Русь, но почему матушка...

Валентин стоял перед очередной дверью, хотя назвать “это” дверью можно было с трудом. Оттого, что раньше считалось ею, остался лишь обломок, забитый поверх кусками фанеры. После нерешительного стука студента по ту сторону послышалась возня, в дверной щели можно было увидеть костлявые руки. Валентин выдал заготовленное «Здравствуйтеяпровожуопросдляисследования» и «Разрешитевойти». В дверном проеме показалось лицо: осунувшийся, бледный, похожий на скелет человек, смотрел пустыми глазами прямо в лицо студента. Валентин так и не смог определить возраст мужчины, каждый новый отсвет на лице соседа, сбивал будущего психолога с толку. Бледный человек мог как оказаться его ровесником, так и годится ему в отцы. Скелет сдвинулся чуть в сторону, освобождая место, и Валентин, сочтя это действие за приглашение, поспешно вбежал в «нехорошую квартиру». То, что это была «нехорошая квартира», было видно сразу. Про такие квартиры рассказывают детям страшные истории, такие квартиры стараются обходить стороной, туда часто наведываются полицейские, а по ночам из их окон льется странный фиолетовый свет. Хозяин квартиры резко обернулся на Валентина и радостно произнес:  - Ага, а я тебя сразу узнал! Ну что, Валька, как жизнь? К матери, небось, приехал, да? - на лице скелета появилась улыбка, отчего стали видны желтые гнилые зубы. - Извините, мы с вами знакомы? Я, должно быть, подзабыл ваше лицо… - осторожно спросил студент. - Не, ну ты даешь, Валька, не признал?! – начал с новым запалом бледный мужичок, - Это ж я, Борька Морозов, мы вместе в детстве тут играли! - Борька…Ах да, вспоминаю, ну и изменился же ты! – вместо упитанного друга детства, перед Валентином стоял оживший скелет и схожесть этих образов можно было проследить с трудом, - Как там твоя бабушка? Руки Борьки затряслись, а взгляд забегал по комнате:  - Бабка…да…Она померла прям сразу после того, как ты уехал. Как оказалось, она долгов как-то набрать успела, и ко мне начали заглядывать всякие неприятные люди. - Друг детства Валентина выдержал небольшую паузу, всматриваясь в здоровое, бьющее красками жизни, лицо студента. - Да ты на внешность мою внимания не обращая, я все тот же. Просто, ну, так я вот с горя решился: сначала дурь всякая, по мелочи, потом «пыль», мефик… А насчет долгов история мутная. Пришлось все же продать большинство вещей: мебель там, рухлядь всякую, бабкин сервиз, как оказалось, он даже какой-то необычный, за него дали больше всего. - На какое-то время в “нехорошей квартире” воцарилась тишина. - Вот забавно, я мелкий был, мы жили небогато, всё думал, как вырасту – заработаю денег и квартиру в центре куплю красивую. Я ж хотел на инженера пойти, как мой отец, я хоть его совсем не знал, но мать говорила, что человек был порядочный, уважаемый. Только я вот ей что тогда не верил, что сейчас, где его порядочность была, когда он бросал женщину, больную раком с ребенком на руках? Он тварь просто, вот кто. А мать его любила, даже, когда бросил - любила, говорила, что понимает. Недавно её годовщина была, ей уже сорок бы было.  Ну чего это я на жизнь жалуюсь? С бабкой жить было неплохо, пока мелкий был. Я хоть и единственный во дворе бегал в одних и тех же ботинках круглый год, зато у нас на столе всегда обед был. Нормально мы тогда жили, не хуже других. Но вот то, что ба кредитов на лечение матери набрала – я не знал. А мы оказывается так и жили: с одного кредита на другой, чтобы погасить первый.  А сейчас живу как придется, у меня пособие есть по безработице и инвалидности, через нужных людей всё можно сделать. Живу все равно неплохо, некоторые хуже живут. Мне бы вот только подлечится чуток, тогда сразу работу начну искать, может и долг закрою. Ну это может и подождет…- Боря резко развернулся и взглянул на часы на пустой обшарпанной стене. - Ты, это, Валь, уходил бы уже. Ко мне друзья скоро должны прийти, я бы вас знакомить не хотел. Валентин, поняв всю сложность ситуации, пожал Боре руку на прощанье и выскользнул за дверь. И, хотя студент не задал того самого вопроса и практически всю встречу молчал, он уже сам всё прекрасно понял.