Цепи и кольца

      Подъездная аллея, усыпанная серым гравием, хрустела под колёсами тяжёлых лимузинов семьи Ностраде. Туман, в последнее время вечный спутник Азланса, клочьями цеплялся за кованые ворота, словно пытаясь не пустить чужаков в это застывшее во времени поместье.       Астрия стояла на верхней ступени массивного крыльца. На ней было платье цвета грозового неба, строгое, но подчёркивающее её новый статус будущей хозяйки. Рядом, чуть позади, замер Анжел — его спина была прямой, как натянутая струна, а лицо выражало привычную степень вежливой непроницаемости.       Машина остановилась. Главный дворецкий поспешно подошёл и распахнул дверцу, а из салона, словно яркая тропическая птица, выпорхнула Неон. Её звонкий, капризный голос мгновенно разрезал тишину поместья.       — Боже, как давно я не видела это мрачное здание! — воскликнула она, поправляя розовый бант на волосах и оглядываясь по сторонам с детским любопытством. Её взгляд зацепился за Анжела и на её губах появилась широкая улыбка. — Давно не виделись, Анжел!       Молодой мужчина в ответ склонил голову и положил ладонь, облачённую в перчатку, на сердце:       — Очень давно, мисс.       Сенрицу вышла следом, и её маленькая фигурка сразу показалась Астрии удивительно гармоничной на фоне старых камней. Музыкантша замерла, её чуткий слух уже начал сканировать пространство. Затем из машины вышел Башо, поправляя воротник и недовольно ворча себе под нос что-то о сырости, которая портит бумагу для хокку.       И, наконец, появился он.       Курапика вышел последним. Он был в строгом синем костюме, сосредоточенный и собранный. Его взгляд, острый и аналитический, мгновенно скользнул по фасаду здания, по окнам второго этажа и, наконец, остановился на дочери патриарха. В этом взгляде была только профессиональная насторожённость телохранителя, который заходит на незнакомую территорию.       Мир для Астрии будто схлопнулся до одной точки. Все окружающие звуки — шелест ветра и даже собственное дыхание — отошли на задний план, превратившись в глухой, едва различимый гул. Первое, что она ощутила, — это внезапный укол электричества, пробежавший по позвоночнику. Она заставила уголки губ приподняться ровно настолько, чтобы это выглядело приветливо, но не вызывающе. Это была та самая «улыбка хозяйки дома» — мягкая, вежливая и бесконечно далёкая.       — Добро пожаловать в Азланс, дорогая Неон, — Ерлинэ подошла к гостье, её голос звучал мягко, как шёлк. — Мой отец, к сожалению, немного приболел, но он поручил мне сделать твоё пребывание здесь незабываемым.       Белициус перевела взгляд на Курапику. Чтобы унять лёгкую дрожь в пальцах, она изящно переплела их перед собой или прижала ладонь к локтю, создавая иллюзию расслабленной позы. Её взгляд так и норовил сорваться с «безопасного» пространства и пройтись по золотистым прядям волос, которые так странно и мягко контрастировали с его суровым лицом. Она поймала себя на мысли, что хочет рассмотреть текстуру его синего пиджака, изгиб губ и, самое главное, понять — действительно ли его глаза настолько глубоки, или это просто игра света?       — И, конечно, мы рады твоим доблестным защитникам. Надеюсь, стены нашего дома не покажутся вам слишком… Тесными.       Курапика слегка склонил голову в ответном жесте вежливости. Его глаза оставались пугающе спокойными. В них не было того привычного мужского интереса, к которому привыкла Астрия — ни заигрывания, ни оценки её красоты. Это был взгляд человека, который видит сложную систему переменных. Он словно сканировал пространство вокруг неё, одновременно фиксируя малейшее изменение в её лице. Где-то в самой глубине его зрачков, за ледяной аналитикой, она уловила отблеск чего-то тяжёлого. Это не была враждебность, скорее — след пережитых бурь, который делал его взгляд невероятно тяжёлым.       — Благодарю за гостеприимство, мисс Белициус. Мы здесь лишь для того, чтобы обеспечить покой госпожи Неон и не обременять Вас.       — Ерлинэ, я скучала! — Неон взвизгнула от восторга, игнорируя этикет, и прильнула к подруге.       Дочь патриарха заставила свои губы растянуться в самой тёплой, радушной улыбке, на которую была способна. Она раскрыла объятия, и Неон буквально врезалась в неё, пахнущая дорогими духами и беззаботным легкомыслием.       — Неон, я так ждала твоего приезда, — прошептала Астрия, невольно напрягшись от внезапных прикосновений, и нежно погладила девушку по спине. — Поместье казалось таким пустым без твоего смеха.       — О, здесь как всегда готично! — девушка отстранилась, сияя глазами. — Ты изменилась! Новая прическа?       — Да, решила сменить имидж… Кстати, где сам Лайт Ностраде?       — Господин Ностраде просил передать свои глубочайшие извинения, — первым ответил Курапика, и в его голосе девушка уловила едва заметную нотку усталости. — В Йоркшине сейчас неспокойно. После краха аукциона и потери… определённых способностей внутри семьи, его положение в Совете Мафии стало шатким. Он вынужден лично присутствовать на экстренных собраниях, чтобы удержать остатки влияния.       Астрия понимала, что это значило на самом деле: Лайт Ностраде был в ужасе. Он потерял дар своей дочери — свой главный золотой актив — и теперь, как загнанный в угол зверь, пытался выторговать себе жизнь, пока другие семьи мафии делили его территорию. Он отправил Неон в Азланс не просто в гости, а фактически спрятал её, надеясь, что древнее влияние Белициусов послужит ей щитом, пока он сам пытается выжить в кровавых разборках мегаполиса.       — Он доверил мне самое ценное, что у него осталось, — добавил Курапика, глядя на свою госпожу. — И он надеется, что тишина Азланса поможет ей восстановиться.       Неон опустила глаза, прежний блеск от радости встречи потух в её зрачках.       Астрия тогда лишь вежливо кивнула, но про себя горько усмехнулась. Отец отправил свою дочь из одного пекла в другое, даже не подозревая, что «тишина» этого города — лишь иллюзия, а дом Белициусов скоро станет эпицентром шторма, по сравнению с которым разборки мафии покажутся детской игрой.       Вскоре гости начали подниматься по ступеням. Когда Курапика проходил мимо Астрии, она уловила едва заметный запах озона и стали, исходящий от него. В её голове в этот момент промелькнула мысль о тайном ходе, о котором ей не так давно рассказал Анжел. Ты ещё не знаешь, Курапика, что этот дом уже начал смыкать свои челюсти вокруг тебя. И теснота, о которой я говорю, будет совсем другого рода.       Гости переступили порог, и тяжёлые дубовые двери с глухим стуком закрылись за их спинами, отсекая звуки внешнего мира.       Послеобеденный чай был накрыт в малой оранжерее. Стеклянный купол задерживал остатки бледного света, а густые заросли папоротников создавали иллюзию безопасности. Сенрицу и Башо деликатно держались в тени колонн, давая девушкам пространство для беседы. Атмосфера здесь была густой, почти осязаемой, пропитанной ароматом влажной земли и дурманящим запахом цветущих орхидей.       Неон сидела в глубоком кресле, бездумно помешивая ложечкой остывший чай. На ней больше не было того искрящегося задора, который Астрия увидела при встрече. Её плечи поникли, а взгляд был устремлён куда-то сквозь экзотические цветы. Маленькие пирожные, напоминающие ювелирные изделия, остались почти нетронутыми. В этой обстановке еда казалась почти декорацией.       — Этот дом такой тихий, Ерлинэ… — Неон первой нарушила молчание. Её голос звучал капризно, но в нём слышалась настоящая, глубокая обида. — Он напоминает мне меня саму. Раньше внутри меня постоянно кто-то шептал. Будущее было как открытая книга, яркая и полная картинок. А теперь… Там пусто. Просто темно и тихо.       — Ты говоришь о своём пророчестве, Неон? — мягко спросила Астрия, подавшись вперёд. — Ты могла видеть судьбы людей.       — Я была особенной! — Ностраде резко подняла голову, и в её глазах на мгновение вспыхнули слёзы. — Папа любил меня за это. Все эти важные люди в Йоркшине… Они смотрели на меня с благоговением. А теперь я просто девчонка, которая коллекционирует части тел. Это скучно. Я чувствую себя сломанной куклой, которую забыли в коробке.       Слова Неон вызвали у бывшей послушницы сложный внутренний отклик, где искреннее хищническое любопытство смешивалось с холодным расчётом ювелира, оценивающего треснувший бриллиант. Пока на лице Астрии отражалась мягкая, сочувственная тень, её ум лихорадочно выстраивал новые логические цепочки. Мысль о том, что эта капризная девочка когда-то держала в страхе и благоговении верхушку Йоркшина, вызывала почти физическое покалывание интереса. Но глядя на слёзы другой девушки, она также чувствовала смесь лёгкого презрения к её слабости и глубокого удовлетворения от собственного превосходства. Пусть пророчества исчезли, но фамилия Ностраде всё ещё открывает двери, которые для других заперты наглухо. Она — живой символ былого могущества.       — Быть особенной — это тяжёлое бремя, — произнесла Астрия, и её голос стал вкрадчивым. — Но знаешь, Неон… Иногда, когда одно окно закрывается, дом открывает тайную дверь. Может быть, твой дар не исчез, а просто… Трансформировался? Или судьба хочет, чтобы ты научилась видеть мир своими глазами, а не через записи духа?       Неон горько усмехнулась.       — Своими глазами? Всё, что я вижу — это то, как Курапика и остальные смотрят на меня с жалостью. Они думают, я не замечаю, но я слышу это в их голосах. Они охраняют пустое место.       Астрия бросила мимолётный взгляд в сторону Курапики, стоявшего у входа. Он не шелохнулся, но она знала, что он слышит каждое слово.       — Здесь, в Азлансе, время течёт иначе, — она накрыла ладонь Неон своей. Её кожа была прохладной и успокаивающей. — Мой отец почти прикован к постели, но он научил меня одному: если ты не можешь предсказывать будущее, ты должна начать его создавать. Тебе не нужны пророчества, чтобы получать то, что ты хочешь. Тебе нужна воля.       Неон посмотрела на их соединённые руки.       — Создавать будущее? Это звучит так сложно… Но ты кажешься такой уверенной. Тебе совсем не страшно жить в этом тумане?       — В тумане легче прятать то, что не предназначено для чужих глаз, — улыбнулась Белициус. — Отдыхай здесь, Неон. Позволь тишине этого дома наполнить твою пустоту. А я… Я обещаю тебе, что найду способ вернуть блеск в твою жизнь. Даже если для этого придётся достать для тебя что-то более ценное, чем твои предсказания.       — Ты такая добрая, Ерлинэ… — прошептала девушка, улыбнувшись по-настоящему, впервые за долгие дни. — Я рада, что мы наконец увиделись.       Девушка отставила чашку, и в её глазах, обычно пустых после потери дара, промелькнуло живое беспокойство. Она обвела взглядом роскошную, но холодную оранжерею. Электрические лампы, спрятанные в гуще листвы, светили ровным, безжизненным светом, который не согревал.       — Кстати… — Ностраде замялась, накручивая локон на палец. — А где Микаэль? Я помню, как он весело шутил, когда мы виделись в прошлый раз. Почему он не вышел нас встретить?       Астрия замерла. На мгновение выражение её лица стало непроницаемым, словно маска, высеченная из мрамора. Она медленно опустила глаза на свои руки, и Сенрицу, внимательно слушавшая ритм её сердца, уловила странный резонанс — пульс не ускорился, но стал тяжелее, как звук шагов по глубокому снегу.       — Микаэля здесь нет, Неон… — тихо произнесла Астрия. В её голосе прозвучала такая искренняя горечь, что даже Курапика невольно подался вперед. — И мне больно говорить об этом.       — Он уехал? — разочарованно протянула Ностраде. — Опять?       — Его выгнали, — Ерлинэ подняла взгляд на подругу, и в её глазах блеснула влага. — Отец… Ты ведь знаешь, какой он строгий. Между ним и Микаэлем произошла ужасная ссора. Всё закончилось тем, что отец в гневе лишил его права называться Белициусом и велел убираться из поместья. Без гроша в кармане, без поддержки. — поразмыслив, она решительно добавила, — Я умоляла его одуматься, стояла на коленях… Но отец был непреклонен. Теперь мой брат где-то там… — она неопределенно махнула рукой в сторону туманных лесов за окном.       — Как это жестоко! — воскликнула Неон в негодовании. — Выгнать собственного сына! Твой папа всегда был строгим, но это уже слишком. Тебе, должно быть, так одиноко здесь одной с больным отцом.       — Мне привычно, — Астрия печально улыбнулась. — Теперь ты понимаешь, почему я так рада твоему приезду? Мой брат ушёл, отец угасает… Этот дом превращается в склеп. Но теперь здесь ты.       Она погладила большим пальцем кожу её ладони, отчего та с нежностью улыбнулась, невольно поддавшись вперёд, ища утешения, как и желая подарить его в ответ.       