Din'an'haninen

Лес просыпался под покрывалом дремотной серости. Мир застыл в шатком равновесии: под кронами в густых сумерках едва виднелись вздутые контуры корней, проступавших из земли, словно узловатые вены на старческих руках, и в тоже время отчетливо чувствовалось – рассвет за горизонтом почти созрел. На листочках кислицы уже подрагивали звенящие капли росы. Весной в этот час в воздухе было бы не продохнуть от птичьего гвалта, но к началу утешника голосили одни оголодавшие скворцы-слетки, призывавшие родителей. Дух вел Симпентара строго на северо-восток, и только у ручья, рассекавшего туманную лесную низину, повернул на восток вдоль русла. Лагерь был пока не виден и не слышен, но опытный охотник легко мог вычислить присутствие шемлен: на тропе к водопою Симпентар не встретил ни одного следа свежее недели, полевки опасливо забились в норы, и только пара нагов, виляя пухлыми, отъетыми на джустинианских харчах задками пропрыгали мимо в кустах. Лес будто затаился. Чувствовал, видимо, присутствие чужаков; а может зревшая в Святилище магия отпугивала зверье – кто теперь скажет. Дух, разве что, мог что-то в этом понимать, но не считая просьб лететь чуть быстрее или медленнее – смотря сколько бурелома преграждало путь, – светляк на вопросы не реагировал. Когда до Святилища оставалось меньше полумили, дух нырнул от ручья вновь на север, углубляясь в чащу. Здесь было хорошее место для стоянки – близко к воде, но на левом более крутом берегу, там и суше, и дождем если вдруг что не смоет. Симпентар, и до этого шагавший с опаской, насторожился еще больше, взял лук в руки и перешел на невесомый стелющийся шаг, зарываясь пальцами в сырой опад под росной травой и аккуратно перекатывая стопу над ветвями, чей случайный хруст мог его выдать. В конце концов дух вывел долийца через прибрежные заросли на пустовавший пятачок и завис неподвижно на уровне лица. Симпентар прислушался: слетки все также требовательно пищали, но где-то в отдалении, шагах в ста; ближе же не было ни намека на зверье. На шема, впрочем, тоже, но тревоги от этого меньше не стало. – Катастрос близко? – беззвучно спросил он. Дух поплавком качнулся на полфута вверх и вниз, будто кивал, и Симпентар, помедлив, аккуратно опустил ладонь на оперение стрел в колчане. Скрип вышел совсем тихий – кто-то натянул тетиву. Логично, подумал Симпентар; где брат, там и его отряд, а где отряд Инквизиции – там и дозорные. Он погладил оперение, нащупал жесткую утиную ость – таким срезнем, попав в открытое горло, можно загнать предостерегающий вопль обратно в глотку, – но, подумав еще немного, медленно-медленно, чтобы не вызывать подозрений, отвел ладонь от колчана в сторону. На открытом пространстве, да еще в компании духа, свет которого покажется лучше любой мишени, нечего и думать вступать в стрелковую дуэль. Одного шема он снимет без проблем, двух – если повезет, ну а трое точно отправят его за Завесу… Да и Катастрос вряд ли будет слушать, если предварительно старший брат подстрелит кого-то из людей, ради которых Первый пошел на… «На сделку», заменил внутренний голос просившееся на язык «на измену», и Симпентар, вздохнув и выпрямившись, внимательно всмотрелся в кусты и деревья перед собой. Не всегда разведчика выдает звук или неловкий жест; сама местность может служить подсказкой. Они выбрали этот пятачок потому, что ломиться к лагерю через кусты никто не рискнет – слишком много шума, – и потому, что ожидали, что чужаки придут от ручья. Разумно, опять же – для шемлен. Волки Фен’Харела, уже выступившие по короткому пути напрямую к Святилищу, не боятся чащи и путанных звериных троп. Но шемлен ведь об этом не знают, так что и прятаться высоко в ветвях не будут – в ясеневой кроне поди укройся, не провалившись сквозь гибкие молодые ветви. За выворотнем хорошее место. И в кустах, там, откуда донесся скрип натягиваемого лука; и еще, быть может, опытный разведчик мог бы залечь под маскировочным плащом на окраине поляны за невысокой порослью бора, но будь у шемлен столь умудренный следопыт – он не позволил бы новичку выдать себя неосторожностью. – Вас двое, – отчетливо проговорил Симпентар, подняв ладони к груди. – Я знаю, что вы здесь, а вы хорошо видите меня. Выходите, я один и не собираюсь нападать первым. – А вторым, значит, собираешься, – выкрикнул женский голос из-за выворотня, и скворцы, спугнутые незнакомыми звуками, окончательно заткнулись. – Нам откудова знать, что ты один? И на кой хрен тут шастаешь, а? – Я один, – повторил Симпентар, хотя разведчицу это вряд ли в чем-то переубедило бы, вздохнул. – Я ищу Катастроса Лавеллана. Он лейтенант Инквизиции и должен быть где-то тут. Голос хмыкнул и смолк. Повисла тишина. «А вдруг выстрелит и вся недолга?» – испугался было Симпентар, но треснул сучок под шагами в кустах, осыпалась земля с вывороченных корней, за которые схватилась, выбираясь, разведчица, и на поляну скользнули двое. Шем был совсем еще мальчишка: веснушчатое лицо, шапка встрепанных каштановых волос, голубой полукруг татуировки под правым глазом. Стрела на тетиве, гримаса убийственно сосредоточенная, но скорее беззлобная – судя по луку в три четверти роста, с оружием малец обращаться умел, а вот в лесу чувствовал себя неловко, оставляя за спиной вмятую в землю траву. Напарница же его пусть держала лук попроще, двигалась совершенно беззвучно. Это оказалась эльфийка – Симпентар удивился, пусть знал, что не все плоскоухие сородичи (да даже не все долийцы, увы), вняли зову Волка. У нее были светло-рыжие волосы с проседью, зализанные в пучок, первые зрелые морщины на лице и кривенькая, прям как лук с двойным изгибом плеч, ухмылка от уха до уха. – Ты это… не шевелись лучше, – эльфийка, шмыгнув, качнула уложенной не тетиву стрелой и подбородком показала на духа. – Что за мажья хрень? Гаси ее давай. – Не могу, – честно признался Симпентар. От духа теперь было больше проблем, чем пользы, но светляк уселся на плечо и не подумал улетать, даже когда эльфийка предостерегающе подтянула тетиву от щеки до уха. – Не могу, правда. Не я колдовал… – Ага, таки мага с собой притащил! – то ли злобно, то ли просто испуганно выцедила эльфийка, бросила взгляд на напарника, качнула луком – но мальчишка тут же замотал головой. – Не чувствую. Он один. – А хрень эту погасить можешь? Нервничаю, когда блестяшка блестит, а в кошель ее не утащишь. Только сейчас Симпентар разглядел, что на груди у шема, поверх куртки из плотной вываренной кожи, была нашита эмблема опущенного острием вниз меча. Неосознанно он напрягся, вспомнив разорванное полотнище с таким же символом над обгорелыми руинами никому не нужной крепостной заставы; шем напыжился, пытаясь погасить светляк, эльфийка вскинула лук, целясь прямо долийцу в горло, и мгновенье все снова висело на волоске – пока дух, посчитав, видимо, что долг его выполнен, не взвился вверх и не исчез в кроне ближайшего граба. – Без фокусов, – повторила эльфийка и, почесав подбородок о плечо, все-таки немного ослабила тетиву. – Руки выше подними! Выше, так, чтоб я видела! Тьфу, лук сначала швырни! Вот, хороший долиец, так и держи. Кто ты и на кой тебе Кат сдался, а? – Я Симпентар Лавеллан, его… брат. Старший. Мне надо встретиться с ним. Хорошо, что разведчики не услышали крошечной заминки – таково было удивление. Мальчишка даже головой потряс и руки опустил, уставившись недоверчиво, эльфийка только сощурилась и склонила голову к плечу – было в ее остром носе и повадках что-то такое птичье, почти сорочье. – Никаких Симпентаров мы тут не ждем. Кат не предупреждал. Шпион, что ль? – Так он тебе и сказал, что шпион, – возразил шем, запоздало поднимая лук под суровым взглядом напарницы. Если бы Симпентар действительно хотел напасть, этой заминки ему хватило б – кувырком ушел от выстрела эльфийки, сбил с ног, выстрелил в шема, а дальше как-нибудь на ножах сцепился бы с соплеменницей. Вместо этого Симпентар терпеливо вздохнул, едва шевельнул затекшими кистями – эльфийка чутко вскинулась, готовая стрелять, – и примиряющим тоном сказал: – А я вас знаю. Вспомнил. Ты Юрка, а ты, – он мотнул подбородком на шема, – Хоуп. С вами еще должны быть авварка, кунари и Сирил Вирнен… Хоуп отчего-то развеселился, расправил плечи, улыбнувшись во всю ширь рта: – Эву еще забыл… – Ой, туда этой сучке и дорога, – почти было улыбнулась за компанию эльфийка и тут же встрепенулась. – Не, ну ты тока гля, все-то знает! Ну точно шпион! И вообще, – она опасливо набычилась исподлобья, – Юрка – это для близких! С тобой пивком не чокалась, размалеванный, так что я для тебя Юра Табрис, усек? – Да какой он шпион, – Хоуп, отсмеявшись, снова натянул до болезненного сосредоточенную гримасу и качнул головой: – От Раса наслушался, наверное, откуда ж еще? У Юрки дрогнули губы, заострились морщинки в уголках глаз – странная тень скользнула слишком быстро, чтобы Симпентар успел понять, вызвали ее гнев или презрение, – и миг спустя эльфийка только разочарованно протянула: – Ну да… Рыжий-полосатый-то горазд трепаться… А вот в голосе мелькнуло что-то третье кроме презрения и ненависти – то ли обида, то ли разочарование, – но раньше, чем долиец определился бы, Юрка сдула с лица упавшую седую волосину и вскинула лук, вполне уверенно скомандовав: – Ладно, давай покажем Кату это чудо размалеванное. Хоуп, подбери лук… Так, ты, раскрашенный, у тебя кроме стрел что еще при себе? Симпентар посмотрел сурово – если под «раскрашенностью» эльфийка имела в виду валласлин, то ей стоило бы проявить чуть больше уважения к традициям Народа, – но Юрке его укоризненный взгляд был что гусю вода, а Хоуп, подобрав с земли лук, подошел вплотную и с виноватым видом протянул руку к колчану, собираясь забрать стрелы. – Голень, нож, – со вздохом сдался Симпентар. – Правый подсумок, ножи. Слева тоже подсумок, склянки… Не роняй только. Там последняя «гремучка» осталась. Юрка поторапливала. Хоуп путался в ремешках и пытался снять подсумки так, чтобы лишний раз не тронуть долийца и пальцем – и если в другом случае Симпентар подумал бы, что ему противно трогать остроухого, то сейчас почти не сомневался: пацану действительно было неловко. Если бы не прицел эльфийки, метивший в горло, Симпентар сам помог бы себя разоружить – а так он только стоял и с сочувствием смотрел на возню Хоупа, неловко обхлопывающего штаны и бока долийца. Опытный вояка вроде Ильраса припрятал бы наверняка еще пару лезвий в поясе или под бляхами доспеха так, что никто кроме другого опытного вояки не вычислил бы, но у Симпентара не было козырей, а у Хоупа – желания слишком долго возиться с обыском. В конце концов, он сгреб все собранные вещи в колчан «пленника», перебросил снятую перевязь за плечо и, к своему луку подвесив долийский, мотнул головой: – Ты впереди. И ради Создателя прошу, лучше правда не дергайся, Юрка очень нервничает… – Я те покажу «нервничает»! Это ты топал, как наголопа, что нас вычислили, я бы этого шпиона недоделанного подстрелила просто и вся недолга! – эльфийка, все еще держа долийца на прицеле, подошла ближе, убедилась, что при Симпентаре не осталось даже переломанной стрелы, и чуть спокойнее добавила. – Руки еще за спину давай. Хоуп, есть чем связать? – Только если ремнем. Но тогда мои штаны будешь держать ты, – вполне серьезно ответил шем. Юрка расстроенно присвистнула: – Мда. Плохо мы