Будь моим смыслом

***

Когда происходит нечто подобное тому, что произошло тогда, то любой, кто принимал в этом участие, теряет всякую связь с реальностью. Когда в одну секунду всё заканчивается, когда всё, во что ты верил и чем жил годами, изменяется окончательно и бесповоротно, то то, что было раньше, становится вдруг не более, чем сном. И пусть каждому хочется продолжить жить во сне, настоящий мир всё равно даст о себе знать. С ним придется мириться.

***

Утро после «битвы земли и неба», что люди считали победным, что называли «первым светлым днём» настало не для всех. Да и не для всех, для кого всё же настало, оказалось счастливым. Впервые за долгое время Кара проснулась без цели вскочить с постели, без необходимости бежать куда-то и с огромной зияющей дырой в сердце. Она просто открыла глаза потому как на большее не была способна. Взгляд тупо уперся в серый брезент над головой, через который пробивались лучи солнца. Они били прямо в глаза, а значит время было не ранним, около полудня. Все события прошлых месяцев, вчерашнего дня и всей этой войны смешались с тем, что она видела в Путях и образовали в голове такую кашу, что и пытаться сейчас разгрести её не было никакого смысла. Кара плохо понимала, кто она вообще такая. Она не хотела закрывать глаза. После пустого сна без сновидений неизбежно должны нахлынуть воспоминания. Лица. Голоса. Она знала, что вспомнит всё, ей придётся вспомнить и расставить всё по местам. И проще это делать, глядя пусть даже на этот серый брезент, чем наблюдать, как мозг станет рисовать родные силуэты на внутренней стороне закрытых век. Тело болело как никогда раньше, словно его вывернули наизнанку и затем как-то нелепо вновь собрали воедино. Казалось, что впервые после долгих двадцати трех лет вечной борьбы, напряжение просто исчезло за ненадобностью. Им больше не с кем было сражаться. И ей не надо было быть сильной. Ригер не удивилась бы, если сейчас выяснила, что не может пошевелить ни одной конечностью. Что мышцы просто решили атрофироваться, оставив её навсегда такой, без возможности ещё что-то сделать. Хорошее ли, плохое ли — неважно. Однако, пальцы шевельнулись. Ноги её всё ещё были в сапогах, а при движении пальцев, отзывались болью от десятков мозолей и ранок, давно превративших ступни в кровавое месиво. Девушка облизнула пересохшие губы, с удивлением почувствовав во рту вкус крови и какой-то песок. Не хотелось даже представлять, как больно будет вставать и как противно будет ощущаться грязная от боя одежда и кожа. Она не могла восстановить в мыслях, как легла спать и вообще, заснула ли она там же, где проснулась. Последним, что Кара помнила, было головокружение, тошнота и измученное лицо Ривая, лежавшего на носилках. Сон, видимо, тогда и догнал её, как-то совсем быстро и неожиданно. Только бы не вставать. Ничего не поменялось, она всё также считала, что если не вставать лицом к лицу с реальностью, то можно и не верить ни во что, даже в очевидную правду. Встать, пойти разговаривать с друзьями, увидеть этот «новый» мир своими глазами — смириться, что ничего не будет как прежде. И в первую очередь смириться, что он мёртв. Что всё кончено. Но просто человеческое взяло вверх. В палатке было душно и плохо пахло, одежда липла к телу, а волосы к лицу. Корка из пыли и крови, которая покрывала сейчас, вероятно, каждую открытую часть тела, стала слишком ощутима. Хотелось отмыть эту грязь раз и навсегда, в последний раз вымыть застрявший в волосах запах пороха. Подниматься через боль в конце концов всегда было в порядке вещей, за ночь Кара не разучилась быть солдатом. Лишь короткий стон сорвался с её губ, когда