Зависть

Зоя не имела ни капли брутальности. Даже взбираясь на стену, она была ловкой, сильной, гибкой, но никак не брутальной. Ее упругие мышцы, слегка выдающиеся при напряжении, совсем не выглядели ужасающе, как у Настьки. Я даже подумала, что спорт в меру может быть хорошо. Зоя нередко носила платья, в том числе такие, на которые не каждая решится, с воланами или с разрезанными рукавами. Она могла надеть шляпу, повязать шарфик или использовать иные женские штучки. Все это всегда смотрелось на ней восхитительно. Но и в штанах она выглядела лощено и изящно. У нее были все женские повадки. Легкое покачивание бедрами при ходьбе, особый изгиб шеи при развороте головы, перебирание пальцами при игре с предметами, умение куксить очаровательные рожицы, а флиртовать она могла лишь одной мимикой и жестами. При всем этом в ней ощущалась невероятная внутренняя сила. В ней было нечто охотничье-хищническое, древнее, ведьминское, но не брутальное. И эта дикая энергия просачивалась в ее команды и приказы, которые на контрасте создавали необыкновенное впечатление. В речи она легко могла быть груба, говорить грубые вещи, не следить и не взвешивать (она могла себе позволить!). Она могла использовать нецензурную лексику и сохраняла при этом абсолютные достоинство и женственность. Мне всегда казалось, она владеет многими языками. И я не беру сейчас в расчет немецкий, который я иногда слышала от нее при разговоре по телефону, или английский, который тоже порой мелькал. Я говорю про разные языки даже именно на русском. Как говорится: русский литературный, русский командный и русский матерный. Но их у нее было значительно больше под разных людей (опять же: я иногда слышала ее за разговорами по работе). И вот сейчас, она абсолютно по-женски взяла мою руку, протянутую через стол. Переодевшись после скалодрома, мы переместились в кафе. Вещи мы оставили в раздевалке, собираясь туда за ними вернуться. Возможно, я бы хотела заказать что-то другое и даже полунамеком вякнула про это, но передо мной стоит мороженое. Потому что ОНА захотела мороженое, порция которого стоит так же перед ней рядом с большим бумажным стаканом (уже догадались?) кофе. Такая женская ее прихоть, что мы обязательно должны поесть вместе мороженое (и ничего другое) — я не могла отказать или противиться. Зоя поразительно умела сделать так, что окружающие, словно под гипнозом обаяния, выполняли ее желания. Теперь она держит мою правую руку в своих двух, нежно перебирая пальцами мою ладонь. — Где твоя мозоль? Тут? — Зоя изучает покрасневшую кожу на подушечке моего указательного. Рыжая приподнимает на меня взгляд, и у меня замирает сердце. Это слишком ласково с ее стороны. — Могу подуть. Будет легче? — она приподнимает мою безвольную руку и действительно дует. — Ну что, так лучше? От ее дутья особо не лучше, но может, и лучше, потому что палец в покое, а не вцепляется в какую-то поверхность, а от Зоиного тона, действий и выражения лица у меня щемит все внутри, и я киваю. Даже на короткое «да» у меня сейчас не хватает голоса. — Ты сделала маникюр? — не больно удивленно, потому что раньше могла приметить, но все же вопросительно. Хотя сестра у меня мастер маникюра, я редко пользуюсь ее услугами. За расходники надо заплатить, а я предпочитаю не иметь лишних пунктов для трат. Но кажется, учитывая сегодняшние происшествия, мне все же придется задуматься о новой графе — на прокладки-каждодневки. — Я же готовилась на бал! — сглотнув, стараюсь звучать шуточно, хотя голос слегка дергается. — И даже чуть не всплакнула по поводу платья. — В самом деле? — улыбнулась Зоя. — Если бы я позвала куда-то, где нужно платье, о нем бы для тебя я точно позаботилась. — она провела по мне взглядом, от которого прошла толчея мурашек. — Только не пойму, на что ты рассчитывала, когда