А в немецком доме...

Берлин щелкнул пальцами, вырывая Пруссию из объятий воспоминаний. Сделав вид, что он просто проверял знания брата, Гилберт вылез из машины, нашел ключи от ворот, спрятанные в том же месте, и гордо пролез по сугробам и нажал на дверной звонок. Нехорошее предчувствие сразу же посетило немца. Овчарки не бросились встречать незваных гостей, желая защитить своего хозяина. Свет в кабинете Запада не горел, и, судя по не задернутым шторам, не включался даже. Сугробы доходили Гилберту до колен, а переступать с ноги на ногу, чтобы согреться и провалиться еще глубже, совершенно не хотелось. Насилие над кнопкой дверного звонка и дверью продолжалось в течение долгих минут. Хозяин дома не спешил показываться, что рушило все надежды Байльшмидта - старшего на приятный вечер. Берлин, понимая, что все может кончиться отборным матом и вызовом полиции, набрал Людвига, надеясь на то, что телефон он все-таки заряжает. К счастью, глава немецкого дома не заставил себя долго ждать, заспанным голосом приветствуя своего собеседника. -Слушаю. -И тебя с праздником, Лютц, - рассмеялся подросток, понимая, что даже его идеальному брату свойственны маленькие слабости, - Гил скоро дверь с ноги вынесет, а евроремонт нынче не из дешевых. Не успел Берлин и фразы закончить, как его собеседник уже стоял перед ними. Заспанный Людвиг в куртке и трусах представлял собой поистине незабываемое зрелище. Настолько, что Гил даже растерял запас колкостей. Но разве житейские трудности могут сломить Великого? -Эй, Запад, в кого ты такой тряпкой вырос? Ради родного брата шмот искал полчаса, как баба, ей Богу, - мужчина похлопал брата по плечу. -Что ж, Гил, не всем дано в сугроб после бани прыгать. Только ты у нас такой уникальный, - нашелся Берлин. Он давно завершил вызов и попивал горячий чай, пытаясь согреться. Все-таки надеть осеннее пальто с костюмом было большой ошибкой. -Lieber Stadt… -Как ты только мог подумать, что я предал нашу нацию и снюхался с русским. Бла – бла - бла, стареешь, Гил. -Это кто ещё тут старый, мальчишка? Я могуч, как и прежде. Так ведь, Запад? - поинтересовался Великий у своего самого преданного почитателя. -Ты всегда в отличной форме, Гил, - заверил брата Людвиг, стараясь скрыть улыбку. Берлин всегда знал, как поднять ему настроение, не меняясь при этом в лице. -Ещё бы, - согласился Берлин и толкнул младшего из Байльшмидтов в сторону дома, пока он себе чего-нибудь не отморозил. Оказавшись прихожей, Гилберт ловко закинул сапоги на полочку для обуви и направился на кухню. В этом маленьком помещении сложно было находиться вдвоем, поэтому быстрый поиск ножа или штопора стал задачей первостепенной важности. Людвиг аккуратно повесил куртку на крючок, взял тяжелую сумку и отринул воспоминания о странном сне, в котором видел мир глазами старшего брата, и взял тяжелую сумку. Адаль без лишних вопросов прошёл в рабочий кабинет, доверяя ношу младшему брату. Жалюзи уже были задернуты. Рабочий компьютер пребывает в спящем режиме, оставаясь единственным источником неразумных трат электричества в этом доме. Высокое компьютерное кресло, в котором иногда можно было застать спящего хозяина дома, отставал от стола не более чем на несколько сантиметров. На огромном деревянном столе ровно лежали три стопки бумаг: выполненное, текущее и ждущее выполнения. Берлин знал, что с его приходом появиться стопка «выполнить срочно», что расстраивало подростка - болезненный вид брата не внушал доверия. Стены были выкрашены бежевой краской, разбавленной различными портретами государственных деятелей, среди которых, конечно же, был Фридрих Великий. Пол с подогревом оставался единственным подтверждением тому, что перед ним не музей - настолько чётко все лежало на своих местах. -Располагайся, - сказал немец, указывая на стоящий у стола деревянный без излишеств