с тобой подготовлены, чтобы шпионов ловить… Симпентар нервно шевельнул ухом. «Плохо подготовлены» – это еще очень вежливо сказано, Тигр бы тут с Саньей своими прибаутками разнесли все в пух и прах… Под лопатку кольнул наконечник, ухо обдал жаркий вздох Юрки, привставшей на цыпочки, и смеяться сразу же расхотелось. – Мы их просто стреляем без разговоров, – кровожадно ухмыльнулась эльфийка, отпрянула и спокойнее добавила, несильно толкнув в спину. – Шевели ногами, раскрашенный. И молись своему блохастому волчаре, чтобы Кат был в хорошем настроении и хотел попиздеть. Кое в чем Юрка действительно была права: помолиться стоило, но давать лишний повод для злорадства Симпентар не стал, молча зашагав под конвоем провожатых. От выворотня вилась хорошо утоптанная тропинка, к тому же, пока они разговаривали, окончательно рассвело: солнце едва показалось меж стволов и сразу спряталось обратно в гущу крон, но от его лучей дремотная седая дымка почти моментально истаяла, превратившись в полупрозрачную золотистую взвесь в воздухе. Симпентар беззвучно шептал по себя молитву Митал-заступнице – та, конечно, не могла слышать, но знакомый с детства наговор успокаивал, – и краем мысли гадал, почему ему не накинули какую тряпку на голову или на худой конец не завязали глаза. Легко было списать все на неподготовленность горе-конвоиров – не Юрке же рубашку для такого дела снимать, – однако, на деле все оказалось проще: лагерь был много ближе, чем предполагал Симпентар. Опасно ставить дозорных всего лишь в двухстах шагах от лагеря; с другой стороны, а зачем бы им печься о безопасности, если это – лишь передовой крошечный отряд разведки, каких по Арбору в последнюю неделю рассеялось больше десятка, и за их спинами – кордон военного лагеря, и уже только там, почти вплотную к Святилищу, ставка командования всеми арборскими разведчиками. Многие недоумевали, почему Фен’Харел позволил шемлен так близко подобраться к святыне Народа, но Миирис на все возгласы обиды ответила очень просто: у Вестницы ключ, без которого даже Ужасному Волку нет дороги в сердце Святилища. Что за ключ, никто не знал толком; но из-за этого ключа стая несколько дней пасла Инквизицию по Арбору, не вступая в бой, и из-за того, что ключ после Халамширала вернулся к Фен’Харелу, сегодня должна была случиться бойня – последняя перед тем, как стая надолго растворится в лесах, – и из-за этого же ключа, как ни странно, Симпентар Лавеллан, командир не последнего из волчьих отрядов, оказался так далеко от сородичей в лагере инквизиторских разведчиков. Строго говоря, это даже лагерем назвать было нельзя – скорее уж небольшой охотничьей стоянкой. Под низко нависшими ветвями старых грабов спрятались две палатки, бездымный костер с подвешенным над ним котелком, от которого несло наваристым мясным ароматом, да пара брошенных у огня одеял для тех, кто предпочитал палаткам свежий воздух. – А смотрите, какого красавца размалеванного поймали! – подбоченившись, похвасталась Юрка отряду – впрочем, запоздало, все присутствовавшие и так уставились на долийца, вынырнувшего из кустов вслед за Хоупом. Для охотника, привычного скрываться всегда за зеленью и тенью, пристальные взгляды должны были ощущаться как назойливое жужжание где-то под ухом, но в этот раз Симпентар не чувствовал ни липкости, ни колкости чужого внимания, открыто уставившись в ответ. На поляне ждали трое – две шемки и кунари, Катастроса не было. В животе вязко похолодело – гораздо сильнее, чем если бы Юрка, насторожившись, кольнула наконечником стрелы в загривок. Все зря, получается?.. Первой отвела взгляд женщина в меховом, слишком жарком даже для арборского лета доспехе – смуглая авварка со странными белыми пятнами на лице и кистях. – Ну поймали и поймали, – фыркнула она, откидываясь обратно на одеяло, и только ногой, переброшенной через колено, недовольно качнула, будто злилась, что ее отвлекли от размышлений. Вторая, светлокожая и русоволосая, точившая меч в стороне, тоже быстро насмотрелась на долийца и с много большим интересом уставилась на оселок в руке: – Действительно, Юрка, тебе бы всякую дрянь тащить, какая плохо лежит. У нас уже двое таких, на кой нам еще один? Юрка возмущенно вздохнула, но ее перебил кунари: – Э, тащить все подряд – моя почетная обязанность! – он качнул головой с округлыми, загнутыми назад рогами, снял с ложки пробу похлебки, успевшей остыть, пока он пялился, облизнул мясной сок с губ и сморщил крапчатый то ли от веснушек, то ли от нарисованных узоров нос. – И вообще, этот вроде как посочнее наших будет, к тому же ничейный. Кинуть что ли в суп, а то нагов маловато будет? – Долийцы невкусные, – буркнула авварка. – А ты пробовала, дорогая? – промурлыкала воительница, и из шевельнувшейся палатки раздался командный окрик, накрывший, как волной, дружескую пикировку: – Еще одно слово про «жрать долийцев» – и на вертеле сегодня окажется чья-то кунарья баранья задница! Хоуп прыснул смешком и тут же виновато сконфузился, кунари наигранно ахнул, приложив ладонь ко лбу и чудом не стукнув себя ложкой при этом, воительница раздраженно передернула плечами – оселок, сбившись с ритма, скрежетнул по клинку, высекши пару искр, и под этот мерзкий скрежет Симпентар замер, словно вкопанный, ни жив ни мертв глядя, как бугрится палатка, собираясь исторгнуть из недр говорившего. Этот голос был знаком и незнаком одновременно. Никаких сомнений не возникло даже три года разлуки спустя – костерил напарников, устроивших спозаранку скомороший балаган, именно Катастрос, и вместе с тем Симпентар узнавал голос брата словно сквозь сон, когда голова и сердце советуют разное и верить приходится голове – но чувство неправильного не покидает до последнего. Этот голос звучал чуть глуше, чем Симпентар помнил. Чуть хриплее, будто привычка командовать и ругаться въелась хозяину голоса в горловые связки. Чуть надтреснутее, чуть ниже, чуть иначе – чуть старше, чем звучал когда-то голос Катастроса. А ведь тогда, вдруг вспомнил Симпентар со звериной почти тоской, накануне нападения храмовников на клан, они поругались. Споря, Катастрос и так начинал говорить иначе, будто вместе с угрозами в горле его рождалось рокочущее заклинание или звериный рык – и вот теперь его голос был еще глуше и резче, чем в самой озлобленной ссоре. О чем же они поругались? О какой глупости? Чем потом ему заговаривала боль Хранителница – ты не виноват, da’len, ты не мог знать, что случится назавтра; если б мы всегда заранее знали, когда расстанемся с близкими, мир наш был бы совсем другим местом, – а Симпентар строгал основы для стрел и уже тогда понимал, что ему придется покинуть клан вскоре, пойти сначала по следу храмовников, а потом – да хотя б куда Фен’Харел заведет, лишь бы отыскать брата?.. Ну вот. Завел. Сначала – обещанием, что Катастрос будет спасен, позже – помощью духа-светляка. Теперь все зависело не от помощи Волка, а только от него – и Симпентар все равно не мог пошевелиться или даже сглотнуть толком, переводя сбитое дыхание, пока палатка не дрогнула последний раз и наружу, на ходу натягивая сапог, не выбрался Катастрос. Он почти не изменился. И вместе с тем – это был совсем другой эльф. – Показывайте, что ли, кого вы там притащили, – буркнул Катастрос, затолкнув за голень свободный конец ремешка, выпрямился, и кислая ухмылка сползла с лица, словно смытая кислотой для бомб. Правый зрачок расширился, превратив радужку в тонкий золотистый ободок, бельмо левого глаза, наоборот, сощурилось – словно крошечная жемчужина в розовой мясистой плоти моллюска: вот и шрам-ожог на половину лица, о котором предупреждал Ильрас. В остальном Катастрос себя ничем не выдал, зеркально замерев напротив шагах в шести. Повисло молчание, но тишины не было – шкворчала похлебка, охнул кунари, хрустнув лапником под одеялом, приподнялась на локте авварка. У Симпентара в ушах глухо и громко рокотала кровь: ему показалось, его всего от макушки до пяток пробило крупной дрожью, будто вражеский колдун начаровал энтропийную слабость, и вместе с тем он, кажется, так и не пошевелился ни разу с того момента, как распознал голос брата. – Симп?.. – приподнял бровь Катастрос, нахмурился. – Как ты… Бля, ну если я почую, что это тварь какая опять с Завесой шалит, точно «мин» в жопу понапихаю, из горла полезут… – он тряхнул головой, рассыпав по плечам спутанные со сна золотые патлы, и перевел взгляд на Юрку. – Вы где его выкопали? Мне точно не мерещится? Симпентар часто представлял их встречу. Ему трудно было вообразить все в мелочах и понять, что оба будут испытывать; он не знал, помнит ли Катастрос ссору перед разлукой, и если помнит – будет ли рад новой встрече (может, брату достаточно, что старший где-то там, в стае, и жив?), а если не помнит – стоит ли начинать с извинений, если он сам не может никак сообразить, о чем же они ссорились. Но на небольшие мелочи хватало даже скудного симпентаровского воображения; он был уверен, что рано или поздно Катастрос, отойдя, ухмыльнется, спросит – ну рассказывай, lethallin, каким ветром из Марки задуло тебя в стаю, – и Симпентару будет, что рассказать. Он готовился, заранее подбирал слова. «А я тебя выследил. Охотнику не трудно. Я знаю все, что с тобой происходило. Я дошел по притокам Минантера до Киркволла, а оттуда – до фьордов за Рванным берегом, где храмовники наловчились прятать свои баркасы, я искал тебя по северному тракту от Джейдра, а потом по Штормовом берегу, и оттуда – до заставы, где я почти тебя похоронил, а потом Фен’Харел…» Катастрос так и не улыбнулся, и конец заготовленной истории не пригодился: Симпентар ждал встречи с братом два дня назад на Перекрестке, в лагере Народа, а не на глазах незнакомых шемлен. Все получалось как-то странно, путанно, шиворот-навыворот – совсем неудивительно, что Катастрос мог принять все за проделки демона, раз уж Симпентару происходящее начало казаться смутным сном. – Не мерещится, – только выдавил он, стараясь прозвучать как можно увереннее, и шагнул вперед. Хоуп среагировал почти сразу, попытался схватить за плечо – Симпентар едва повернул корпус, уворачиваясь, скорее почувствовал, чем услышал, как до уха оттянула тетиву Юрка: – Я же предупреждала – без глупостей! – Стоять всем! Воительница, сверкнув исподлобья глазами, перехватила клинок, готовая ринуться меж долийцами, звякнув крышкой котелка, по-боевому, словно метательный нож, перехватил ложку кунари, над одеялом авварки краем глаза Симпентар заметил размытое свечение заклятья – и в растерянности замер, успев сделать едва ли пару шагов… – Стоять, блять! – рявкнул еще громче Кат, и из кустов, испуганно крикнув и обронив целый ливень росы, выпорхнула сойка. – Симп – свой! Юрка, а ну опустила тетиву, я и так с утра злой, а если ты сейчас еще брата моего пристрелишь, точно не подобрею! – Так все-таки не шпион? – недоверчиво уточнила эльфика. – Из него такой же шпион, какой из меня – ебаный в жопу эванурис! Это очень походило на сон. Только пока остальные просыпались, с пожатием плеч или фырканием гася заклинание или берясь снова за оселок, он будто бы наоборот – засыпал, все больше и больше теряясь в потоке звуков, ухмылок, размытых, краем глаза едва заметных жестов. Юрка сплюнула под ноги, Катастрос дождался, пока она уберет стрелу с тетивы, разжал кулаки и, выдохнув, подошел ближе – расслабленной походкой эльфа, который совершенно точно не мог мгновенье назад дыбить от напряжения волосы на затылке так, что разве мажьи искры кругом не плевались. – Никогда-то с тобой просто не получается, – шепотом просипел Катастрос, кашлянул, прочищая горло, и ухмыльнулся совершенно обыденно. – Ну так какими судьбами, lethallin? Не пойми неправильно, я до безумия рад тебя видеть, но вот буквально на днях Фен’Харел полночи стыдил меня твоим примером, а теперь ты тут, пока Фен’Харел у Фен’Харела на куличиках, и все это… Симпентар вздохнул, чувствуя, как растворяется в теле нервная дрожь, зажмурился и сгреб Катастоса в объятья. Страшно вспоминать, как давно он позволял себе такое – после Арлатвена и смерти отца меж ними как черная галла пробежала, даже о том, чтобы лишний раз тронуть брата за плечо речи обычно не шло, не то что обнимать… Симпентар сам себе удивился, подумал, что надо как можно быстрее разжать руки – и тут же стиснул хватку крепче. Катастрос в первое мгновенье затрепыхался, рванулся в сторону, но как-то неуверенно, будто проверял, отпустят его или нет; потом затих, обмякнув, и даже, когда пауза затянулась неприлично долго, неловко похлопал старшего по плечу. – Ну-ну, lethallin… «Ну-ну, что за галльи нежности», – вместо брата додумал Симпентар. Так всегда журила их, пряча улыбку в уголках глаз, Хранительница, когда ее – тогда еще даже не Первый, всего лишь ученик, – вдруг ронял книги и заметки и с разбегу прыгал старшему брату на спину, игриво кусая за ухо и смешно рыча сквозь дырку в зубах. Симпентар кивнул – конечно, никаких нежностей, о чем речь, – и все же ему понадобилось еще несколько мгновений, чтобы кое-как сглотнуть огромный, распиравший горло ком и немного отпрянуть от брата. Убрать руки вовсе он так и не смог; Катастрос закатил глаза и вздохнул укоризненно, но не стал спорить, пока Симпентар, заправив за ухо упавшие на лицо патлы, самыми кончиками пальцев коснулся обожженной щеки. Кожа оплавилась и застыла, как воск, неровными потеками – в глубине рытвин шрам выглядел совсем свежим мясом, а ближе к поверхности превращался в стежку белесых грубых нитей, которые прощупывались даже загрубевшими от тетивы пальцами. Другую щеку тоже пересекал новый рубец. Привычный, хорошо знакомый с детства шрам на верхней губе затянулся тонкой белой ниткой и совсем потерялся бы на лице, если бы Симпентар не знал, где искать. Неуловимо изменилась фигура – Катастрос стал будто шире в плечах и крепче станом, и осанка расправилась так, как бывает у Хранителей, не первый год носящих тяжеловесный посох, и он даже будто вытянулся в росте: Симпентар недоверчиво покосился вниз, на сапоги с толстой подошвой и сильверитовыми носами, и Катастрос едва заметно ухмыльнулся, перехватив его взгляд. Прошло всего три года, а по ощущениям – как будто все тридцать. Будто он оставил Катастроса совсем еще мальчишкой, а теперь встретил взрослого мужчину, Хранителя и воина, и не осталось ни прежней детской мягкости в лице, ни повадок немного шуганного Первого – ничего из прошлого. – Ну как, нравится? – хмыкнул Катастрос. Заговорить все еще было трудно; Симпентар простецки кивнул, не сдержался, подушечкой большого пальца аккуратно погладил рытвину ожога. – А вот ты почти не изменился. Хотя стой, – Катастрос сощурился, – седины стало больше, а? Симпентар пожал плечами – такие мелочи в отражении ручьев не разглядишь, а сам он у окружающих не спрашивал, – и через спазм все же кое-как прошептал: – Это… Ильрас правду сказал? Ты сам? Своими руками? – Да вот пришлось, – цыкнул зубом Катастрос, залихватски отмахнулся. – Понимаешь, какая подстава, если бы Солас мне это как полагается свел – у лекарей в лагере были бы вопросы. А терпеть эту хероборину на еблете… – он поморщился и вдруг тоже протянул ладонь, так и не коснувшись, но показав то ли на валласлин, то ли на седину у висков. – А я почему-то даже не сомневался, что ты свой оставишь. В некоторых вещах ты такой баран, что даже Фен’Харел не переубедит. Он улыбнулся – в первый раз по-настоящему тепло, Симпентар улыбнулся тоже. Потом Катастрос неторопливо перехватил запястье брата и отвел от своего лица его руку; повернулся к остальным, не отпуская хватки пальцев: – Значит так, народ, знакомьтесь, это Симп. Мой брат, если кто еще не понял. Немного тугодум, но вы привыкнете; а вообще свой в доску эльф, так что если я увижу еще раз, как кто-то к ножу тянется… да-да, ты, Кариб, я про тебя… – Я хлеб нарезать! Никаких покушений на родственников босса, ты чо! – Ага, ну я так и подумал, – саркастично хмыкнул Катастрос и мотнул подбородком по очереди на напарников. – Кариб – это который с рогами (и кстати, береги карманы); сера Эвайла, в просторечье Эва, но ты ее так не называй, точно что-нибудь откусит; Алала у нас молчунья; ну а Юрка с Хоупом тебя встретили… Хоуп зачем-то помахал, будто его можно было с кем-то спутать. Воительница фыркнула, вздернула нос и, навалив в миску похлебки, отсела завтракать под граб, пока остальные, сгрудившись возле костра, и не думали приступать к еде – на глазах у них разворачивалось зрелище поинтереснее. Первый воодушевленный порыв, когда весь мир, кроме Катастроса, был не важен, схлынул; теперь Симпентар снова отчетливо помнил, кто он – волк фен’харельей стаи, – и где он – в лагере скорее вражеском, чем дружеском, и что на него пялятся три горящих любопытством и одна весьма равнодушная – авварки Алалы, – пары глаз. – Надо поговорить, – дохнул Симпентар брату на ухо. Катастрос фыркнул: – Да я уж понял. Но имей в виду, пока я не пожру – даже не надейся. Два с гаком года ждали, полчаса ничего не решат. – Это важно! – отчаяннее прошептал Симпентар, попытавшись ухватиться за Катастроса, но тот, отпустив руку старшего, ускользнул на шаг вперед и уже через плечо коротко обронил: – Я знаю. Позже. Когда останемся с глазу на глаз, – и пока остальные не сообразили, о чем они шептались, подошел к костру и уселся на свободный пятачок. – Давай, не стесняйся, lethallin, шемская жрачка не чета маминой, конечно, но жопа у тебя не отвалится. – Я не голоден, – отбрехнулся Симпентар, но сделал это то ли слишком тихо, то ли робко – все равно что в пустоту шептать. – Ты это кому другому бреши, – фыркнула Юрка. – От лагеря вашего чай полночи топал, я б на твоем месте точно на кого-то кинулась с зубьями наголо. Откуда они… Симпентар, неуверенно качнувшись вперед – соглашаться не хотелось, но и отпускать брата даже на лишний шаг тоже, – снова впал с ошарашенный ступор. – Наш лагерь? Как вы… – Кат ночью метнулся проверить, да увлекся, аж до вас добежал, – невинно улыбнулась эльфийка, но Симпентар смерил ее посуровевшим взглядом. Врать-то зачем? Путь неблизкий – за ночь туда-обратно не обернуться, да и охранных рун и ловушек вокруг стоянки столько, что ни один чужак, пусть даже долиец, не пройдет незамеченным. Юрка, впрочем, ни разу не смутилась; Симпентар посмотрел также строго на брата, но и Катастрос не думал каяться: – А вот взял и сбегал. Есть у меня теперь один секрет… Но пока не пожру, – тут же спохватился он, – слова больше не скажу. Всю ночь гонялся, я теперь голодный, как пять… нет, десять волков! Отряд отчего-то грохнул смехом. Симпентар окончательно перестал что-либо понимать и сделал несчастные оставшиеся пару шагов до костра – толку-то теперь ломаться, желудок действительно голодно бурчал, а брат упрямился без надежды на то, что его удастся переубедить. Без чужаков Симпентар может и попробовал; но трепаться о делах Народа при них? – Не отравим, чесслово! – пообещал Хоуп, когда долиец аккуратно пристроился подле него на свободном куске земли у костра, и с готовностью засунул в рот полную ложку варева, тут же скривился, обжегшись: – Шарип, кошешно, не Шапо, но шоше вешьма… – А вот в следующий раз точно отравлю, – пообещал кунари, бросив на Хоупа взгляд исподлобья, и заскреб половником по стенкам котелка. – Кстати, лишней миски у нас нет. Симпентар успел заметить, как Алала, аккуратно крошившая в похлебку ломоть хлеба, ближе к себе придвинула миску, будто намекала – ее это не касается. Остальных, кажется, вопрос нехватавшей миски занимал больше, чем присевший к ним по соседству долиец из стаи; и это было настолько странно, что Симпентар даже позабыл нервничать – все, начиная с момента, как он напоролся на дозорных на поляне, ощущалось как сон за миг до пробуждения. Вроде и краски яркие, и запахи, несомые от отрядного костра, пробиваются сквозь Завесу, а что-то се равно не так… Почему они так легко приняли, что он не пленник, а гость? Попросту не считали нужным подчеркивать его статус веревочной петлей на шее, если от пятерых разведчиков – тем более с магом! – долийцу деться некуда, или настолько верили слову Катастроса, что даже не думали спорить? В былые времена Симпентар порадовался бы такой новости – из хорошего командира выйдет потом хороший Хранитель; но сейчас это значило, что Белегар был прав в своих сожалениях, и горький ком снова встал поперек горла. – Пусть мою берет, – расщедрилась Юрка, вынула из порции свою ложку и, подпихнув долийцу миску, перегнулась через колени авварки. – Ала, будь лапой, вынь еще ковригу… Знаете, в эльфинажах такая житуха живется, что мы иногда суп без посуды харчим, а иногда – прямо тарелкой и закусываем? – Что, правда? – вылупился Кариб, не донеся ложку до рта, и Юрка засмеялась: – Ага, а еще у нас заборы по весне благодатью цветут, и не девки год от года превращаются в курагу, а старухи рождаются сразу старыми, а подыхают молодками. Шучу я. Рты у вас желтые, как у цыплят, все-то учить надо, а то тока гля – миски нет, а вы уже в полном, так сказать, опупении, чо с этим делать… Не прекращая молоть языком и поучать зеленую молодежь – Хоуп честно внимал, Кариб щурился с обидой, Катастрос закатывал глаза, и только Алала, кажется, пропускала треп эльфийки мимо ушей, – Юрка распилила хлебную ковригу, одну половину убрала в мешок, а из второй одним взмахом ножа – так охотник рассекает добыче брюхо, выскребая внутренности и спуская кровь, – вынула мякиш. – Вот и миска, – довольная донельзя Юрка загремела крышкой котла, выскребая в хлебную лодочку остатки похлебки, и краем глаза зыркнула на Симпентара. – А ты хули глазенками лупаешь? Жуй давай, я на кой на такие жертвы иду, чтобы ты тут бесплатный балаган смотрел или челюстями работал? Чтоб меня в жопу петух клевал, Кат, ты один, что ли, на весь Тедас адекватный долиец уродился? – Могу ли я узнать в таком случае, чем тебя не устраиваю я? – спросил из кустов мелодичный голос. Симпентар дернулся и только чудом не подавился куском: из-за громкой беседы, шкрябания ложек и чавкания (Кариб старался особенно) он не услышал, как неизвестный подобрался к костру так близко. Сидевшие к зарослям лещины лицом, впрочем, никак не встрепенулись – значит, опасности не было, и все же Симпентар в который раз почувствовал, что из-под него мгновенным, но очень метким ударом ненадолго вышибли опору. На поляну выбрался последний подчиненный Катастроса: Сирил Вирнен, Первый-предатель собственной персоной. Симпентар замер, разглядывая сородича: тот оказался сильно моложе, чем охотнику раньше представлялось, и к тому же… Он не думал, что любой предатель должен обязательно, как в сказках, быть горбоносым уродливым колдуном, выжившим из ума, но по обмолвкам Ильраса