Суметь выжить

      Затормозить развитие сердечной недостаточности удалось не сразу. Врачи боролись с судорогами, не понимая, чем они вызваны, а Лили Мун в разговоре с офицером-контрразведчиком снова заплакала в ответ на его логичный вопрос. Всегда спокойная, иногда даже жесткая девушка предложила капитану представить, что он минут пять-десять варился в горячем масле и тогда это будет хоть как-то приближено к тому, что испытали подростки. Капитан ужаснулся. Но прошла неделя, и офицер решил поговорить с подростками перед тем, как родители заберут обоих домой. Дом у них теперь был на защищенной военной базе, потому что такие игры контрразведчикам не нравились от слова «совсем».       — Здравствуйте, — поздоровался с лежащими в обнимку молодыми людьми офицер. Эта поза подростков за последнее время стала привычной для персонала — они не расцеплялись даже ночью, прижимаясь друг к другу.       — Здравствуйте, капитан, — улыбнулся Гарри, улыбка у него еще получалась кривоватой, и создавалось ощущение, что юноша просто никогда не улыбался, учась этому сейчас.       — Вы можете рассказать, что происходит? — поинтересовался капитан контрразведки.       — Параллельно с миром людей существует мир магический, — юноша начал рассказывать о прошлом. На офицера из глаз совсем ребенка глянула страшная война и не менее страшная боль. Боль, разрывающая сердце и лишающая смысла жить. — В этом мире есть нацисты, так называемые чистокровные. И есть дети людей из обычного мира, — на этих словах девушка тихо заплакала. — Когда-то давно, в восемьдесят первом году, мои родители вместе со многими другими встали против убийц и нацистов, они тогда победили. По чистой случайности, но все же…       — И теперь все началось заново, — понял офицер, с жалостью взглянув на подростков. — А где были взрослые? Почему дрались дети?       — Взрослые умирали по одному, — вздохнул юноша, глядя на капитана взглядом, больше присущим старикам. — Прятались в норы, откуда их доставали и убивали… А потом остались только мы…       — И вы встали против… Дети? — удивился капитан. — Разве у вас были шансы?       — Были… — Гарри помолчал и, собравшись с силами, ответил. — Шансы были, если бы не предательство. Сейчас они начнут нападать на людей, насиловать, убивать, грабить, пытать…       — Также, как пытали вас? — поинтересовался офицер.       — Ну, мы все-таки личные враги, — криво ухмыльнулась Гермиона. — Потому нам столько внимания… Только учтите, они могут быть невидимы, и мысли читать, да и внушать…       — Невидимыми в принципе? Даже для камер? — спросил капитан, решая про себя эту задачу.       — А вот для камер — нет, — Гарри оскалился, вспоминая феерический скандал, произошедший в нулевых. — Камеры их видят, даже обычные, и те, кто за камерами — тоже.       Это была очень хорошая новость, сразу же доложенная наверх. На всех серьезных объектах начался монтаж видеокамер, инструктаж, что делать, если, показывали возможные одеяния преступников, а пожилой генерал грустно смотрел на календарь. До пенсии оставалось чуть меньше полугода, но, видимо, пенсии не будет. Сидевший за столом офицер думал. По всему получалось, что наверху об этих «волшебниках» знают и ничего не предпринимают, а дети гибнут. Гарри сумел вытащить из остатков памяти полный список членов Сопротивления, и глядя сейчас на лист бумаги с менее, чем пятьюдесятью фамилиями, генерал думал.       Наконец старый генерал поднялся со стула, ощущая себя действительно старым, и пошел в сторону самого главного начальника. То, что ему предстояло сказать, он бы предпочел не говорить никому и никогда. Потому что у служаки получалось, что Королева их просто слила, как дерьмо в унитаз. Их всех — детей, взрослых… Пятьдесят разновозрастных детей отдали свои жизни за то, чтобы выжили другие. В безнадежном яростном бою их убивали, а они верили… Но воевать должны не дети! Дети воевать вообще не должны! Поэтому старый служака готовился произнести роковые слова.       Гермиону и Гарри осторожно одели в новую одежду, причем одевали мама и папа, Гарри привыкал к звучанию этих, никогда в жизни не проговариваемых слов. Гарри не смущался, а Гермиона, конечно же, покраснела вся, но Гарри погладил ее, завернув так, чтобы не было видно культи, и девушка успокоилась, принимая себя такой, какой была. Конечно, впереди будет еще истерика окончательного принятия, но сейчас она успокоилась. Оказавшись в инвалидном кресле, тем не менее Гермиона тихо завыла, но юноша очень быстро успокоил свою любимую, в которой всесильная Министр находилась в состоянии перманентной паники. Их везли к микроавтобусу, чтобы расположить рядом, а Гермиона вцепилась в Гарри всеми доступными конечностями, как будто боясь, что он исчезнет.