пришлось более-менее крепко встать на ноги. Всего шаг и рука уже откинула полог палатки. В уставшие глаза брызнул яркий свет. Кара поморщилась. Хотелось отыскать воды и не более того. Видеть кого-то не хотелось, говорить тем более, это всё было бы сейчас неуместно. Она не хотела ничего вспоминать. И сейчас она бы не сказала никому ничего дельного, да и вряд ли бы услышала что-то дельное в ответ. Лагерь был большой. Он занял почти всё пространство у форта, ещё вчера служившего последним оплотом человечества. Кара медленно шла, ловя на себе то пустые, то опасающиеся взгляды окружающих и лавируя между людьми и палатками. Она шла к зданиям, надеясь, что там найдёт что-то, что не смогла здесь, среди кучи таких же потерянных людей. Как бы не был велик лагерь, он всё же обрывался ближе к постройкам. Да, людей тут было много, но всё же не достаточно, чтобы занять всю площадь. Отсюда, с открытой местности, открывался полный вид на пространство истоптанной титанами земли, уходящей вдаль бесконечной равниной. Пусто. До одурения пусто. Кара понятия не имела о том, сколько проспала, но, судя по всему, этого времени стало достаточно, чтобы колоссальные успели испариться. Исчезли все, до последнего. Исчез и колоссальный Эрена, не осталось вообще ничего. Только пустошь. Ко рту подступила тошнота, а голова предательски закружилась. Девушка едва удержалась от того, чтобы упасть на колени, стоять было невыносимо.Слез не было. Только челюсти сжимались и разжимались и руки дрожали, а сама Кара так и стояла на одном месте, тупо вглядываясь в даль, за горизонт, откуда ещё вчера надвигалась страшная опасность. Вчера там, на горизонте, она видела брата. Пусть в другой форме, пусть в режиме войны, но всё ещё живого. А теперь ничего. Ни одна пылинка не напоминала о том, что он когда-то существовал. Губы её несколько раз вздрогнули в такт ярким воспоминаниям, что иногда, подобно вспышкам, выскакивали на поверхность сознания. Хотелось закричать, чувство безысходности вдруг захлестнуло с головой. Кара ошиблась, она точно знала, что все они ошиблись. Разменяли жизни дорогих им людей на эфемерное благополучие человечества. К чему был этот альтруизм? Ригер не считала себя великодушной, она всегда была готова идти на крайности. Она всегда хотела выбирать себя. Кара пошла на всё это лишь потому, что пошли остальные, а она была с ними. Неужели могла она оставить Ривая, Жана или ещё кого-то в этом одних? И ведь она до последнего верила, что всё обойдется. Иррациональная надежда. Кара могла понять, за что бок о бок с ними воевал Райнер и Анни. Они знали, что если не победят, то потеряют всё. А для Кары, казалось, всё стало налборот. «Победив», она потеряла больше, чем было бы при обратном исходе. Что дал им этот подвиг? Нежеланную, чужую землю, вонючий палаточный лагерь или может клеймо предателей на родине? На родине, за которую между прочим легли костьми десятки знакомых и родных людей. Или может теперь они все должны радоваться тому, что какие-то марлийцы, ещё вчера готовые в них плеваться, снисходительно назовут их героями? Неужели её товарищи страдали и умирали годами ради того, чтобы теперь она, потерявшая всё, могла смотреть на то, как счастливы здесь люди вроде Анни Леонхарт. Почему вдруг, после десятилетий борьбы они решили поставить благополучие людей, изначально принесших в их мир смерть, выше своего. Кара впервые поняла серьёзность случившегося, поняла, когда стало слишком поздно. Она, разумеется, никогда не скажет о том, что жалеет никому, особенно тем, кто сейчас может строить жизнь заново. Но и не простит. Наверное, она никогда не сможет быть счастлива за них, никогда не