Din'an'haninen

Звуки битвы становились громче; все-таки громыхнуло заклинание бури, на много ярдов развеяв дуновение холодного ветра и запах, какой бывает в воздухе после грозы. Симпентар испугался, что не нагонит отряд до того, как они будут втянуты в схватку – и никто не сможет сказать хартийцам, что конкретно этот долиец не со стаей, – но все же успел добраться до отряда на самой границе лагеря. – Ебтыть, а я думала, это Кат у нас непостоянный с ветром в башке… – пробормотала ошарашенно Юрка. Остальные не были настроены так спокойно: Эвайла сверкнула глазами, положив ладонь на рукоять меча, Алала насторожилась, перехватив удобнее посох, и на этот раз, судя по всему, Катастрос не смог бы утихомирить их так просто… Значит, надо действовать быстрее, подстегнул себя Симпентар, и протянул руку неожиданно требовательным, сбивающим с толку жестом. – Хоуп, отдай мой лук, пожалуйста. – Симп, ты?.. – Катастрос удивленно вскинул бровь, переглянулся с Сирилом – тот только пожал плечами, – и кивнул Хоупу, отдай, мол. – Погоди, дай глаза протру. Ты… – Я не буду убивать своих, – как мог твердо отрезал Симпентар, поманил жестом – Хоуп, помедлив, вложил в ладонь лук. Дерево было чуть теплое после прикосновений шема; Симпентар перебрал пальцами по рукояти, перехватывая оружие удобнее, облизнул губы, набрался наконец решимости, чтобы солгать. – Я клялся Фен’Харелу. Буду стрелять по ногам и помогу снять барьеры, и точка. Проще было сказать, кто не удивился – Алала оставалась хладнокровной как скала, остальные так или иначе вылупились на долийца, забыв даже про то, что в нескольких десятков шагов воздух рябит магией и арбалетными болтами. Забавнее всех выглядели, пожалуй, скривившаяся Эвайла и Юрка с глазами с соверен; а первым в себя пришел Катастрос, ухмыльнулся от уха до уха: – Я так и знал, что ты правильно все решишь! Надо просто наорать на тебя, чтобы не тупил, как бронто, я Хранительнице всегда говорил, что с тобой так проще всего… – Я еще ничего не решил, – отрезал Симпентар, шалея от собственной храбрости и слабоумия, приведшего его обратно к шемлен. – Поговорим нормально, как все закончится. – Ну-ну, – Катастрос едва ощутимо похлопал его по плечу. В иных обстоятельствах Симпентар не сдался бы так быстро; но за деревьями хлопнула бомба, от которой повалил ощутимый даже на таком расстоянии вонючий черный дым, и времени на разговоры не осталось. – Сири, хватай Симпа, дуйте по левому флангу. Кариб, пошел! – скомандовал в обороте, хрустнув плечами, Катастрос. – Ну что, дамы, повеселимся? Эвайла многообещающе ухмыльнулась, Алала была слишком занята, чтобы отвечать: Кариб уже умчался, и авварка вдогонку набросила на него мыльно-бирюзовую пленку барьера. – Идем, – повторила зачем-то Юрка – в дополнительном понукании не было нужды, Симпентар уже двинулся за лучниками, стараясь держаться ближе к Сирилу: изменник изменником, а все же свой, Первый; от него Симпентар хотя бы понимал, чего ждать в бою. На ходу Сирил чаровал: кристалл, угнездившийся в лапе посоха, горел ровным льдисто-голубым светом, вокруг спутников постепенно тускнел воздух, будто оседал на куртках хлопьями инея. Захолодило кожу, дохнуло морозцем в загривок, и Симпентар последним оказался в коконе защитного заклинания, от которого тонкая, едва зримая нить тянулась к посоху Сирила. – С зачарованными стрелами умеешь обращаться? – спросил он. Симпентар кивнул; Сирил перевел дыхание, перешагнул, балансируя посохом, через обгорелый ком рухнувшей палатки и принялся творить новые чары. Они бежали по самой окраине лагеря – точнее, того, что от него осталось. Молнии и огонь пощадили только несколько шатров; часть загорелись от заклинаний, часть, упавшая на костры, до сих пор полыхала ленивым чадящим пламенем, от которого на траве по соседству оставался толстый налет седой гари. Воняло паленой шерстью, дымом, жареным мясом – несло одновременно от дичи на вертелах, упавших на землю, и от нескольких встреченных тел. Сирил поморщился, прикрыв рот и нос рукавом, Юрка отделилась от напарников и пошла меж трупов, разглядывая лица. Рядом лежали гном в оплавленном огнем доспехе и кунари со стрелами в обеих глазницах; за ними – еще гномка без доспеха, располовиненная ударом клинка от ключицы до середины грудины, тут же валялся окровавленный топор – гномский, судя по рисунку клейма. – Ну куда же без Вало-Кас, – пробормотала Юрка. – Нихрена полурослики в одиночку не могут. – Кадаш главное не ляпни вслух, – вымученно улыбнулся Хоуп, хотя за чернотой расширившегося зрачка был не виден цвет радужки. – А у Вало-Кас начальница – магичка. Ей еще спасибо скажут, что спасла. – На другое смотрите лучше, – одернул обоих Сирил, кивнув на еще один труп гнома со стрелой в глотке. – Здесь несколко din’an’haninen, с магичкой еще лучники. Симп, знаешь что-нибудь про них? Перья лесного гуся использовали многие; Симпентару стрела показалась знакомой, но он не успел разглядеть, два или три кольца красной краской метят древко под оперением, и только мотнул головой. Да и даже если бы он узнал кого-то – кому это помогло? Звуки боя вели их дальше и дальше через лагерь. После катастросовской стоянки эта показалась Симпентару огромной, он попытался навскидку посчитать палатки и оставшиеся от них обгорелые кучи – получилось то ли тринадцать, то ли четырнадцать, на ходу трудно было сосредоточиться. Не так много, как в полноценном лагере Инквизиции – вроде того, что раскинулся на тракте в Диртаварен или у водопада в Изумрудных могилах; стоянка скорее казалась большой потому, что палатки стояли на большом расстоянии, а сам лагерь разместился на узкой длинной поляне. Они зашли с одного конца, а бой кипел на противоположном; стрелки обогнули руины самого большого шатра – обломанные, обугленные жерди торчали вкривь и вкось, и на них колыхалось когда-то черное, а теперь серое от гари палаточное полотнище с краской нарисованным мечом и глазом, – и выбрались на самом краю поляны. – Три, два, пли! Олаф, бомбы! – Бомбы все кончились! Есть ловушки… – В жопу себе их засунь. Перезаряжай! Магичка стояла шагах в сорока – Симпентар не понял, как не мог не видеть ее раньше; остатки шатра, может, скрыли ее фигуру, но не рыжее свечение барьера, окутывавшее ее и мечника в паре шагов стороной. Оба были без валласлинов, у обоих – нанесенные кровью узоры: несколько мазков над бровями, под глазами и на щеках, будто три пары алых волчьих глаз. – Пли! На землю, идиоты! – рявкнула гномка с перекошенным от злости лицом. Первыми среагировали Юрка и Хоуп, шлепнулись на колено и пригнулись; Симпентар не сразу сообразил, кому кричала наемница, и тонкая молния жахнула в макушку – если бы не барьер, он бы уже валялся на земле со сваренными вкрутую мозгами. – На землю, блять! – еще раз, для тупых, видимо, повторила гномка и пригнулась сама – ее напарникам укрытием служило несколько опрокинутых столов, сколоченных из занозистых досок. Симпентар бухнулся на оба колена; в носу защекотало от смолистого запаха – доски, видимо, были не старше лагеря, и это до сих пор спасало гномов: комья огня, брошенные din’an’hanin, не могли поджечь сырую древесину, горели только отдельные сучья и капли смолы, чадя едким, моментально иссушивающим горло дымом. Юрка высунулась на полголовы. Пленка барьера дернулась, истаивая – в эльфийку попали сразу три стрелы, она ругнулась, выстрелила, не целясь, в ответ, и спряталась обратно. – Гванг, что за нах? – А то, блять, нах, блядские, сука, эльфы, повылазили, сволочи, уши им бы нахуй всем открутить, в жопы с пездами затолкать и зашить! – на одном дыхании рявкнула гномка, замолкла, резко втягивая гарь напополам с воздухом, и скомандовала: – Перезаряжай! С ней было шестеро гномов; каждый уперся ногами в зарядное стремя арбалета, затылком – в столешницу, рывком корпуса откинулся назад, оттягивая тетиву, и обратно перекатился в выжидающее положение. Гванг Кадаш – с вымазанным гарью лицом, старым шрамом от угла рта до виска и красно-рыжей покоцанной шевелюрой, – зарядилась последняя, сплюнула через плечо и, выдохнув так, что спали вздутые красные щеки, крикнула: – Три, два, пли! Сирил без подсказки растянул над всеми гномами барьер. Он был тоньше и бледнее, чем у остальных, но по паре стрел выдержал: гномы успели отстреляться, и пока они перезаряжались, высунулись и по выстрелу сделали и лучники. Симпентар целился в din’an’hanin. Ее барьер был таким плотным, что попадание даже зачарованной стрелы не оставило и намека на рябь. Эльфийка отвлеклась от начитываемого заклинания – вслед движениям ее рук из земли выползли шипастые корни, ринулись навстречу паре гномов и троице кунари, одетых в тоненькие, полупрозрачные барьеры, – и что-то бросила напарнику. Мечник, барьер которого пробил арбалетный болт, ответил через плечо; потом протолкнул через мякоть бедра болт, обломал оперение, не вынимая древко из раны, и в развороте принял на изгиб дар’миссана выпад кунарийского двуручного клинка. Эльф был на две головы ниже и вдвое уже в плечах, но даже раненым смог выдержать удар, собраться с силами, перехватить клинок за лезвие там, где не было заточки, и толкнуть вперед и вверх. Кунари, не ожидавший такого, оступился и отшагнул назад; за лодыжку его поймала хищная лоза, рывком утянула вниз, уронив на землю, и эльф, зарычав так, что слышно было даже через сорок шагов, пробил дар’миссаном тонкий кожаный панцирь и грудную клетку кунари. – Назад! Перезаряжай! – Симп, да пригнись ты! – потянула за рукав Юрка. Долиец передернул плечом – он до сих пор не увидел Катастроса, и эльфийка, вздохнув раздраженно, тыкнула в крошечную щель меж досками. Симпентар приник к ней, как приникает к источнику путник, три дня блуждавший в пустыне. Всего было слишком много, и сразу, и везде одновременно. Правее несколько бойцов отбивали атаки лозы на магичку-кунарийку, упавшую на колени из последних сил цеплявшуюся за посох – видимо, она держала бледно-оранжевые, едва защищавшие от чар din’an’hanin барьеры. Из-за спины эльфийки вразнобой били стрелы – какие-то летели прямо, какие-то – навесом: их выпускали сородичи, спрятавшиеся в кроне венадалей. Священные деревья, доселе укрывавшие стоянку от солнца на радость гномам и кунари, все же были верны Народу: по их ветвям шириной в стопу долийские лучники наловчились перемещаться не хуже белок, и арбалетчики даже не пытались лупасить вслепую по лучникам – только зря бы выпускали болты в молоко. Судя по плотности выстрелов, в зелени пряталось едва ли больше четырех-пяти стрелков, но даже их хватало, чтобы вместе с лозами удерживать кунари и гномов на почтительном расстоянии от din’an’hanin; а тех, кто все же прорывался, укладывал на лопатки эльф с дар’миссаном. – Эта мажья шлюха, чтоб ее рота «Висельников» ебала, возникла из воздуха! Из ниоткуда! – гневно выпалила Гванг, упершись ногами в стремя арбалета, и продолжила прерванный рассказ. – Я клянусь, бля, Гарв варил харчи, только крикнул, что жрать подано, поднимает голову – и нет ни Гарва, ни харчей! Эта сука возникла из ниоткуда, пернула пламенем, и мне половину лагеря снесло к гарлочьим хуям! – «Висельников», кстати, больше нет. Эта сучара их перед вами угандошила, – вставила Юрка. – Потому, видимо, не смогла ваш лагерь сразу накрыть. Резерв неполный, – добавил Сирил, и Гванг, сплюнув прямо ему под посох, перекатилась с задницы на колено: – Да ебала я. Ребзи, овсь! Три, два, пли! Гномы дали еще залп и слаженно нырнули обратно в укрытие. Стрела Симпентара пробила навылет лозу, метившую