Смысл жить

Валентину за две недели, кажется, немного отпустило. На работе она все еще не появлялась, но Галя даже не думала ее торопить — все понимала. Напротив, старалась удержать от любых событий или новостей, которые могли сбить едва-едва восстановившийся нейтральный настрой жить дальше. Они с Юрой до сих пор жили у Рогозиной, чему та была, несомненно, рада. Во-первых, подруга была всегда под присмотром, а во-вторых… Впрочем, эти мысли приходилось гнать от себя как можно дальше. Галя работала, Юра учился, а Валя ходила к психотерапевту и готовила в огромных количествах. Все выглядело стабильно, даже почти нормально. Медикаментозная и психологическая терапия, надо признавать, в сочетании работали неплохо, но держалось это все исключительно на выдержке Антоновой. Поразительно даже, что у нее хватало сил цепляться за этот мир. Пусть и кончиками пальцев, но она старалась. Юра с Галей нашли общий язык очень быстро и легко, и в какой-то момент Валя словила себя на мысли, что вполне может их оставить вдвоем, не боясь, что случится какая-то беда. Эта идея настолько прочно засела в голове, что избавиться от нее не было возможности. — А зачем оставлять их друг на друга? — спросила психолог, задумчиво вглядываясь с лицо Антоновой. — Потому что мне… — Валя начала отвечать, но ее очень мягко перебили. — Я ведь спросила зачем, а не почему, — мягкая улыбка на лице в один миг стала раздражать больше всего на свете. — Потому что… — Зачем? — психолог настаивала, и Антонова, наконец, поняла, что именно она имеет ввиду. — Затем, что я устала и хочу уйти. Я не справляюсь. — А Вы с первых дней учебы в университете научились проводить нужные экспертизы и правильно их интерпретировать? — Конечно, нет, — несмотря на очень хорошо развитое умение проводить аналогии и выявлять причинно-следственные связи, Валя так и не поняла, что женщина имела в виду, внезапно меняя тему разговора. — Тогда почему Вы требуете от себя мгновенных результатов сейчас? Это из области фантастики: смириться и научиться справляться за такой короткий срок. Да, Вам очень тяжело, но переменный успех все же есть. — Но сил нет, — наконец, Антонова пришла к логичному основанию возникновения этой идеи. Она просто устала. — Думали о том, чтобы поговорить со своим психиатром о коррекции препаратов? Возможно, имеет смысл сменить набор? — Нужно время, чтобы антидепрессанты накопились в достаточном количестве и начали свое действие, — она безучастно продекламировала отрывок из лекций по психиатрии, которые в последнее время часто перечитывала. — И это время самое тяжелое, — подчеркнула психолог, переведя задумчивый взгляд на невероятных размеров книжный шкаф, занимающий всю стену. — Мне кажется, что все время теперь у меня самое тяжелое, — Антонова вздохнула и провела руками по лицу. — Я говорю о том, что антидепрессанты парадоксальным способом действуют на нашу психику. Да, Вы правы, им нужно накопиться в теле, чтобы начать работать, но этот период накопления самый тяжелый потому, что ухудшается и физическое и психологическое состояние человека. — Что Вы имеете в виду? — уточнила Валя, заинтересовавшись. — Прием антидепрессантов усиливает суицидальные стремления у человека, поэтому их обязательно нужно сочетать с психотерапией. При этом желательно вести хоть какую-нибудь социальную жизнь, чтобы внимание на этих мыслях не фиксировалось все время бодрствования. — Думаете, мне нужно выйти на работу? — в голосе Антоновой, как, впрочем, и в голове, смешалось удивление, непонимание и маленькие искорки интереса. Которые, к сожалению, очень быстро погасли. — Обсудите эту возможность со своей подругой? Возможно, коллектив и возвращение к привычной деятельности хоть немного облегчит Ваши переживания и позволит переключиться с мыслей, — психолог несколько раз кивнула сама себе, вероятно, прокручивая свой ответ в голове и соглашаясь с ним. — Я подумаю над этим. Валентина, конечно же, даже не поднимала эту тему в разговорах с Рогозиной. Ей все еще казалось, что сил совершенно недостаточно, чтобы вернуться к работе. Что-то внутри шептало: стоит хотя бы попробовать, но Валя упорно гнала эти мысли прочь. Все меньше говорила с Галей, больше лежала на диване и периодически рассматривала фотографии девочек. Только с Юрой старалась держать себя в руках. Но и это со временем начало получаться хуже и хуже. Потом в один момент сложилось все: срочная командировка Гали, отъезд Юры на соревнования по футболу на несколько дней и мерзкая погода, державшаяся почти неделю. Сидеть в квартире Рогозиной становилось просто невозможно. Валя уже задумалась о том, чтобы организовать переезд в их дом, но потом подумала, что это будет очень тяжело: снова оказаться там, но уже без девочек. И без Степы, конечно же. В последнее время у них шла одна ссора за другой. Антонова почувствовала сильную боль, потеряв его, но девочки… С этим ничто не может сравниться, даже потеря мужа, особенно если чувства к нему давно остыли. На улице шел мерзкий противный дождь, но Валя все-таки решилась на прогулку. Синоптики обещали, что через час он закончится, может быть, это случится даже быстрее, за то время, что она будет приводить себя в порядок. Ожидания оправдались в полной мере: когда Антонова вышла из дома, дождя уже почти не было План был прямо как в стихотворении Блока. Ночь, улица, фонарь, аптека. Только