переоделась для скалодрома? Ты же видела, куда мы пришли. Или ты думала, сейчас включат музыку, и мы займемся йогой? — Я очень часто сама не пойму, на что рассчитываю. — Оно и видно. Я снова изнываю от всех ее жестов и интонаций. Таю похуже мороженого в тарелке. «Рядом с ней мне нужны памперсы» — горько подумала я. Зоя продолжает изучать мою руку и немного замирает. Я знаю, куда она смотрит. На безымянном пальце отсутствует помолвочное кольцо. Тут Зоя снова привлекает мою руку, наклоняется и, немного отогнув палец для своего удобства, касается губами места отсутствующего кольца. — Я куплю тебе лучше. Дороже. Почему она никогда не говорит мне всякие приятности, вроде того, что я для нее самое светлое и лучшее, что есть в жизни? Я видела в кино и читала, что так бывает. Вместо этого она говорит: «Я куплю тебе кольцо — лучше и дороже». И это было словно высшим от нее выражением. Даже о желании она всегда говорила не «я хочу тебя», а «как же я хочу тебя ТРАХНУТЬ». И будто для того, чтобы понятнее донести всю мощную суть, она повторяла снова те же слова, с каким-нибудь дополнением, вроде «пелена на глазах, как хочу тебя трахнуть». — От более красивой сбруи лошадь не будет скакать как-то иначе. — намекаю я. Мне хотелось донести, что независимо от колец или их отсутствия, я буду не меньше стараться с ней. — Хм. Возможно, ей нужен просто кнут. — Зоин взгляд переменился, и она отпустила мою руку. — Ешь мороженое с вафлями. — А его точно не осыпали пряником? — пытаюсь пошутить я, но Зоя даже не улыбнулась. — Давай просто поболтаем. — Давай. — соглашаюсь я, приступая к угощению, и вдруг как-то просто решаюсь на давно мучивший вопрос: — Чем я тебе интересна? Чем я тебя заинтересовала? — Помимо того, что ты девственница, и я ночи не сплю, думая, как сорву твой бутон? — шутливо с блуждающей улыбкой. Чуть серьезнее Зоя сказала: — В тебе есть что-то особенное, неуловимое. Ты не глупая, и в сочетании с красотой это очень пьянящий коктейль. Я сразу тебя заметила. — Но если я такая хорошая, почему ты никогда не знакомишь меня ни с кем из своих друзей? Ты стесняешься меня представить в своем круге? — я сделала вид, что увлечена мороженым, а вопрос не слишком меня волнует. — Ну почему же, Таньку и Юльку из клуба ты видела. В том-то и дело, что только видела. Формально мы знакомы, но Зоя либо общается с ними отдельно, либо отходит ко мне, чтобы проводить время со мной. — Но мы никогда даже за одним столом не сидели! — Не понимаю, зачем? — удивилась Зоя. Она откинулась на спинку, зачерпывая ложечкой мороженое. — Хотя по-моему как-то сидели… Ну не суть. Я не собираюсь тебя ни с кем делить. Почему тебе это так важно? Тебе меня мало? — Хочу знать, какая ты. В окружении друзей, как бы в естественной среде. — Ты как-то верно заметила, что друзей у меня нет. Да, именно. Я считаю, человек рождается и умирает один. Все остальное — притворство, надуманные или выгодные связи. Мне не интересно слушать чужие заботы, еще меньше — делиться собственными. Я одиночка и люблю свою жизнь. У меня обширный круг хороших знакомых, но не друзей — я их не хочу. Задушевные посиделки — не про меня. Даже про людей, с которыми мы плотно и тепло общаемся — дружба слишком большое слово. Может, кто-то меня считает другом; я их — нет. — Но вот в Германии у тебя же были друзья. — обескураженно замечаю я. — Ты сама говорила. — Главным образом я имела в виду свою бывшую, Грет. — Но ты же ее не выносишь! — С чего это? У нас чудесные человеческие отношения! Ты что-то не так поняла. Мы созваниваемся каждый день, а то чаще. Я езжу в Германию, чтобы провести время с дочкой, как ты знаешь, дважды в год. Если бы Грет не была такой замечательной, неужели ты думаешь, я бы позволила, чтобы мой ребенок находился с ней? — Зоя посмотрела на меня, как