Внутри же Астрии царил идеальный штиль. Она чувствовала меланхолию — но это была меланхолия стороннего наблюдателя, созерцающего красивый, увядающий сад, к которому у него нет никакой привязанности. Ей действительно стало плевать. Уход брата, медленное угасание отца — всё это воспринималось ею как смена декораций, естественная и неизбежная.       В Сенрицу поселилось липкое, неприятное смятение. Она привыкла доверять звукам сердец больше, чем словам, и сейчас этот тяжёлый ритм казался ей странно искусственным, словно работа отлаженного часового механизма. Но затем она подняла взгляд и столкнулась с глазами Астрии. В мягком, льющемся свете ламп лицо девушки казалось воплощением хрупкости. Печальная улыбка, нежное прикосновение к ладони Неон, искреннее признание — всё это вступало в спор с интуицией Сенрицу. Телохранительнице стало почти стыдно за свою подозрительность. Ей показалось верхом глупости и даже жестокости — анализировать удары сердца той, кто только что назвала свой дом склепом. Она списала странный ритм на шок или на ту самую аристократическую сдержанность, которая превращает живое чувство в лёд. Разве могла эта святая, изысканная девушка лгать в такой момент?       — Пойдёмте, я покажу вам ваши комнаты. Неон, я поселила тебя в южном крыле — там больше всего солнца, когда туман рассеивается. Тебе нужно больше света.       Когда они вышли из оранжереи и направились по широкому коридору, украшенному портретами предков Белициус, дочь Лайта вдруг замедлила шаг. Её взгляд остановился на идущем впереди Анжеле. Дворецкий двигался с безупречной грацией, его спина оставалась идеально прямой, а шаги — совершенно бесшумными. Она на мгновение забыла о своей меланхолии. На её бледном лице проступила слабая, но искренняя улыбка.       — Анжел… — негромко позвала она.       Дворецкий остановился и плавно развернулся к ней, склонив голову в вежливом ожидании.       — Слушаю Вас, мисс?       — Знаешь, глядя на тебя сейчас, я вспомнила, как мы прятались в библиотеке, — Неон хихикнула, и этот звук был похож на звон маленького колокольчика, прорезавший душную атмосферу поместья. — Ты ведь помнишь? Я, Микаэль и Ерлинэ. Мы залезли под огромный дубовый стол, а ты стоял неподалеку и делал вид, что не видишь нас, хотя наши ноги торчали во все стороны.       Она перевела взгляд на Астрию, ища поддержки в этом воспоминании.       — Помнишь, Ерлинэ? Мы тогда украли с кухни целую корзинку абрикосов, и Микаэль так смеялся, что чуть не выдал нас. Анжел тогда был единственным, кто этого не сделал. Он всегда был на нашей стороне. Мы были как одна маленькая банда, правда?       Астрия мягко улыбнулась, её взгляд стал подёрнутым дымкой ностальгии — безупречная актёрская игра.       — Кажется… Припоминаю.       Она бросила мимолётный взгляд на Анжела. Дворецкий остался непроницаем, но в глубине его янтарных глаз на долю секунды отразилось нечто неуловимое — не то признательность, не то тихая грусть по временам, когда всё было гораздо проще.       — Моей обязанностью всегда было оберегать покой моих господ, — ровным голосом ответил Анжел. — Даже если этот покой требовал небольшого… Соучастия в краже абрикосов.       — Ты был таким серьёзным, — Неон снова улыбнулась, и её глаза на миг засветились прежним восторгом. — Но я видела, как ты едва сдерживаешь улыбку. Мне так не хватает тех дней. Мы были так близки… Как жаль, что Микаэля нет рядом. Он бы обязательно придумал что-нибудь весёлое прямо сейчас.       Сенрицу внимательно слушала.       Ритм сердца Неон в этот момент стал светлым и быстрым — воспоминания о детстве были её единственным убежищем от нынешней пустоты. Это вызвало невольную улыбку.       — Мы снова вместе, Неон, — вкрадчиво произнесла Астрия, беря её под локоть. — Пусть и без Микаэля, но Анжел всё так же на страже наших тайн. Тебе нечего бояться.       Вечером хозяин поместья, когда принял новую порцию настоя, спустился вниз, чтобы поприветствовать гостей.       Ужин прошёл под аккомпанемент оживлённой болтовни Неон и вежливых речей Зейна. Благодаря яду Озэму, патриарх выглядел пугающе бодрым. На его щеках горел румянец, а голос звучал громогласно, когда он обсуждал с гостями вопросы веры и бизнеса. Рин сидел по правую руку от него, бледный и безмолвный, как восковая фигура.       