Мы побелили солнце

Я не спал всю ночь и слышал, как мать спорит с Игорем. Что "Лору могут посадить" и что "Вызов полиции аукнется и нам!". - Ты что-нибудь слышала о статье за утайку информации? - раздражался Игорь, когда смех тети уже умолк. - В Данькиной комнате шкаф со всякими кодексами, советую ознакомиться. - А вдруг они у нас что-то найдут, а? Тогда точно статью вкатят! А Лора? Тебе ее не жалко? - Вот хочешь верь, хочешь нет - ни капельки не жалко. Ну что? Давай! Давай, обвиняй меня в бессердечности! Может, последние дни вышли такими напряженными. Может, всему виной теть Лора. Ее спонтанный приезд, затянувшийся на две недели. Ее вечные поучения. И, конечно, ее неожиданное отравление гашишем из "Аленки". Только ссоры матери с Игорем заметно участились. И лишь сейчас я понимаю, что еще ни разу не видел проявление каких-то нежных чувств у него к ней. Я буквально ощущал, как она его раздражает, как он постоянно напрягается при ее появлении, не берет трубку и наплевательски относится к тому, что матери частенько не бывает дома. Можно было поразмыслить над этим, но сейчас я ни над чем размышлять не мог. Только над шоколадкой и своим поведением после приезда полиции. Пока мать и Игорь кричали друг на друга в зале, я прошмыгнул в туалет и смыл шоколадку вместе с оберткой в унитаз. Вспотел, чуть не сгрыз себе ногти: а вдруг она застрянет, ее найдут и исследуют, а меня посадят?! Но исчезла она с первого раза, и тогда я решил вымыть стол и постирать рюкзак. Хоть она и была в обертке, но вдруг в портфеле остались частички гашиша?! Менты же точно их найдут! Уже лег спать и даже умудрился пролежать пару минут, но лихорадочно вскочил и разбил чашку, из которой тетя запивала шоколадку. Осколки аккуратно собрал и вынес в мусоропровод - чтобы если вдруг кто и нашел ее, то у них не возникло вопросов, какой дурак выбросил целую и приличную чашку. И снова лег, и снова облился ледяным потом. Теть Лора же, наверное, вспомнит, что ела только шоколадку, которую нашла у меня! Она расскажет это ментам, и они обо всем догадаются! А докажут ли, что мне эту шоколадку всучили, и что я никакого отношения к гашишу не имею? И доказывать не будут! Посадят - и дело с концом! А садят ли пятнадцатилетних подростков? Кажется, сажать можно только с шестнадцати... Или с четырнадцати - за особо тяжкие. А наркота особо тяжкой считается?! Уже три ночи, а я вскакиваю с насквозь мокрой от пота постели и кидаюсь к шкафу с книгами про юристов. Липкими пальцами лихорадочно листаю первую попавшуюся. Торговля наркотиками! Но я же не торговал, так ведь? А как же теть Лора? Ведь получается, что я ей сбыл! Но сбыл-то за бесплатно, и это вышло случайно! Да кто будет разбираться? Ладно все эти сериалы про русских ментов, которые взяточничают и наркоту по карманам рассовывают, так я на личном опыте таких встречал! У бабушки тогда на Ночь Творилы весь двор с ног на голову перевернули. Да ладно бы просто намусорили, они ж еще ее старую стайку подожгли. Слава богу, она недавно последнего бычка продала, так бы сгорел и он. Всю ночь тушили, всех соседей подключили. Михалыч еще, помню, тогда наш забор ломать стал, чтоб по нему огонь к дому не перешел. Бабушка его материла: - Ну мог бы просто намочить! А наутро в отделение пошла. Да только там ее цензурно послали на три советских: стайка старая была, животины в ней не обитало, она сама бы скоро развалилась, да и нужно ж молодежи себя как-то на праздник поразвлечь! Потом фаертрюкача, конечно, нашли. Сами нашли, теть Женя помогла. И оказался это племянник участкового, который бабушку выгнал. Правда, выяснилось, что поджигать-то он не хотел, просто разлил бензин и закурил, а бычок, видимо, бросил. И стайку он обещал нам новую построить, а его мать собачку подарила, чтоб больше никто не залез - Кнопкой ее назвали. В общем, все помогли вместе с самим зачинщиком пожара - кроме участкового. И в доблесть служителей закона у меня как-то вера пропала. Может, поэтому я так сильно и боялся. Поэтому