на дуру. Я себя такой и чувствовала. Как-то Зоя жаловалась, что Грет никогда не подпишет бумаги на элементарную поездку Иры в Россию, ведь здесь вторая мать резко станет никем. Страх понятен: в Германию можно не возвращаться. У меня сложилось стойкое впечатление о конфликте интересов и дележке. Но теперь получалось, Зою все или почти все устраивало. — Да, иногда мы имеем разногласия по поводу Иры и ее будущего. — продолжила женщина. — Вот, что я действительно не выношу — когда мне говорят нет! Работа — мелочи — понятно; не в жизни я имею в виду. И Грет единственная, кому это так сходит с рук. А в остальном — у нас просто чудесные великолепные отношения! Только она — человек, кого я могу назвать другом. Все прочее — шлак. Если уж когда-то я захочу серьезные отношения, я уж скорее попытаюсь вернуться туда. — Зоя загадочно усмехнулась и тише добавила: — Правда, придется кого-то убить. — видимо, женушка уже с кем-то жила. Все это было очень захватывающе и интересно, если б мне не разрывало сердце. Да как она может говорить мне все это?! Какие у них чудесные и прекрасные отношения с Грет! Она собиралась со мной что-то «попробовать»? Сама даже в мыслях не держала вариант успеха! Я смотрела на ее пальцы и думала, что ей бы пошел когтистый заостренный маникюр. Вероятно, она не делает его только потому, чтобы потом не возиться с кровью. Но коротко стриженный аккуратный маникюр не мешал ей играть со мной, разрезая мне сердце. — Все? Тебе больше не хочется видеть меня в дружеском кругу? — Зоя, кажется, приметила пар, валящий из моих ушей, хотя я реально считала, что он невидимый. — Не хочешь больше обо мне знать? Все хочу! Спустя два года после знакомства эта женщина оставалась для меня под покровом тайн. — Расскажи о своей жизни. — попросила я. — Как ты пришла к этому моменту под названием сейчас. — Рима, ты же знаешь, как я не люблю эти темы. Доедай мороженое. — вздох. Нехотя (в порядке одолжения): — Могу в паре слов. Я попала в Германию по программе обмена студентами, там познакомилась с Грет, мы подружились, потом завели семью. После вуза я работала там примерно тем же, как сейчас. Остальное ты знаешь: довольно скоро пламя страсти угасло, я долго мучилась, потом порвала все, и вот я здесь. — А детство? А квартира — что с ней связано? — «Пожалуйста, расскажи мне все» — наверное, таким было выражение моих глаз. — В этой квартире я какое-то время жила в детстве. Потом папаша проебал в казино. Ну как проебал — сначала проебал все остальное. Смешно то, что вскоре после этого казино запретили. — пауза. — С тех пор я эгоистка и зла на весь мир — ты это хотела услышать? И да — я продолжу жить в этой квартире, а скоро по бумагам она будет моей. — А где твои родители сейчас? — А они что? — как-то не сильно уважительно отозвалась Зоя. — Живут в Германии, Грет перетащила. Одни печали: по пандемии вон страдают, путешествовать им сложно. — Так у тебя только тетя тут или кто-то еще? — Какая тетя? — удивилась Зоя. — Та, из Сибири которая. — Зоя по-прежнему не догоняла, и я уточнила: — Ну, пельмени для нее делали. — Аа! Та тетя! — будто очнулась рыжая. Я радостно закивала просвежевшей ее памяти, готовая слушать про интересную тетю. — Римма, ты дура? — вместо занимательной истории Зоя уставилась на меня. — Что мне было еще придумать, чтобы вместе лепить долбаные пельмени?.. Не могла же я сказать, что до смерти хочу домашние пельмени! — Оу. — я уставилась на Зою как баран на новые ворота: неужели она настолько (до смерти) любит пельмени и считала свою любовь зазорной? Эта женщина поражала меня все больше и больше. Я почему-то удивительно по-новому на нее взглянула: она кажется уверенной в себе, но на самом деле ранимая, если стыдится своей невинной слабости к домашним пельменям. — Но почему из Сибири-то?! — А откуда