Зависть

Зоя сидела за рулем в низенькой двухместной машинке с откинутым верхом. Она была в свободных по моде штанах и обтягивающей майке, что смотрелось просто и в то же время элегантно. — Извините, девчонки, я уже сильно спешу! Сами справитесь? — Конечно, Зая! — замахала головой Нелли. — Пока! — вскинула Зоя руку вверх. Она с нами распрощалась (примерно навсегда), и я злилась. Зоя уехала, а мы по навигатору пошли к метро. — Она явно какая-то шишка. — предположила Нелли. — Ты заметила, как шифруется? — Или боится, что полиция постучит к ней по поводу связей с малолетними. Походу, мы у нее не одни такие. — Все, что было в прошлом — в прошлом. Это не значит, что она не может любить меня! — В смысле любить? Вы знакомы меньше суток. — поразилась я ошеломительному оптимизму подруги. Это был какой-то невероятный самогипноз. — Но мы уже хорошо знаем друга! — Да где ж ты ее знаешь? — Я не имею в виду всякую мишуру типа работа и все такое. Она заботливая и красивая. — Нелли бросила скептический взгляд в мою сторону: — Да что ты вообще знаешь о чувствах? — То, что увидела я, это то, что она больше заботилась о мнении соседа, чем о нас. Хоть бы такси вызвала. — Я и сама могу вызвать себе такси. — качнула плечами Нелли с видом взрослой. Ага. Но мы почему-то идем к метро. — Ты знаешь, что я имела в виду. И еще: она не такая уж красивая. — в сердцах заключила я. Я имела в виду, что если б Зое не было плевать, она бы себя так не вела. Конечно она прощалась. — Знаешь что, Римма? Ты заколебала! Я больше не хочу этого слышать. Хватит понОсить наши отношения с Зоей! Ты злая и просто завидуешь. Я долго терпела, но если ты так хочешь поссориться, что ж, пожалуйста! Я больше не хочу с тобой говорить и слушать все это. — Нелли выдала тираду на одном дыхании и потом гневно добавила: — Балда! Она развернулась и зашагала быстрее вперед. Я на автомате плелась за ней, лихорадочно переваривая все то, что она сказала. У меня разрывало все внутри, словно лопались нитки у плюшевой зверушки. Нитки, годами прошившие общими радостями и печалями. Жизнь без Нелли была невообразима. — Нел, подожди. — я поспешила нагнать свою подругу. — Ну пожалуйста. Прости меня. — Отстань, Римма. Теперь мы каждая сама по себе. — Прости меня! — я схватилась за ее руку с видом побитой собаки (и чувствовала себя так же). — Ну хочешь, на колени встану? Ты права, наверное, у меня дурацкая дружеская ревность. Я больше не буду ничего плохого говорить. Нелли с сомнением глядела на меня, уже не так порываясь уйти. Она как будто высматривала: точно ли я сделаю это. — Вот. — мне было жаль джинсы, но подруга дороже, и я опустилась коленками на грязный асфальт. — Нел, ты самое важное, что у меня есть. — До чего же ты балда. — простонала Нелли. — Вставай! Встань немедленно. Зачем ты пачкаешь джинсы? Так мы помирились. Нелли самая лучшая. В метро мы ехали молча. Все произошедшее с Зоей казалось из какого-то кино. Столь же яркое, красочное и столь же нереальное. В это время рыжая, вероятно, занималась йогой на каком-нибудь двадцатом этаже элитного фитнес-клуба с панорамными окнами, а мы тряслись в вагонах подземки. Глубже, чем норы кротов. Я вспоминала сокрушительное противоречивое чувство, испытанное на крыше над ее квартирой. Может, я пока не достаточно умная, чтобы она могла заинтересоваться такой, как я, но когда-нибудь… Я такая вхожу в роскошном платье от Габанны, и она такая: «Боже, Римма, как ты изменилась, у меня просто нет слов». Она такая за мной ухлестывает, а я такая сдержанная, холодная и сыплю едкими оригинальными колкостями, но полностью не отвергаю. И у меня машина. Не маленькая, а какой-нибудь джип. БМВ. Нет. Хаммер. Стоп, как я из Хаммера в платье-то? Нет, я буду в берцах и военных штанах. Брутальная и пофигистичная. И она такая, в одной из наших душевных бесед, открывается: «Я работаю учительницей и всего добилась сама» (просто у нее богатые ученики). Мы сидим в моем Хаммере, и я такая: «А я — честный бухгалтер. Что ж, мне пришлось работать с финансами, с