Сирил представал магом опытным и мудрым, а на деле он вряд ли был старше Катастроса – разве что на год или два. А еще Ильрас не рассказывал, насколько Сирил красив. Черные кудри, едва подсохшие после купания, живописными завитками прилипли ко лбу и щекам, надетая прямо на мокрое тело рубашка подчеркивала складную фигуру. Вирнен – дети южного Диртаварена, обедненного солнцем, но Сирил оказался светлокожим даже по их меркам; каплей бледнее – и был бы это уже не эльф, а дух из эльфийских руин, источающий лунное сияние. На светлой коже отчетливо проступал валласлин Диртамена, бирюзовый, как речная летняя безмятежность, и Симпентар мгновением дольше, чем было бы прилично, пялился на линии татуировки: этот узор выбирали обычно маги Народа, а они поголовно сняли валласлины, когда Фен’Харел открыл их тайну. Сирил мимоходом поздоровался с Эвайлой и обошел костер на четверть круга, застыв за плечом у Кариба. Он не мог не заметить изучающего взгляда, но не выказал ни раздражения, ни неловкости: – Гляжу, у нас гость? Приятная новость для такого хорошего утра, – он улыбнулся, приветливо склонив голову к плечу. – Andaran atish’an, Simpentar. Ir era, vir-ma dareth? [Приветствую, Симпентар. Надеюсь, твой путь пролег в безопасности?] – Andaran atish’an, Siril. Seranna ma, Ghilan’nain melar-ma [Приветствую, Сирил. Благодарю, Гиланнайн уберегла меня] – Ненавижу, когда по-эльфячьи балакают, – с чувством пробормотала Юрка. – Аж мурашки, вроде тарабарщина хрен разберет, а что-то, тем не менее, все равно понятно. Сирил улыбнулся: – Наш язык в нашей крови, Юрка. Как бы ты не сопротивлялась этому… – он развел руками, не договорив, эльфийка раздраженно поежилась: – Хрень все это. И между прочим, – она слизала с ложки шмат крупы и обвинительно тыкнула ею в Сирила, – это полное свинство, что ты уже все знаешь. Мы с Хоупом, значит, притащили такого замечательного долийца в лагерь, а ты даже не спрашиваешь, кто он, а сразу шпаришь все как есть. Признавайся, какое магичество на этот раз? – Исключительно магия рассуждений, – Сирил, засмеявшись, коснулся виска. – Маловероятно, что другой сородич, кроме брата Катастроса, мог бы вот так просто сидеть среди нас… – Просто твой лисий нос залез в такие дебри, что я тебе все про него растрепал, – буркнул Катастрос, и Сирил обронил еще один короткий смешок: – И это тоже. Кариб, златорукий наш, мне еще осталось или ты продолжаешь свою победоносную месть? – Вон там отложено, – буркнул кунари, ткнув в пристроенную ближе к костру последнюю миску. Сирил поблагодарил, взяв миску за ободок, чтобы не расплескать, обвел собравшихся взглядом – без какого-либо раздражения, но Симпентар все равно пошевелился, собираясь подниматься: очевидно же, чье место он так некстати занял, но первым подорваться с места успел Катастрос. – Шуй шавай, – пробормотал он с набитым ртом, проглотил крупный ком, дернув кадыком, и уже внятно добавил. – Поешь – с Эвой пойдешь в дозор. И вы, надеюсь, еще не забыли, что такая лафа у нас только до полудня? Потом мы меняем десяток Риттс на сутки, так что все, кто не выспались, не нажрались и не нанылись на свою тяжелую судьбину – сами себе злобные демонюки, усекли? Эвайла не ответила, но убрала с колен миску и снова взялась за клинок. Кариб, отвлекшись от похлебки, с набитым ртом пробормотал, что другого такого бессердечного эльфа еще не рождала тедасская земля, и снова увлеченно принялся набивать щеки; остальные обошлись кивками и вздохами. Может, теперь наконец, распределив дела по отряду, Катастрос сможет незаметно отойти в сторону и поговорить? Симпентар, вытянув шею, поймал взгляд брата; тот подбородком показал на подчиненных и едва шевельнул губами – зная, что охотники могут по ним читать, – «tel’sahlin». «А когда?» – также взглядом спросил Симпентар. Самый первый жестокий голод он утолил, и разваристый, слишком острый на его вкус кусок не лез в горло: это пока над стоянкой царят утренняя тишь и благодать, но рано или поздно остальные доедят, обдумают и закономерно спросят, что дальше. Кто-то из отряда старательно делал вид, что все в порядке – Юрке или Сирилу, быть может, долиец даже смог бы поверить, – но вместе с их попытками вести себя, как обычно, он чувствовал мурашки от эвайловского прищура в спину и тяжесть молчания, с которым Алала или Кариб, думая, что он не видит, бросали на него задумчивые взгляды. Они спросят. Зачем он пришел, и что ищет, и чего захочет дальше; и нельзя будет ни признаваться, что до заката он должен вернуться в стаю, ни лгать, будто бы собирается к ним присоединиться. Катастрос, конечно, не допустит дурное… Если его настолько слушаются. Они ведь не знают, что брат был глазами и ушами Фен’Харела; даже наверняка не знают – иначе как объяснить, что Катастрос до сих пор не потерял нашитый на плечо куртки глаз с инквизиторским мечом… Но тогда еще непонятнее, как же им поступить? «Позже», – шепнул Катастрос, отворачиваясь. Повисла сосредоточенная тишина – наговорившись, все дожевывали завтрак, и вот тогда, когда Симпентар почти сообразил, как бы ему половчее изобразить собственное бегство, чтобы Катастрос мог, «преследуя» его, оторваться от напарников, – лесную благоденствующую трескотню разорвал трубный вой рога. Буквально через мгновенье сигнал захлебнулся сам в себе и замолк: даже Симпентар, вскинушись, не успел понять, где запел рог. Кариб закашлялся – кусок пошел не в то горло, Юрка, позабыв, что «миска» у нее ненастоящая, так сильно стиснула ее в пальцах, что часть похлебки едва не выплеснулась ей на колени. Завопили и тут же заткнулись испуганные дрозды. Замолк лес. Все встревоженно переглянулись, Алала, воткнув ложку в варево, отставила миску в сторону и поднялась на ноги, остальные вытянули шеи и завертели головами, пытаясь понять, откуда подали сигнал и не показалось ли им. Лес выжидал; прошло, должно быть, несколько минут, раз в кустах, ошалев от смелости, пискнул приманенный запахами еды наг. – Может придурок какой на дудку сел случайно, – пробормотала растерянно Юрка, ложкой выскребя размякший от бульона мякиш, – или проиграл в «Добродетель» и должен был пернуть в него смеху ради. Огребет же кто-то от офицеров… Донести ложку до рта эльфийка так и не успела: рог вострубил снова. Все вскочили. Рев длился и длился, набирая высоту; нетрудно было представить, как схватившийся за рог солдат дует красные от натуги щеки, надрывая горловые жилы. Подхваченное лесом эхо несло сигнал несмолкающей волной, разбивавшейся о стволы деревьев и от того лишь набиравшей дрожь утробного, отдававшего в животе гудения; на крыло поднялась стая грачей, загремел их истеричный грай, взвизгнул наг, задавая стрекача; а рог все трубил, и больше в Арборе не было звука, кроме этого истошного, на исходе сил воя. Он захлебнулся также, как первый – на середине выдоха, – и завтрак был позабыт. – Это из лагеря «Висельников», – первым озвучил Кариб. Юрка, аккуратно пристроив хлебную краюху между котелком и мешком, чтобы не пролилась похлебка, кольнула кунари злым взглядом исподлобья: – Они не могли обойти и Риттс, и скаутскую стоянку, и нас… – Но как-то обошли, – буркнул Катастрос, скривившись так, будто ему пришлось кусать веретенковый стебель. И весь отряд, не сговариваясь, уставился пристально на Симпентара. Возможно, подумал долиец, ему не придется оправдываться ни перед братом, ни перед Фен’Харелом, если его пристрелят прямо сейчас. Юрка недвусмысленно потянулась к колчану на бедре, Кариб уже вертел в пальцах метательный нож, взявшийся словно из воздуха, а Алала стояла безоружной, но глаза у нее полыхали колдовскими голубыми искрами, как бы предупреждая, что лучше не шевелиться. Симпентар мысленно выругался: Катастрос приказал вернуть ему снаряжение, но в суете встречи Хоуп попросту положил отобранные колчан и лук на землю неподалеку от своих, чтобы долиец забрал, когда ему будет удобнее. Два шага в сторону от костра, несколько секунд, чтобы вынуть стрелу из колчана – за это время любой из отряда успеет ударить в горло, ну а Алала, если у нее есть подходящее заклинание в запасе, от него и пепла не оставит… Симпентар скорее почувствовал дуновение на затылке, чем услышал, как клинок рассек воздух за спиной; Эвайла, вспомнил он, Эвайла смотрела волком на брата с того самого мгновенья, как Катастрос приказал его не трогать. А теперь ее меч, заточенный до ослепительного смертоносного блеска и все еще пахнущий горным маслом, острием уперся долийцу под лопатку, и он замер, как взятый на прицел наг, стараясь даже дышать как можно незаметнее. – Всем стоять! – рявкнул Катастрос, запоздав на мгновенье. Алала послушалась сразу, притушив искры; Юрка и Кариб замерли нерешительно, один – перехватив нож из метательного хвата в обычный, вторая – опустив наконечник стрелы в землю, но не убирая ее с тетивы. Эвайла же и не подумала отводить клинок. – А я стою, – хладнокровно парировала воительница, и от того, как почти мурлыкающе прозвучал ее голос, хребет лизнуло мурашками. – И он стоит. Все пока спокойно, верно, Кат? – Эва, ты… – Катастрос скривился еще сильнее, скрипнул челюстями, заставляя себя выдохнуть и успокоиться, и успокоить пламя в костре, почуявшее напряжение мага и налившееся раскалено-белым цветом. – Эва, убери меч. Я ему верю. – Уберу, как только ответит на вопросы. Потому что я, – меч чуть шевельнулся, протыкая куртку и холодной сталью щекоча кожу под лопаткой, – не верю ни капли. И я, наверное, не одна такая… Ведь не одна? Никто не согласился, но никто и не заспорил, настороженно переводя взгляд с воительницы на Катастроса и обратно. Только Хоуп, тряхнув вдруг головой и выпрямившись – до этого он словно никак не мог решиться, бросаться ему в атаку так или сначала метнуться за луком, – встрял в разговор: – Эва, – он говорил торопливо, сглатывая окончания, – давай потом, а? Там сигнал, нам рвать когти надо. Потом разберемся, ребятам сейчас помощь нужна… – А ну цыц, – Юрка, опустив тетиву, приподнялась на цыпочках и залепила напарнику символический подзатыльник. – Добежать успеем, а Эва дело говорит. Вера верой, а я вот тоже б послушала, чо наш гость спизданет-то… О андрастовы труселя, я что, взаправду сейчас соглашаюсь со знатнючкой… – О, не расстраивайся, дорогая. Ты соглашаешься не со мной, а со здравым смыслом, – то ли похвалила, то ли кольнула ее Эвайла и хмыкнула. – А то остальным он, кажется, изменил вовсе. Итак… Отвечай честно и быстро, и тогда, пожалуй, я не буду расстраивать Ката, хорошо? Симпентар кивнул. Эвайла стояла совсем близко, держа клинок острием немного вверх; при желании она успела бы схватить долийца за плечо и нанизать на меч, как тушку для обжарки, так что спорить было совершенно бессмысленно. – Это эльфы напали на лагерь? – Не знаю, – честно ответил Симпентар. – Если бы мы нападали, то… Он сбился, прикусив язык, и острие клинка тут же надавило ощутимее, царапая кожу: – То что? Симпентар молчал, стиснув челюсти до вздувшихся желваков. Ему не хватало ума на ходу изобрести достаточно правдоподобную ложь, но и говорить честно, как на духу выкладывая планы стаи – это не то что шаг к предательству, а само предательство и есть… – Скажи ей, – вмешался Катастрос, поймав растерянный взгляд брата. – Это не может быть никто, кроме стаи. Все уже очевидно пошло не по плану, ты никого не подставишь, если ответишь, а