еще могут быть идиоты — любители пельменей, которые не могут сходить в магазин? — Ты не идиотка. — Я не считаю себя идиоткой! — Зоя очень красивая, когда злится. Такой эффектный блеск в глазах. — Если хочешь, я могу приготовить еще пельменей. — предложила я, давая понять взглядом, что сохраню ее секрет (я стану тебе настоящим другом по пельменям, Грет наверняка тебя не понимала!). — Я объелась ими за тот раз! Две недели еще давилась. На завтрак и на ужин. Мне вот где уже эти пельмени! — Зоя показала на зону горла (у нее такая красивая шея). — А вот зря! Тебе надо поменьше думать о Грет и о ее мнении. — Уж лучше бы я думала о Грет и ее мнении, чем о пельменях, растянувшихся несолено хлебавши на два года! — сообщила Зоя, и мне показалось по взгляду, она хочет выполнить со мной тот фокус с распилом надвое в ящике, только без ящика. И тут до меня как-то резко начало доходить. Видимо, на время мои мозги настолько стекли ниже пояса, что я вообще не поняла подоплеки. — Ваау! Так ты придумала тетю и ее любовь к пельменям для того, чтобы Нелли привела меня к тебе, и чтоб никто не догадался?! — прозвучало, наверное, слишком хлестко и вызывающе, ведь я стремалась за прошлое тупилово. — Как мило! — Да неужели?! А то у меня было чувство, будто я совращаю дегенерата прямо в его палате! — видимо, Зою подбесил мой тон. — Но я себя не чувствую над ним умной, я чувствую себя больной! — Что ж ты хочешь, у нас большая разница в возрасте. Я тебе в ученицы гожусь. — меня на самом деле задели ее ощущения, но что-то и заинтересовало: — Так ты меня совращаешь? Зоя рассмеялась. — Так вот почему Зоя Витальевна! А я-то гадала. В таком случае я должна знать твою фамилию. Может, Бесстыжева? — Зоя смотрела, как мои щеки вновь краснеют. Разве Бесстыжева? — Но почему? Это же мне совсем не подходит — я полная противоположность. — Хорошо. Какая у тебя? — Боброва. — тихо призналась я. Зоя снова рассмеялась. — Да-а, — саркастически протянула рыжая, — уж эта фамилия тебе явно подходит куда больше. — Какая есть. — Что у тебя нового, Боброва? — спросила Зоя. — Нового? — переспросила я, испытав толику дежавю. — Книгу думаю писать. «Повторюша», — подумала про себя я. Ну извините, мы все живем в обществе. Что нам еще делать, кроме как повторять друг за другом? Стоять на головах, пока другие на ногах ходят? Так что я без зазрения совести пользовалась идеями и любыми интересностями от Нелли. — Значит, ты художественную литературу любишь? — Зоя. — Кто так сказал? Я ненавижу художественную литературу. Пока к основной мысли проберешься, оказывается, что ее не было или она совершенно не применима к жизни как таковой. — В таком случае, ты меня заинтриговала еще больше. И что же, например, применимо? — Все же логично. Секс! — мне хотелось передать всю сенсационность звучания Нелли. — Которого у тебя не было? — уточнила Зоя, слегка прогнув бровь. Предыдущая краска еще отцвела на щеках, а я уже чувствовала новую. Мне показалось, Зоя успела заглянуть во все прочитанные мной эротические рассказы и во все мысли из моей головы. Возможно, она даже пощупала там страпоны. — Не обязательно ему быть, чтобы о нем писать. — проговорила я в ответ. — Анжелика вроде учится на филфаке, грамотные книжки читает. Если хочешь, могу тебе подогнать. — предложила Зоя. А не слишком ли долго там Анжелика задержалась?! — Но я же не хочу читать, я хочу писать! — А как же красота языка, изящество письма, подача, стиль? — Ты имеешь в виду на десять страниц описания природы или парадного входа? Но зачем? Я их сама всегда пролистываю, для передачи красот давно существуют фото и клипы. Это раньше их не было, вот и маялись, выписывали или картины малевали. Что за глупости — филология! Вон Макс у меня на политолога учится, если надо, у него полистаю. — При чем здесь