Цепи и кольца

      Солнце клонилось к закату, окрашивая бледный камень поместья Белициус в тревожные золотистые тона. Астрия медленно шла по галерее второго этажа, её пальцы едва касались перил. Шаг в шаг за ней следовал Анжел — молчаливый, безупречный, похожий на тень, которая обрела плоть.       — Значит, они уехали, — произнесла Астрия, не оборачиваясь. Это был не вопрос, скорее констатация факта, в котором она хотела ещё раз убедиться.       — Да, госпожа, — голос Анжела был ровным, как гладь лесного озера. — Еннафа и её сестра покинули поместье сегодня на рассвете. Их багаж был немногочислен, они спешили.       Девушка остановилась у высокого окна, выходящего на дорогу, петляющую среди холмов. Там, вдалеке, ещё можно было вообразить пыль от машины, увозящей тех, кто мог бы стать помехой.       — Смерть дедушки… — Белициус позволила себе лёгкую, незаметную усмешку. — Какое своевременное и… удобное стечение обстоятельств. Как ты считаешь, Анжел, надолго ли Еннафа уехала?       Главный дворецкий подошёл ближе, его взгляд на мгновение пересёкся с её отражением в стекле.       — Путь до Китового острова не близкий, к тому же похороны займут достаточно времени. Боюсь, ей будет не до работы в поместье.       — Это к лучшему, — Астрия наконец повернулась к нему. Её глаза в лучах заходящего солнца казались прозрачными и холодными, но голос был мягким и вкрадчивым. — Еннафа здесь будет мешать. Всё равно лучший дворецкий здесь только ты, мой верный человек.       Анжел застыл, невольно отведя глаза в сторону, молясь чтобы румянец не расползся по щекам слишком явно. Она не сказала ничего сверхъестественного, однако почему-то именно сейчас… Кастурс в полной мере почувствовал странное облегчение. В его отражении глаз она вновь стала той, кого он когда-то помнил из детства.       Вскоре двое спустились в библиотеку. Они остановились в глубокой нише, где старые гобелены поглощали звуки шагов. Анжел замер, прислушиваясь к ритму дома, и когда убедился, что слуги заняты на кухне, повернулся к Ерлинэ. В его взгляде промелькнуло нечто, чего она раньше не видела — не просто покорность, а личная, почти болезненная вовлечённость.       — Госпожа, — его голос стал тише шелеста страниц. — Раз уж мы остались одни… есть кое-что, о чём Вы должны знать, ведь Вы забыли из-за амнезии.       Ерлинэ заинтригованно приподняла бровь. Она чувствовала, как между ними натягивается нить новой, более опасной близости.       — Господин Зейн велел пока не говорить, но…— Анжел подошёл к книжной полке, отделанной тёмным дубом, и коснулся неприметной резьбы в виде креста. — В этом поместье есть «слепое пятно». Тайный ход, построенный ещё вашим прадедом. Он ведёт напрямую в самую глубокую камеру подземелья, где стены из базальта гасят нэн. Это место было устроено для тайного хранения нэн-животных.       Он нажал на скрытый механизм, и за стеллажом послышался глухой скрежет камня. Тяжёлая панель отошла в сторону, открывая узкий зев винтовой лестницы, уходящей в непроглядную темноту. Оттуда пахнуло сыростью и старой пылью. Астрия подошла к краю провала. Холодный воздух лизнул её лицо. Пришло осознание, что Анжел только что подарил ей не просто коридор, а абсолютную власть над ситуацией.       — Почему ты говоришь мне об этом сейчас, Анжел? — спросила она, не оборачиваясь.       — Потому что… — он сглотнул, сдерживая порыв коснуться её. — Вы должны знать абсолютно всё в этом доме. Это ведь Ваш дом.       — Спасибо, Анжел, — она медленно закрыла потайную дверь. — Теперь я точно знаю, что этот дом принадлежит мне. Весь. До самого последнего камня в подвале.