не спал всю ночь. И поэтому наутро сидел в кухне, как зомби. Как оказалось, полицию мать решила не вызывать. И скорую - тоже. От этого известия ноги у меня подломились, а я так и осел на стул. Это... хорошо? Наверное. Но зачем я тогда, дурак, всю ночь носился и в поту заметал следы? - Ну кто же знал, что эти травы некачественные... Теть Лора выглядит особенно жалко. Без парика у нее на голове три тонких волосины, сама она бледная с черными кругами под глазами, анарексично тощая и мелко дрожащая. - Покуривали, значит? - Игорь усмехается, наливая тем временем мне маминой окрошки. - Я не курила! Вы за кого меня держите?! - Видели бы вы себя вчера и поняли бы, за кого я вас теперь держу. - Я же настойку себе заваривала... - теть Лора смыкает костлявые пальцы с острыми кровавыми ногтями - один был сломан, наверное, в ходе вчерашней потасовки. - Из конопли. - Потрясающе! А чего не из анаши? Дань, тебе с хлебом? - Конопля, к вашему сведению, лечебное растение! - она повышает голос. - И если вы знаете о ней только в том смысле, в котором... - Вчера, - отрубает Игорь, рывком развернувшись к ней, - я видел ее эффект именно в том самом смысле! Что, советы Леночки Малышевой впервые дали сбой? Страшно представить, как еще вы себя уродуете со своей народной медициной! Да куда уж дальше - уже изуродовали просто донельзя! - Это намек, что... - Я, чтоб вы знали, никогда не намекаю! Сходите к врачу, и он, скорее всего, найдет у вас клубок глистов от всех ваших травушек. Или скажете, что ваша худоба - последствия прекрасной диеты? А волосы, поди, золой мыли, чтоб пышными были? Жаль, конечно, что все повыпадали. И теть Лора ничего ему не отвечает. Только сжимает свои пальцы до синевы и жмурится, а из-под век выползают тяжелые капли. Неуверенно поднимаюсь. Осуждающе смотрю на Игоря, подхожу к тете и кладу ладонь на ее подрагивающее плечо. - Да ладно вам, ну... - легонько ее глажу, зажмурясь от стыда. - Ладно, вы... Вы просто этот отвар больше не пейте, - стыд медленно начинает перерастать в самоненависть, и я спешно ее выпускаю. Сажусь на место. Она только всхлипывает, ничего не ответив. Плечи начинают подрагивать сильнее, а Игорь только закатывает глаза и ставит передо мной окрошку. - Я же заваривала уже такой отвар, - лепечет теть Лора, вцепившись в редкие волосы. - Данечка, ты... Ты прости, что такой меня вчера увидел. - Да ладно, - бурчу, опустив глаза в тарелку. - Нормально. Она, опираясь ослабшими руками о стол, поднимается. Ковыляет до гарнитура и шепчет Игорю: - Вы... не сделаете мне, пожалуйста, кофе? - Будьте любезны, - оскаливается Игорь, - делайте себе кофе сами. Она тяжело вздыхает. Кутается в вязаную шаль. - Холодно у вас, - вздыхает. - Я такси вызвала, минут через двадцать подойдет. Позовите, пожалуйста, если мне позвонят, а я прилягу. На этой неделе еще, может, заеду к вам, мыла привезу. Слишком много наварила, а заказов почти нет. Вы пока подумайте, в какой хотите форме, какого цвета и с каким запахом. У меня всякое есть, но могу вам приготовить на заказ. Просто так, бесплатно. Уже не думая о кофе, она, ссутулившись, плетется из кухни. Никогда я не видел ее такой. Тетя Лора! Да она же все время была с прямой осанкой, высокомерная и нравоучительная! А сейчас похожа на свой оживший труп. От прежней теть Лоры осталась только шаль и запах средства для мытья посуды - или мыла, которое она, как выяснилось, сама варит? - Почему мать не вызвала полицию? - хлебаю кисловатую окрошку, стараясь не поднимать глаз на Игоря. - Это называется дура пожалела дуру. - Ты не особо церемонишься с матерью. Он резко смотрит на меня. Прищуривается, сложив руки на груди. Медленно отчеканивает: - Я ни с кем не церемонюсь. - Ты ее хоть любишь? А теперь в его взгляде мелькает ехидство. Он отворачивается, кладет разделочную доску и начинает разрезать черный хлеб на тонкие ломтики. - Как телефон твой, нормально? - спрашивает после долгого молчания. - Еще не раскурочил? С хлюпаньем втягиваю белую жижку с ложки. Гордо