в горло одному из кунари: корень дернулся, как живой, кунари успел подрубить его у основания и спастись, но Гванг все равно посмотрела на долийца, как на кусок говна: все остальные, не сговариваясь, лупили по барьерам. После залпа те даже поблекли, выцветя в желтый, но din’an’hanin покачала посох в руках, обведя макушкой полукруг, и барьеры вспыхнули наново: белесым отсветом вместо рыжего. – Перезаряжай! Юрка выругалась. Сирил вздохнул – теперь зачарование льдом было не так полезно, как против огненного барьера, – и подновил защиту на напарниках. Катастроса все не было; прошла едва ли минута, как они пересекли лагерь, а Симпентар успел взмокнуть от ужаса, но брат, наконец, появился: вместе с напарницами он вылетел из-за спины кунарийской магички и с ходу рассек лезвием посоха рванувший к нему корень. Кунарийка будто этого и ждала; вскрикнув, она рухнула на бок, выпустив посох, и пленки барьеров тут же мигнули и растаяли насовсем. – Рогатик! – рявкнула Кадаш, в слепой ярости вскочила на край стола, балансируя – Сирил едва успел укрепить ее барьер, – и выстрелила прямо в лицо эльфийки. Барьер едва блеснул от удара болта. В ответ сорвалась молния – гномку в четыре руки едва успели втащить обратно, уронив на землю, в то время как заклинание пронеслось у всех над головами и окончательно разметало командирский шатер. – Сукаебаныйвротсука! Блядина! – гаркнула Гванг, подобрала выпавшие из подсумка болты – несмотря на то, что в падении ее крепко приложило, арбалет гномка не выпустила, – и, встряхнувшись, сунула ногу в стремя. – Перезаряжай! – Да куда ты, в наших же попадешь! – одернула Юрка – Катастрос и Эвайла слаженно пробивались через лозы к магичке, Алала замерла над истощившейся кунарийкой и широко расставила ноги, натягивая поверх рыжих лопнувших барьеров бирюзовые, сотканные из духовной энергии. Нескольким кунари и гномам не хватило; авварка вонзила посох в землю, распахнув светившиеся голубым глаза, и оставшиеся барьеры второй шкурой прикрыли наемников. – Да ты за кого меня, блять, принимаешь, – пропыхтела Гванг, сунула в ложе болт и навалилась грудью на край столешницы, беря прицел. – Овсь! Два! Пли! Барьер эльфийки ничего не брало. От шестого или седьмого попадания, кажется, он все же немного потускнел; но din’an’hanin тут же качнула посохом, и защита вспыхнула ярче прежнего. – Да где эта падла ману-то берет! – Юрка со злости саданула кулаком по столешнице, и ее тронул за плечо Хоуп. – Малефикарум. – На тело глянь, – пояснил одновременно Сирил и, привалившись спиной к столешнице, зубами вынул пробку из пузырька, жадно припал к лириумной серебристой жиже. – У нас всех по одному запасному пузырьку. Мы ее так долго не удержим. Симпентар тоже посмотрел – и закусил щеку: кровь из пронзенного кунари не растеклась по траве, но широкой струей тянулась к стопам эльфийки. Ее верный охранник замер в низкой оборонной стойке, выжидая следующую жертву. Fenedhis! Чем дольше они дерутся, тем больше гибнет гномов и кунари и тем больше крепнет эльфийка, восстанавливая потраченный после «Висельников» резерв. Из земли вырывалось все больше лоз – одного кунари оплело так плотно, что не помог даже барьер; он бессильно бился в путах, выронив клинок, и на выручку ринулись гном и рогатая напарница, принялись рубить лозу, пытаясь освободить несчастного. – Как же вас уебать-то, бля, – за всех высказалась Гванг, потянулась было зарядить арбалет еще раз, но увидела, как близко подобрались к эльфийке Катастрос с Эвайлой и передумала. Вместо этого гномка сменила арбалет на клинки – то ли короткие мечи, то ли длинные ножи, – и скомандовала своим: – Бздун, Олаф, лупите по магичке, остальные за мной! Сирил поперхнулся лириумным глотком и едва успел набросить на подорвавшихся за укрытие гномов барьеры – иначе половину из них, не успевших перед схваткой надеть доспехи, скосило бы залпом стрел. За столами остались только самые опытные арбалетчики – пока один перезаряжал, второй стрелял по барьеру; остальные же, ведомые Кадаш, бросились кромсать лозы клинками и топорами. – Помогите им, – просипел Сирил, крепче ухватываясь за посох. Кроме как в голосе, усталости он больше не показывал; барьер загорелся плотным льдистым свечением, и все трое, встав в полный рост, прицелились по эльфийке. Спрятавшиеся лучники бросили стрелять вразнобой и метили теперь только в стрелков. Отвечать им, притаившимся в зелени, было бесполезно; да и не так много они значили – скорее, держали всех на расстоянии, пока эльфийка кромсала магией тех, кто рисковал продолжать атаку. Как только они выведут ее из строя, пятеро лучников в кронах – теперь, глядя на траектории стрел, Симпентар был уверен в числах, – не смогут отстреляться от такого количества наемников и разведчиков. Катастрос и Эвайла тоже это понимали. Они рассекли последние корни на пути и бросились в ближний бой: воительница сцепилась с эльфом, Катастрос – с магичкой. Та отбила посохом удар лезвия, пригнулась, ударила сверху вниз, метя Катастросу в челюсть. Чудом – не иначе, – тот успел отшатнуться, но вместо этого получил по колену, упал на него, подставляя загривок. Симпентар, стиснув зубы, стрелял на пределе сил – барьер едва начал мерцать, они явно не успевали сбить его с эльфийки до того, как она обрушит молнию на Катастроса, но тот вдруг ухмыльнулся и бросил магичке в лицо что-то с ехидным выражением. Она посмотрела вниз: под ее ногами наливалась красным огненная мина. Эльфийка, не успев ударить соперника, неизящно отскочила назад, Катастрос упал ничком на землю, прикрыв голову руками; рвануло так, что даже у Симпентара зазвенело в голове. Затрещавшее пламя слизало половину барьеров, лучники пускали стрелу за стрелой без продыху, и в шатком равновесии сил было