презренным металлом, но я бы тоже хотела работать с детьми». И потом оказывается, что ее пижонский сосед, который однажды подлавливает нас в лифте, как мы целуемся, занимался тем, что тайно отмывал грязные деньги (и развешивал сушиться у себя в ванной). А он нам угрожал. А я его вывела на чистую воду с его махинациями. Я такая: «Ну что, ублюдок?!» И он такой весь дрожит и плачет. Просит помиловать и не сдавать его. Нам его вроде бы жаль. В своем невероятном великодушии мы даже думаем дать ему второй шанс. Но потом решаем все же, что таким не место в обществе. И мы потом такие находим всех мужчин-растлителей в школах и тоже расправляемся с ними. И Зоя такая: «Боже, Римма, ты такая крутая. Мне кажется, я всю жизнь тебя ждала». А я такая (скромно): «Ты совсем не думала об этом, когда мы впервые встретились». А она в ответ: «О, как я жалею! Я каждый день себя корю и грызу подушку. Какая же я была дура!» Потом мы открываем охоту на Хаммере, отлавливая во дворах и в лесах всех маньяков, преступников и просто случайных мудаков. Мы очень классные. А наш секс — самый чистый секс в мире. Мы говорим: «Мир не знает, что такое настоящая любовь, пронизывающая двух людей. Так жаль их всех» Какая несбыточная чушь. Мне хотелось долбиться головой о двери с надписью «Не прислоняться». Я глянула в сторону Нелли, потрясывающей кудряшками, вероятно, в такт музыке в ее наушниках. Она позитивная, светлая, теплая. Однажды я буду много зарабатывать, стану круче Зои, завоюю Неллино сердце. Мы будем счастливы. И не нужна нам никакая лживая рыжая кукловодка. За время поездки двери моей души то открывались, то закрывались перед Зоей. Мечты утомляют. Высасывают. Занимают время, мысли, чувства. Растрачивая на пустое. Бывало, я гуляла по району часами (сбегая подальше от дома) и предавалась обманчивым грезам. В них я воспаряла, подобно Икару, и чувствовала себя богом. Но затем неотвратимо следовала невыносимая тоска. Я возвращалась домой изможденная и опустошенная, словно была не на прогулке, а меня пытали в аду. Причем скрытно от меня самой. Потому что мне завесили шору в виде иллюзий. * — Как твое духовное приобщение к будущему мужу? — спросила мама. — Так уж ли «духовное»? — ехидно хикая, вставила вреднючка Настька. — Ну-ка цыц, — огрызнулась на нее мать. — Надо доверять сестре. Если говорит духовное значит духовное. Она глупости совершать не будет. У такого «доверия» была еще одна сторона. Никто не собирался тратить деньги и названивать Максу. (Хотя перестраховаться стоило.) — А если не духовное, я этому Максу ноги переломаю. — заметил отец. — Они оба в курсе. Так ведь? — я кивала. — То-то же. До свадьбы заживет, но с кореженным ходить будет. Кому понравится? Думаю, втайне родители готовы были примириться и с нашим добрачным прелюбодейством, лишь бы Макс не переключился на кого-то другую, пока ждет. Но они конечно не скажут об этом. Как и я — не должна буду говорить, если что-то такое впрямь случится. Так что мы дружно играли в эту игру под названием «доверие». — Да все хорошо. Мы много болтали, смотрели фильм и легли спать. — отвечала я. — А Максу нравится твоя лопоухость? — без доли ехидства робко поинтересовалась сестра Маша. Как и мне, ей тоже досталась эта фамильная черта. За что я была благодарна родителям, это за лопоухость. Так у меня было еще больше сходств с Кристен Стюарт, актрисой из нашумевшей саги про вампиров. С ней меня все сравнивали. Мне не очень нравился мой нос. Более-менее нравился небольшой рот и глубоко посаженные глаза. Конечно, я не была копией той актрисы, во мне отсутствовал ее лоск, манеры, да и вообще я не такая. Один парень как-то уверял, что я намного симпатичнее, но мне кажется, он делал это в сугубо личных целях — в надежде, что ему перепадет. В любом случае, единственная фора, которая у меня имелась перед своей яркой подругой Нелли — это некоторое сходство с юной Кристи Стюарт из «Сумерек». — Да, нравится. — сказала я, рефлекторно поводя по кончику уха, заправляя прядь волос. Максу действительно все нравилось.