хлопаю себя по бедру, где в кармане лежал телефон. - Надо тебе защитку присобачить, - обильно намазывает ломтики майонезом и кладет сверху помидор. Начинает кромсать зеленый лук. - Умеешь сам? - Лучше давай ты. У меня воздух под стекло постоянно попадает. - Окей. Тогда на зарядку потом поставишь, чтоб тел нагрелся, и защитка лучше прилипла. Я чувствую, что вчерашнее происшествие отдалило нас друг от друга. Игорь снова был немногословен и замкнут, а я снова был для него просто сыном его сожительницы. И это отчуждение воздействует на меня шокером - тем самым, который Игорь держал передо мной в нашу первую встречу. Он снова его держит, и я снова визжу, но с визгом бросаюсь уже не от него, а к нему - прямо на электрический разряд. - Игорь, мы же, - запинаюсь, - хотели обжить наш бункер, помнишь? Ну, плакатов напечатать, стены покра... - Не сегодня, - вздергивает ладонь он, осыпав бутерброд зеленым луком. - А когда? - Не знаю. Тут с твоей родней надо сначала разобраться. - Тетя заварила коноплю - что такого? - Да? То есть, конопля торкает каждого, кто ее заваривает? - Ты хочешь поиграть в Шерлока? - Я не хочу иметь проблем с ментами, если у этого всего есть корни, которые ведут сюда. Закусываю губу. Походу сегодня мне ничего не светит. И не замечаю даже, как дохлебываю остатки окрошки. Заедаю хлебом. - Слушай, а как твои комиксы? - выдавливаю. - Помаленьку. Крокодила почти закончил. - А потом про что будешь писать? - Пока не знаю. Либо "Три богатыря" про коня Юлия, либо про Ивана и Серого волка. - Давай про Юлия! - тут же восклицаю. - Про Ивана с волком это как-то скучно... А Юлий с Князем будет? Вижу в его глазах усталость. - Не знаю еще. Придумаю. Игорь бесцеремонно облизывает запачканные майонезом пальцы. И почему-то даже это зрелище меня смущает настолько, что я весь вспыхиваю жаром и начинаю растирать щеки. И вроде бы я должен чувствовать облегчение. Во многом потому, что полицию так и не вызвали, и мне остается только пойти к Охапке и тряхануть его по поводу шоколадки. Ситуация устаканилась, тетя списала все на травку... правда, Игорь не начал ко мне теплеть... Достаю телефон. Смотрю время. Десять часов - не слишком рано для него? А, какая разница... Буду я еще с ним церемониться! - Нравится? - Игорь кивает на телефон, вытирая со стола крошки губкой. - Да ты сто раз уже спросил. Да! - Все нравится? И камера? Я тыкаю на иконке фотоаппарата, и на экране возникает вытирающий стол Игорь. Размытое вначале изображение обретает четкость, и я мигом жму в красный кружок, отчего Игорь в экране замирает и превращается в фотку. Молча показываю ему большой палец и роняю телефон в карман. Надо собираться. Черт этого Охапку знает, будет ли он на месте или заляжет с этим Лазарем на дно. А мне нужно со всем разобраться, пока не стало поздно... *** Дорогу к дому Охапки я помнил уже хорошо. Одержимый слепым героизмом, я шагал к ним в жажде объяснений. Почему-то даже не думал о том, что меня могут шлепнуть или затянуть в опасные игры. Я ни шлепнуть, ни затянуть никому себя не дам! Колочу в дверь. Даже снаружи слышу, как работает у них старое радио - такое же было когда-то у бабушки, пока она не убрала его в сарай на веки-вечные. - Эй! - кричу, потому что открывать мне походу не собираются. Вдавливаю палец в звонок. - Пустите! Тяжелые шаги за дверью - и замок лязгает. Мне даже не нужно его видеть, чтобы понять - это Лазарь. Грузные шаги вряд ли принадлежат шустрому Охапке, да и медлительность действий явно не его. Дверь открывается. Я по инерции опускаю взгляд, чтобы не столкнуться с янтарем глаз. Судорожно вцепляюсь в очки и сиплю: - Здрассте. Я к... Охапке. Ну, к Косте Александрову. Вижу, как струится табачный дым из-под его губ. Он не спешит меня впускать. Изучает, изучает даже сильнее, чем при нашей первой встрече. Обжигает ядовито-янтарными глазами, курит и рассматривает. А я, мелкий паренек в замызганном свитере, стою, опустив голову. Наверное, для таких, как он, я выгляжу смешно. Ведь