непонятно, кто победит. Над чащей пронесся рев. Если бы не кроны венадалей и грабов, рык такой силы наверняка пригнул бы кусты. Юрка выматерилась, но даже в шаге от ее тирады не получилось расслышать ни слова: рев все перекрыл. Кунари, гномы, даже эльфы с Эвайлой – все замерли на миг, обернувшись на звук: над чащей со стороны Святилища, хлопая огромными золотыми крыльями, поднималась высшая драконица. – Сука, еще этой хуйни не хватало! – в паузу меж эхо и новым ревом успела выпалить Юрка, и от ее голоса словно все очнулись: драконица заложила широкий круг над точкой взлета и полетела на запад, в то время как din’an’haninen никуда ни улетать, ни драпать не собирались. Эльф-мечник пронзительно крикнул. Симпентар не разобрал толком слов – в ушах еще гремели взрыв и драконий рев одновременно, – но эльфийка все поняла. Мина уничтожила один из трупов, второй был почти обескровлен – и магичка потянула алую нить из раны сородича. Эльф упал на колено, дар’мисаном блокируя выпад Эвайлы сверху; даже раненным, даже истекающим жизнью он все еще был равен воительнице в силе, удержал ее клинок миг, два, зашатался, поднимаясь на ноги – такова была мощь din’an’hanin, дарованная кровавыми метками на лице. – Да как они бля это делают!? – Про ферелденские каддисы слышала? – сипло отозвался Сирил, слизал с горлышка пузырька последнюю каплю лириума и, приглядевшись к пассам магички, вдруг заорал. – Назад! Все назад! Или не дышите хотя бы! Из рук эльфийки клубами вырвался пепельно-серый дым. На поляне так густо воняло гарью, что мажий дым никак не мог сделать хуже, чем было; но от него веяло таким ужасом, таким холодом – как от тевинтерских каменных катакомб, вспомнил Симпентар, по которым однажды пришлось выводить беглых рабов и одновременно отбиваться от мертвецов… – Думайте о важном! – успел предупредить Сирил. – Не давайте ему… – и захлебнулся собственным криком, так и не закончив мысль. Дым не стлался – летел над поляной, густыми удушливыми волнами накатывая на бойцов. Симпентар затаил дыхание, прижал ладонь ко рту и носу, упал на колено, съежившись, прячась за хрупкой преградой досок от клубов самой смерти, дышавшей в лица тлением и пылью вековых могил. Мы все умрем, подумал он; мы все умрем, и наши тела будут жрать ночные твари вместо червей, и вместо нового леса над нами вырастут лишь уродливые корни феландариса, и мы не перейдем Завесу, не окажемся в свите охотников Андруил или среди кузнецов Джуна, потому что Творцов не существует; и жизни за Завесой нет, и мы останемся на вечность скитаться тут неупокоенными душами, и этот удушливый страх, комом толкающийся в горло, никогда, никогда не прекратится, даже если умереть – станет только хуже, потому что у живых есть выбор, а после смерти не останется уже ничего, кроме кромешного ужаса, кроме шепчущих голосов: предатель, предатель, предатель… «Думай о важном», – как сквозь ярдовый слой могильной земли прозвенел голос Сирила, и Симпентар, прокусив ладонь, последовал совету. Катастрос. В самом центре дымовой завесы – Катастрос, один, без защиты, потому что мажий барьер не защищает от ужаса, и без опоры; но ему нужна эта опора, нужен старший брат, который – как когда-то в далеком детстве, – возьмет за руку и расскажет, что в чаще леса, конечно, живут отвратительные чудовища, но также там водятся светляки, и кусты хрустальной благодати, и птицы, чьи песни никогда не слышали шемлен, да и не каждый из Народа был одарен этой красотой… На миг ужас отступил – достаточно, чтобы Симпентар смог разлепить зажмуренные глаза. Сквозь дым пробивался свет; он не успел сообразить толком, чье это заклятье и надо ли от него прятаться: свет затопил белой вспышкой все на два шага вокруг, на миг долиец ослеп. Ему показалось, его выполоскали в ледяном горном ручье – куда-то делся запах гари, вкус пепла и могильной трухи, и даже ком в горле рассосался. А когда он смог проморгаться от слез, увидел, что шатавшийся, бледный, как этот свет Хоуп выдыхает, разводя ладони, доселе сложенные у груди молитвенным жестом солнца. – Ну ты даешь! Ай молодца, ай спасибо, что Андрасте тебя любит, мелкий! – заверещала Юрка, едва не бросившись ему на шею. Кто-то из гномов зашипел, чтобы не высовывались – но лучники замолчали, и Юрка, сообразив, что ничего больше им не грозит, встала в полный рост и показала кустам оттопыренный средний палец. Вторым поднялся Сирил, используя посох как опору, третьим, вспомнив о брате, Симпентар, последним, все еще пошатываясь от храмовничьего озарения, Хоуп. От корней, убравшихся в землю, остались рытвины, на перекопанной поляне, укрытой будто бы вывернутым наизнанку дерном, валялись тела. – Жить будут, – поторопился пояснить Сирил, увидев, как смотрели арбалетчики на сородичей. – Это тенета энтропии, они действуют на разум, а не тело. Гномам, заметил Симпентар, досталось меньше: Гванг, стеная и размазывая по щекам слезы напополам с гарью, уже поднималась на ноги, остальные хотя бы шевелились. Кунари, не считая одного, опершегося о топор, лежали как убитые: кто в позе нерожденного ребенка, кто спрятав голову под руками, кто – опустошенным и тусклым взглядом уставившись в небо. Симпентар перемахнул опрокинутый стол и помчался к брату. Катастрос и Эвайла поднимались с земли, также как и эльф-мечник. Воительница, впрочем, шевелилась быстрее: эльф успел вскинуть дар’миссан, ловя на иззубренное лезвие меч Эвайлы, но та пнула эльфа в колено сапогом, оббитым сталью, и когда тот дернулся – отвела клинок и ударила острием в грудь. Без барьера даже din’an’hanin не мог пережить такой удар. Эльф булькнул кровавой пеной, захрипел и медленно сполз с меча, рухнув в траву кулем. На всякий случай Эвайла пинком отбросила дар‘миссан в сторону и, склонившись, утерла кровь