так хотя бы Эва заткнется. В этом был какой-никакой смысл; Катастрос еще кивнул для уверенности, будто подталкивал – и Симпентар, вздохнув, открыл рот: – Мы бы напали с юга, от ручья. Ваши глубинные лагеря слишком близко к Святилищу… – И у вас нет совершенно никакого способа попасть туда быстро и незаметно? – перебил Кариб. Способ сразу пришел на ум – элювианы, – но для этого нужно было заранее пронести зеркало ближе к Святилищу через кольцо застав и скаутских лагерей. К тому же, слишком рано; стая должна была выйти в сумерках, и пусть двинулись бы они более прямым и легким путем, а не через самую чащу, он все равно опережал их на пару часов. Разве что какой-то отряд вышел чуть позже него… Но несколько отрядов не справятся с такой толпой инквизиционных солдат… Если только с ними Фен’Харел не отправил кого-то из доверенных магов, но все маги должны были пойти с ним в само Святилище – словом, все было слишком запутано для такого простого вопроса. Симпентар, помедлив, твердо мотнул головой и тут же опустил взгляд в землю: боялся, что выдаст ложь. Да и ложь ли это, если он сам не ждал сигнала тревоги в этот час… – Так зачем ты все же сюда пришел? – спросила Эвайла. – Так ты чо, получается, приперся внимание наше отвлекать? – почти одновременно нахмурилась Юрка, недовольно покосилась на воительницу – почему та открыла рот первая, – но все проигнорировали обиженный тон разведчицы. Симпентар тяжело вздохнул: – Я никак не связан с нападением. Я пришел к Катастросу… – А откуда ты знаешь, что он здесь? – Юрка чуть не подскочила и снова натянула тетиву. – У вас чо, в каждом лагере нашем уши? Колись, не то… – Нет, – торопливо мотнул головой Симпентар. – Я узнал от Фен’Харела. Он сотворил чары, чтобы я натолкнулся прямо на вашу стоянку… Юрка, вздрогнув, сплюнула под ноги: – Блять! Долбанная магия, долбанные магики, ни вздохнуть спокойно, ни посрать! – Юрка, да помолчи ты… – И не буду молчать! С ним какая-то светяшка летала, когда он пришел, а вдруг эта светяшка щас к кому-то приклеится, и Фуй-Харел про каждого все вызнает из-за нее, я… – Юрка! – сурово одернул Катастрос, и эльфийка, наконец заткнувшись, исподлобья уставилась на командира. – Я тебе клятвенно обещаю, что никаких отслеживающих заклинаний даже Фен’Харел не начарует, если под рукой не будет твоей крови. А теперь заткнись, ради всех духов, которые еще не оглохли от твоих воплей… – То есть, он в любой момент может найти любого из Инквизиции? – пробормотала Алала, будто спор напарников не мешал ей вовсе, но новый виток обсуждения – кого, как и зачем может выследить Фен’Харел, – перебил Сирил: – То есть, Волк знает, что ты здесь? – Ну, да, – Симпентар попытался пожать плечами и тут же замер – острие царапнуло глубже, на этот раз несколько капель крови щекотно скатились вниз. Остальные покосились на Сирила осуждающе – это ли сейчас важно, – но бывший Первый даже не посмотрел: его взгляд застыл, превратившись из доброжелательно-равнодушного в пристальный изучающий прищур, и Симпентар чуть ли не кожей почувствовал, как его этим взглядом раздевают до самого нутра. – И он просто так отпустил тебя? – Ага, – с отупелым смирением кивнул Симпентар. Сирил с вежливым скепсисом приподнял бровь: – То есть, поправь, если я ошибаюсь… – Тебя ж он тоже просто отпустил, хрена ли прикопался, Сири! – фыркнула Юрка, но Первый бросил на нее все тот же строгий, полным колдовской подчиняющей силы взгляд, от которого эльфийка тут же заткнулась. – Не просто, Юра. Волк никого не отпускает просто так, – отбрил Сирил, в повисшей паузе кашлянул, смягчая стальной тон, словно извинялся, что позволил себе подобную резкость, и явно захотел спросить что-то еще, ступив на полшага ближе, будто так меж ними было бы больше доверия; но лопнуло терпение Катастроса. – Да хватит пиздеть, там сейчас наших, может, в салат накрошат! – Глупо нестись туда, где нас, вероятно, ждут! Это может быть ловушка. Вполне вероятно, построенная благодаря вот ему, – Эвайла крепче надавила на клинок, и вот теперь это была уже не просто царапина. Симпентар, должно быть, не справился с лицом: какая-то случайная судорога выдала его боль, и Катастрос, выщерив зубы под приподнятой губой, порывисто шагнул вперед. – Эва, не стоит, правда, – попытался привести ее в чувство Хоуп, переводя с эльфа на воительницу такой панический взгляд, что походил больше на напуганного птенца, чем разведчика; но Эвайла лишь громче взвинтила голос: – Последний вопрос! Почему именно сейчас. Почему именно сегодня ты нашел нас, а не вчера, не завтра. Что такого случилось, что поговорить надо было настолько срочно, не считаясь с вашими планами на атаку? Судя по осуждающим минам, большая часть отряда поддержала Катастроса – ровно до последнего вопроса. Алала кивнула собственным мыслям, Юрка, пожевав губы, хмыкнула и замерла выжидательно, Хоуп открыл было рот – и махнул рукой, поняв, что никого не переубедит. Все смотрели на Симпентара, Симпентар, стиснув зубы почти до болезненного, смотрел на пальцы ног и крошечную белесую звездочку седмичника, чудом не затоптанную на лагерной стоянке. Он не мог ответить честно – это значит выдать брата и его шпионское прошлое, – и не мог не ответить, потому что если терпение Эвайлы преисполнится, она вряд ли станет сомневаться, нанизывая его на тридцать дюймов стали; и тогда одни Творцы ведают, как поступит Катастрос. Что будет, если он сорвется и обварит Эвайлу мажьим пламенем? Отряд выдаст его начальникам в Инквизиции или совершит расправу сам? Его сначала будут судить или сразу казнят? А может, промелькнула шальная мысль, может, если его тут убьют, Катастрос поймет, что ошибся, доверившись шемлен, и вернется домой – под тень Ужасного Волка, – но в этом плане было столько неизвестных, что Симпентар сразу же отбросил его. И тогда в голове осталась гулкая пустота, потому что ничего больше не придумывалось, как бы он ни стискивал кулаки. Острие вошло глубже. Рана все еще была пустякова – и не болела бы так сильно, если бы Эвайла ударила сразу, а не пропихивала сталь по чуть-чуть, пытаясь развязать язык упрямящемуся долийцу. От клинка вниз потекла тонкая струйка, Симпентар поежился, закусив щеку почти до крови и отвлекаясь от боли, но смолчал. Взмолился мысленно: «Милостивая Митал, ты караешь лжецов, но ты же отвечаешь на мольбы о защите; Фен’Харел говорит, ты единственная из Творцов защитила его, Отца Лжи, от произвола сестер и братьев; так помоги и волку его стаи – помоги придумать такую ложь, которая спасет брата…» – Только посмей, Эва… – пророкотал, опасно снизив тон, Катастрос, и воительница нервно, теряя терпение, хмыкнула: – Так пусть не молчит – и я ничего не сделаю! Ты тронулся умом, Кат, ты должен был сразу спросить его обо всем, а не тащить к костру, будто он посланник Лелианы и наш поверенный друг! – Лелиана первая узнает, если ты меня ослушаешься и тронешь его хоть каплей больше! – О, ну донеси ей, – то ли от усталости, то ли от угрозы рука Эвайлы все же дрогнула, и сталь вынырнула из раны. Кровь потекла сильнее. – Только сначала тебе придется объяснять, почему ты позволил какому-то проходимцу обвести тебя вокруг пальца. – Да прекратите вы уже! – рявкнула на всех Юрка, и Катастрос с Эвайлой, одновременно покосившись на взбешенную до бледности эльфийку, действительно замолчали. Симпентар осторожно поднял голову. Он опасался ловить взгляд брата надолго – почему-то казалось, что он только собьет Катастроса с мысли, – а поймав, понял, что не так был далек от истины. Радужка горела расплавленным золотом, верхняя губа подрагивала, на чуть-чуть то и дело оголяя клыки, ноздри трепетали, будто Катастрос сдерживался из последних сил. – Lethallin, dirth-ma la vir garas halam [Брат, скажи уже, и мы закончим], – тяжело выцедил он, будто слова после рычания поддавались неохотно. Симпентар виновато качнул головой – и взглядом показал на Сирила. Если бы не Первый, он рискнул бы выпалить тирадой на элвише, чтобы Катастрос перестал дурить, оставил все как есть и при первой возможности смылся к стае; но Сирил все равно поймет, что он скажет, и толку в такой скрытности – предавший раз предаст дважды, выдав напарникам командира. Еще мгновенье Катастрос пялился в мучительном тягучем ожидании, а потом что-то сообразил – лицо изменилось, поплыло, сменяя гримасу гнева выражением понимания, – и вдруг, отшатнувшись на шаг, расплылся невеселой ухмылкой. – Говори, как есть. За меня не бойся, ребята все равно все знают. Стало так тихо, что Симпентар отчетливо услышал, как сбился грохот в височной жилке и зачастил сильнее, обухом гремя голове: – Как знают?.. – ошарашенным шепотом выдавил он из себя. – Что знает? – переспросил сбитый с толку Кариб и, получив от Алалы тычок под бок, обрадованно выпалил. – А, что Кат за волчарой этим позорным бегал, пока не поумнел? Они… знали? Знали – и все равно слушались катастросовского приказа «стой», и не помешали ему привечать чужака, и даже не стали задавать вопросов?.. Хотя нет, как раз это могло объяснить странности – если они подумали, что Симпентар такой же перебежчик, то могли нервничать не так сильно. Наверное. Кто знает этих шемлен; Симпентар думал, что хоть своих-то понимает, но сейчас Катастрос смотрел на него, он смотрел в ответ – и все больше осознавал, что так ничего за жизнь толком и не понял. – Я пришел узнать, правда ли это, – прошептал едва слышно Симпентар, и Катастрос, помедлив, кивнул. – Да, правда. Я клялся служить Фен’Харелу как шпион в Инквизиции, но Инквизиция теперь официально распущена, а я знаю, что ошибался. Симпентар не поверил словам, но поверил жестам: этот Катастрос, обожженный, закаленный, многому научившийся за годы разлуки говорил странные неправильные вещи, но также, как и прежде, смотрел непримиримым золотым взглядом – даже Хранительница, столкнувшись с подобным, вздыхала и удрученно отмахивалась: время, говорила она, излечивает даже юношеское упрямство. Катастрос повзрослел, но это в нем осталось прежним. Если бы Симпентар мог – он отступил бы на шаг, потряс головой, все еще сопротивляясь новому знанию; но спину все еще колола нагревшаяся от его тела сталь, а Катастрос понял все и так. – Убери меч, Эва, – буркнул он, и уголок рта дрогнул болезненной гримасой. – И ты, и Симп узнали, что хотели. Довольно. Рана зудела. Загривком Симпентар чувствовал, как воительница медлит и колеблется, но Катастрос смотрел не мигая, и Эвайла, выругавшись в зубы, все же отвела клинок. – Можешь уходить, – бросил Катастрос брату и резко обернулся на пятках, – а теперь, раз мы с этим покончили, собираемся в ритме ремигольда. И так дохрена времени потратили… – Стой, ты что, предлагаешь просто отпустить его? – в спину командиру крикнула Эвайла. – Чтобы он присоединился к своим и нашпиговал наших ребят стрелами? – О, а ты, надо думать, предлагаешь тащить его с собой, чтобы он прямо в спины начал из лука шмалять? – возразила Алала. Симпентар поторопился отшагнуть в сторону, чтобы не стоять на линии, по которой женщины жгли друг друга взглядами: авварка только выглядела спокойной, а воительница, недовольная решением Катастроса, даже не пыталась прятать гнев. – Что, есть решение получше? – Ну, можно его по затылку чем-нить тяжелым огреть, а там уже… – вклинилась Юрка, но Катастрос, не дал ей договорить: – Никто никого греть ничем