на улице еще вечер. Поворот углом дома — и яркая вывеска на несколько секунд слепит глаза. Валентина заходит в небольшое здание, пересекается взглядом с унылым фармацевтом и протягивает ему листок с рецептором. Молодой мужчина смотрит на нее несколько секунд, потом читает названия препаратов на латыни и снова заглядывает ей в глаза. Видимо, пустота в них отчетливо все передает, поэтому он быстро уходит. Тихонько скрипнул один шкафчик, потом другой. Валя осматривается и натыкается взглядом на полку с детским питанием. Коротко вздыхает и достает кошелек. Расплачивается картой и медленно выходит из аптеки, разглядывая уже знакомые упаковки с таблетками. Обреченно вздохнув, запихивает их в сумку и шагает дальше. Одна небольшая улочка сменяет другую, и Валя совсем не замечает, как ноги приводят ее в парк. Здесь они с девочками гуляли очень много раз. Да и с Юрой, когда он был ребенком, тоже. Антонова неторопливо вышагивает по знакомой плитке, а по щекам невольно начинают течь слезы. Хорошо, что рядом никого нет. Перед глазами плывут воспоминания прошлых лет. Как Степа забирал ее из роддома, сначала с сыном, а потом и с девочками. Как они быстро росли, и однажды добрались до запасов муки и разных круп, что хранились на нижних полочках. Валя тогда плакала от усталости и убирала кухню практически до самого утра. Потом они пошли в садик, а каждое утро не могли решить: какую же игрушку сегодня взять? Полностью поглощенная своими воспоминаниями, она и не заметила, как зашла в магазин. Купила виски тоже на автомате, а после снова вернулась в парк. Села на лавочку возле озера, на котором было непривычно пусто. Раньше там всегда плавали разные птицы, которых девочки очень любили кормить. Валя начала приходить в себя уже после того, как сделала первые несколько глотков. Ее препараты нельзя совмещать с приемом алкоголя. На несколько мгновений она испугалась, даже начала думать, как быстро очистить желудок, но потом в голову вернулась мысль. «Я вполне могу оставить Юру с Галей. Они справятся вдвоем, они сильные, совсем не такие, как я». И Антонову по-настоящему отпустило. Только не так, как хотелось ей и окружающим. Не от проблем, трудностей и страхов. Ее отпустило от жизни. Решение не было спонтанным, но пришло очень быстро. Новенькие блистеры с антидепрессантами вмиг опустели и смешались с алкоголем во рту Антоновой. Снова вспомнилось стихотворение Блока. Ей, как и герою, не виделся другой исход. Хоть сколько ты так живи, хоть бесконечно работай над собой, но вся будущая жизнь будет связана с мыслью о том, что погибли дочери. И ничего с этим не поделаешь. Исхода нет. Кинув пустую бутылку в мусорник, Антонова откинула голову на скамейке. Ненадолго стало хорошо, а потом — резко плохо. Тошноту было почти невозможно подавить как-то сознательно, все же это защитная функция организма. Но сознание она потеряла еще раньше. Проходящий мимо паренек свистнул ее сумку, но, отбежав подальше остановился, задумавшись. Воровать нехорошо, но оставлять человека умирать… казалось куда более ужасно. Плюнув на зеленую и влажную после дождя траву, парень все же набрал один из экстренных номеров. Быстро сообщил адрес и примерные опознавательные знаки, а после убежал подальше. Не его теперь это было дело. Не понять, к счастью или сожалению, но скорая приехала быстро. Недостаточно, чтобы привести Антонову в чувство, но достаточно, чтобы не дать умереть, несмотря на скачки давления и острую сердечную недостаточность, вызванные смешением препаратов с алкоголем. Промывание желудка в этой ситуации спасло ей жизнь, если, конечно, это «бессмысленное существование», как говорила Валентина, можно было назвать жизнью. Впрочем, в сознание она так и не пришла. Раздосадованный врач вышел из ее палаты, едва не столкнувшись с медсестрой. — Олег Владимирович, как мне заполнять карту? При ней никаких документов не было… Вообще ничего опознавательного. — Нина, ну что ты, как маленькая, первый раз, что ли? Заполни уж как-то, — мужчина провел рукой по волосам. — Еле вытащили. Если вообще вытащили. — Так плохо? — она прерывисто вздохнула, глядя через стекло на Валю, подключенную к аппаратам жизнеобеспечения. — Если она все-таки очнется, то это будет самое настоящее чудо. — Кома? Натуральная или искусственная? — Естественно, натуральная. После такого-то коктейля… Но мозговая активность есть, значит, шансы тоже. Может быть, родственники найдутся, семья всегда помогает в таких случаях. Ты позвони в полицию, вдруг они узнали, кто это. К тому же, это явная попытка самоубийства, так что… звонить нужно в любом случае. — Хорошо. Женщина покачала головой, тоскливо поджав губы, и через несколько секунд ушла, набирая нужный номер.

***

— И что, она теперь умрет? — в детском голосе было столько грусти, что не каждый взрослый смог бы выдержать. — Может быть, ей можно дать еще один шанс? — точно такой же печальный голосок отозвался и с другой стороны. — Ей ведь просто очень больно, она растерялась… Она же такая хорошая, нельзя ей умирать, как же Юра останется один? Девочки начали всхлипывать. — Она должна жить, пожалуйста! — Ну-ну, полно вам. У вашей мамы есть шанс. — Правда? — они победно улыбнулись, хлопая в ладоши и довольно переглядываясь между собой. — Да, у нее есть три месяца, чтобы найти на земле то, ради чего стоит жить.