***

      Вечер в поместье Белициус тянулся, словно густая смола. Новый дождь за окном быстро сменился тяжёлым туманом, который окутывал сад, скрывая очертания деревьев.       Астрия шла по коридору к кабинету отца — ей нужно было обсудить детали ближайшего приёма семьи Ностраде. Её шаги были бесшумными, отточенными годами осторожности. Остановившись у массивной дубовой двери, она уже занесла руку, чтобы постучать, но замерла. Дверь была приоткрыта на едва заметную щель. Из кабинета доносился низкий, рокочущий голос Зейна. Он читал какое-то писание, но тон был лишён привычной строгости. В нём сквозило что-то тягучее, пугающе нежное. Астрия затаила дыхание и прильнула к щели.       В центре комнаты, под мягким светом лампы, стоял Рин. Он держал тяжёлую книгу, и его пальцы заметно дрожали, заставляя страницы шуршать. Зейн стоял позади него, слишком близко для наставника. Его большая ладонь покоилась на шее мальчика, большой палец медленно, почти ласково поглаживал кожу под пшеничными волосами.       — Ты должен чувствовать каждое слово, Рин, — прошептал Зейн, и Астрия увидела, как его глаза, обычно холодные, загорелись тем самым мутным, плотоядным блеском. — Смирение — это высшая добродетель. Позволь мне направить тебя…       Рин замер, плечи его поднялись к ушам, а лицо побледнело до восковой прозрачности. Он не смел пошевелиться, парализованный страхом и ложным чувством долга. В этом жесте Зейна не было Бога. Там был только старик, жаждущий свежей крови, прикрывающий свою похоть священными текстами.       Астрию захлестнула волна тошноты. Она видела это раньше. В церкви-приюте, в тёмных углах своего прошлого… Этот взгляд был ей слишком хорошо знаком. Она посмотрела на затылок Рина — в этом ракурсе он был так похож на Винсента, что сердце на миг пропустило удар. Значит, вот твой истинный интерес, отец. Очередная жертва на алтарь твоего эго.       Гнев внутри неё больше не был обжигающим — он стал ледяным и кристально чистым. Зейн Белициус не заслуживал быстрой смерти.       Ночью Зейна вдруг одолела знакомая старая болезнь, о которой в доме шептались лишь вполголоса. Тяжёлый, надсадный кашель патриарха разносился по этажу, прерывая тишину. К утру Анжел сообщил, что запасы настоя, облегчающего приступы, иссякли. Дочь патриарха вызвалась поехать сама. Ей нужно было выбраться из этого дома, пропахшего ладаном и гнилью.       Город встретил её сыростью. Знакомая аптека выглядела в тумане как декорация к какому-то мрачному спектаклю. Когда она вошла, колокольчик над дверью издал надтреснутый звук. Воздух в аптеке Озэму был густым и неподвижным, пропитанным запахами сушёной полыни, старой бумаги и чего-то сладковато-металлического. Хозяин аптеки стоял за прилавком, его длинные бледные пальцы медленно протирали крошечную ступку. Он не поднял головы, когда вошла Астрия, но уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Тише, мисс Белициус… — прошелестел он вместо приветствия. — В такую погоду даже стены имеют привычку подслушивать чужие вдохи.       — Мне нужно то же, что и обычно, — Ерлинэ старалась говорить твёрдо, но присутствие этого человека всегда вызывало у неё желание оглянуться. — Приступы патриарха стали тяжелее.       Озэму наконец поднял взгляд. Его глаза с интересом обвели взглядом девушку, после чего он достал обычную склянку с мутным сиропом, но не протянул её, а задержал в руке.       — Облегчение… — задумчиво произнёс он. — Как странно мы используем это слово. Иногда мы хотим облегчить чужую боль, а иногда — собственное бремя, не так ли?       Он медленно убрал сироп обратно под прилавок и вместо него выставил изящный пузырёк из кобальтового стекла. Жидкость внутри была настолько прозрачной, что казалась просто запертым внутри вакуумом.       — Вы пришли за лекарством, но Ваше сердце просит финала. У этой настойки есть дивное свойство: она дарит человеку ощущение абсолютного здоровья. Патриарх будет чувствовать себя юношей. Он будет полон сил… — Озэму сделал паузу, и его голос стал почти не слышным, — Но это лишь яркий пламень перед тем, как фитиль утонет в масле.       Астрия почувствовала, как по спине пробежал холод. Она медленно положила руки на прилавок, невольно подаваясь вперёд. Её голос был тихим, как шорох змеи в траве:       — Откуда ты… — она осеклась, подбирая слова. — Откуда Вы знаете, о чём я думаю? И почему Вы решили, что я хочу ускорить неизбежное?       Озэму тихо рассмеялся — звук был похож на хруст сухого листа. Он склонил голову набок, разглядывая её, словно диковинное насекомое.       — Мисс, я не читаю мысли. Я читаю тени. Тень человека всегда идёт впереди его желаний. Ваша тень уже давно перерезала горло Вашему прошлому, — он пододвинул кобальтовый флакон к ней кончиком пальца. — Я всего лишь торговец инструментами. Если плотник покупает пилу, я не спрашиваю, строит ли он колыбель или гроб. Я просто продаю ему самую острую сталь.       — Как это понимать? — процедила Астрия, глядя на флакон с опаской. — В Вашей голове слишком много знаний, которые Вам знать не положено.       — Знание — это яд, который я принимаю каждое утро, чтобы выработать иммунитет, — изворотливо ответил Озэму, выпрямляясь. — Не бойтесь моих слов. Бойтесь своего отражения, в котором несомненно есть тьма. Этот флакон… он не убивает. Он просто позволяет природе совершить ошибку чуть быстрее, чем планировалось. Скажем... В течение недели. Без боли. Без подозрений. Вы ведь этого ищете? Изящности?       Ерлинэ заставила себя встретить его взгляд. В этом мужчине было что-то глубоко родственное той тьме, что теперь жила в её груди. Она медленно накрыла пузырёк ладонью, чувствуя его ледяную поверхность.       — Сколько? — коротко спросила она. Озэму мягко покачал головой, его улыбка стала почти сочувственной.       — О, за это не платят, святая принцесса. Считайте это подарком. Мне просто крайне любопытно посмотреть, какую картину вы напишете, когда у вас в руках будет вся палитра власти.       Девушка поджала губы и резко развернулась к выходу, но Озэму, не поднимая глаз от ступки, в которой он растирал что-то угольно-чёрное, негромко произнес:       — Знаете, мисс Белициус… Тело — это всего лишь хрупкий сосуд. Его легко разбить. Но гораздо сложнее удержать то, что находится внутри.       Зеленоглазая остановилась у самой двери. Дождь снаружи заглушал все звуки, создавая в лавке ощущение вакуума.       — О чём Вы, Озэму? У меня мало времени.       — О дефиците, — он снова поднял голову. — В мире много силы, много красоты… но так мало подлинной преданности. Ко мне приходят за лекарствами, за ядами… Чтобы избавиться от врагов. Но они забывают, что самый надежный враг — это тот, кто прикован к тебе не цепями, а собственным сердцем.       Он медленно отодвинул в сторону груду старых рецептов и достал из-под прилавка нечто, завёрнутое в грубую, потемневшую от времени мешковину.       — Я вижу по вашим глазам — вам нужно нечто большее, чем просто труп в фамильном склепе.       Он развернул ткань. На свет явились два стеклянных сосуда, наполненных густой, прозрачной жидкостью. Внутри них, в абсолютной неподвижности, покоились две сферы.       Астрия замерла, но всё же с усилием от разыгравшихся нервов невольно сделала шаг к фармацевту. Это был не просто красный цвет. Это был багрянец заката над полем битвы, глубокий, пульсирующий, с тонкими, едва заметными прожилками, которые словно вибрировали от скрытой внутри боли. Алые глаза…       — Это…       — Иллюзия, доведённая до совершенства, — прошептал Озэму, и его голос стал похож на шуршание змеиной кожи. — Я не знаю их истории. Я знаю только их суть. Алый цвет — это цвет абсолютной одержимости. Тот, кто ищет эти сферы, отдаст за них всё: свою честь, свою свободу, свою жизнь.       