я уже догадывался, кто он такой, этот легендарный Лазарь, к которому никто не хочет приходить. - Охапка дал мне в прошлый раз шоколадку, - брякаю я, самоопределив это неким паролем. Только Лазарь от пароля дергается, а его запачканные в сигаретном пепле руки в перчатках сжимаются. Все. Я еще ничего не понял, но уже знал: это конец. Еще хоть одно неверное слово - и... - Мне срочно нужно поговорить с Охапкой! Лазарь тяжело вздыхает. Оттягивает воняющий чем-то паленым свитер, покрепче затягивает шарф - и молча сторонится, впуская меня в квартиру. А когда я вхожу - захлопывает за мной дверь и с лязгом поворачивает ключ. Слышу, как хрипло поет на кухне старое радио. Что-то булькает в кастрюле, сквозь сигаретный дым просачивается запах вареных макарон. Только сейчас замечаю, что линолеум у них весь поцарапан, а рядом с гладильной доской блестит даже прожженный отпечаток утюга. Но на стене - и как я не заметил раньше? - молчаливо смотрит на меня старая икона... - А Охапка где? - оборачиваюсь на Лазаря. Он, игнорируя меня, доходит до комнаты Охапки, открывает дверь и прокуренным голосом кричит туда: - Жопу от кровати давай отрывай, к тебе люди пришли. А я радостно просачиваюсь в открытую щель - и не менее радостно вижу Охапку в майке с рыбьими скелетами и широких трико. Он отрывается от телефона, поднимает на меня глаза и весело соскакивает с постели. - Я типа ждал тебя! - выдыхает, уцепившись клешнями-пальцами мне в плечо. А я оборачиваюсь. Лазарь ушел... - Данька, ты типа молодец, что вернулся! - задыхается он, утягивая меня вглубь комнаты. - Я все ждал, ждал, когда ты в школе ко мне подойдешь, а ты меня игнорил. Типа понравилось, да? Это пробник! Понимаешь, я сразу тебе сказать не мог, ты бы еще отказался, а мне... - Ты дебил, - отчеканиваю, резко сбросив его ладонь с плеча. Он спотыкается. - Это почему? - Потому что я еще ничего тебе не сказал, а ты уже контору палишь. - А типа зачем бы ты еще ко мне приперся, из-за сценки по химии? - он криво улыбается. - Смотри! У меня есть... - Мне плевать, что у тебя есть! Если еще раз ты мне свою дурь подсунешь - я ментам тебя сдам, понял? Он оборачивается на меня. Дрожащими и запятнанными синяками костлявыми руками сбрасывает со лба свои патлы. - Так тебя тоже повяжут, - без угрозы, но мрачно предупреждает Охапка. - У нас менты уже бывали, но ничего не находили, потому что нужно уметь ныкать дурь так, чтобы... - Да делайте вы со своим дядей все что угодно! - срываюсь уже на визг. - Только меня в покое оставьте! Ноги Охапки надламываются, и он падает на кровать. Начинает дрожать, выпячивая свои изуродованные синяками руки. - А у меня нет выхода, - всхлипывает, походя сейчас на дергающегося зомби. - Мне типа сказали вербовать как можно больше людей. У меня нет денег! И если они меня вытурят, я не смогу больше... я же загнусь! Они злятся, они все знают! Я как тебя увидел... подумал... Ты ж можешь не употреблять! Можешь к нам типа закладчиком пойти! Тебе платить будут, хорошо платить! Понимаешь, если я никого не найду, они... - Кто - они? Я вижу, что Охапка новичок. Вижу, что он еще не умеет хранить тайну, что он неосторожен и импульсивен. Узнал, что я из деревни; смекнул, что я наивный дурачок и в полицию не пойду. Думает, меня так легко завербовать, а он не лишится дозы. - Так кто "они"? - повторяю, прильнув спиной к стене. Охапка шмыгает, скрючившись на кровати и забившись в легких судорогах. Молчит. - А как они доверяют все свои тайны тебе? Я восхищаюсь, насколько холоден сейчас мой тон и насколько верны вопросы. Конечно, говорит во мне не Данила Решетняк, а Майский и Рогозина из "Следа". Наверное, поэтому Охапку передергивает. - Дядя мне доверяет, - выкашливает. - Лазарь? Это он их пахан? - понижаю голос до шепота. Как-то мне это казалось тогда даже романтичным. Все эти вопросы, дрожь Охапки... Ничего себе, да я прям как настоящий мент из сериала: ворвался в преступное логово и допрашиваю бандитов! И моя жизнь разбавится настоящим криминальным