***

      Оказавшись совсем не дома, Гермиона растерялась, но Гарри, подцепив ее кресло своим, повез девушку за собой по гулким коридорам туда, куда сказали. Несмотря на то, что юноша быстро утомлялся, он часто действовал через «не могу», поражая окружающих свой силой воли. Привезя свою любимую в выделенную им комнату, юноша помог девушке пересесть на кровать, почти перепрыгнув туда же.       — Теперь мы с тобой калеки, — на Гермиону иногда накатывало, отчего она начинала хныкать, но Гарри уже понял, как с этим состоянием справляться. Он опрокинул девушку на себя и полез рукой той под юбку, сразу же переменив настроение Гермионы, чьи глаза широко раскрылись.       — Выбирай, погладить или пошлепать? — предложил улыбающийся юноша, поглаживая ягодицу любимой девушки, замершей от этой ласки.       — Ну, даже не зна-а-аю, — хихикнула Гермиона, заключая Гарри в объятия, которыми она могла, наверное, раздробить кирпич.       — Ты у меня особенная, — очень ласково сообщил ей полузадохнувшийся юноша. — Самая особенная на свете. Моя.       — Твоя, — сразу же согласилась возбуждающаяся от ласк девушка. — А ты мой, навсегда, — она потянулась к нему губами. Несколько долгих минут молодые люди увлеченно целовались.       — Вот, дорогой, — послышался мамин голос от двери. — Дети не скучают, только двери забывают закрывать.       — Ой, мамочка, — покраснела Гермиона. Девушка была возбуждена и смущена одновременно.       — Через четверть часа обед, — предупредил мистер Грейнджер. — Потом можете развлекаться, — он кинул чем-то в Гарри, аккуратно выхватившего из воздуха пачку презервативов, отчего девушка смутилась еще сильнее.       — Хорошая реакция, — кивнул Марк. — Есть шанс, что внуков раньше времени не заделаете.       Отправившись на обед, Гермиона решила не переодеваться, просто пересела с помощью Гарри в кресло и принялась учиться пользоваться им. Теперь девушка была надолго привязана к этому средству передвижения, а, учитывая, что ноги им… Учитывая магические повреждения… В общем, надежды на восстановление не было. Гермиона начала приучать себя к мысли, что ноги стали историей и теперь она навсегда такая. Очень хотелось плакать, но постепенно девушка справлялась.       Гарри сначала припарковал любимую за стол, потом припарковался и сам. Девушка смущенно улыбнулась, потому что все происходящее было для нее не самым привычным. Потянувшись за любимым салатом, Гермиона почувствовала, как отъезжает кресло, испуганно при этом замерев, но Гарри потянулся и щелкнул тормозом. Девушка благодарно кивнула и принялась себе накладывать того, чего ей хотелось. Почувствовав, что заваливается вместе с креслом назад, Гермиона завизжала, и была поймана Гарри.       — Смотри, любимая, — учительским тоном, заставив девушку заулыбаться, произнес Гарри, — здесь колесики, они не дадут тебе перевернуться.       — Ты как будто всю жизнь в кресле, — прошептала Гермиона. — Кажется, что мгновенно к нему адаптировался.       — Все хорошо, любовь моя, — тепло улыбнулся ей юноша. — Мы живы, в безопасности, а со всем остальным потом разберемся. Кушай давай.       — Я тебя люблю, — с чувством сообщила девушка, задаваясь вопросом: как она могла не видеть эту любовь?       Стоило перейти к десерту, как по всей базе заревела сирена. Тягучий звук отдавался во всех коридорах и комнатах, заставляя замирать и прислушиваться. Кто-то думал, куда бежать, кто-то спокойно принимал пищу, кто-то задумчиво смотрел в потолок. Сирена смолкла и послышался приятный женский голос речевого информатора:       — Внимание всем, согласно параграфу семь подпункту три, проводятся мероприятия по плану «Визит». Всему задействованному персоналу немедленно занять места по плану. Гражданскому персоналу запрещено посещать зоны, помеченные литерой А.       — Что такое «Визит»? — заинтересовалась ничуть не испугавшаяся Гермиона.       — Инопланетная агрессия, — вздохнул мистер Грейнджер, вставая со своего места, переглянувшись с супругой.       — Приехали, — констатировал Гарри.