Он пододвинул сосуды к краю прилавка.       — Я создал их много лет назад для одного коллекционера, который сошёл с ума, так и не дождавшись заказа. Они — идеальное украшение в дом, не правда ли? Или приманка… Если в вашей жизни есть кто-то, чей дух слишком твёрд для обычного металла… покажите ему это.       Астрия смотрела на сферы как заворожённая. Алый цвет, точно кровавые рубины, манил и притягивал взгляд, а в голове уже заработали шестерёнки. Те самые шестерёнки, которых так не доставало всему механизму — плану захвата цели. Астрия протянула руку и коснулась холодного стекла сосуда. Здесь, среди запахов сушёных трав и прочих лекарств, эти глаза казались чем-то инородным, пришедшим из другого, более жестокого и яркого мира. Она видела своё отражение в алой глади: её собственные глаза казались бледными и пустыми на фоне этого демонического сияния. В этот миг бывшая послушница уже не видела перед собой аптеку; она видела тёмные своды подземелья, слышала звон цепей и видела лицо Курапики, искажённое этой невыносимой, фанатичной страстью к своему наследию. Это не просто приманка. Это ключ к его клетке, который он сам вставит в замок.       Белициус медленно подняла взгляд на Озэму. Тот стоял неподвижно, сложив руки в рукава своего медицинского халата, и в его глазах читалось спокойное ожидание с едва уловимым лукавым блеском. И вдруг… её прошила острая вспышка подозрения, граничащая с паранойей. Откуда он знает? Как этот, казалось бы, обычный фармацевт мог с такой хирургической точностью нащупать её сокровенное желание? Он не назвал имени Курапики, но он предложил именно то единственное оружие, против которого у Охотника не было иммунитета. По затылку пробежал холод. Озэму был не просто хозяином аптеки — он был существом, которое питалось хаосом и человеческими страстями. На мгновение ей захотелось уничтожить его прямо здесь, чтобы никто не знал о её слабости и о её планах. Но это чувство быстро сменилось холодным расчётом. Он видит меня насквозь… и это делает его опасным. Но его гениальность делает его бесценным.       В мире, который она собиралась построить на руинах власти отца, ей нужны были такие люди — те, кто не задает вопросов, кто понимает вкус тьмы и умеет создавать не создаваемое.       Астрия плотно закрыла крышку ящичка, обрывая алое сияние.       — Ваша прозорливость пугает, Озэму, — произнесла она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Надеюсь, Вы так же хорошо умеете хранить секреты, как и создавать их.       — Мои секреты умирают вместе с моими клиентами, святая принцесса, — мужчина отвесил ей едва заметный, но исполненный значения поклон с ухмылкой, что походила на лисью. — Либо живут вечно в их триумфах.       Когда она вышла на улицу, холодная морось коснулась её лица, но она её не чувствовала. В кармане лежал приговор для Зейна Белициуса, выданный человеком, который, казалось, знал о ней больше, чем она сама. А в руках... Самый ценный инструмент что она могла себе вообразить на данный момент, пусть и был лишь копией.       Вернувшись в поместье, она столкнулась в холле с Анжелом. Тот выглядел обеспокоенным.       — Госпожа, Вы вовремя. Семья Ностраде прислала вестника. Они будут здесь завтра.       Астрия кивнула, сохраняя ледяное спокойствие, хотя пальцы в кармане крепче сжали кобальтовое стекло.       — Отлично. Распорядись, чтобы слуги подготовили всё необходимое. Пойду приготовлю чай для моего отца. Я сама отнесу его в кабинет… Ему нужно подкрепить силы перед завтрашней встречей гостей.