с лезвия о плечо убитого. – Она ушла! – рявкнул Катастрос. Земля пересыпала встрепанные патлы, в рытвины ожога забилась гарь, костяшки, стиснувшиеся на древке посоха, оказались сбиты в кровь, но он подскочил на ноги, словно резвая галла, и мотнул головой в сторону узкой щели меж снежноягодником. – Она ходит через Тень! Вот как она оказалась в лагере незамеченной! – А блядский дракон никого не интересует? – вспылила Юрка, но Катастрос едва ли обратил внимание. – Потом разберемся. В любом случае, кажется, Фен’Харел получил, что хотел. Все целы? Эвайла кивнула. Сирил оглянулся: кунари еще не пришли в себя, да и гномы, пусть повскакивали на ноги, не считая Гванг и пары арбалетчиков едва ли выдержали бы продолжение боя. Возле Алалы тоже валялись опустошенные чарами тела, хотя сама авварка устояла и уже спешила отряду навстречу, хлебая из пузырька лириум – мощные барьеры, должно быть, порядком ее истощили. – Кариба никто не видел? – нахмурился Катастрос. Лучники переглянулись и все трое мотнули головами – рядом с ними кунари не появлялся, Алала, подоспев, засунула опустевший пузырек в карман и сухо буркнула «нет». Катастрос выругался и, ничего не объясняя, ломанулся вслед за сбежавшими эльфами, а за ним, не сговариваясь, рванули и все остальные. – Там кроны размыкаются у ручья, – на бегу соизволила все же пояснить Эвайла. – Кариб дежурил на случай, если стрелки попытаются спуститься на землю. В другом месте это почти нельзя сделать. Так вот почему брат так припозднился к схватке – его на подступах к магичке успел перехватить Кариб и предложить обновленный план. Они бросились через кусты снежноягодника, ломая ветви и оставляя за собой такой широкий след, что с ним справился даже ребенок; и треск сучьев поначалу помешал Симпентару думать здраво. Потом он понял, что что-то необъяснимое, как едва уловимая карем глаза тень, тревожно сосется под ложечкой. Драконица не может быть просто совпадением; не бывает совпадений именно в день нападения и именно в час схватки. Фен’Харел пришел за нею, чтобы тварь служила ему? Или всего лишь выпустил драконицу по пути к какой-то иной цели? На миг Симпентар успокоился, но потом сообразил – что бы это ни было, если оно ценнее и важнее драконицы, то враги Фен’Харела вскоре пожалеют, что проиграли сегодняшнее столкновение. А сомнений не было: Инквизиция потеряла убитыми и раненными несколько десятков наемников, может, больше полусотни – Симпентар не знал, как велик был лагерь «Висельников», – в то время как среди din’an’haninen погиб лишь один, и остальные теперь уходили, явно опережая отряд… – Знаешь что-нибудь про драконицу? – на бегу спросил Катастрос, но Симпентар только покачал головой. Потом подумал еще немного, подбирая слова, чтобы объяснить, что именно его беспокоило, и негромко, стараясь не сбить дыхание, добавил: – Я не думаю, что они сбегут. Вы убили одного из них. И они видели тебя с Сирилом. Их осталось шестеро, нас почти столько же. Они захотят драки… – Кариб! – крикнул, перебивая, Хоуп. В просвете меж деревьями показалась широкая песчаная лента – ручей в этом месте, пройдя излучину, разливался широкой серебристой лентой, весело звеневшей по охристо-галечным перекатам, – и мчавшийся на встречу кунари. Бежать ему было легко: снежноягодник редел, венадали исчезли, сменившись грабами. Многолетние, ярдового обхвата гиганты чередовались с липами; некоторые из них опрокинула весенняя буря, и от волноцветных ливней кора погибших деревьев покрылась густым лишайником. Место было спокойное, зеленое и тихое. Идеальное, чтобы Кариб сидел в засаде, выглядывая, не мелькнет ли в редеющих кронах эльфийская тень – кунари точно успел бы метнуть нож и пару бомб, – но также идеальное, чтобы засаду устроили и на Кариба, выжидая момент. Долийцы способны затаиться даже в таком поредевшем кустарнике, не считая липовых выворотней; а кунари, уверенный, что бой идет далеко, мог быть не так внимателен к мелочам… Стрела чиркнула в пяди от уха и вонзилась в землю, дрожа оперением из лесного гуся. Три красных кольца на древке, разглядел Симпентар; три кольца, гусиное оперение и толстое древко, выструганное под мощный лук из галльего рога – такие стрелы у Ильраса. Но, может, это кто-то другой, мало ли в стае долийцев, которые метят стрелы тремя красными кольцами, и мало ли кто из них мог принять метку din’an’haninen… Но мало кто из них промазал бы по замершей цели на открытой поляне – по такой промахнется разве что восьмилетка, впервые упросивший отца дать в руки настоящий боевой лук. Сирил, наверное, подумал о том же, полными ужаса глазами глядя на стрелу, вонзившуюся в шаге от его стоп. Он явно хотел что-то сказать; «Это предупреждение» – по губам прочитал Симпентар, открыл рот, собираясь повторить громче и четче, чтобы услышали остальные… – Берегись! – рявкнула Алала и швырнула ком сырой духовной магии перед собой. Воздух зарябил не только от заклинания авварки, но и от чужих чар. Кариба сбило с ног, эльфийка, вышедшая из Тени за его спиной, покачнулась от удара: ее барьер принял большую часть магии на себя, но и сорвавшаяся с посоха молния ушла в землю, спалив качнувшуюся на ветру макушку горицвета. – Сука! – перепугано выпалил Кариб, перекатившись через бок и уже вскакивая на ноги. Сирил очнулся, выставив посох перед собой, Симпентар сначала выхватил стрелу из колчана, а потом уже задумался, что он творит – собирается стрелять в сородичей! – но времени думать больше не было совсем. – Din’an harelhimen! – крикнула эльфийка, вновь вскинув посох, вспыхнули одновременно барьеры всех цветов – голубые Сирила, бирюзовые Алалы, серебристые эльфийки, рыжий Катастроса, – и долийские стрелы, свистнув, срикошетили от мажьей защиты и упали в траву. Если у схватки в