Цепи и кольца

      Когда наступило время обеда, атмосфера в воздухе стала горячее, несмотря на серые небеса. Астрия задумчиво смотрела в окно просторной столовой, где за стенами простирался знакомый обширный сад. Солнце висело низко в небе, просачиваясь золотистым светом сквозь облака. С того места, где она сидела, она могла видеть порхающих маленьких птиц, лужайку, что была пышной и ухоженной, с яркими цветочными клумбами вдоль дорожки. Сад снаружи был спокойным зрелищем, растения мягко покачивались на ветерке. Вид малиновок, порхающих между деревьями и кустами, отчего-то помогал немного сбросить напряжение в плечах. Было что-то успокаивающее в том, как легко они парили, как их крылья ритмично взмахивали. Свобода птиц была напоминанием о том, что и этот иной мир за пределами её собственных тяжёлых мыслей всё ещё существует и процветает.       Привычное напряжение накрыло плечи, стоило отцу сесть за стол. К тому же теперь здесь был посторонний. Рин, помощник патриарха, сел рядом, сохраняя молчание и стоическое выражение лица. Только сейчас, за обеденным столом Рин остро осознал насколько он казался лишним в этом интимном пространстве семейной трапезы, словно рыба, выброшенная на берег. Ему казалось, здесь царила комфортная фамильярность между отцом и дочерью, в которой он был неуместен. Грудь мальчика сжалась, когда он вспомнил, что не так давно, ещё проводил время за едой со своим отцом, в их скромном доме. Это были беззаботные моменты, наполненные теплом и чувством безопасности, не обременённые тяжестью испытаний, которые вскоре должны были наступить. Он не знал тогда, как быстро может измениться жизнь, как быстро ухудшится здоровье его отца, оставив его с глубоким чувством потери и дырой в сердце. Взгляд Рина скользнул по столу, наполненному убранством прекрасной посуды, заполненной вкусной пищей. Рацион не был вычурным, в первую очередь в доме Белициус ценилась простота и сытость блюда. Но и это в очередной раз вызвало в Рине восхищение. Несмотря на роскошь его окружения, он не мог избавиться от подавляющего одиночества, которое тяготило его. Он скучал по мирским удобствам своего старого дома, по простоте жизни с родным человеком и чувствовал себя не в своей тарелке в этой грандиозной для него обстановке.       Прошла короткая минута молчания, прежде чем патриарх нарушил её, склонив голову в молитве. Его глубокий голос разносился в воздухе, когда он читал традиционные слова, а его ученик и дочь присоединились к нему в гармоничном шёпоте.       Глаза Ерлинэ наблюдали за патриархом, внимательно следя за ним, пока он вёл их ежедневную молитву перед едой. Её интриговала его реакция на отъезд Микаэля. Хотя её не особо заботили их отношения, было что-то, что не могло поколебать любопытство. Она наблюдала за выражением лица Зейна, за лёгкой напряжённостью вокруг его глаз. Внешне он казался сдержанным, даже умиротворённым. Но было ясно, что он не хотел показывать то, что действительно чувствовал. Маленькое подёргивание его лицевых мышц, каждое лёгкое движение в его языке тела…       Взгляд перемещается с отца на Рина. Она замечает, как он опустил голову и закрыл глаза, следуя молитве. В поведении юноши чувствуется торжественность, когда он поддерживает молитву патриарха, как будто он тоже глубоко поглощён моментом.       Вновь наступила короткая тишина, когда глава Белициусов закончил, а затем переключил своё внимание на трапезу, пустившись в монолог о своих амбициозных планах относительно Азланса. Астрия притворилась заинтересованной, вежливо кивая и бормоча изредка ответы, но её разум продолжал блуждать где-то далеко. Её мысли были подобны извивающимся червям, ползшим по её мозгу и отказывающимся быть успокоенными. Она слушала слова отца вполуха, её взгляд был расфокусирован, а выражение лица отстранённым. Какова роль этого мальчика в доме? Справлюсь ли я со своей целью? И где, чёрт возьми, Хисока?       Резкий стук в главные двери прервал монолог патриарха, и Анжел, стоявший у дверей быстро извинился и ретировался, чтобы встретить нежданных посетителей.       