подружится. Вся их жизнь теперь лишь немое напоминание о том, как они уничтожили их. Почему она была слепа тогда, когда ещё было не поздно что-то решить? На мгновение ладони сжались в кулаки, но тут же ослабли. А что бы она сделала? Пошла бы против всех? Против Ривая, против друзей. Может, встала бы на сторону Эрена ещё тогда, в Марлии? Согласилась бы с Флоком? Да ничего бы она не сделала. А значит сама заслужила всё, что случилось. Общее подкошенное состояние давало о себе знать по всем фронтам, но слух её ещё не подводил. Шаги за спиной стало несложно различить среди относительной тишины дня и Кара обернулась. Сделала это на удивление спокойно, без привычного напряга, что всегда следовал за звуком чьей-то незнакомой поступи. Кажется, Ригер видела этого мужчину вчера. Она не была уверена, но он казался относительно знакомым. А может ей чудилось. — Наслаждайтесь видом? Она кивнула, пока не давая никакого ответа. Ригер ещё не готова была к звуку собственного голоса. Если заговорит — значит она точно здесь, значит жива, не осталась в вчерашнем дне, на поле боя, среди огня и ужаса. — Вы ведь одна из них. — он кивнул в её сторону, заставив опустить взгляд. — Тех, кто сражался. Кара оглядела себя, приходя к выводу, что ничего, кроме привода, вчера так и не сняла. Даже ремни от упм всё также оплетали ноги и туловище, наверняка оставляя красные следы под одеждой. Неудивительно, что лежать на земле, когда пряжки ремней упирались в плечи и грудь, было больно. Ригер не понимала смысл этого вопроса, по ней и так было предельно ясно, кто она и чем занималась. Она не понимала, как настроен этот человек, что он хочет от неё, что чувствует сейчас. Мужчина словно прочитал её мысли. — Вы воевали бок о бок с моей дочерью. — Кто ваша дочь? Она наконец заговорила, переведя теперь взгляд в глаза мужчине. Они были уставшими, какие теперь можно было увидеть почти у каждого. Кара и не представляла, что сейчас читается в её собственном взгляде. Но видимо он что-то в них прочитал, что заставило его на мгновение поменяться в лице. — Пик Фингер. Кара кивнула. Она и так понимала, что есть всего три варианта, чьим отцом он мог быть и почему-то ей сразу показалось, что из всех троих это был именно господин Фингер. Не так она представляла отца Анни или Габи. — Мы плохо с ней знакомы. — девушка говорила тихо и как-то растянуто. Пересохшее горло давало о себе знать. — Она хороший воин. Конечно, она не скажет больше. Не упомянет, что не так давно, в Либерио, да и в Сигансине, Кара с яростью запускала в его дочь громовые копья, надеясь всем сердцем, что она умрёт. Не скажет, что пулеметчики из отряда его дочери расстреляли её подчиненных. Её друзей. Что убили Эбби. Это всё было так давно, а значит так не актуально, верно? Кому какое дело до того, кто погиб, если теперь всё, что имеет значение это новый мировой порядок. Кара сглотнула, зажмуривая глаза на секунду. — Я плохо помню вчерашний день. Мне не о чем сказать больше. — Это было не вчера. Ну а воспоминания сейчас у всех путаются. Кара моргнула и вернула взгляд к мужчине. — Не вчера? — Прошло две ночи с того момента, как всё кончилось. — увидев поменявшееся выражение лица девушки, он качнул головой. — Но почти все, кто сражался, только начали просыпаться сегодня. Всех словно подкосило. Кара не ответила, удержав едкие слова при себе. Она злилась, неимоверно злилась, но показать это было бы неправильно. Мужчина продолжил сам. — Оно и неудивительно, такие потрясения… — он помедлил. — Как ваше имя? Признаться, нам тут неизвестны все, кто воевал вчера. — Кара Ригер. Возможно вы слышали обо мне под другой фамилией, но… Вероятно её