто. Так и жили мы еще какое-то время, да написала сестрица мне: захворала она сильно, попросила приехать, проститься, на всякий случай, чувствовала она, что Боженька скоро ее к себе заберет. Поговорили мы с Васей, да и решила я одна ехать: поездка тяжелая, не хотела я мужа напрягать. Приехала я к сестрице, к кровиночке своей, а на следующий день умерла она, бедолага. Ей бы жить и жить, у нее своя семья большая, дружная. Все, от мала до велика, горевали, даже правнуки ее, совсем еще малыши. Только похоронила я свою сестрицу старшую, кровинушку родненькую, как позвонил мне Андрюша: Вася в больнице лежит. Сломя голову приехала я в N, да не успела проститься с ненаглядным моим, сердце остановилось во сне, не страдал он, спокойно умер. Не успел пару месяцев Вася до юбилея дожить. Так и похоронила я друг за другом сначала сестру свою, а потом и мужа. В смерти отца Андрюша меня винил: говорил, что, если бы я не оставила его одного, врачи бы смогли его спасти. Много обидных слов он мне наговорил: что это я в смерти Ванюши и Илюши виновата, что я должна была в тот роковой день внучка, Ванюшу, с занятий забрать, да плохо мне стало, вот невестка и поехала за ним, что это на моих руках смерть Васи моего ненаглядного. Говорил он, что я смерть несу, что я несчастье одно могу приносить. Больно мне тогда было, думала, что лучше бы было, если бы побил он меня. Да хорошо его Вася воспитал: не поднял Андрюша на меня руку. Разорвал он со мной все контакты, вот уже больше десяти лет не общаемся. Заблокировал он меня в телефоне, я звонила ему, писала, да не отвечает он мне. Письма на праздники посылаю, да подарки. Ответов только нет. С Анютой виделась я, когда она еще в школе училась, скрытно, чтоб Андрюша не узнал. Подарки ей, денежку передавала. Она мне новости про отца да брата рассказывала, отдушиной моей была. Сейчас она сама уже ко мне приходит, навещает, теперь она мне подарки да денежку носит, не забывает старушку-то. Анюта теперь мне как дочь, так и не родившаяся, стала, счастье мое ненаглядное, лучик света. Ну что ж, вот она какая, жизнь-то моя. Тебе решать, где тут счастье. - Спасибо, баб Наташ, за рассказ. – Чай в кружке студента уже давно остыл, а все сухари с изюмом закончились. Валентин посмотрел на свои старые наручные часы и удивился, у своего первого опрашиваемого он просидел три часа. На продолжение беседы, о которой он говорил перед рассказом соседки, никто настроен не был, поэтому, еще раз попрощавшись и поблагодарив, Валентин решил остановиться на этом. Стоя перед обшарпанной дверью и слыша по ту сторону шумные, шаркающие шаги, студент решил для себя: свою соседку он будет навещать как можно чаще.