политология? — едко. Упоминание Макса, видимо, Зое совсем не понравилось, но она же первая начала. — Что ты там полистаешь?! — И те, и те должны красиво трепаться, но политологи хоть с целью! — Так ты у нас, что ль, со смыслом писать будешь, да?! — почти с угрозой. — Секс? Вообще что за жанр такой! Мне сразу захотелось зажаться в угол и сказать, что я только бумагу помарать (или что еще помарать, можно без бумаги). Но реально же, жанр про секс по-литературному иначе называется (эротика?). Блин, Нелли, что за подстава. — Уж как-нибудь обойдусь без смысловой нагрузки! Не понимаю умников, которые пытаются зашибить локомотивом ненужных запар. Что они хотят, цель-то какая? Типа охренеть не встать, а мне без их-то проблем типа не жилось? Ладно бы еще знали, о чем пишут, так просто пишут — остановиться не могут. Суть любой самой опухшей книги умещается в паре абзацев. — выкатив эту тираду залпом, я взяла краткую паузу и заключила: — Лучше уж с пользой — про секс. — И без скрытых метафор конечно же? — Зоя вдруг снова начала веселиться, и ее голос приобрел бархатистые подтрунивающие нотки. — Ты доела? Пойдем? Я кивнула. От дебатов пересохло в горле. — Можно только водички хлебну. — Хлебни. Я осушила стакан взахлеб и поднялась, спеша за Зоей, которая уже направилась к выходу. Это было заведение самообслуживания, так что официанты не путались перед ногами с расчетами. * — Ты сразу все придумала? — Зоя пронизывала меня странным взглядом, закрывая дверь в раздевалку. Кроме нас здесь никого не было. — Что? О чем ты говоришь? — не поняла я. — Ты сразу все придумала, как НЕ сделать то, что ХОЧУ Я, и НЕ лезть до вершины? — Боже, мы опять про метафоры и эту психологию. Зоя, я не вижу смысла в этих символистских тренингах, я не отношусь к ним, как ты. Для меня они ничего не значат, кроме мозоли на пальце и усталости в теле. — А-а, так ты у нас устала? — Зоя приблизилась ко мне, а сзади меня довольно около находилась стена. — А я, по-твоему, не устала? — Не цепляйся к словам. — пробормотала я. Сердце от ее близости, от всей ее, сатанински колошматило, и снова кто-то дернул кран, сдерживающий смазку. Я реагировала на рыжую как животное в брачном периоде, только сезон затянулся. — Если я начну к ним цепляться, у нас получится довольно горестная поэма. — Конечно ты все знала, каково мне, когда ты, — Зоя словно не слышала меня, — сука течная ползала там наверху. — она переменилась: — Я сказала, что ничего не будет, пока ты не уйдешь от Макса, значит, ничего не будет. Почувствовала, что все можешь? — Нет… — язык заплетался. Кажется, я начинала понимать, к чему она клонит, но как ей объяснить, что я вовсе не хотела ее довести? Или хотела? В любом случае не в том смысле, не в плохом значении, на которое намекала она. — Зоя, я не хотела… — мысли путались. Кого я обманываю, я жутко хотела, чтобы она меня трахнула, невзирая на Макса, чтоб он никак ее не смущал, что я вся только для нее (по крайней мере такая, как с ней, я ни с кем и вряд ли с кем-то буду). Неужели она не понимает? От ее обращений и взгляда, и мимики, и напряжения в лице и глазах, у меня просто все пульсировало, начиная от низа живота и доходя до мозга. Скажи мне еще что-нибудь такое, пожалуйста (и трахни). — Но знаешь что, проверки я, пожалуй, возобновлю. — озвучила свое решение Зоя. — Проверки? Так вот что это было, ты проверяла мою девственность? — Я же должна была знать, что туда никто не вхож, кроме меня. А вряд ли кто бы утерпел, чтоб не пройти дальше. Уж точно не утерпел бы, это невозможно терпеть… — Зоя едва не застонала в голосе от эмоций, но вмиг словно окатила себя (и заодно меня) почти ледяным тоном: — Если и сходить с ума, то хотя бы не зазря. — Хорошо. — мне не было сил терпеть без ее прикосновений (уже давно не было сил), и я дрожащими руками