***

      Астрия стояла на кухне, спиной к двери. Вода в чайнике закипела, наполняя воздух паром. Она медленно достала кобальтовый флакон. В прозрачной жидкости не было ни запаха, ни цвета — только обещание абсолютной власти. На секунду её одолел укол нервозности, но руки уже решительно исполняли задуманное. Она капнула ровно три капли в чашку с крепким травяным настоем. Жидкость на мгновение подёрнулась серебристой плёнкой и тут же стала прежней.       — Какое очаровательное хладнокровие~       Белициус не вздрогнула. Она запомнила этот голос слишком хорошо. Хисока сидел на подоконнике, скрытый тенями тяжёлых штор, играя картой, которая летала между его пальцев, словно живое существо. Его взгляд был пугающе внимательным.       — Жажды крови в тебе не меньше, чем в профессиональных убийцах, верно?       — Это не убийство, Хисока, — Астрия аккуратно размешала настой серебряной ложечкой, переведя бесстрастный взгляд на фокусника. — Это необходимая замена. Старый порядок изжил себя.       Она повернулась к нему, держа поднос. Хисока спрыгнул на пол, его шаги были бесшумными. Он подошёл вплотную, вдыхая аромат чая, смешанный с запахом горького миндаля.       — Слышал, уже завтра приедет твоя подруга. С ним. — он хищно улыбнулся. — Курапика Курута не так прост, как те овцы, которыми привык управлять твой родитель. Его цепи не знают пощады.       — Поэтому ты здесь, — Ерлинэ сузила глаза. — Он прибудет сюда, чтобы защищать Неон. И наверняка другая охрана. Их внимание будет приковано к ней. Прочёсывая поместье в поисках внешних врагов, они не заметит яда, который будет уже в воздухе.       Хисока приподнял бровь, выражая искреннее любопытство.       — Яд?       — Не только физический, — Астрия сделала шаг к выходу из кухни. — Я использую Рина. Мой отец так увлечён своим новым… «учеником», что это станет идеальной ширмой. Курапика почувствует гниль этого дома. Он захочет спасти невинную душу, как он делает всегда. Я дам ему эту иллюзию. Я заманю его в подземелья под предлогом спасения Рина от гнева патриарха. А там… — она сделала паузу, глядя Хисоке прямо в глаза. — А там в игру вступишь ты. Ты получишь свой бой, Хисока.       Морроу издал низкий, вибрирующий смешок. Он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть на него.       — Ты становишься всё более… занимательной, Астрия. Твои планы пахнут кровью и предательством. Это восхитительно.       — Иди, — холодно ответила она, освобождаясь от его руки. — Мой отец ждёт свой чай. И постарайся, чтобы Курапика не почувствовал твою ауру раньше времени. Если он узнает, что ты здесь, мой план рассыплется.       — Положись на меня, милая~ Я буду тише самой смерти.

***

      Астрия вошла в кабинет Зейна. Патриарх сидел в кресле, изнурённый очередным приступом кашля. Рин стоял в углу, опустив голову, его руки всё ещё дрожали.       — Отец, я принесла ваш настой, — мягко произнесла она, ставя чашку на стол. — Он поможет вам восстановить силы перед приездом гостей. Вы должны выглядеть достойно.       Зейн поднял на неё усталые глаза. В них на мгновение мелькнула подозрительность, но жажда облегчения была сильнее.       — Благодарю, дочь… — прохрипел он, обхватывая чашку горячими, сухими пальцами.       Девушка наблюдала, как он делает первый глоток. Сердце в её груди билось ровно. Она перевела взгляд на Рина, стоящего неподалеку. Считай это своим спасением, маленький Винсент. Но за него тебе придётся служить мне.       Когда Зейн допил чашку, на его щеках проступил нездоровый, лихорадочный румянец. Он выпрямился, его дыхание стало чище.       — Удивительно… — прошептал он. — Озэму превзошёл себя. Я чувствую себя… живым.       — Это только начало, отец, — улыбнулась Астрия. — Только начало.