Дворецкий расправил плечи и поправил манжеты своей белой рубашки — последнее движение, чтобы убедиться, что он выглядит безупречно, — и потянулся, чтобы открыть дверь. Та со скрипом приоткрылась, старые петли издали тихий стон. В холл ворвался лёгкий ветерок, принося с собой тёплый и почти влажный воздух, предвещавший скорый дождь. Тусклый, рассеянный свет проник в помещение, отбрасывая мягкие, размытые тени. Вид двух незнакомок, стоящих на пороге, заставил главного дворецкого немного напрячься, но быстро применить свои навыки. Одним взглядом он оценил их одежду, осанку, даже выражение глаз. Первым делом внимание зацепили бледные, почти призрачные черты девушки напротив, но по-настоящему его поразили её глаза. Их серый, безжизненный оттенок ни то отталкивал, ни то притягивал.       Это были гости, о приходе которых не было объявлено, и их присутствие несло с собой атмосферу таинственности и непредсказуемости. Но с привычной грацией человека, привыкшего скрывать свои эмоции, Анжел сохранил невозмутимое лицо. Мужчина перевёл взор на другую девушку, которая стояла позади. Её лицо ему показалось смутно знакомым, но не мог точно определить. Дуэт выглядел как несоответствующая пара, со строгим и неподвижным выражением лица одной, в отличие от более расслабленного поведения другой.       — Могу ли я вам чем-то помочь? — вежливо спросил он, положив руку на сердце в привычном жесте.       — Я здесь, чтобы увидеть мою сестру Еннафу, — ответила первой светловолосая девушка позади, её голос был ясным и уверенным.       — А, понятно, — задумчиво ответил Анжел, всё ещё пытаясь разобраться в ситуации. — Пожалуйста, подождите здесь немного, пока я дам ей знать, что Вы прибыли. — его глаза вновь посмотрели на девушку перед собой. — А как насчёт Вас, мисс? Вы тоже посещаете Еннафу?       Ерлинэ приблизилась к дверному проёму, её любопытство было возбуждено, и её глаза настороженно сузились, когда она увидела незнакомок, ожидающих там.       Взгляд Марии тут же метнулся к подошедшей. Она впитывала каждую деталь, изучая её черты, словно ястреб, выслеживающий свою добычу. Воздух, казалось, сгустился, когда две девушки встретились взглядами, между ними нарастало напряжение, которое было ощутимо даже для Анжела, что стоял рядом, неловко оказавшись посередине.       В груди Марии шевельнулось странное чувство. Это было то, чего она никогда раньше не испытывала — едва уловимое волнение, словно её обычно пустое эмоциональное состояние временно перевернулось. Стоящая перед ней женщина была причиной её прихода сюда, целью её миссии. Всё, что ей нужно было сделать, это протянуть руку и забрать, и её задача будет выполнена.       — Астрия.       Звук её имени на губах Марии вызвал шок. Астрия? Она была так осторожна, так тщательно скрывала свою истинную личность, что, услышав, как её имя произнесли так небрежно вслух, потрясло её до глубины души. Охватило сильнейшее замешательство. Казалось, что в голове одновременно проносится тысяча мыслей, каждая из которых борется за внимание, вызывая едва заметную головную боль. Какое-либо решение сейчас казалось головоломкой, в которой не было чёткого пути вперёд. Она попыталась выровнять дыхание, отогнать поток мыслей, но чувство подавленности не покидало её, и она словно плыла по течению в море смятения. Девушка сделала всё возможное, чтобы сохранить самообладание, заставив своё лицо оставаться бесстрастным, даже когда её сердце колотилось.       — Кто? — повторила она, изображая невежество и надеясь, что голос не выдаст её внутреннего смятения. — Извините, я не понимаю, о чём Вы говорите.       — Я Мария, прибыла сюда из Сердцевины миров, чтобы спасти тебя.       — Спасти меня? — голос невольно становился всё резче. Разум лихорадочно метался, пока она пыталась придумать правдоподобный ответ. — О чём ты говоришь?       — Я пришла вернуть тебя в наш мир.       Взгляд Анжела быстро перемещался между двумя женщинами, пока разговор принимал этот неожиданный оборот. Его лицо было окрашено замешательством и любопытством, он пытался сложить воедино смысл странных слов, которые произносились.       Мысли Ерлинэ продолжали метаться, пока она пыталась придумать выход из ситуации. Но когда Мария заговорила о том, чтобы вернуть её в их мир, она поняла, что у неё остался лишь один выход. Она быстро повернулась к растерянному дворецкому и сказала:       — Кажется, ей нужна исповедь.       Затем она схватила Марию за руку и вывела её наружу, направляясь к ближайшей беседке, скрытой за деревьями. Словно врождённый инстинкт вёл её к этому месту, словно укрытие в виде небольшой постройки могло дать ей утешение и защиту от бушующих внутри неё эмоций.       