приключением! И мне еще нескоро придется понять, что романтизировать наркотики так же аморально, как романтизировать маньяков и педофилию. В последней, кстати, я особенно сильно разочаруюсь и пойму, что влечение зрелого человека к подростку - похабно, уродливо и совсем не романтично. А наркобизнес - прямая дорога в ад, которая как раз туда меня и заведет. Но сейчас я еще ничего этого не знаю. И стою, упершись в Охапку суровым взглядом, предвещающим скорый вывод на чистую воду. - Ты че, типа в девяностых застрял? Никакой он не пахан! - А кто? Он сам варит, да? Охапка шипит, потому что дверь открывается, и в комнату заглядывает Лазарь. Но Лазаря я допрашивать не решаюсь. Лазаря я даже боюсь. Что, если он слышал разговор и пришел лично меня замочить?! Юркаю в угол комнаты, испуганно уставившись на его прожженный свитер. Но он даже не обращает на меня внимания. Только хрипит Охапке: - Пойдем хавать. Я тебе макарошек набодяжил. Охапка радостно соскакивает с кровати. Даже стоя он извивается червяком. Это его так торкает, что ли? - Данька, пойдем! - Охапка вонзается острыми пальцами в мое плечо. - Попьешь с нами чаю! И так до абсурда нелепо выглядит их поведение! Они оба знают, что я в курсе, но продолжают играть роль обычной семьи. Я даже не иду самостоятельно - Охапка тащит меня за собой. Уже заранее решив, что ни к чему не притронусь - не зря я с бабушкой смотрел детективные сериалы! - иду за ним. Охапка усаживает меня за стол рядом с собой. Лазарь шкрябает поварешкой по кастрюле. И я чувствую витающее в воздухе напряжение. Уверен: они молчат об одном. И они понимают молчание друг друга лучше, чем некоторые толкуют взаимные слова. А радио продолжает хрипеть. Вижу, что Лазарь с особенной лаской к нему относится: оглядывается на малейшую помеху и спешит покрутить кнопки. Передо мной дымятся слипшиеся коричневые макароны, Охапка уплетает их за двоих. А Лазарь усаживается напротив меня. И я впервые решаюсь встретиться с янтарными глазами. Поднимаю взгляд, вздрагиваю, ощущаю мелкую дрожь в руках, но глаз не отвожу. Только крепче сжимаю губы и сглатываю. Он смотрит. Серьезно так, но не жестоко. Внимательно - но не навязчиво. Спокойно, но без равнодушия. С любопытством - но не чрезмерным. Будто что-то хочет сказать, но удерживается: сам или кем-то. Так обычно смотрят собаки на хозяев: не говорят, потому что попросту не могут, а все слова и все просьбы пытаются донести через пронзительный взгляд. - Данька, ты че не ешь? - Охапка толкает меня в бок, и я с облегчением отвожу глаза от янтаря. - Не хочу. - Зря! Дядька вкусно готовит, хоть и выглядит его стряпня так себе. Его научил кол-ле-га, - Охапка выдает ехидную улыбку, переглянувшись с дядей. Лазарь вздрагивает. Начинает мелко барабанить подушечками в перчатках по столу, а Охапка невозмутимо продолжает: - Дядя с ним вместе типа долго жил, вот и переняли друг у друга навыки. Хороший был паренек. На тебя, Данька, похож. Вылитый! Лазарь начинает стучать по столу быстрее. Вижу, как он взволнован, но почему-то не говорит Охапке ни слова. А тот, ухмыльнувшись, зализывает ладонью волосы назад, берет пустую тарелку и с дребезжанием бросает ее в раковину. - Ладненько, я типа потопал. Как говорится, спасибо нашим поварам - за то, что вкусно варят нам. Дань, а ты приходи, как доешь. Договорим типа. Он ковыляет из кухни в свою комнату, а мы остаемся с Лазарем один на один. Внутри все бушевало и заставляло броситься вслед за Охапкой, но янтарь глаз будто гипнозом пригвоздил меня к стулу. А, может, гипнозом на меня действует смутно знакомая песня, которая льется из радио хрипло, как голос Лазаря. А он - слушает. Смотрит на меня, но вниманием полностью отдается искаженным мотивам. И взгляд становится особенно печальным. В небо уносятся горькие жалобы Траурных колоколов. Плачут монахи, рыдают монахи - Они потеряли любовь. Прыгают плясом, задравши рясы От края до края зари, Смотрят на небо и ищут по книгам Следы настоящей любви. Но где она живет, Вечная