После ужина гостей пригласили в зал. Зейн настоял на музыке — он хотел продемонстрировать гостям величие своего дома. Небольшой оркестр заиграл медленный, тягучий вальс. Неон, которой быстро наскучили разговоры о политике, начала нетерпеливо постукивать туфелькой.       — Курапика, — она обернулась к своему телохранителю, который стоял у колонны, подобно статуе. — Здесь слишком скучно просто сидеть. Потанцуй с Ерлинэ! Вы оба такие серьёзные, вам будет полезно расслабиться.       Блондин едва заметно вздрогнул. Его лицо осталось бесстрастным, но в глубине зрачков мелькнуло замешательство.       — Госпожа Неон, я на службе… — начал он своим ровным голосом.       — Это приказ! — Неон шутливо надула губы. — Мне кажется вы оба гармонично смотритесь.       Внутренний штиль Астрии мгновенно сменился ледяным, торжествующим восторгом.       Эта взбалмошная девчонка, сама того не подозревая, только что преподнесла Астрии идеальный дар. Шанс сократить дистанцию, которую Курапика так тщательно выстраивает со всеми, — и сделать это официально, под предлогом невинной забавы. Она буквально захлебнулась этим чувством: смесью азарта и предвкушения. Видеть его замешательство, эту крошечную трещину в его безупречной броне — было для неё высшим наслаждением. Это доставляло почти физическое удовольствие осознавать, что сейчас он будет вынужден коснуться её. Не из вежливости, не по необходимости, а повинуясь «приказу».       — Неон права, — мягко произнесла Астрия, и её голос прозвучал как шелковистая ловушка. Она медленно поднялась, её движения были полны той самой притворной грации, которая так обманывала Сенрицу. — Прошу вас, господин… Курапика, верно? Не откажите в любезности.       Она сделала шаг навстречу блондину, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается. Свет ламп в её глазах на мгновение вспыхнул ярче, отражая этот внутренний пожар, который она так успешно выдавала за обычное воодушевление. Для неё этот танец был не просто вальсом — это была охота, где жертва сама должна была пригласить охотника.       Курапике ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он подошёл, его движения были жёсткими, контролируемыми. Они вышли в центр зала. Музыка эхом разносилась под высокими сводами, и от её вибраций стеклянные плафоны ламп едва слышно дребезжали, отбрасывая на стены нервные, дёргающиеся тени. Когда Курапика сделал шаг навстречу, пространство между ними, казалось, наэлектризовалось. Его рука осторожно легла на её талию. Астрия ощутила не просто прикосновение, а стальную, сухую прохладу — пальцы, привыкшие к тяжести цепей, а не к нежности женского тела. Она положила ладонь на его плечо, чувствуя под пальцами безупречный крой пиджака и скрытую в нём мощь, готовую в любой миг взорваться смертоносным движением. Они начали движение. Курапика вёл уверенно, но отстранённо, сохраняя ту самую дистанцию, которая отделяет телохранителя от цели. Его лицо оставалось маской из бледного фарфора, но глаза — эти проницательные серые зеркала — не отрывались от её лица, изучая, препарируя, ища подвох.       — Ваше поместье действительно напоминает мне склеп, мисс Белициус, — негромко произнёс он. Его голос вплетался в плач скрипок, звуча вкрадчиво и почти опасно. — Снаружи оно ослепляет золотом, но внутри… Я чувствую запах пыли и старых тайн.       Ерлинэ позволила себе лёгкую, едва уловимую улыбку. Она качнулась ближе, так что подол её платья коснулся его ног, а аромат её волос — тонкий, с нотками цитруса — коснулся его лица.       — В святых обителях всегда пахнет прошлым, господин Курапика, — её голос был мягким, как бархат, но в нём прозвучала сталь. — Но разве не за это люди ценят традиции? За их неподвижность. За их способность скрывать то, что не должно быть увидено.       Они кружились мимо застывших вдоль стен массивных гобеленов. Музыка казалась ему оглушительной, а свет ламп — слишком навязчивым. Курапика сосредоточился на одном: держать дистанцию, сохранять лицо и не позволить этому странному, липкому очарованию дочери патриарха пробиться сквозь его рационализм. Он вёл её уверенно, но рука его оставалась холодной и твердой, как сталь, напоминая ей, что даже в танце он остается настороже.       