лагере был порядок и логика, то бой у ручья мгновенно превратился в кашу. Двое лучников били с деревьев, один – с земли, укрывшись за грабовыми стволами за спинами отряда, еще двое эльфов, сменив луки на клинки, ввязались в бой. Должно быть, у них начали кончаться стрелы; иначе все пятеро били бы с высоты, оставаясь в укрытии, и у кого-нибудь из отряда точно лопнули бы барьеры – пока же Алале и Сирилу хватало сил держать над всеми защиту, и мечники кинулись в первую очередь к ним. Загривок холодил ледяной барьер, колчан наполнился инистой тяжестью – Сирил успел обновить еще и зачарование, снятое молитвой Хоупа, – и Симпентар, поблагодарив мысленно Первого, оттянул тетиву до уха. Цель он выбрал сразу. Эвайла бросилась одному из мечников на перерез, защищая магов, Кариб, выхватив кинжалы, кружился и вертелся, отвлекая внимание второго на себя – как и говорил Катастрос, кунари атаку в лоб держал плохо, но ему помогали Юрка и Хоуп, лупившие по барьерам эльфа так, что тот то и дело сбивался с ритма, подставляя то бок, то бедро. Сирил чаровал что-то серьезное, Алала прикрывала, поддерживая барьер и трепет магического светляка. А Катастрос попер прямо на эльфийку, и Симпентар, спустив в ее барьер первую стрелу, сразу потянулся за второй. Потом за третьей. Весь мир сузился до узкого коридора, в котором вытанцовывали друг подле друга два мага, обмениваясь ударами посоха и пламенными вспышками, все краски поблекли до золотого и серебристого блеска их барьеров. Эльфийка устала, истощилась несколькими заклинаниями «бури», под рукой у нее не было свежих трупов, а Катастрос многому научился в Инквизиции – Симпентар не помнил, чтобы брат раньше умел так прицельно расшвыривать пламя через обрисованную посохом руну в воздухе, – но даже так считать их равными можно было с большой натяжкой. Din’an’hanin билась с презрительной гримасой на лице, Катастрос едва ли не рычал, щеря клыки под верхней приподнятой губой; и длилось это полдюжину стрел в колчане, которые Симпентар методично спускал одну за другой, молясь покровительнице-Митал лишь об одном: пусть сила чар эльфийки иссякнет раньше, чем Катастрос, уже измотанный схваткой, превращением в зверя и погоней, сдаст. В воздухе запахло соком примятой изломанной травы, после – морозцем и кровью. Сирил, подгадав момент, смог швырнуть в мечника ком леденящего заклятья; барьер принял удар, но сразу следом, пользуясь мгновеньем, пока чары защиты сращиваются обратно, метнула каменный кулак Алала. Барьер выдержал и это; но Кариб, отскочив, бросил заготовленную бомбу, вспышка пламени слизала мажью защиту, а Юрка и Хоуп, отступившие из центра прогалины к ближайшим стволам, выстрелили в живот и горло – на этот раз успешно. Мечник захрипел и свалился в траву, Кариб, ликующе завопив, метнулся на помощь Эвайле, и бой закипел еще ожесточеннее: эльфы, оскорбленные гибелью сотоварища, насели крепче, а магичка оскалилась и резко метнулась в сторону, подставляя Катастросу беззащитный бок. Тот ударил быстрее, чем задумался, в чем подвох. Лезвие, окутанное пламенем, увязло в мажьей защите, Катастрос вынужден был отшатнуться, чтобы ответная подсечка посохом под колени не опрокинула его на землю, и эльфийка опрометью бросилась от соперника к трупу сородича. – Не пускайте ее! – рявкнул Хоуп, сообразивший, к чему идет дело, но совет запоздал. Din’an’hanin была еще в паре шагов от цели, а кровь, пересыпанная кристалликами инея, уже потянулась на ее зов. Рисунок на лице эльфийки налился темным багровым свечением, будто ожившая маска Ужасного Волка; Кариб швырнул бомбу, Катастрос добавил ком пламени – труп загорелся несмотря на лед, кровь впиталась в опаленную землю, но эльфийка успела подпитаться достаточно, чтобы огонь схлынул с ее защиты, как вода с гусиного оперения. – Feh’Harel enensal ma [Фен’Харел благословил меня], – пророкотала она насмешливо, опустила посох навершием к земле и замерла, выжидая, кто следующий примет ее вызов. Алала и Сирил держали барьеры и не могли больше повторить фокус с чарами; вместе с Катастросом они бросились с посохами наперевес, но эльфийка попросту отшвырнула их от себя вспышкой руны. На землю спрыгнул, сбежав по стволу, еще один лучник: стрелы заканчивались у всех. Симпентар нащупал оставшиеся полдюжины и сухо сглотнул: когда он их потратит, придется переходить на нож против воинов, на чьих лицах метки волчьего благословения. Кариб бросил еще две бомбы – безрезультатно. Спустившийся эльф отвлек кунари на себя, Эвайла все также кружилась с мечником, вытаптывая траву и обмениваясь просчитанными ударами мастеров. Легче стало только в том, что стрелы больше не бились в барьер, отвлекая; последнюю минуту в Симпентара так и вовсе никто не целился, и долиец задумался – потому ли это, что его помнят по лагерю, или потому, что никто не считает одинокого лучника важным. Четыре стрелы. Три. Барьер эльфийки едва мигнул от попадания в груди. Две… – Кариб, готовь бомбу! – рявкнул Катастрос, вычерчивая кончиком посоха окружности мин. – Сирил, как в Бастионе! На счет три! – Не могу, кончились! – пропыхтел, уходя от сыпавшихся со всех сторон ударов, Кариб. – Блять! Симпентар не мог понять, что Катастрос задумал. Брошенная им мина зрела пламенным контуром в двух шагах за спиной эльфийки, когда та и не думала отступать – наоборот, медленно, предчувствуя вкус чужой крови, наседала на соперника. Сирил тоже очертил посохом окружье – новая мина, наверное? – Юрка и Хоуп лупанули по барьеру эльфийки, для которой чужие стрелы были как мошка для великана… – Бомбу! Кто-нибудь! – крикнул отчаянно Катастрос, отбивая выпад посоха посохом и принимая на барьер молнию, и Симпентар вспомнил: – У меня «гремучка»! – Бросай на счет три! Раз… Рядом с огненной миной легли