не будем. Симп, решай, как знаешь, но побыстрее. А узнаю, что кто-то кого-то все же огрел… Он даже не обернулся, на ходу затягивая завязки и проверяя заклепки наручей, остальные тоже засуетились, подбирая разложенное у костра снаряжение. Эвайла попыталась возразить, но едва успела открыть рот – Катастрос раздраженно дернул щекой: – Я сказал, Эва. Хочешь файерболом угоститься? – Угрожаешь? – хмыкнула Эвайла, приподняв бровь, и, не дождавшись ответа, кисло добавила. – Сегодня я в очередной раз убедилась, что прикрыть твою задницу от Соловья было неверным решением. Имей в виду, как вернемся в Скайхолд – мой рапорт окажется у нее на столе. – Тогда и поговорим, – Катастрос кивнул, выдернул из земли в шаге от палатки посох, вонзенный лезвием вниз, и перебросил Карибу. Кунари ловко поймал – явно не в первый раз, – Катастрос хмыкнул. – А пока я тут командир. Двигайте на сигнал, я пробегусь, проверю, что там нас ждет. Даже в ночь, когда храмовники напали на клан, даже в день, когда Симпентар впервые шагнул через элювиан, ведомый Фен’Харелом, и ферелденское побережье сменилось зеленью Арлатана, а отчаяние – надеждой, что брат спасен, – даже тогда события не мелькали так быстро. Долиец едва успевал осознавать, что происходит, не то что реагировать; он схватился за то понятное и простое, что еще мог сделать – вцепиться в Катастроса, чтобы не глупил, толку-то от того, что тот опередит отряд на минуту, может, две, и в одиночестве столкнется с опасностью, – но не успел даже спросить, как тот собрался бежать быстрее напарников. Фигура брата знакомо поплыла по контуру, будто на него смотрели через марево жаркого пламени. Если раньше тайну оборотничества берегли разве что тирашанские кланы, Хранители которых редко когда считали других магов достойными этого знания, то в стане Фен’Харела практически все способные осваивали новое искусство в первый год. Ильрас упоминал как-то, что Катастрос тоже научился оборачиваться, и Симпентар об этом помнил – он не сомневался, что брат попытается дорваться до новых чар. Но все же увидеть превращение вживую было совсем не то же самое, что представлять Катастроса в новом обличье. Челюсти вытянулись, под еще эльфийской губой выросли желтые клыки с фалангу пальца высотой, золотистая шевелюра стремительно вылиняла в темно-серую шерсть, слившуюся с мехом мажьей накидки. Сила заклинания пригнула Катастроса к земле; он рухнул грудью вниз, в последний момент подставив ладони, и уже в падении начали с тихим хрустом выворачиваться колени и локти. Долиец прогнулся дугой, запрокинул голову, вытягивая укорачивавшиеся на глазах задние лапы – мышцы бугрились и вздувались, ломая кости, пока пропорции эльфа не превратились в волчьи, и он, лязгнув челюстями, замер, на дрожащих лапах успокаивая дыхание, из-за которого ребра ходили ходуном. Волк оказался именно таким, каким описывал Ильрас: зверь выше ярда в холке, с бугристыми шрамами, с опаленной наполовину мордой и разными глазами – бельмо пряталось в редкой шерсти, укрывшей ожог, а горевший золотым здоровый глаз посмотрел на всех сурово перед тем, как Катастрос взмахнул хвостом и был таков. – Вот никогда даже не попрощается, засранец, – фыркнул Юрка, перепроверила, не сбился ли ремешок колчана, и оглянулась на оставшегося в растерянности долийца. – Так ты чо решил-то, а? Симпентар медленно моргнул, приходя в себя. Надо было уходить, пока дали шанс и пока все не обернулось еще паршивее, чем сейчас; и Ильрас, и Санья, и Мидран, он был уверен, не стали бы на его месте испытывать судьбу, и Нарин – маленькая отважная Нарин, на второй день после своего спасения научившаяся смеяться и два раза из десяти попадать ножом в мишень, – наверное, то же не пыталась бы упрямиться. «Имя предателя должно быть забыто», – вспомнил Симпентар гневный взгляд эльфийки, и тяжело вздохнул. Он бы согласился. Но забывать имя предателя – не то же самое, что забывать имя брата. Его мысли пахли отчаянием и глупостью, долиец чувствовал себя так, будто уже шагнул на эшафот и сунул голову в петлю, надеясь, что в последний момент веревка оборвется – окажется, что на стоянку Инквизиции напал дикий сильван, или Катастрос передумает, или выяснится в бою, что брат все же хитрил, выгораживая их обоих перед напарниками, – потому что если бы он ушел, надежд больше никаких не осталось. До заката еще много времени, успокоил он себя; еще много чего может измениться за такой срок; ну а если нет – он хотя бы будет знать, что пытался, а не бросил брата после стольких месяцев, когда готов был молиться даже Ужасному Волку, лишь бы вытащить того из передряги живым. Фен’Харел все же отпустил его: значит, посчитал, что шанс есть, надо лишь попытаться еще раз. «А что, если все безнадежно? – спросил внутренний голос ужаса, несмолкавший, когда готовиться приходилось к худшему. – Если Фен’Харел все же прав, и Катастрос заупрямится, и на деле окажется, что стая действительно напала не по плану, и придется выбирать…», но Симпентар сразу же заткнул хаотичный поток мысли и решительно тряхнул головой. Пока худшее не случилось, он о нем думать не будет. Надо делать, что может – уже там посмотрит, милостива ли сегодня Митал и велик ли гнев прочих эванурисов. – Я с вами, – буркнул Симпентар и, передернув лопатками – на него уставились кто удивленным, кто недоверчивым взглядом, – подошел к Хоупу, протянул руку, немым жестом прося вернуть снаряжение: шем как раз приладил свой колчан к перевязи и разглядывал с восхищением лук долийца. – Да, конечно, – смутился Хоуп. – Прости, увлекся. Хорошая работа… – Мне будет в общем-то без разницы, из хорошего лука меня застрелили или не очень, – встрял Кариб, и Хоуп, протянувший было лук хозяину, растерянно замер, стиснув обе ладони на древке из белесого ядровика. – Но Кат… – Кат, кажется, немного сошел с ума, – хмыкнула Эвайла и звякнула заклепкой – пока Катастрос превращался, воительница успела натянуть нагрудник и теперь торопливо шнуровала ремни доспешных наручей. – Я тоже не горю желанием словить стрелу в спину. Кат сказал, отпускать нетронутым, но про оружие речи не было; так что, Хоуп, хватит мять яйца, швыряй все в костер и дело с концом. Глаза Хоупа наполнились тихим ужасом; он только крепче стиснул лук – Симпентар готов был поклясться, шем беззвучно шепнул, что Создатель не прощает святотатцев, не разбирающихся в хорошем оружии, – и замер, не зная, кого слушать больше: себя или же воительницу. – Пусть пока у тебя будет, – поторопился предложить Симпентар и с неискренним равнодушием пожал плечами, когда Хоуп спросил, правда ли он согласен на такую сделку. Эвайла все равно даже не смотрела на долийца и будто бы не чувствовала его тяжелый взгляд, а в остальном… – Вы дороги Катастросу настолько, что он ради вас изменил клятве. Я не собираюсь нападать, пока моя или его жизнь не будут в опасности, Митал тому свидетельница. – Ай, толку ли от эльфанутых клятв, – отмахнулась Юрка, почему-то ничуть не смущенная собственным происхождением, но Сирил спокойно возразил: – Он не снял валласлин. Обещанию можно верить, – и на этом, судя по тому, как повисло молчание над стоянкой, вопрос был решен. Туман в кронах окончательно рассеялся, но из-за того, что Симпентар не заметил, как давно это произошло, он точно не мог быть уверен, когда трубил рог. Может, бойцы в атакованном лагере едва успели ввязаться в драку, а может, они застанут лишь пепелище – только лес теперь знает правду. Но собирался отряд как мог быстро: снялись с места, стоило Эвайле застегнуть поножи. Пока она не смотрела, Хоуп всучил долийцу все вещи, кроме лука; Симпентар успел прикрепить ножны с кинжалом и подсумок с бомбами, а колчан пришлось застегивать уже на ходу – также второпях, как несколько часов назад, когда он покидал стоянку стаи. Двигались молча, после каждой перебежки в полсотни шагов переходя на быструю ходьбу. К удивлению Симпентара, скауты смогли расставить лагеря так, что лес остался почти нетронут – но долийский взгляд все равно подмечал то след затянутого дерном костровища, то примятую дозорной тропкой траву вдоль кустовых зарослей. Было спокойно, но тихо – ни птиц, ни зверья, а значит, что-то в воздухе их пугало. Может, магия: Алала и Сирил замирали чаще прочих, прислушиваясь к шелесту листвы и принюхиваясь к мшистому влажному аромату, поднимавшемуся от земли, но пока они помалкивали, о причинах оставалось только гадать. До Святилища было ярдов восемьсот, а лагерь наемников стоял, очевидно, еще ближе. По расчетам Симпентара, волчьей рысью это расстояние Катастрос успел бы покрыть дважды, и потихоньку начинал тревожиться: только бы младшему хватило ума не лезть в драку в одиночестве, только бы не стал геройствовать и дождался отрядной подмоги. Даже если это сильван или дикое зверье – лишним не будет, а уж если напали волки фен’харельей стаи… Симпентар старался не думать, что сородичи при прочих равных целиться что стрелами, что заклятьями будут в изменника; старался не думать так старательно, что заболела голова и холодным потом покрылись ладони, а прекратить думать все равно не вышло. Как тут вообще можно сомневаться, попробовал он застыдить себя; с Фен’Харелом – Народ, и кланы, и десятки освобожденных рабов, с которых он снимал оковы собственными руками; братья и сестры – теперь, когда с лиц большинства стерты метки эванурисов, равные меж собой долийцы и городские сородичи; Хранители и Первые, в чьих руках расцветет магия Арлатана, вернув миру первозданный облик; и когда все закончится, Тедас станет таким, каким и должен быть – царством красоты и знания, где эльфам и духам нечего будет делить промеж собой. Два с лишним года Симпентар, засыпая, представлял обновленный мир, в котором магия и свобода вернулись ко всем элвен; но во снах ему все равно виделись родной клан, семья и Катастрос, в углу аравеля перелистывающий хранительские книги и бурчащий, что старший брат совсем тронулся палубой с колес, раз уходит на охоту к самым дальним притокам Серебрушки. И если придется выбирать между мечтой и близкими, между миром справедливости и свободы – или этим миром, в котором по тевинтерским трактам катят повозки с рабами, но зато жив Катастрос… Это все еще может быть сильван, подумал Симпентар. Если это сильван, выбирать не придется. Он видел, с каким рвением шли по волчьему следу, намеренно оставленному Катастросом, напарники его отряда; даже хмурый Кариб, даже убийственно сосредоточенная Эвайла, обещавшая заложить брата какому-то Соловью – и все равно внимательно искавшая отпечаток лапы в топком мху по окраинам тропинок; и не мог представить, что Катастрос откажется от друзей и доверившихся ему людей, даже если просить будет брат. Хранительница бы порадовалась: из Катастроса несмотря ни на что вырос прекрасный Первый. Жаль только, что теперь Симпентару не на что было надеяться, кроме как на простую, единственно оставшуюся цельной мысль: пожалуйста, Митал, пусть это будет сильван. – Что б мне с Мафератом ебаться, но дозор у ребят обычно в этих кустах сидит, – Юрка вдруг камнем замерла на лесной прогалине, ничем не отличавшейся от предыдущих на их пути, и тревожно втянула ноздрями воздух. – Точно на этой поляне, клянусь. Эй, ребзи, ау, если кто еще жив! – Сплюнь, – буркнул, поежившись, Кариб, и с отчаянной надеждой вылупился на кусты, но никто из них