больше не стоит использовать. Кара осеклась и мысленно дала себе пощёчину. Не стоило говорить об этом, даже начинать. Никто не захочет слышать о том, что в её жилах та же кровь, что текла в жилах убийцы всего оставшегося человечества. Никто не поймёт, что для неё Эрен Йегер никогда не был и не будет плохим человеком. — Послушайте, я не могу сейчас… — она нахмурилась, потирая лоб. — Не могу. Вы не знаете, где можно умыться? Мужчина, судя по всему, понял всё сам, не задавая больше вопросов. — С водопроводом туго. — он сделал неопределённый жест в сторону растоптанной долины. — Но думаю, вам позволят использовать запас воды там, у большего ангара. В конце концов мы всё равно эвакуируемся в скором времени. Ригер благодарно кивнула и, не пытаясь состроить улыбку, отвернулась в сторону того самого Ангара, собираясь уходить — Мисс Ригер, вот ещё что. Она остановилась, оборачиваясь. Она уже никуда не спешила. — Да? — Мы не выбираем родственников. Не выбираем кровь, что в нас течёт. Поэтому… Кара стиснула зубы, затем отвечая, пожалуй, слишком резко. — Я ни от кого не отрекаюсь, господин Фингер. Если бы я могла, я бы носила эту фамилию с гордостью, но сейчас я сама поставила себя в то положение, где это невыгодно. Не объяснишь ведь ему, что буквально пару дней назад, не больше недели-двух, она была согласна с планом брата на все сто, что хотела мстить до последнего, что ненавидела каждого за пределами Парадиза до скрежета зубов. Что с её губ ещё тогда слетело «Уничтожь всё», что она больше не считала всё, что они сделали, необходимым. Не объяснишь, что сокровенной её мечтой многие годы было именно то, что случилось. Пока оно не случилось. Господин Фингер не стал больше её останавливать и Кара медленно, как-то неуверенно переставляя ноги, направилась в сторону ангара. Сперва она ещё чувствовала тяжелый взгляд у себя на спине, но особого дела до этого ей уже не было. Да, её могли вполне посчитать кем угодно, могли сто раз обвинить в поддержке деструктивных националистических идей Эрена Йегера, но какие они выставят доказательства? Никаких. А у Кары всегда был один контраргумент, достаточный, чтобы отсечь все обвинения — ещё пару суток назад она едва не умерла за то, чтобы убить его и спасти их. Безупречное алиби. Ошибка всей жизни. У ангара происходила какая-то возня. Ещё издалека девушка разглядела две фигуры, в которых без труда признала товарищей. Выходит и они решили смыть с себя остатки боя. Кара помедлила. Она не знала, что говорить, когда столкнется с ними лицом к лицу. Кара подошла молча, не особо представляя, как себя вести и выделила внимание лишь на то, чтобы понять, чем именно были заняты парни. Проблемой оказался шланг с который наотрез отказывался работать. Жан раз за разом крутил рычажок из стороны в сторону, но ничего от этого не менялось. Армин как-то отстранённо наблюдал. Вероятно, он и не вникал в проблему, иначе бы давно её решил. Взгляд парня был совсем опустошенный и, если бы не это, то сцена бы напомнила ей миллион других таких же, что отпечатались в воспоминаниях за многие годы бок о бок с ними. Ригер последовала примеру Арлерта, на какое-то время присоединивишись к созерцанию. Они так и не обменялись приветствиями, слышна была только ругань Жана, безостановочно произносимая вполголоса, да скрип крана. Судя по всему, Кару работа шланга волновала больше, чем Армина, потому как проблема с отсутствием воды показалась ей слишком существенной, чтобы не решить её. Ещё немного помедлив и дав Жану шанс проявить смекалку, девушка отошла к ангару и затем, следуя за шлангом, отыскала ещё один рычаг, который и решила повернуть. Ответом на