принялась за пуговицу своих джинс. Зоя смотрела на меня жестко, с поддевкой и как-то цинически. В лице отобразилось ожидание. — Ну. — надменно и мстительно. Зоя явно упивалась, что может сейчас отыграться за мою холодную встречу ее в чате, когда она попросила разблокировать из черного списка. Я даже не поняла, как сказала это (и довольно твердо): — Нет. — хотя мои руки стремились продолжить, я усилием воли молила их остановиться. Но все мои сомнения были разом прерваны: — Неси сюда свою скользкую дырку. — не дожидаясь, Зоя нетерпеливо ухватилась за край моих джинс и с силой притянула к себе, заставив сердце обмереть. — Наглая дырка, с ума меня сводила. Никогда не говори мне нет. Сука тугая, познакомишься с моими пальчиками. Теперь, на контрасте, я поняла, что меня в одночасье лишили губок и створочек. Я не знала, радоваться мне или плакать. Только у Зои теперь остались ласковые пальчики (действительно ласковые — такими они были, держа мою ладонь возле своих губ в кафе). Я хотела сказать, что я с ними знакома. Но расширились у меня глаза совсем не по этому поводу и даже не по тому, что, лихорадочно расправляясь с моей ширинкой, Зоя уже сунула руку в мои трусы и учинила довольно традиционное и бесцеремонное знакомство (с моей наглой и несомненно скользкой дыркой), а расширились у меня глаза, вызвав оцепенение, от нескольких очень странных истин, промчавших в голове. Говорят же, что все знакомы между собой через пять рукопожатий (не через теоретические шесть, как, извините, выяснили ученые Миланского университета вместе с Facebook). Так вот, если словом можно трахнуть, то Зоя давно меня трахнула через Нелли. Ведь та, как и я, вряд ли брезговала повторять и наверняка много подхватила от рыжей. Например, трахнули меня тугой сукой, что многие дни не давало покоя. Но теперь я мигом думала о том, как Зоя трахала страпоном Нелли, называя так, а вместо праведного гнева за честь подруги (и свою), меня окутывало и сцепляло мерзкое чувство зависти и ревности. И в то же время, хотя мне было безгранично приятно от боли, которую сейчас доставлял мой рыжий бог, физически я стояла истуканом и, наверное, единственным свидетельством того, что я что-то чувствую (много) остаются глаза, и это, возможно, очень похоже на другую картину, которая случилась три недели назад. Я повторяю сейчас Зою? Но повторяю ли, или тупо копирую? Она испытывала тогда что-то подобное или совсем не то? Мне бы очень хотелось, чтобы она передавила сильнее, и пошла бы кровь. Может тогда, убрав девственность, ее не будут сдерживать преграды, чтобы просто трахать меня. Вот какие истины меня посетили за секунды. Зоя довольно быстро заметила, что я не реагирую в теле. Ее свободная рука оказалась на моей щеке, прилегая и прижимаясь к ней, словно ощупывая, а большим пальцем задержавшись на подобородке. У нее были такие дикие глаза, такие эмоции на лице, что я готова была застонать, хотя обещала себе не делать этого. — Ты очень красивая. Ты такая красивая, что у меня мурашки по коже. — хрипло и низко выразила Зоя, слегка клонясь к моему лицу, и я тонула в ее жаре. Это уже совершенно не умещалось в мой мозг. Кажется, она специально делала, чтобы не умещалось. Впервые в жизни я испытала такой комплимент, которому безоговорочно поверила (дело не в словах, а в том, как прозвучало). И в то же время в голове стояли прежние Зоины слова, и я ощущала и тем, и этим все вместе. Это просто не помещалось! — Почему ты больше не приглашаешь меня к себе? — приглушенно спросила я (мне хотелось плакать). Справляясь с секундным удивлением, Зоя произнесла: — Я тебя не буду больше приглашать, ты мне отказала несколько раз. Ты могла бы и сама как-то зайти. Не думаю, что ты сильно забыла, где я живу. — Так можно? — Иногда в жизни надо делать вещи, не спрашивая можно.