две ледяные – Сирил, швырнув вспышки заклятий, подкосился на одном колене, и Алала подскочила, прикрывая его своим защитным куполом. – Три! – рявкнул Катастрос, пропуская «два»: Симпентар едва успел вытащить флягу с грозовой смесью. Катастрос зарычал и бросился прямо на эльфийку, толкая назад; выпад его был таким неожиданным и безбашенным, что din’an’hanin даже проиграла шаг, но на мины так и не наступила. Маги сцепились посохами, их барьеры, коснувшись друг друга, вспыхнули и заискрили; Симпентар оторопело замер – и куда, дери демоны, кидать, если он швырнет в магичку, то наверняка взрыв заденет и Катастроса… – Бросай, ну! – заорал брат, срывая голос, и Симпентар, взмолившись – Митал убереги дурня, чтобы он ни задумал, – доверился его плану. Склянка разбилась под ногами эльфийки, высвободившаяся молния грохнула, осыпав обоих магов искрами, от которых защитили барьеры; Катастроса отбросило на спину, эльфийка устояла на ногах, но, качнувшись, отшагнула назад, чтобы сохранить равновесие. Взрыв – ком пламени окутал ее. Мгновенье – и снова хлопок, задетая магией ледяная мина тоже заискрила, выщерившись ледяными кольями. Половина увязла в барьере, половина обломались под весом оступившейся эльфийки, но один, самый крупный и похожий на алмазную иглу, все же пробил защитные чары. В воздухе трижды тренькнуло эхо: лопнул барьер, и сразу же выстрелили Юрка с Хоупом. Кто-то попал в грудь – стрела пробила навылет тунику, – кто-то в плечо. Эльфийка крикнула от боли и выронила посох, но даже так успела собраться с силами: брошенный мгновеньем позже нож Кариба увяз в пленке свежего барьера. Вскочивший на ноги Катастрос пинком отбросил в сторону посох, занес свой над полупрозрачным, истончавшимся с каждым мгновением куполом, который эльфийка из последних сил поддерживала силой крови… Зачарованная стрела с красной меткой на древке смогла пробить катастросовский барьер, но не более того: наконечник только порвал мочку уха и чиркнул по шее. Этого, впрочем, хватило, чтобы Катастрос дернулся и оглянулся: на поваленной липе, выбравшись из укрытия зелени, балансировал Ильрас, и новая стрела уже покоилась на оттянутой тетиве. – Ghilas! – крикнул он. Лицо эльфийки скривилось от презрительной гримасы, багровым полыхнула кровная метка. Ильрас снова выстрелил в Катастроса: барьер мигнул, и если бы брат не отшатнулся от магички, наконечник пробил бы ворот куртки, а не увяз в толстом мехе накидки. Никто не успел помешать эльфийке закончить творить заклинание: кровавая взвесь окутала ее ладони с пробивавшейся бурой шерстью, поднялась выше, к лицу с распахнутыми звериными челюстями, и вот на четыре лапы вскочила разъяренная медведица, взревела, роняя со шкуры клочья лопнувшего барьера. Она превратилась гораздо быстрее, чем Катастрос или Миирис. Огненная вспышка опалила звериную морду, но это лишь разозлило медведицу сильнее: она поднялась на задние лапы и шутя разбросала по сторонам Сирила и Алалу, бросившихся на нее с одними посохами – у обоих кончилась мана. Эвайла и Кариб насели на отступавших к ручью мечников: оба прикрывали друг друга, двигаясь бок о бок, и не оставляли и зазора для удара. У Эвайлы почти получилось поддеть клинок одного, поймав выпад на крестовину меча, но Ильрас выстрелил в Кариба, и Эвайла, матюгнувшись, упустила шанс, вместо этого щитом прикрыв кунари. – Да застрелите его кто-нибудь уже! – бросила Алала, поднимаясь с земли. Медведица не могла колдовать и поддерживать барьеры на напарниках: Ильрас стоял без защиты, распрямившись в полный рост. На половине лица, затянутой валласлином, кровавые волчьи глаза терялись, но на другой их было отлично видно – три замечательные мишени, в каждую из которых Симпентар мог влегкую попасть. Он вытащил из колчана предпоследнюю стрелу, положил на тетиву, холодея; пока Ильрас целился в Эвайлу, он еще мог медлить, но если Тигр снова возьмет на прицел брата… Медведица взревела и крупными скачками понеслась к ручью. Мечники перебросились короткими фразами; тот, что был моложе на вид – хотя, кто его разберет под кровной меткой, – скривился, но кивнул, отбил удар Кариба и, подгадав мгновенье, бросился назад. В три шага он достиг медведицы и запрыгнул ей на спину; зверь понесся дальше, взметая брызги, а оставшийся мечник выкрикнул гортанный боевой клич и превратился в вихрь стали, надвигаясь на Эвайлу и Кариба. Сирил трясущимися руками пытался наколдовать барьер, Алала читала заклинание, запрокинув к небесам горевший голубым взгляд, Катастрос несся на подмогу – и стрелы с меченным красным древком, проносясь мимо, одна за другой били либо в щит, либо в доспех Эвайлы, из последних сил выдерживающей натиск эльфа-мечника. – В рыжего стреляй! В полосатого! – истерично завопил Кариб – ему рассекло плечо, а если бы не Эвайла, руку отрубило совсем. Симпентар медлил. Может он мог бы выстрелить в кого-то незнакомого, но в Тигра, с которым месяц глотал пыль тевинтерской пустыни и пил из одной фляги – нет; может, подумал он, Хоуп или Юрка смогут… У него была самая выгодная позиция: в стороне от драки и на достаточном расстоянии, чтобы успевать краем глаза замечать все происходящее. Юрка и Хоуп расстреляли колчаны – иначе Ильрас не продолжал бы прикрывать отступавшую медведицу с седоком, – и бежали на помощь, хотя у Хоупа был только длинный кинжал, а у Юрки – ничего, кроме кулаков. Хоуп гнал впереди. А за Юркой, незамеченный, рысью крался последний din’an’hanin с занесенными клыками кинжалов в обеих руках. – Юрка! – одновременно выпалил Сирил, и Алала, и кто-то еще, кажется – голоса слились в один отчаянный вопль. Юрка успела обернуться, пригнулась от удара, но то ли споткнулась о корень, то ли эльф успел пнуть по лодыжке – из-за травы не разглядеть. Юрка