вопрос, работает ли он теперь, стал громкий крик и звук ударяющейся о стену воды. — Какого хрена?! Когда она вернулась, Жан стоял с недовольным, но теперь более живым выражением лица, убирая мокрые волосы от лица и даже в глазах Армина, настраивавшего теперь напор на шланге, появилось больше энергии. Ригер пожала плечами и двинулась к ним навстречу, параллельно расстегивая наконец ненавистные ремни, что, казалось, не давали дышать, хоть и были натянуты слабо. Мелькнула мысль, что это последний раз, когда она снимает с себя снаряжение. Что больше ей никогда не придётся пользоваться устройством пространственного маневрирования и этот ремень на груди больше ни разу не затянется. В этом было что-то по-своему болезненное, но, пожалуй, она всё же готова была с этим расстаться. Когда Кара подошла, Кирштейн уже стоял у стены, сняв рубашку. Армин поливал его из шланга, в Жан вертелся из стороны в сторону, безостановочно отфыркиваясь. Ригер понаблюдала за этим немного, а затем и сама стянула с себя рубашку, что пропахла потом и порохом неизвестно скольких сражений и кинула её к ремням. На плечах действительно остались глубокие порезы, от впивавшихся в кожу ремней. Уже через пару мгновений струя ударила и в неё и Кара, отфыркиваясь от брызг точно также, как товарищ, ощутила себя наконец хотя бы немного чистой. Вода стекавшая с лица и тела была солёной и какого-то бурого от пыли и крови оттенка. За рубашкой на пол последовали и штаны и в конце концов все трое почувствовали себя лучше. Вместе с водой словно ушла та их часть, что ещё оставалась где-то там, в отгремевшей битве. Одежду теперь разложили на кирпичах сушиться, да и сами приняли решение сделать так же. Отмыв себе небольшой кусок на каменной площадке, Кара с Армином прилегли. Жан стоял чуть поодаль, прогреваясь на солнце — большая ссадина никак не позволяла парню лежать на спине. Они лежали молча. Кара хотела бы и вовсе заново провалиться в сон, словно не проспала двое суток. Лежать вот так в это время года где-нибудь на Парадизе, было бы гарантией простуды, но здесь, видимо, был совсем другой климат. Они забрались чересчур далеко от дома. — Кара. — Да? — Где капитан? Сердце вновь ёкнуло, напоминая о ещё одной страшной реалии этого дня: Ему сейчас больно. Больнее, чем ей. Быть может он и вовсе не мог спать всё это время, быть может здесь и не оказалось нормального врача. Она не помнила, что последнее говорила ему тогда и говорил ли он что-то в ответ. — Он с ранеными. — она прикрыла глаза. — Должен быть. По крайней мере я была с ним там и это последнее, что я помню из того, что делала, пока не заснула на сутки. — Хорошо. — он замолк на какое-то время, затем говоря с большей горечью, чем до этого. — Пока человек жив можно исправить что угодно. Кара знала, о чём он говорил. Она снова открыла глаза, щурясь от солнца. Губы были изогнуты в всё том же болезненном выражении. — Да. Да, это точно. — она вздохнула, поворачивая голову к другу. — Армин, мне снилось, что он здоров. Мне снился какой-то город там, за стенами. И там всё было хорошо, так, как мы хотели. Девушка замолкла на несколько секунд, не в силах продолжать. Как наивны были их мечты! И как они отличались от реальности… — Мы считали, что война закончится еще тогда, много лет назад и что сейчас мы будем сидеть в отставке и жить где-то в столице, а не залечивать раны на другом конце мира. И я думаю… Не знаю, может неправильно так думать, но… Может все мы были бы счастливее, оставшись в неведении. Иногда мне кажется, что любая концовка была заведомо проигрышной. Армин нахмурился, не поворачиваясь. Сейчас он выглядел совсем взрослым. — Я не хочу об этом