любовь? Уж я-то к ней всегда готов! Вечная любовь, Чистая мечта, Нетронутая ти-ши-на! Я вижу, как его обтянутые перчатками пальцы начинают постукивать в такт песне. А губы, кажется, шепчут слова строчек, будто сам Лазарь понимает смысл куда больше, чем тот, кто эту песню исполняет. Понимает - и пропускает через себя, забыв, что я сижу рядом с ним. Что рядом с ним вообще сидит хоть кто-то. Римский папа разбил все иконы И сам взорвал Ватикан. Мучая зрение, ищет знамение И проклинает ислам. Только не вернуть Вечную любовь, Слепое знамя ду-ра-ков. Вечная любовь, Чистая мечта, Нетронутая ти-ши-на! О, вечная любовь! Слепое знамя дураков! Вечная любовь, Чистая мечта, Нетронутая тишина! Но где она живет, Вечная любовь? Уж я-то к ней всегда готов! Вечная любовь! Чистая мечта! Нетронутая тишина! - Нетронутая ти-ши-на... - одними губами шепчет Лазарь, подперев щеку кулаком и глядя куда-то сквозь меня. Неловко поскаблив ногтем бровь, я ежусь. Хриплая песня подходит к завершению, а Лазарь, увлеченный ею, полуспит. И я выдавливаю: - Песня классная. Лазарь мучительно морщится. Потерев виски, хватается за пачку сигарет. Не таких, как у Игоря. Даже по запаху чувствую, что Лазаревские - намного крепче. И только сейчас оцепенение спадает, и я встаю, отведя взгляд от янтарных глаз. Пойду к Охапке... Скажу, чтобы шел куда подальше со своими предложениями, и что никогда я на его махинации не соглашусь. - Агата Кристи, - вдруг полушепотом отзывается Лазарь, выпустив изо рта туман дыма. Оборачиваюсь в проеме. - Песня? - Группа, - он откидывается на спинку стула. Запрокидывает голову и даже ослабляет шарф, обнажив шею с холмом кадыка. Я хочу показаться вежливым и задать еще вопрос, но понимаю: Лазарь на него не ответит и вежливость мою оценит вряд ли. Поэтому только потираю щеки, увожу от него взгляд и отправляюсь на продолжение переговоров к Охапке. *** Как я узнал от Игоря, теть Лора уехала еще днем. Ни она, ни мать решили шумиху не поднимать и никому о вчерашнем инциденте не говорить. А мы с Охапкой условились: больше ни-ни! Он зарекся не лезть ко мне ни с Лазарем, ни с наркотой, ни с "Аленками", а я - поверил. И снова чувствовал фортуну на своей стороне. Ведь что теть Лора сослала свое состояние на конопляный отвар, а Охапка не стал настаивать и оставил меня в покое - иначе, как везением, назвать нельзя. Правда, Игоря это везение не касалось. Не касалось уже несколько дней. И наша дружба - я все еще надеялся, что Игорь не замечает в моих к нему чувствах ничего, кроме слепой дружбы - застыла. Утром он уходил на работу, в обед звал меня есть, вечером закрывался в кабинете и царапал стилусом по графическому планшету, а ночью - замирал с тряпкой в руках на заставке моего телефона. Но самое печальное, что с того самого дня со мной был не он, а его бесчисленные отражения. По утрам он жил в чашке чая, днем был заперт в экране ноутбука, а вечером существовал в большом зеркале напротив спальни. И не было конца этим отражениям. Не было конца той трещины между нами, что уже начала превращаться в пропасть. И ведь не находилось тому причины - вряд ли на него так повлиял случай с теть Лорой. Скорее всего, он начал обо всем догадываться и предпочел просто избегать меня - как порядочный взрослый человек. Забавно, что я считал его кем угодно, но точно не порядочным взрослым человеком. И точно не тем, кому есть дело до правил. Неужели я вообще на что-то рассчитываю? Вот прям серьезно - сижу и рассчитываю? Мечтаю, но это же не считается! Так что я каждый вечер просто брал Игоревскую гитару, закрывался в своей комнате и до мозолей на пальцах пытался научиться играть. Я хотел отточить свой навык, а потом прийти к нему, хлестнуть по струнам и позволить гитаре с мольбой попросить за меня его вернуться. Мне было, в принципе, плевать, как именно - я просто пытался снова завоевать хоть один его беглый взгляд, хоть одну адресованную мне улыбку! Он наверняка слышал, как я играю. Слышал, как я пою. Но не приходил. А в горле сопят