не выбрался. – Наверное, в лагерь на сигнал вернулись, – предположила Алала. Все покивали, но как-то не уверенно: тогда получалось бы, что опасность возникла прямо посреди палаток, а в такой исход верить никому не хотелось. Юрка двинулась по краю прогалины, остальные настороженно поглядывали, замерев – боясь случайно затоптать последние зацепки. – А лагерь строго на север отсюда или ближе к ручью? – спросил Симпентар. – Тебе-то на кой хрен знать… – беззлобно, скорее по привычке огрызнулась Юрка, носом едва ли не рывшая землю, и вместо нее ответил Хоуп: – К ручью. Так Симпентар и думал: опасность ждали с противоположной лагерю стороны, а значит, заметив в том направлении что-то странное, вероятнее выбрались бы проверить. Он свернул налево, протиснулся меж зарослей снежноягодника; в спину окрикнули, но долиец не ответил, сосредоточившись на следах – трава росла как обычная трава, редкие вкрапления вербейника пестрели желтыми недозрелыми бутонами, но что-то во всем этом было неправильно… – Что ты там роешься? – следом в кусты ломанулся Кариб, но долиец резко вскинул руку, останавливая его. Кунари обиженно насупился, потопал следом, дыша чуть ли не в затылок – это отвлекало, но минуту спустя Симпентар все же заметил несоответствие: полегшую макушку «заячьего ушка» среди непримятых травинок. Хранительская магия скрывала любые следы, но на качественное заклинание требовалось столько сил и времени, сколько вряд ли могли позволить себе нападавшие. Подтвердившейся догадке стоило порадоваться – не каждый охотник разглядит такую мелочь, – но долийца пробило на холодный пот, и нестерпимее прежнего запекло рану под лопаткой, когда он передернул плечами. Все-таки не сильван. А Катастрос так и не вернулся… – Сюда, – позвал Симпентар, чтобы не оставаться наедине с пугающими мыслями, и быстрым шагом повел подоспевших спутников за собой. Больше пригнутых травинок не попалось, но кусты росли причудливыми вкраплениями так, что вариантов почти не оставалось: не стали бы эльфы нарочно ломиться там, где можно обойти препятствие. Спустя минуту они выбрались на еще одну прогалину, и Хоуп, выскочивший из зарослей сразу за Карибом, мертвецки побледнел: – Создатель помилуй… Как же так… – он осенил себя круговым жестом прямо поверх храмовничьей бляхи, и Симпентар, пусть на тевинтерских трактах навидаться успел всякого, тоже нервно сглотнул. Трава покраснела от крови. Двое шемлен – парнишка-мечник и женщина с перевязью метательных ножей, – лежали, раскинув конечности, и отдельно лежали выскобленные из тел внутренности. Обоих рассекли от горла до паха, мужчине дополнительно распороли глотку. Вначале показалось, что кровью залита вся поляна, но если приглядеться к ранам – ее даже маловато для такой смерти, тут все на пяток шагов кругом должно быть залито алым… – Если бы мы вышли раньше, – скрежетнула зубами Эвайла, врезав кулаком по стволу ближайшей липы – от латной перчатки остался белесый след содранной коры, а прищур воительницы остановился на долийце. – Мы бы успели… – Нет. Мы бы не успели, – пробормотал Сирил. Пока остальные приходили в себя, Первый присел на корточки и пальцем вывел перед собой руну, засветившуюся на миг позже посоха теплым зеленым свечением. Дохнуло ароматом березового сока и скошенной травы; под землей набухли несколько корешков, вырвались на поверхность, хлестнув в воздухе, и тут же нырнули обратно, на глазах начав усыхать и съеживаться. – Сильное заклятье энтропии, – Сирил прикрыл глаза и монотонно заговорил под нос, будто размышлял вслух. – Что-то вроде «кошмара»… хм-м-м, нет. Сильнее. Полагаю, такому не обучают ни в кланах, ни в Кругах. Но сомнений нет – они умерли мгновенно. Мы бы не успели помочь, если оказались рядом. – От этого что-то не легче, – пророкотала Эвайла, но кое-как, встряхнувшись, заставила себя оправиться. – Ладно, хорошо, допустим, здесь все. Куда дальше? – она оглянулась на Симпентара. – Они пошли к лагерю или нет? – Эй, ты минуту назад собиралась пересчитать ему косточки – а теперь интересуешься мнением? – вскинулась Юрка. Эвайла едва заметно сморщила нос: – За неимением лучшего пользуемся тем, что есть. Симпентару их перепалки были как… как долийцу – шемская возня. Стараясь не наступать на кровавые пятна, он подобрался как можно ближе к телам, присел рядом на корточки, оттянул лохмотья разрезанной одежды, чтобы лучше видеть края ран. Рубили клинком – магия оставила бы практически идеальный след, а на ребрах виднелись зазубрины. Орудовал кто-то гораздо сильнее обычного эльфа; или кто-то, кому помогли стать сильнее… Если бы зверь скрывался, его и долиец не расслышал бы до последнего, но волк торопился и даже не пытался петлять в зарослях. Все обернулись, глядя, как Катастрос выпрыгнул на поляну и встряхнулся, сбрасывая со спины и загривка налипшие листья и даже пару репьев. Обратное превращение прошло легче и, кажется, безболезненнее – ломало волка не так сильно, как эльфа; втянулся хвост, сползла шерсть, проломились вовнутрь ребра, стягиваясь из звериной широкой грудной клетки, похожей больше на кузнечные меха, в эльфийский тощий силуэт. – Ты откуда вообще приперся? – превращение еще не закончилось, а Юрка, сопоставив бег волка с мысленной картой, нахмурилась. – Лагерь с другой стороны… был? Же? Последним изменилось лицо. Катастрос скорчил гримасу, пощупал челюсть, в которую втягивались обратно волчьи клыки, и, как только облик схлынул с него совсем, смачно сплюнул густую от загнанного бега слюну. – Был, – кивнул он, вытер тыльной стороной кисти рот и мотнул головой в сторону, откуда прибежал. – А теперь там пепелище. Идем, быстро. На ходу все объясню. Лицо у него было такое, что три Эвайлы одновременно согласились бы, что лучше не спорить. Катастрос повел их обратным путем, срезая, где только можно, через кусты, даже если приходилось ломиться с треском. Алала отдала ему свою фляжку; Катастрос на ходу напился, роняя на грудь и шумно дергавшийся кадык капли, прополоскал горло, избавляясь от усталой хрипцы, и наконец заговорил: – В жизни б бля не поверил, что такую «огненную бурю» можно начаровать, но ей весь лагерь накрыло. Трубил кто-то из дозорных, остальные даже штаны напялить не успели. Так что «Веселых висельников» в Инквизиции считай что больше нет. – Скатертью дорожка, – фыркнула Юрка, но сконфузилась под осуждающими взглядами. – Что? Из всех наемничьих хуев их хотя бы не жалко. – Да, не жалко, – согласилась, подумав, Алала, – но если бы мы подоспели на подмогу… – То нас смело бы тоже, – повысил голос Катастрос и снова закашлялся – после бега и превращения он все еще дышал неровно, то и дело сбиваясь на хрипы в груди. – Это сделала единственная эльфийка, но в ней сил как в десятке Первых. Она сейчас орудует в лагере хартийских и, кажется, немного подустала, так что мы еще успеем надавать ей по ебалу… Голос опять сорвался в хрипцу; Катастрос измученно закатил глаза и приложился к фляге. Все ошарашенно молчали, размышляя над сказанным; наверное, никто толком и не верил, что одна магичка способна на такое – а вот Симпентар, вспомнив изуродованные трупы, почувствовал, как шевелятся волосы на загривке. – Lethallin, – он нахмурился, сведя брови к переносице, – а у этой магички на лице был рисунок кровью? – Может и был, – Катастрос шумно всосал со дна последний глоток, завинтил пробку и вернул флягу Алале, которая только вздохнула укоризненно. – Я издалека глянул, как понял, что происходит – рванул за вами. У нее точно лицо не было чистым, но я решил, валласлин… Хотя, если подумать получше, узор даже на тирашанский не похож… А что, – он оглянулся на ходу, пристально сощурившись, – есть идеи, что за хуйня тут происходит? – Я думаю, могут быть и другие объяснения, но… Отчетливо кашлянула Алала, намекая, что времени расшаркиваться особо нет, и Симпентар вздохнул. – Это могут быть din’an’haninen. А магичка – из ривейнского Круга, зов Волка привел нескольких магов оттуда с полгода назад. Или Первая Альвар, я слышал, многие из клана погибли, когда… – Да какая разница, кто она конкретно! Она хреначит «бурей» так, что мы «стой, кто идет» рявкнуть не успеем! – огрызнулся Катастрос. Симпентар попытался возразить – нет, как раз таки важно, что случилось с отдельной эльфийкой, раз она, избрав Vir Banal’ras, следом приняла из рук Фен’Харела тайну опаснейшей из магий, – но Катастрос из глубины раздумий ожег взглядом здорового глаза, и Симпентар понял, что спорить бесполезно. – А что, по-человечески уже нельзя? От того, что дерьмо называют на эльфий манер, оно дерьмом быть не перестанет, – язвительно бросила Юрка. – Din’an’haninen дословно – рыцари смерти, – пояснил миролюбиво Сирил. Эльфийка сплюнула: – Вот, я ж говорю! Хорошую штуку так точно не назовут! Симпентар заставил себя глубоко выдохнуть, но терпеть ехидство от этого легче не стало. – Это не просто «рыцари смерти», – обрубил он строго, и Юрка покосилась на долийца, как на врага всего сущего в Тедасе. – Это те, кому больше нечего терять. Они будут драться за Народ до последней капли крови. С нами под Вайрантиум однажды отправилась троица таких, и они удерживали нескольких магистров со стражниками на подхвате, пока мы не вывели всех рабов до последнего. Двое погибли. А среди тевинтерцев никто не выжил, вот. За утро, кажется, он впервые говорил так долго, и то ли его внезапная словоохотливость, то ли дрогнувший горечью и укоризной голос – как Юрка может грубо высмеивать тех, кто погиб достойно за хорошее дело, – подействовали. Алала выдавила неуверенное хмыканье, Кариб присвистнул, Катастрос дернул щекой, но смолчал, выводя отряд с едва заметной тропки на хорошо вытоптанную дорожку к лагерю. Даже Юрка вдруг сменила тон – с язвительного на усталый. – Ты так говоришь, будто они герои, – вздохнула она, прыжком перемахнув муравейник. – А они просто дураки. Нечего терять, нечего терять… ну да, если башка пустая, из нее ничо дельного уже и не вытрясешь. И ты тоже дурак, кстати. Все вы – дурачины благородные, которых блохастый коврик вокруг пальца обвел. Даже жалко идиотов, и еще жальче – мамок ваших… На мгновенье она оглянулась, но сделала это слишком быстро, чтобы Симпентар успел поймать взгляд и прочитать, печаль в нем прячется или обессиленный гнев. Одно заметил – глубокие морщины в уголках глаз и рта, – и удивился: он-то думал, Юрке весен сорок, а на деле как бы она оказалась не старше их с Катастросом матери. – Может, оставим философские беседы на потом и решим, что нам делать? Уже слышно, что мы близко, – перебила Эвайла. Все тут же притихли, вслушиваясь – арборская густая чаща, увитая лозой, лианами и плющом, к чужакам всегда была неблагосклонна, и голоса в ней услышать можно было хорошо если шагов за сто, как и звуки боя. Хоуп и Кариб дольше всех вертели головами, но и они в конце концов распознали в шелесте листвы выкрики. В благодати теплого лесного дня те звучали также неуместно, как смотрится заноза в ладони; Симпентар расслышал, помимо шемских неразборчивых воплей, рокот нарождавшегося заклинания и покачал головой. – Мы на полет стрелы, не больше. – Спасибо, а мы не поняли, – сухо кивнула Эвайла, даже не посмотрев на него. – Я бы, конечно, поинтересовалась, знал ли наш новый… хм… провожатый об этих благородных самоубийцах, но по спине Ката уже вижу, что лучше даже не заикаться. По