думать. — Да я тоже. Ведь не зря же он?.. — Кара тут же сдала назад, решив, что не стоит говорить об Эрене нарямую. — Прости. Но так странно вдруг перестать об этом думать, когда это было единственной моей мыслью так долго. — Я понимаю. У меня весь мир до сих пор в каком-то… Не знаю. Всё кажется ненастоящим. Тебе наверное тоже. Даже несмотря на то, что я общался с местным гарнизоном, что-то решал почти всё это время, мне это кажется сном. Чем-то вроде этого. Туман какой-то. Выражение на её лице сменилось сочувствующим. Она никогда не знала Армина так близко, как остальных и сама не понимала, почему. Не сложилось. Почти десять лет рядом. Единственное, что она чувствовала по отношению к нему точно, так это доверие. Даже если они не делились переживаниями на постоянной основе, она ему верила. — Ты совсем не спал? Двое суток прошло. — Спал. Но не смог так долго. Правда пока Жан меня не заставил, я и не хотел ни идти мыться, ни есть или что-то ещё делать. Я даже не думал об этом. Он наконец повернулся к ней и в момент Кару словно прошило молнией от того, сколько пронзительной боли было в его больших голубых глазах. — Я не хочу жить. Ригер не ответила. А хотела ли она? Разве что из принципа и ради Ривая. Но поддерживать Армина в идее суицида не хотелось. — Это обесценит всё, что мы прошли. Умереть всегда самое простое. Арлерт почему-то отреагировал нормально, лишь кивнув. Возможно он понял, что стояло за этими словами, гораздо глубже, чем казалось. — Ты очень на него похожа. Кара кивнула. Вот она, живое напоминание о том, что было когда-то. Не даст никому забыть. Подошел Жан и присел рядом, видимо, уставший стоять столбом поодаль или услышавший из разговоры. Он выглядел серьёзным, но почему-то не таким разбитым. Держался. Ригер повернулась к другу и присела. Его рука тут же легла на её плечо, притягивая ближе. На секунду Каре показалось, что броня спокойствия разобьётся прямо в этот момент. — А что это ты беззубая то? Кара и забыла про этот скромный факт и тут же открыла рот, поднося к нему ладонь. Действительно, где-то справа, благо не на самом видном месте, ей выбило зуб. Вдруг в голове мелькнуло воспоминание о том, как она выплюнула его в дымящуюся бездну, свисая с костей прародителя на крюках. — Плата за выживание.

***

Он очнулся ближе к ночи. Первый вдох дался с болью, но через ещё несколько таких же дыхание стабилизировалось. Было темно, глаза ещё не привыкшие к темноте ничего не видели. На несколько мгновений мужчина поверил в то, что у него просто напросто пропало зрение. Что и второй глаз, не задетый осколками, перестал видеть. Но вскоре луч от луны просочился сквозь дырку в палатке и, попав на сетчатку глаза, дал ему спокойно выдохнуть. Ривай, кажется, не мог двигать ногами, но руками еще мог. Поэтому, всё также глядя вверх, он пошарил ими рядом с собой, просто чтобы понять окружение и вдруг наткнулся на ладонь другого человека. — Ривай? Кара. Она была здесь и словно и не было так больно уже. Словно стало легче. Он с трудом повернул голову, в чём не оказалось нужды. Она сама пододвинулась, садясь ближе. — Как ты? — Странно как-то. — голос оказался хриплым, горло срочно нужно было промочить. — А ты? Она не сразу ответила, изучая его лицо. Врать не было смысла. — Ужасно. Он понимал. Ладонь сжалась, обхватывая её как всегда холодные пальцы. Девушка сжала их в ответ. — Сколько ты уже в сознании? — Где-то с полудня. Она опустила взгляд, кусая губы. Кара не проронила ни слезы сегодня рядом с друзьями, но здесь, с ним, от одного звука его голоса хотелось реветь навзрыд. Он был настолько родной, настолько знакомый, что только сжимая его руку она