А в немецком доме...

ORA Bar был одним из самых любимых мест Гессена в этом огромном городе. Анна и Гизель в очередной раз разминулись с Гансом, хоть Lieber Stadt и сообщал о своем намерении посетить Берлинскую стену, но гордый сакс то ли не услышал, то ли не хотел признавать свою оплошность, поэтому побежал на его поиски. Тюрингия взяла совсем не тяжелую для нее сумку, нацепила на руку зонт, поскольку погода не радовала, а брат опять начнет шмыгать носом, и направилась следом за Саксонией. Юноша расположился за деревянной барной стойкой и заказал кофе и пирожными, не обращая внимания на других посетителей и совершенно не опасаясь находящейся где-то далеко сестры. А сестры ли? Атмосфера бара, расположенного в здании бывшей аптеки, со всеми этими высокими шкафами, подписанными ящиками, деревянной стойкой, зеленью и некоторыми медицинскими приборами, названия которых он просто не знал, напоминала о прошлом и возвращала к не самым лучшим моментам долгой жизни. Он был в этом здании множество раз и, к счастью, никто не обратил на это внимание и не опознал его. Люди быстро меняются - рождаются, взрослеют, выходят замуж – женятся, стареют, нянчат внуков, умирают. Человеческая жизнь, не так часто перешагивающая солидный рубеж, кажется совсем жалкой, но порой Бернхард готов отдать многое, чтобы его жизнь была полна ярких эмоций и коротка. Увы, она лишь полна переживаниями, что часто подтачивают его изнутри. Висбаден не особо спешил рассказывать о своей жизни с Нассау, Кассель дулся за так и не восстановленный исторический центр. Саксония лишь недавно перестал смотреть на него как на чужого. Тот вечер ни чем не отличался от предыдущего. Анна, поддерживая брата за талию, затащила почти бессознательное тело и усадила его на диван, словно маленького ребенка. Гизель что-то недовольно промычал и откинулся на подушки. Тюрингия, не обращая внимания на нечленораздельные звуки, стянула сапоги и уложила ноги на мягкую мебель. Волосы свободного королевства разметались по всей подушке, но заделывать их никто не спешил. -Такие же длинные, как и у Эрнста, - сказала девушка, пропуская пряди сквозь пальцы. Мужчина повернулся поудобнее, подставляясь под ласку. Она продолжала шептать что-то успокаивающее, пока дыхание ее соседа не стало ровным. Взяв обувь, и легко ступая на носочках, Анна вышла из комнаты, поставила сапоги в прихожую и набрала знакомый номер, сохраненный под чужим именем, чтобы не расстраивать брата. -Карл, мы дома, можешь не беспокоиться, - начала она, прекрасно зная, что ее собеседник не нуждается в долгих разговорах. -Как будто кто-то переживал за эту пьянь, - на том конце провода послышался недовольный окрик, - Спасибо, что позвонила. Эрнст вот телефон отбирает, похоже, что-то срочное. -Как вы? Как брат?– вставил средний из саксонского трио, - Сегодня ведь тот самый день... Как бы я не объяснял этому упрямцу, он отказывается это принимать. Не держи на него зла, - протянув гласные, закончил молодой человек. -Все нормально, - слезы текли по щекам девушки, что в данный момент старалась подавить всхлипы, - Кристоф не хотел бы видеть Гизеля таким. Да, и как я могу держать зло на Карла. На моего милого племянника, что лишь по положению является мне братом. -Понимаю. Как там…этот. Бернхард был доволен, что сестра включила громкую связь. В следующий раз он также скажет при встрече этому наглому саксонскому пижону, носящему дурацкую косичку с красной ленточкой. Бросит в лицо - этот, он, как там его, сакс пижонистый. И совершенно не постесняется получить локтем в бок! -У него есть имя, Эрнст, - не осталась в стороне Тюрингия, - Также как и у вас с Карлом. Имя, данное от рождения, так что спрашивай по - нормальному, Нижняя Саксония! – не сдержалась Анна, повторяя снова и снова самый важный урок Кристофа. В такой день она точно не могла ослушаться его наставлений. -Как там … Бернхард, - сдался собеседник, - Карл, придурок, больно вообще - то. -Здоров и хорошо питается. Сегодня рано лег спать, так что не видел, как Гизель махал мечом и завалился на диван. -Присмотри за ним. Пусть Ганс что ли капельницу поставит, а не то этот анонимный алкоголик всю печень пропьет. -Обязательно передам ему ваши пожелания. -Да пусть подавиться,- вставил Карл, за что, скорее всего, получил от старшего «брата», -Не расклеивайся там, - вставил Эрнст на прощание и повесил трубку. Анна сползла вниз по стенке и прижала колени к груди. Слезы крупными каплями падали на джинсовые штаны, меняя оттенок на темно-синий. Она давилась всхлипами, стараясь не привлекать внимание младшего брата, что не должен видеть сильную сестренку в таком отчаянии. Из года в год, за неделю до и неделю после 31 марта, Гизель проводил с бутылкой, опустошая винный погреб. Смотреть на него в это время было поистине страшно. В каких подворотнях он только не валялся, от каких только алкашей его не приходилось оттаскивать и потом отмачивать в душе и ставить капельницу, как только сакс просыпался с головной болью. Крис говорил, что хороший солдат никогда не должен быть пьян и всегда знал меру, жаль, что Саксония не смог перенять от брата эту замечательную черту. Людвиг видел, как Анна, с красными от слез глазами, засыпала на холодном полу маленькой саксонской кухни. Видел, как Гизель, в пьяном бреду, разговаривал с Гессеном и лез обниматься, обливаясь слезами, от вида дорогого Кристофа. Видел, как он убивается. Видел, что Бернхард, преодолевая отвращение за сравнение с дедом, портившее ему жизнь, и, наполняясь жалостью, обнимал Саксонию и соглашался со всем его бредом. Потом наблюдал, как Ганс ловко ставит капельницу, высказывая своему старому другу все, что о нем думает. Видел, как он укутал Гессена одеялом и перенес с холодного пола Анну. «Если бы не он», - думал Германия, - «Саксонский дом окончательно развалился бы». Бернхард вынырнул из омута воспоминаний и допил уже остывший кофе. За окном полил дождь, что портило прекрасный новогодний пейзаж. Отчего-то в эту радостную ночь Берлин решил заплакать…