стул. Сам хозяин дома закрыл дверь, чтоб не слышать крики в очередной раз порезавшегося Гила. - Всё как обычно? - продолжил Людвиг, усаживаясь в кресло. -Вполне, - подтвердил собеседник, доставая из лежащей у его ног огромной сумки стопку поздравлений, - Подождёт до завтра, - рука мужчины была перехвачена, стоило ей лишь потянуться к шариковой ручке, - Лютц, неважно выглядишь. Отдохни, Гил и без тебя набраться сможет. -С чего ты… прав, - сразу же предпочел сдаться немец. Если уж Берлин обратил на что-то внимание, то не отступиться не в жизнь. Людвиг напряженно искал глазами начатую банку пива, но искомый предмет, видимо, был заброшен куда-то далеко. Подросток продолжал сверлить его пристально - меланхоличным взглядом. Привычка немецкого семейства разговаривать лишь за кружкой пива начинала надоедать, но, увы, стала неотъемлемой частью их самих. Вскоре Людвиг бросил свою затею и принял ровное сидячее положение. -Я слышу их, Адальберт, - признался Германия, отбросив фамильное Lieber Stadt. Они были вдвоем, к чему эти формальности. Закрытая дверь наглядно продемонстрирует гостям, что сейчас его лучше не беспокоить, - Постоянно. Слышу каждое оскорбление, каждую мысль, что угрожает нашему единству. Знаю о каждом сообщении, каждом письме, каждой мысли. Днем и ночью. Я плохо сплю, ем и не знаю, что делать. Не жалей меня, ты сам спросил об этом, - свел брови мужчина, доказывая свой статус, - Мне не дано понять их распрей и это убивает меня изнутри… Людвиг закашлялся и стал жадно хватать ртом воздух. Адаль тут подскочил к нему. Стул от неожиданности упал на пол. Мужчина практически согнулся пополам от силы приступа. Крутило так, что Германия вот-вот должна разлететься к чертям собачьим. На грохот примчался Гил, сломав при этом дверную щеколду и ловко перескочив через лежащий стул. -Все х-хорошо, Г-гил, п-пивом кх-кх по-подавился, - уверял он, скрывая мокроту и кровь. -Запад, блядь, напугал до усрачки. Lieber Stadt, а ты чего встал? Живо за водой сгонял, - командовал Пруссия, позабыв в чьем доме, его персона, собственно, находится. Берлин посмотрел на брата, давшего понять, что Гилу не слова. Прусаку и самого факта кашля за глаза хватит. Адаль, выполняя приказ-просьбу, направился на кухню. Пока вода медленно лилась из графина в стакан, подросток не мог отделаться от нехорошего предчувствия. При всей своей любви к немецкому национальному напитку, Людвиг знал меру и не напивался до потери сознания, а тот склад пустых банок под столом, что Германия так безуспешно пытался скрыть, красноречиво свидетельствовала о его состоянии. Аптечка, на которую Берлин лишь мельком обратил внимание, была доверху забита таблетками от боли, словно брат скупил весь городской ассортимент. Вот только сработают ли они на стране, ежедневно испытывающей головные боли и страдающей от недосыпа? Кровавый кашель не очень приятно намекал на туберкулез или что похуже, но зная перманентно контролирующего свое здоровье немца это вряд ли бы случилось. Похоже, что брат действительно находился на грани, вот только есть ли смысл что-то доказывать упрямому, как осел, Германии. Это на саммите он всегда готов к диалогу, строго оговаривая правила игры, а дома всегда настаивает на своем, имея для этого, конечно же, все основания. Страна, как – никак. Сильный лидер. Помня об этом и не желая провоцировать прусские истерики, подросток вернулся со стаканом столь желанной влаги. Время упорно приближалось к десяти. О недавнем происшествии все постарались как можно скорее забыть. Особенно этого желал виновник данной истории. Где носило австрийца никого, в общем-то, особо не беспокоило, а Гил, считавший, что праздника без елки не бывает, озадачил всех поиском и украшением этого чуда. Так уж вышло, что Рождество Германия празднует далеко не каждый год, несмотря на царящую вокруг