могла дать волю эмоциям. Когда девушка подняла глаза, в них уже виднелись капельки слез, блестевшие от лунного света. — Прости, я не хотела плакать. — она постаралась восстановить дыхание, но это не удалось. — Прости. Девушка согнулась в беззвучном плаче, опуская голову к их сжатым ладоням. Сердце билось с повышенной частотой, а всё тело дрожало. Ривай почувствовал, что неожиданная слеза выступила у него, скатываясь вниз по щеке и оставляя мокрый след на подушке. У него не было сил, чтобы поднять вторую руку и хотя бы погладить её по спине. — Ты думаешь, мы были правы? Его глаза расширились. Он думал, что Кара давно всё решила для себя, что не терзалась больше из-за своего выбора. Но не перебил. — Теперь, когда всё уже сделано, я не могу перестать думать о том, что всё, что мы сделали, было неправильно. Я так хочу просто вернуться домой, — её голос дрожал. — но мы ведь больше никогда там не окажемся. Мы их предали, разменяли родину на… Это. — губы презрительно изогнулись. — Отец Пик сегодня сказал, что «родню не выбирают», словно я должна стыдиться Эрена. Да я… Она снова заплакала, не в силах выпалить всё на одном дыхании. — Да они все тут не стоят одной его жизни. Почему мы… Почему? Я думала об этом весь день, о том, насколько бредова ситуация. Мы умирали там, на острове годами! Скольких мы с тобой похоронили? Ты помнишь? — Помню, Кара. Он почувствовал, как скатилась ещё одна слеза, а затем и третья. Ривай не знал, кто прав, а кто виноват, давно перестал пытаться определиться. — Я никогда не смогу им это простить, Ривай. Я всю жизнь теперь проживу здесь и буду их ненавидеть. Я ненавижу каждого, кто сейчас счастлив. Я ненавижу эту войну… — Всё будет хорошо. Мужчина старался говорить ровным голосом, он не хотел, чтобы она видела его слезы. Не хотел, чтоб поднимала глаза сейчас. — Я знаю. — она выпрямилась, параллельно поднося их сжатые руки к губам и быстро целуя его пальцы, ещё пыльные от боя. — Главное, что ты со мной. Я никого не люблю больше, чем тебя. Она видела его слёзы. И она любила его. — Я знаю, Ривай, что в какой-то момент я смирюсь. Но… — губы вновь задрожали. — Это нечестно. Я хотела жить с тобой там. Хотела дом в столице и ещё один у побережья. Хотела, чтобы всё было, как мы планировали, хотела быть там со всеми. Помнишь, мы столько раз об этом разговаривали? Он помнил. Помнил каждый их разговор, каждое данное обещание. Помнил, как она точно также сжимала его руку перед первой своей экспедицией. Взволнованная, ещё почти не задетая ужасами войны. Он помнил, как тогда огонь костра оставлял блики на её лице, как губы поджимались в недоверии к каждому его слову. Любимая. Он уже не мог контролировать слёзы. Они текли также безостановочно, как недавно на поле боя, когда он сидел, прислонившись к каменным обломкам с рукой на сердце. — Кара. — голос дрожал, перебиваемый рваными вдохами. — Только будь со мной. Я не смогу без тебя. Если бы я только мог… Он поднял глаза, глядя прямо в её. По щекам девушки также бежали слёзы, падая на его ладонь и одеяло. Брови мужчины болезненно искривились. — Если бы я мог положить весь мир ради того, чтобы ты была счастлива, я бы сделал это. Но я могу только отдать тебе всего себя. И отдаю. Не было жертвы больше этой. Они оба знали, что умрут друг за друга, не моргнув глазом, что самой большой ценностью во всём мире для них сейчас был человек напротив. Кто-то клеймил их предателями, а кто-то героями, но ничего из этого в конечном итоге не имело никакого смысла. Со всем можно было смириться и всё можно было простить, если человек, чьё лицо, чьё имя и любовь к которому ты пронёс сквозь огонь, останется рядом.