крайней мере мне позволено будет спросить, как их убивать? Вслушиваясь, они застыли прямо на тропе: слева ронял лепестки отцветший шиповник, справа наливались из розового в красный ягоды бересклета. Все взгляды уткнулись в Симпентара, Симпентар, отведя взгляд, смотрел поверх плеча Эвайлы на грабовые кроны, укрывавшие на своих ветвях, быть может, стрелков, уже взявших их на прицел. – Я ничего не знаю ни про эту магичку конкретно, ни про то, одна ли она. Din’an’haninen не должны были сегодня выступать. Мне нечего сказать, а если бы и было… – Убивать как обычную очень сильную магичку и охуенно опытных вояк, если еще кто-то выползет ей на выручку, – перебил Катастрос и тяжело вздохнул, растерев переносицу. – Судя по трупам, она малефикар. Будет пиздец как весело. Кариб, ты почти бесполезен в лобовой, отделишься от нас на границе лагеря и пойдешь в обход, поищи, нет ли кого на подхвате у нее. Если будет шанс ударить в спину – бей, но нарочно не лезь. – У меня бомбы при себе! – с готовностью выпалил кунари, и Катастрос кивнул. – Хорошо, этого добра не жалей. Только себя, главное, не выдай. Сирил, бери стрелков, присоединитесь к хартийским, они из арбалетов здоровски лупасят – постарайся на всех зачарование навесить. Ну и барьеры на тебя, я на лучников не успею перекинуться. Лириум-то с собой? Сирил похлопал по привешенному к поясу кошельку, Юрка пробормотала что-то нечленораздельное, но тоже согласно угукнула, положив ладонь на оперение стрел в колчане. – Я верно поняла, что ты сошел с ума и отправляешь единственного нашего храмовника в тыл отстреливаться? – скривилась Эвайла. – Я могу попробовать подобраться ближе и хотя бы барьеры ей попортить… – Эва, это охуеть какая сильная магичка, – особо, как для непонятливых, выделил голосом Катастрос и оглянулся на Хоупа. – Нет, близко тебя не пустят. А вот если из-за тебя похерится моя или Алалы защита, нам всем каюк. Так что прости, Хоуп, сегодня дуэль чисто мажья, тебе лучше не высовываться. – Да я ж понимаю, – юноша явно расстроился, но виду постарался не подать, отвернулся будто бы для того, чтобы в карман ближе к руке переложить пузырек из подсумка. – Ну хорошо, – вынужденно скрипнула зубами Эвайла. – Тогда где будешь ты? – Мы, – поправил, осклабившись, Катастрос, и по очереди тыкнул пальцем в оставшихся. – Вся надежда на нас с тобой. Алала, на тебе барьеры и «огонек», и ничего больше, поняла? Херачь все защиты, какие сможешь, на это только твоего резерва хватит, на остальное на залупайся. Эва, почувствуешь, что барьер слабнет – отходишь и ждешь, пока Алала снова наколдует, если тебя размажет, я останусь с этой самоубийцей один на один. – Боишься надорваться? – съехидничала Эвайла. Катастрос ухмыльнулся: – Нет, но не хочу потерять вторую половину ебальника. Я и так страшненький. Кто-то нервно хихикнул – то ли Хоуп, то ли Кариб, остальные смолчали, заканчивая последние приготовления: торопливо, но без суеты. Промедление могло закончиться смертями еще кого-то из солдат Инквизиции, но если спешащий на выручку отряд не учтет какую-то мелочь, то не поможет уже никому. Симпентар до этого молчал в сторонке, с запозданием осмысляя происходящее, и голос рассудка снова ему изменил. Он не мог сообразить, когда и, главное, из-за чего Фен’Харел изменил план атаки на Святилище; но понимал, почему. Толку бросать на шемлен десятки сородичей, среди которых чуть ли не половина – новички вроде Нарин или едва приноровившиеся натягивать тетиву плоскоухие, – если можно решительно и жестко ударить руками din’an’haninen? Для многих из них это желанная схватка и последний шанс собрать жатву кровью с шемлен; ведь стая уйдет, обещал Фен’Харел, глубоко в чащи Тирашана и Арлатана, и будет собирать силы, пока обескровленная Инквизиция безуспешно будет кричать, что близится конец времен, и если для таких, как Нарин, эти месяцы и даже годы станут шансом окрепнуть, для din’an’haninen время мира преисполнится мучительным ожиданием. Все это пахло циничным хладнокровным расчетом. Так и должны думать опытные Хранители – иногда ведь приходится отправлять нескольких добровольцев путать следы клана, пока Хранитель уводит в чащу оставшихся, моля Творцов, чтобы вернулся хотя бы один из храбрецов и рассказал о судьбе остальных. Тяжелый выбор, но правильный; так привыкли жить долийцы; и все же в ночь, когда напали храмовники, Катастрос, не спрашивая Хранительницу, сам увел погоню за собой… А теперь собирался идти в атаку вместе с воительницей, а не бить магией издалека, будто не понимал: для din’an’haninen, пришедших не столько драться, сколько убивать и умирать самим, не будет награды лучше, чем утащить за собой в Тень предателя стаи. – Lethallin, – тихо позвал Симпентар, и Катастрос, отвлекшись от дележки лириума с Алалой, поднял голову. – А, прости, Симп. Никак привыкнуть не могу, что у нас теперь только двое лучников… – он растерянно поскреб подбородок о плечо. – Нам бы понадобился третий, конечно, но я все понимаю. Уходи сейчас. – Кат, ты не можешь просто его отпустить… – Эва, да иди наконец уже в пизду, – беззлобно бросил Катастрос и хмыкнул. – Давно мечтал это сказать. И ты тоже, lethallin, за Эвой следом. И еще нахуй. О духи, это звучание слаще, чем ебля после увольнительной, слушал бы и слушал… Он стремительно шагнул вперед – Симпентар ничего не успел сделать, как брат крепко обнял одной рукой, прижавшись губами к уху. – Рад был тебя видеть, хотя, честно признаться, надеялся на другой исход. Так что давай, вали обратно к Волку, передавай от меня пламенный привет… За лук прости, не могу позволить, чтобы ты кому-то из инквизиционных гузно подстрелил. Бывай, – Катастрос хлопнул ошарашенного, застывшего камнем брата по спине, отстранился и громче, так, чтобы слышно было всем, рявкнул. – Погнали, ребят, Кадаш будет пиво нашими жопами закусывать, если в итоге ее ребята эту хуеболду завалят, а не мы. – Пизду я тебе еще припомню, – пообещала проникновенно Эвайла, перебросила щит со спины на руку и, кинув напоследок дырявящий насквозь взгляд на Симпентара – будто обещала однажды свести счеты, – зашагала за Катастросом. По одному, вытянувшись цепь, отряд двинулся по тропке быстрым шагом, игнорируя замершего в стороне охотника; наконец, последней прошла мимо Юрка, оглянулась в последний раз – все с тем же нечитаемым взглядом, то ли опечаленно-горьким, полным сочувствия, то ли презрительным, будто действительно жалела идиота. Симпентар постоял еще несколько секунд, приходя в себя; встряхнулся – хлопок по лопатке задел затянувшуюся уже было коростой рану… И опрометью бросился следом за отрядом. Тропа была узкая – не разминуться; он обогнул кустовую поросль, бегом пронесся мимо, опережая по одному Сирила, Кариба и Алалу, выскочил практически перед самым носом Эвайлы – воительница покосилась удивленно, но Катастрос сделал жест, чтобы она не останавливалась, и сам шагнул с тропы. – Lethallin, na felas. Dir din’an ma… [Брат, останься. Они убьют тебя] – выпалил Симпентар как на духу, и Катастрос зашипел: – Симп, сваливай. Нормально попрощались, не превращай все в… – Din’an’haninen din’an harelhim! [Рыцари смерти убьют каждого изменника!] – краем глаза Симпентар видел, как застыл в шаге, чутко прислушиваясь, все понимающий Сирил, а рядом с ним – ничего не понимающая Юрка, навострившая уши, но говорить не прекратил. Больше шанса переубедить Катастроса не будет, да и вдруг повезет – Сирил тоже перепугается за свою шкуру и не станет выдавать отряду, о чем говорят долийцы. – Na bora alas’shemlen! Ar ghilana ma. Fen’Harel las ma sa’vunin, na garas arla la dir enasal ma. Ir nuvien ma, lethallin [Бросай проклятых людей! Я уведу тебя. Фен’Харел дал мне один день, вернись домой, и он простит тебя. Я прошу тебя, брат, пожалуйста]… Никогда, даже в самые отчаянные их ссоры, Катастрос не смотрел так хмуро и… не зло даже, а презрительно, будто видел перед собой не соперника в споре, но пустое место. Он скрипнул зубами, набрал воздуха, словно собирался ответить длинно, а потом резко выдохнул и только дернул уголком рта так, что стал виден детский крошечный шрамик: – Нет. Уходи, Симп. Просто уходи. – Почему? – шагнул ближе Симпентар, протянув руку – тронуть плечо, обратить внимание на себя, поймать ответный взгляд, прочесть там ответ, – но Катастрос качнул головой и также отступил на шаг, держа дистанцию. Симпентар уронил руку вдоль тела. Показалось, что его ударили под дых – хотя лучше бы ударили. Если бы Катастрос со злости залепил пощечину, это значило бы лишь то, что брат вышел из себя; но то, что он пятился, не желая даже касаться лишний раз… – Потому что вы с Хранительницей крепко в меня вдолбили, что близких бросать нельзя, даже если они – полные уебища, – на одном вдохе выцедил Катастрос в зубы, будто сплевывал, развернулся на каблуках и, крикнув напарникам «Чего встали?», рысью бросился за отрядом. Даже Юрка ничего не сказала, проходя мимо. Симпентар молчал. Он сосредоточенно думал, как не думал, кажется, никогда в жизни. Все, что ему следовало сделать, он сделал, и все, что могло быть сказано, они друг другу сказали; с чистой совестью можно возвращаться в лагерь – а лучше, сделав петлю вокруг стоянки Инквизиции, найти своих и примкнуть к бою, – и даже если придется потом отчитаться перед Фен’Харелом, все, что ему потребуется сказать: «Прости, я так хотел верить брату, что не услышал твоего предупреждения». Катастрос – гордец и упрямец с горящим сердцем, из-за жара которого разум иногда ему изменяет. Фен’Харел – спаситель Народа. Все очевидно, думал Симпентар, но очевидного ничего не видел. Может, если у него было такое же горящее сердце, он никогда не обидел бы брата ссорами в клане; и тот не считал себя нужным только на месте Первого; и не повел за собой погоню, рискуя жизнью; и Симпентару не пришлось бы покидать клан и идти по следу через половину Тедаса, чтобы отыскать брата. Если бы у него было такое же сердце и хотя бы капля ума – он придумал бы, что делать… Но он же придумал, что сделать тогда. Хранительница просила его остаться, и сестра, уже оплакав Катастроса, молила не глупить, потому как Катастроса успели похоронить – а он не верил и все равно пошел по следу. И нашел его. И Фен’Харел не требовал клятвы служения, раз брата спасла Вестница, а не он, но Симпентар все равно служил ему – из уважения и благодарности за то, что Фен’Харел ответил на молитву и явился на руины форпоста, а Катастрос благодаря ему был в Инквизиции при деле, жив и даже счастлив. Если сейчас Катастроса убьют – сможет ли он служить также, как раньше, всем собой, без сомнений, веря Фен’Харелу не только головой, но и сердцем? Он изменил, вдруг понял Симпентар. В ту минуту, когда пришел просить и не послушался предупреждения – потому что уже тогда глубоко внутри знал, что испытание провалено. Он просил не о шансе; он просил – отпусти меня, Фен’Харел, или убей сейчас, потому что я уже предал тем, что предпочел тебе брата, – и Фен’Харел все знал и видел, и все равно отпустил его. Как он сказал на прощание: почему вот уже двое выбирают не свободу, но привязанность, которая цепью сковывает их сердце? Потому что без этой привязанности в свободе нет никакого смысла, подумал Симпентар. Жаль, что ему нескоро представится возможность ответить Фен’Харелу. Он бросился бежать по следу примятой травы.