атмосферу и, если бы не шумный брат, Новый Год постигла бы такая же участь. Дом, к счастью, убирать не пришлось, ибо Людвиг и сам занимался этим каждую неделю с максимальной отдачей. Куча ленточек, гирлянд, хлопушек и прочего ширпотреба, закинутых в дальний угол шкафа, были обнаружены достаточно быстро и под чутким руководством Байльшмидта – старшего, которое он сам же на себя и возложил, украсила строгий облик по – настоящему делового немецкого дома. Примерно через полчаса «марафонского забега» Людвиг опустился на диван и поклялся, что до обращения канцлера с него ни за что не встанет. Гил, напевая что-то себе под нос, отправился готовить глинтвейн. Берлин направился за ним за легкими закусками, убеждая пруссака, что в этом году его очередь возиться с карпом. Людвиг почти задремал под какой-то семейный фильм, если бы не надоедливый дверной звонок, вырвать с корнем который хотелось после первого же пробуждения. -Гил, открой дверь, - попросил немец, желая хоть немного провести время в одиночестве от людей и бумажек. Ответа не последовало. Воззвав к совести своей столицы, Людвиг повторил сказанное. Звонок продолжал свою трель и хозяин дома, обещая изъять все самое вкусное, направился к двери. Толком не обращая внимания на вошедшего, немец уже готовился вернуться обратно. -Guten Rutsch, West*. Ну, и холодина же сегодня. -Д…Дитрих, - не поверил своим глазам Людвиг, решив, что пиво еще не до конца выветрилось. Дитрих Байльшмидт, он же Бранденбург, повесил легкое коричневое пальто на вешалку и совершенно невозмутимо предстал перед братом в белом одеянии католического священника с красной полосой на плечах. Мужчина снял ботинки, вытряхнул огромную кучу снега и провел рукой по каштановым волосам, театрально стряхивая застрявшие снежинки. Образ священника совсем не сочетался с его веселым нравом, любовью к простой свободной одежде и безудержной тягой к общению. Хотя, слуга господа из него действительно получился бы, несмотря на то, что золотой крест, Библию и спокойный взгляд, без огонька, Людвиг видел впервые в жизни. -Лютц, кто это был? Если опять свидетели Иеговы, в Бога мы не верим, - заметил Берлин, не видя озадаченного лица родственника за горой посуды, что каким-то чудом не падала у него из рук, - А нет, один все же поддался, - добавил он, проходя в гостиную со своей ношей. - Lieber Stadt, клянусь, ни за какие деньги не отдам тебя под власть Святого Престола. Адаль, ты же взрослый мальчик… -Юридически, мне нет восемнадцати, - безразлично бросил немец. -А фактически, старше многих стран, - не унимался «священник», - Честное слово, как дите малое. -Ксе-ксе, отличная шутка, Бранд, - встрял Гил, опираясь на младшего брата. Перестановка тарелок на столе грозилась перерасти в настоящую баталию, - Давно пора было растормошить нашу принцесску. -Вот как, - Адаль оставил тарелки и пропустил перехват от брата, - Раз я бесчувственный, значит у кого-то чувство юмора отстойное. -Что сказал… -Детский сад, штаны на лямках, - крикнул Бранденбург, сгребая братьев в охапку и гася зародившийся конфликт, - Эй, Лютц иди к нам. -Как-нибудь потом, а то без карпа останемся, - мужчина отправился на кухню, покидая обитель света и тепла. Голова неожиданно закружилась, отчего Людвиг чуть не поздоровался с полом. Кое-как он приземлился на стул и схватился руками за голову. Несколько десятков голосов одновременно, перебивая друг друга и сливаясь в один непонятный гул, мешали сконцентрироваться хоть на чем-либо. Холодная столешница совсем не отрезвляла, максимально не вовремя напоминая о холоде, сковавшем все тело в Нюрнберге 45. Тогда он тоже не мог пошевелиться, а чувство безумного страха и одиночества стало его извечным спутником. Будучи не в силах позвать братьев, Германия уставился в одну точку, стараясь отгородиться ото всех переживаний этого мира.