рухнула на бок, перекатилась на спину, отползла на локтях: слишком медленно, эльф подскочил для нового выпада. К медведице и отступающим ему уже не пробиться через весь отряд, но забрать с собой плоскоухую, чтобы порадовать Волка кровью изменницы… Хоуп затормозил так, что из-под пяток брызнула земля, и бросился обратно. Алала сбилась: заклинание, которое она готовила, не годилось и могло задеть Юрку. Сирил не успевал. Никто ничего толком не успевал, и все, кроме Эвайлы, бившейся с мечником, обернулись на вопли – а Катастос бросил взгляд на Юрку и оглянулся назад. Симпентар со своей позиции единственный видел картину целиком. Ильрас взял прицел, и Катастрос, распахнув рот беззвучным воплем гнева, запалил в ладони пламенный снаряд, ради которого ему пришлось снять с себя последние крохи барьера. «Кат, стой, он метит не в Юрку!» – хотел крикнуть Симпентар, но вопль застрял в горле. Ильрас далеко. Юрку пригвоздят к земле раньше, чем тот успеет скорректировать выстрел по ветру. А он близко, и стрела на тетиве, и прицел – прямо над точкой волчьего кровавого глаза. Вжикнула огненная вспышка, подстегивая. Симпентар выдохнул и разжал пальцы; громко щелкнула тетива по перчатке, стрела, свистнув, вонзилась на пядь выше фен’харельей метки, пробив костное дно глазницы и наконечником застряв в мозгу. Эльф качнулся и рухнул прямо на Юрку. Эльфийка запоздало выругалась, торопливо, путаясь в перематах и конечностях, зашевелилась, выползая из-под тела; подскочивший Хоуп схватил ее за плечи, вздернул на ноги, встряхнул, пытаясь понять, цела ли напарница – судя по тому, как с каждым мгновеньем та припоминала больше ругательств, была Юрка живее всех живых. Симпентар смотрел и слушал, не понимая смысла слов; потом смог наконец вдохнуть сладкий от запаха смятой травы воздух и опустил лук. Пальцы чуть подрагивали, хотя последнюю стрелу, если бы понадобилось, он выпустил без промаха. Хорошо, что не понадобится, и хорошо, что все, наконец, закончилось. Это был долгий-долгий день – более долгий, чем любой из кошмаров, и закончится он также отрезвляюще, как первый вздох после пробуждения: Симпентар попрощается с братом и вернется к Фен’Харелу, чтобы признаться в убийстве сородича. Какой демон дернул его выстрелить? Хоуп оттащил Юрку, кто-то ругался, кто-то кричал, Кариб, кажется, истерично всхлипывал – а Симпентар, оглохнув ко всей этой суете, стоял со стиснутым мертвой хваткой луком в руках и смотрел на тело din’an’hanin. В стае шептались, что души мстителей не уходят в Тень, а остаются с Фен’Харелом и превращаются в тех самых духов, что идут за Волком в бой, и с клинков их капает изумрудная кровь Тени. Они ждут, когда будет разрушена Завеса, чтобы снова объединиться со своим Народом; и они однажды их час настанет. А что будет ждать предателей? Симпентар неторопливо закинул лук на плечо и обернулся. Ствол липы был пуст; Ильрас свалился вниз, в прибрежный хвощ, и ярче его тигриной рыжей гривы было только обугленно-алое выжженное пятно в груди. Катастрос хорошо прицелился, как и старший брат: даже забавно получается, только встретились – и оба стали убийцами сородичей. Ладно Катастрос, он защищал боевых товарищей, пусть и шемлен; но почему, никак не мог понять Симпентар, почему его так резанул среди всех голосов вопль брата – Юрка, берегись, – что ради едва знакомой плоскоухой он все же отпустил тетиву? Надо спросить у Катастроса, подумал Симпентар; тот всегда был сообразительнее, может, чего подскажет. Да и потом, им теперь, двум предателям, точно придется держаться вместе, даже если Катастрос будет недоволен. Хотя, с чего бы? Юрку-то они защитили. Какой вот только ценой… – Симп, – позвал Хоуп. Симпентар едва повел краем уха, услышав; Хоупу пришлось подойти ближе на шаг и повторить, тронув за плечо, срывающимся голосом – долиец только покосился недоуменно: – Чего? – Фух, слышишь. Я уж думал оглох, – Хоуп попытался выжать улыбку, но получилась только кособокая гримаса. Отчего-то поднялось внутри волной раздражение: после боя не стоит лишний раз ни ухмыляться, ни нарушать тишину, если в том нет нужды, но Хоуп на колючий, настороженный взгляд исподлобья ничего не ответил. Кажется, голос ему совсем изменил. Вместо этого Хоуп крепче взялся за ткань куртки на плече, потянув за собой, и Симпентар, дернув лопатками и высвободившись, только после этого посмотрел, куда указывал шем – на труп последнего din’an’hanin, на его отсеченную голову в дух шагах стороной и на еще одно тело в темно-красном мажьем облачении, вокруг которого столпились в скорбном молчании напарники… Симентар бросился с места так быстро, как мог. Его пропустили без единого возражения. Долиец грохнулся на колени, принимая траву, схватил Катастроса за плечи, переворачивая лицом вверх; на красном кровь была почти не видна, и если бы не прореха в ткани, Симпентар не сразу бы понял, куда вошло острие дар’миссана – прямо под левую лопатку, в сердце. Если бы у Катастроса был барьер, клинок увяз бы в нем, оставив царапину едва ли большую, чем меч Эвайлы оставил под той же левой лопаткой у Симпентара часом ранее. Но Катастрос снял барьер, чтобы сбить Ильрасу выстрел. Он думал, тот целится в Юрку; и даже если видел, что напавшего эльфа держит на прицеле брат – вряд ли верил, что Симпентар может выстрелить в сородича. Они ведь так толком и не… Симпентар зубами стянул перчатку, нащупал под ухом брата ямку, прижал пальцы. Кожа была теплая, почти горячая; от него несло запахами войны – гарью, потом и кровью, и еще – волчьей шерстью и лесом, сладковатым запахом шиповника и репьев, цеплявшихся к оборотнической шкуре. Но жилка под ухом не билась, и Симпентар, крепко стиснув тело брата в объятьях и губами прижавшись к макушке, как зверь бессловесно взвыл.