На улице воздух был наэлектризован, сама атмосфера затаила дыхание в ожидании ливня. Пока они шли к уединению беседки, Астрия то и дело оглядывалась через плечо, следя за тем, чтобы они не попали в поле зрения посторонних глаз. Изумрудные глаза не отрывались от Марии, внимательно следя за каждым её движением. В этой девушке было что-то странное, что-то почти тревожное в этих серых, безжизненных омутах, устремлённых на неё.       Разжав ладонь Марии, её взгляд привлёк едва заметные следы на бледном запястье. Отпечатки её ногтей. На лице Ерлинэ мелькнуло сожаление, когда она увидела физическое проявление своего внутреннего смятения.       — Кто ты, черт возьми, такая? — она понизила голос почти до шёпота, тон был резким и требовательным из-за раздражения и нарастающего гнева. — И откуда ты знаешь моё имя?       Знакомые кольца страха снова обвились вокруг шеи Астрии, сжимаясь, словно змея. Это был страх потерять эту, казалось бы, идиллическую жизнь, которую она обрела в этом странном новом мире. Мысль о том, что её отнимут от всего, что она так сильно желала, наполняла её ужасом.       Мария бесстрастно ответила.       — Я агент из Сердцевины миров. Моя задача спасать попаданцев и возвращать их домой, в родной мир. — она протянула руку. — Пойдём со мной. Скоро откроется портал и ты снова будешь дома.       То, как она протянула ладонь и предложила отвести её обратно в её «дом», только добавило беспокойства. Почти позабытое чувство отчаяния, которое неминуемо нарастало внутри Белициус, грозило вырваться на свободу, но она боролась, чтобы контролировать свои эмоции, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал ровно.       — А что, если я скажу «нет»?       Взгляд агента оставался прикованным к красноволосой, её выражение оставалось таким же стоическим и непроницаемым, как и всегда. Астрия удерживала её взгляд, отказываясь отводить свой. В ней была несомненная решимость оставаться укоренённой в этом мире, крепко держаться за жизнь, которую она здесь начала строить. Челюсти были сжаты в тихом вызове.       Бровь брюнетки едва дрогнула. Мария вдруг впервые почувствовала интерес. Она и прежде встречала людей, что не желали возвращаться домой. Но с девушкой, что стояла напротив неё, было что-то явно не так. Яростная решимость и этот почти игривый тёмный блеск в глазах почему-то вызывали новые доселе чувства. Она наклонила голову набок, изучая Астрию с рождённым интересом, словно столкнувшись с головоломкой, которая начинала её интриговать.       — Меня накажут. — наконец ответила Мария.       С губ бывшей послушницы невольно сорвалась злая усмешка. Вот оно, то, что привлекло Марию. В невинном и красивом облике перед ней стояла… Тьма. Или на данный момент скорее намёк на что-то более коварное и мятежное.       Астрия наклонилась чуть ближе, её взгляд был прикован к агенту, лукавая улыбка играла в уголках её рта.       — О, правда, — тон сочился сарказмом, будто сладкий яд. — И какое же наказание они тебе дадут за то, что ты не вернёшь меня?       Астрию не волновало чьё-то наказание, которое не затрагивало её. В ней горела решимость совершить свои задумки. И перспектива вернуться обратно, в ад, из которого она невероятным чудом выбралась, не привлекала её. Тот ад позади, и теперь, здесь, в этом новом мире, у неё была сила создать свою собственную версию этого ада — царство, полностью созданное ею самой, скроенное по собственным прихотям и желаниям.       — Ты не хочешь возвращаться, но здесь не твой мир. — сказала Мария, все ещё желая надавить. Всё же успех миссии был более важен какого-то непонятного проснувшегося интереса. Выражение лица Белициус потемнело от настойчивых слов.       — Это может быть и не мой мир изначально, но я сделаю его своим, — процедила она сквозь стиснутые зубы, едва контролируя голос. — Я выкроила себе здесь место, жизнь, которой была лишена в прошлой. Ты правда думаешь, что я просто брошу всё это, потому что какая-то незнакомка придёт и потребует этого от меня? Теперь здесь мой дом. Здесь… У меня есть семья, которой никогда не было!       Марию осенило после этих слов. Был ещё шанс уговорить и, казалось, последний. Она вытащила телефон и начала показывать электронные документы и фотографии, объясняя.       — У тебя есть семья в нашем мире. У тебя есть родные отец и брат.       — Действительно ждёшь, что я поверю в это? — скептично выдала та в ответ,настороженно рассматривая доказательства. Образы её отца и брата казались странным, незнакомым видением, частью её прошлого, которое ощущалось как далёкий сон. — Ты думаешь, что показ этих фотографий должен заставить меня поверить в эту семью, которая у меня якобы есть? — парировала она. — Я знаю лучше. Я провела свою жизнь в приюте, одна. Никто никогда не искал меня, никому не было до меня дела.       — Наше агентство выяснило, что когда ты родилась, твоя мать умерла при родах и от горя твой отец отказался от тебя, тем самым отдав в приют. Однако твой брат был тогда маленьким и не понимал ситуации, поэтому сейчас он не знает о твоём существовании. Вот твоя причина вернуться. Брат.       Сердце Астрии сжалось от этих слов, в ней поднялась смесь эмоций. Открытие того, что её мать умерла, и что её отец отверг её в своём горе, задело за живое. Упоминание брата, который был слишком мал, чтобы понять, который не знал о её существовании, одновременно и уязвляло, и почему-то... Манило. На секунду перед глазами встал образ счастливого брата, который принимает её с объятьями и улыбкой. Но она отказалась показывать хоть какой-то признак слабости, взгляд стал жёстче, а голос холоднее. Ерлинэ истерично хихикнула, помрачнев лишь сильнее.       — Ни за что. Я не собираюсь возвращаться из-за людей которые не знают обо мне. Мне и здесь хорошо, отец заботится, а брат люб… — она вдруг замолкла, но вскоре решительно продолжила. — В любом случае меня не волнует это. Моя цель иная.       Мысль о возвращении для людей, которые не знали о её существовании, была в лучшем случае смехотворной. Поскольку непокорность Астрии оставалась непоколебимой, Мария осознала тщетность своих усилий. Попыток переубедить не осталось. Однако вместо досады или чего-то подобного, этот неведомый ранее никогда интерес Марии лишь возрос. Ей было интересно чем закончится история этой странной девушки. И история её самой. Вместо того, чтобы чувствовать разочарование, Мария обнаружила, что всё больше становится заинтригованной. Было что-то в непокорном упрямстве Астрии, что возбуждало её любопытство. Она не могла не задаться вопросом, как будут развиваться события дальше. И как её собственное путешествие пересечётся с путешествием этой странной молодой женщины.       Внезапный гром и последовавший следом ливень прервал их разговор, заставив сердца обеих ухнуть от неожиданности. Тяжёлые капли обрушились на деревянную крышу беседки, создавая ритмичный барабанный бой, наполняющий воздух. Дождь лил с яростной интенсивностью, посылая каскады воды вниз и образуя крошечные ручейки на мощёной дорожке. Звук дождя, бьющего по конструкции, создавал приглушённый, почти успокаивающий фоновый шум, как будто весь остальной мир растворился вдали, оставив двух запертыми в пузыре относительного уединения.       — Я пойду. Не донимай меня больше… — дочь патриарха резко развернулась и пошла назад. Дождь тут же окутал её своими каплями, прилипнув к одежде и капая с волос.       Мария могла только смотреть на её удаляющуюся фигуру. Слова всё ещё висели в воздухе, эхо её непокорного духа. Шум дождя продолжал наполнять беседку, создавая мрачный фон, пока агент стояла, обдумывая свой следующий шаг.       В это время Астрия не вернулась в дом, как могло бы показаться уместным в такой ливень. Она шла в сад, где почему-то только там находила спокойствие. Вот только горькие всхлипы из её приоткрытых губ давали понять, что даже полюбившийся сад не сможет подарить сейчас желаемое.       Перед глазами стояли фотографии лиц её настоящих отца и брата. Идентичные черты лиц настоящих и фальшивых… Это не могло быть шуткой, не могло быть сном. Истина. Это были те же люди, что сейчас окружают её. Микаэль, старший брат и Зейн, её отец. Вырвался приглушённый, но жуткий смех. Брат уже показал свою истинную личину, а отец…       — Я заставлю тебя исчезнуть. Займу твой трон. — она подняла взгляд на темнеющее небо, где дождь стих до лёгкой мороси. Отплачу за все страдания в трёхкратном размере, ведь это из-за тебя я страдала, терпела…       Хисока наблюдал за ней неподалеку с широкой ухмылкой, хорошо скрывая своё присутствие. Его мокрые яркие волосы прилипли к коже, как и одежда.       — Чем дальше, тем занимательнее, верно?