комья воспоминаний... - О-о, - тонко напеваю, сосредоточенно перебирая струны напротив телефона с включенным видеоуроком, - моя обор-рона! Траурный мячик незрячего мира, о-о! Моя оборона! Солнечный зайчик дешевого мира-а-а! Сбиваюсь. Татуированный мужик в телефоне невозмутимо лабает дальше, а я путаюсь и сижу пару секунд в ступоре. Утерев пот со лба, мотаю назад и начинаю сначала. Я должен, должен исполнить перед ним хотя бы эту песню! - Пластмассовый мир победил, ликует картонный набат! Кому нужен ломтик июньского неба? О-о... - Неправильно. Захлебнувшись последними словами, оборачиваюсь. - Неправильно поешь, - поясняет Игорь с улыбкой, стоя в проеме. - Июльского неба. Не июньского. С жаром выдыхаю. Увожу по привычке глаза. Мне уже плевать, поймет он или нет. Кажется, он давно уже все понял. - А играю? - с дрожью в голосе спрашиваю, отвыкнув от наших непринужденных разговоров. - Играю хорошо? - Научишься, - отмахивается. - Ты... сильно сейчас занят? - Я рисую. - А, - сбиваюсь, - хорошо. Рисуй. Закусываю губу, рухнув на кровать и отшвырнув гитару. Кто я такой, чтобы он бросал ради меня любимое занятие? Я слишком многого требую. Я слишком сильно требую внимания, я ему надоедаю. Может, поэтому он ко мне и охладел? Может, я просто надоел ему? Жду, когда он уйдет рисовать, но он проходит вглубь комнаты и присаживается на краешек моей кровати. - Че за хмыря ты смотришь? - кивает на телефон с мужиком. - Он даже гитару неправильно держит, екарный Касперский, чему он может научить? "Научи ты", - рвется у меня, но я сам же себя обрываю. Почему он обязан меня учить? У него есть и свои дела. - А как ты научился? - вместо этого спрашиваю, незаметно пододвинувшись к нему поближе. - В группе играл, да? - У нас же не музыкальная группа была, - смеется, слегка уязвив меня. - Хотя... один раз мы все-таки выступали. У нас один чувак умел по-английски бегло шпарить и песню американскую пел, а мы танец исполняли. Почти перед самым распадом группы, даже видео в ютубе было, как... Погоди-ка! Он выхватывает у меня телефон, выключает неправильного мужика с гитарой и начинает плясать пальцем по клавиатуре. Краем глаза успеваю уловить только "Городской фестиваль 2009 - Танцы на...". - У тебя телефон глючит! - возмущается, пока ютуб грузит запрос. - Ты как умудрился его так изнасиловать, что он уже у тебя еле дышит? Красноречиво пожимаю плечами. - Я же говорил тебе: память надо чистить! У приложений - кэш регулярно, можешь прог специальных накачать. Он усаживается рядом. Кладет под спину подушку, больше похожую на сдувшуюся лепешку. Пододвигаюсь к нему и кладу голову на его плечо. - Этот сраный фестиваль от начала до конца снимали, - рассказывает, не заметив моего маленького своевольного жеста. - Снимали на камень, так что на тридешное качество не рассчитывай. Якобы организатору нужно было перед начальством отчитаться, а потом кто-то из участников настоял, чтоб видосик на ютуб залили. Чтоб перед родными понтануться, видимо. - И ты там будешь? - ахаю, прижавшись к нему ближе. - Тебе там сколько? - Мне? - он задумывается. - Девятый год - это когда? Это я в универ поступил. Ну-ка, двадцать один минус... Да, все правильно. Восемнадцать мне. На три года тебя старше. - А уже такие достижения! - Да какие там... По приколу выступили. Бодяге, видите ли, идея пришла! - И заняли что-нибудь? - Не смеши мои подковы, - Игорь хмыкает. Походу писать все-таки решил про Юлия. - Даже в пятерку не вошли. Потому что плясать никто из нас не умел, а заставили. Видео наконец прогружается. Начальные аплодисменты и речь ведущей Игорь тут же проматывает. Скользит пальцем, и на телефоне короткими кадрами возникает то одна, то другая группа. На некоторые я даже засматриваюсь, но Игорь нещадно их пролистывает, поджав губы. - Во! - наконец восклицает, а я пораженно смотрю на мускулистых парней в купальных плавках. Не успеваю сказать и слова, как Игорь довершает: - Мы после них. - А... че они в трусах? - Ну номер у них такой. Хотели