Сенрицу стояла чуть поодаль, в тени массивной колонны, и её чуткий слух улавливал то, что было скрыто от глаз остальных гостей. Она слышала, как неровно, сбивчиво колотится сердце Ерлинэ, излучая предвкушение и почти болезненный восторг. Но больше всего её беспокоил пульс Курапики: ровный, сухой и монотонный, он звучал как метроном, отсчитывающий секунды до неизбежного финала. В этом звуке не было жизни — только железная дисциплина. Телохранительница невольно сжала ладони, чувствуя, как холод его решимости резонирует в воздухе.       — Эй, Сенрицу, — раздался рядом приглушённый голос Башо, прервавший её тревожные раздумья. Он стоял у фуршетного стола, не сводя глаз с танцующей пары, но его руки были заняты делом куда более приземлённым. Башо методично отправлял в рот крошечную закуску с икрой, задумчиво пережёвывая её и прихлебывая вино из тяжелого кубка. — Выглядит красиво, — пробормотал он, кивнув в сторону Курапики, — но наш парень там словно на допросе, а не на балу. Ты только посмотри на его спину — он же сейчас одеревенеет окончательно.       Башо подцепил с подноса очередную тарталетку и добавил, уже тише:       — Девчонка явно надеется на чудо, а он… Он просто считает такты. Тяжело на это смотреть. Особенно на голодный желудок.       Он протянул Сенрицу небольшое блюдо с изысканными сладостями, пытаясь хоть немного разрядить ту гнетущую атмосферу, которую она чувствовала кожей.       — Поешь. От того, что ты будешь слушать его «стальное» сердце весь вечер, легче не станет ни ему, ни нам.       Сенрицу лишь печально улыбнулась, не отрывая взгляда от коллеги, чей силуэт в свете ламп казался ещё более одиноким, несмотря на близость партнёрши.       Астрия чуть сильнее подалась вперёд, почти касаясь плеча Курапики своим лицом, чтобы уловить ритм его дыхания. Для неё этот танец превратился в священнодействие. Она намеренно замедляла свои движения, делая их более текучими и вкрадчивыми, чтобы каждый такт вальса длился на долю секунды дольше. Ей хотелось остановить время в этом огромном зале, где эхо музыки и мерцание ламп создавали иллюзию мира, принадлежащего только им двоим.       — Вы танцуете так, словно ведёте партию в шахматы, — заметил он, и в его тоне промелькнуло нечто похожее на мимолётное уважение. — Каждый шаг выверен. Каждое дыхание под контролем.       — Это комплимент? — она подняла на него взгляд своих изумрудных глаз, в которых сейчас отражалось всё её притворное смирение. — Дочь патриарха должна соответствовать своему статусу, думаю, Вы понимаете.       Курапика замолчал, и на мгновение мир вокруг них перестал существовать. Осталась только музыка, шорох ткани и это странное, пугающее притяжение двух существ, окутанных ложью. Она видела, как он борется с собой: его инстинкты кричали, что эта девушка — самая большая загадка в этом доме, но его кодекс чести не позволял ему видеть врага в той, кто так беззащитно прижимается к нему в танце.       В этот миг Астрия бросила мимолётный взгляд на тёмную арку второго этажа. Там, в непроницаемой тени, стоял Хисока. Он не двигался, но его взгляд был подобен острию иглы, пронзающему их обоих. Фокусник мастерски использовал Ин, полностью растворяя свою ауру в густом полумраке второго этажа, отчего для стражей Неон арка была абсолютно пуста — их чувства фиксировали лишь холодный камень и застоявшийся воздух. Однако Белициус знала, что он там. Он стал её тенью в этом доме. Его фигура, окутанная глубокой тенью арки, была неподвижна и походила на затаившуюся горгулью, ставшую частью архитектуры зала. На его губах застыла тонкая, едва заметная усмешка. Он видел ошейник, который Астрия затягивала на шее Курапики, и эта интрига казалась ему великолепным дополнением к будущей битве. Он не просто ждал момента для удара — он любовался эстетикой лжи.       Когда музыка подошла к финальному аккорду, охотник плавно остановился, не отпуская её руки ещё несколько секунд.       — У вас ледяные пальцы, мисс Белициус, — тихо сказал он, прежде чем отступить и поклониться с безупречной вежливостью.       — Спасибо за танец, — она ответила лёгким реверансом, пряча торжествующий блеск глаз под ресницами. — Надеюсь, Вы найдёте в нашем доме то спокойствие, которое ищете.       Она знала: он не найдет здесь покоя. Через некоторое время яд в жилах её отца приступит к финальной фазе завершения, и хаос, который она так тщательно подготовила, поглотит этого благородного охотника без остатка.