жюри стриптизом купить, да только в нем одни мужики сидели. - По-моему, ты все еще злишься, что твоя группа... - О, все! Начинается! Посмотри, какие мы были красивые! Да-а, с костюмами Дашка постаралась однозначно... И я вижу. Вижу, как семеро ребят в кожаных куртках поднимаются на сцену. Среди них была одна девушка - в белой кожанке, в отличие от черных курток парней. Один из них отделяется и встает к микрофону, а остальные занимают позиции за ним. - Смотри, - с жаром шепчет Игорь, указывая на парня у микро. - Это Бодяга! Вот он как раз и замутил всю эту движуху с нашим участием на фестивале. Потому что по-английски умел петь. Видимо, нашел повод понтануться. - Откуда такая кликуха? - я жадно пытаюсь выцепить среди парней Игоря, но они стоят слишком далеко, а камера действительно не самая лучшая. - Бодяга? Бодя потому что. Богдан Миронов. Но поет он классно, тут никто не спорит... А вон он я! Молоденький такой, самый правый. Тут же с жадностью впиваюсь в него взглядом. Действительно молоденький. Худенький, даже худее меня. С белой эмо-прической и, кажется, с пирсингом в губе - не видел, камера размыливала все до пикселей. Начинается музыка, Бодяга принимается петь, а остальные будто оживают. Выходят из оцепенения и начинают окружать поющего в круг хищников. Танец и впрямь нельзя назвать профессиональным, но двигались и короткими рывками подстраивались под музыку они очень зрелищно. Правда, на других я почти не смотрю. А Игорь с видео, будто почувствовав мой взгляд, выходит из круга, приближается к краю сцены, и наконец я могу его нормально разглядеть. Его кожанка, джинсы с цепями и чужая прическа делали его совсем неузнаваемым... но ухмылка и победный взгляд были теми же! Он чувствует свою грацию. Чувствует, я это вижу. И пользуется ей. Не стесняется демонстрировать зрителями изгибы своего хоть и хрупкого, но изящного тела. Скользит ладонями по бедрам, дергается телом в ритм музыке. Бодяга полностью уходит на второй план - и, кажется, не только для меня. И заставили-то Игоря выйти вперед, наверное, из-за его самоуверенности и отсутствия всякого стеснения. - Какой ты был красивый, - завороженно протягиваю, не в силах оторваться. И плевать, что у меня полыхают щеки. Плевать, что на губах растягивается улыбка, а тело потеет от каждого резкого жеста Игоря. - А сейчас уродливый? - хмыкает он. Не замечает моего возбуждения. Увлечен видео. - Сейчас еще лучше, но тогда вообще... В смысле, сейчас красивый, а раньше такой гибкий был, тако-о-ой... Закашливаюсь. От хищного кольца отделяется еще и девушка в белой кожанке, походкой волчицы приблизившись к Игорю. Но тот отступает, не давая ей подойти ближе, и они образуют еще одно кольцо. Ходят по кругу, не отрывая друг от друга глаз - два хищника, примеряющихся напасть. Она - в белой куртке с черными короткими волосами, и он - абсолютный ее контраст. Они сливаются в инь и янь, в черно-белый вихрь добра и зла, пока девушка не делает наконец грациозный прыжок, а Игорь ловит ее за бедра в воздухе. - Кто эта девка? - наконец тихо выдавливаю, скривившись от ее понтов. - А, это Дашка, - губы Игоря трогает слабая улыбка. - Гимнастка. На два года меня старше. Сейчас у нее вроде уже двое детей и третий муж... - У вас с ней... ну... Сжимаю губы оттого, как Дашка на его руках пантерой выгибается назад, а Игорь крепко ее удерживает. Не стерпев, отвожу взгляд. Хотя смех Игоря меня чуть успокаивает. - Нет, Данко, не "ну", - озорливо смотрит на меня. - Я, чтоб ты знал, вообще ни с кем не "ну". - В смысле? А мама? Он зевает. Из телефона разносятся аплодисменты, но Игорь сразу жмет на кнопку "домой". А я сильно задумываюсь над его словами и загадочным "не ну". Это что означает? Что в группе у него ни с кем не было отношений? Или не было в течение всей его жизни? Но зачем тогда он живет с мамой? Что ему нужно?! Походу задумываюсь я действительно сильно. Потому что не замечаю, как Игорь уже около минуты сидит и рассматривает свое фото на заставке моего телефона.